Алёна Казаченко
Поветрие золота и гнева

Глава первая

Сияние огней в летней ночи

Когда зазвучала музыка, все голоса сразу же смолкли.

Протяжные звуки флейты эхом отразились от высоких стен. Ее мелодия неторопливым ручьем разлилась по залу, окутывая замерших зрителей. В полумраке они с трудом могли разглядеть лица своих соседей: лишь на сцене выделялся золотистый круг света, к которому и было приковано внимание собравшихся. Спустя несколько томительных мгновений в него шагнула высокая и стройная девичья фигура.

Медленно подняв руки, она взмахнула широкими рукавами и повернулась к зрителям спиной. Танцовщица двигалась с удивительной плавностью, ее локти и запястья изгибались в такт музыке, к которой присоединилось звонкое гудение цимбал. Поводя плечами, девушка двинулась вперед, а затем изящно присела, сомкнув запястья и раскрыв ладони. Ее длинные пальцы напоминали лепестки цветов, а шелковая юбка растелилась по полу гладью озера, подобно живительному оазису, что находился за стенами города.

Поднявшись и продолжив грациозно вышагивать по сцене, девушка повернулась к зрителям с нежной улыбкой на губах. Обведя их взглядом, в котором плескалось веселье, она закружилась в быстром танце, и ее глаза засияли в полутьме так же ярко, как янтарь, которым был инкрустирован ее головной убор, и хрустальные подвески, ловящие отблески света. Подол платья, расшитого золотыми нитями, вздымался вокруг ее стана, как крылья бабочки. Длинные рукава рассекали воздух, и сидящим у сцены показалось, что они чувствуют слабое, но столь желанное дуновение ветерка.

Погода в последнее время выдалась жаркая даже для пустыни. Солнце на ясном небе пекло нещадно, раскаляя улочки Цзэсина и вынуждая путешественников и торговцев, прибывших в город с востока, поскорее укрыться в тени чайных.

В Зале Плясок, который напоминал огромных размеров каменную юрту, царили прохлада и полутьма, только солнечный свет, проникающий в отверстие на потолке, разгонял тени по углам. Зрители, собравшиеся внутри, не могли оторвать взглядов от прекрасной танцовщицы. Ближе всех к подмосткам, расположившись на вышитом ковре и мягких подушках, сидели брат и сестра – наследники князя Мэргэна, наместника города. В карих глазах Гэрэла отражалось нескрываемое восхищение, что не осталось незамеченным для Хары. Она не упустила случая поддразнить брата:

– Может уже признаешься ей, наконец? – шепотом спросила она, наклонившись к уху завороженного юноши. – Она, конечно, подождет, но, когда ты решишься сделать первый шаг, будешь уже седовласым стариком.

– Сестра! – тихо возмутился Гэрэл, бросив на нее смущенный взгляд. – Ты… Думаешь, я могу ей понравиться? – едва слышно спросил он.

– Юна посвятила свою жизнь танцу, но она не раз говорила мне, что считает тебя достойным человеком. И весьма привлекательным.

Гэрэл неловко дернул плечами, наблюдая за тем, как Юна кружится на сцене и взмахивает руками. Она пробежала мимо них, и Хара почуяла исходящий от нее легкий аромат корицы. Одного мимолетного взгляда из–под ресниц хватило, чтобы Гэрэл окончательно растаял, как масло в полуденный зной.

– Надеюсь, что она искренне так считает, – произнес он. – Но не думаю, что бессмертная отдаст мне свое сердце. Я ведь всего лишь сын наместника, а не Верховного князя.

– Ты слишком скромный, – фыркнула Хара. – Скажи еще, что этот слабак Барлас достойнее тебя! – она отвернулась и сменила позу, притянув колени к груди. – Прошу, не смеши меня. Наш предок тоже из благородных. К тому же, ты серьезно думаешь, что Юну в первую очередь интересует твой статус?

– Ну… – замялся Гэрэл.

– Она сама говорила мне, что пусть бессмертных чтут не меньше правителей, а порой – и богов, это вовсе не значит, что они самовлюбленные и высокомерные, как большинство представителей знати. Они такие же люди, как и мы. Просто их жизнь не ограничена одним веком, они не подвержены болезням и навсегда остаются молодыми. Поэтому, не упусти свой шанс, пока тебе не стукнуло пятьдесят, и внешне ты не станешь годиться ей в отцы. Хотя, в действительности, она всегда будет твоей прапрапрабабушкой…

– Хара, пожалуйста, дай посмотреть на танец, – сдержанно попросил Гэрэл.

Хара скептически глянула на него, но умолкла. Она редко была такой разговорчивой, и еще реже шутила, но сегодня находилась в приподнятом настроении: это был один из тех дней, который она могла провести вместе с двумя людьми, которых считала по-настоящему близкими.

Со своим старшим братом она проводила время лишь несколько раз в месяц, так как он, будучи наследником и правой рукой отца, редко мог позволить себе отдохнуть и предаться развлечениям. Гэрэл выступал представителем от пустыни на встречах с послами из других стран, оказывал приемы высокопоставленным лицам, и дни его проходили за выполнением поручений, данных ему отцом. Гэрэл решал проблемы, возникающие в городе и за его пределами, а в праздничные даты посещал городские храмы и участвовал в церемониях в честь богов охоты и скотоводства, торговли и земледелия.

Хара считала, что в свой двадцать один год Гэрэл готов к тому, чтобы унаследовать титул правителя Цзэсина. Серьезный и ответственный, в отличии от нее, он умел поддержать беседу с любым человеком, а в общении оставался вежлив и обходителен. Природа не обделила его красивой наружностью: высокий и широкоплечий, с мужественными чертами лица, густыми бровями и длинными черными волосами, в которые он вплетал белые нефритовые бусины. За статус его супруги были готовы побороться многие знатные особы Эльхээра, но сам Гэрэл был тайно влюблен в Юну.

Удивительно, но родители не торопили его с выбором невесты. Это особенно злило Хару, которой мать часто напоминала о том, что в конце текущего года ей предстоит стать женой Барласа, второго сына Верховного князя.

Выбросив из головы неприятные мысли, Хара подняла глаза на Юну. Она поворачивалась вокруг своей оси, по-прежнему широко улыбаясь публике. Вот уж кто жил в свое удовольствие, ни перед кем не отчитываясь. Будучи дочерью знаменитого героя Хо Яна, который покинул Эльхээр более пятидесяти лет назад, Юна пользовалась своим бессмертием и вечной молодостью, чтобы путешествовать по стране и наслаждаться жизнью. Она поселилась в Цзэсине, еще когда дед Хары был молодым, и построила в городе Зал Плясок. Танцовщица активно участвовала в жизни города, без нее не проходил ни один праздник и фестиваль Эльхээра.

На одном из них она впервые заговорила с Харой.

Три года назад княжна подумать не могла, что ее первой и единственной подругой станет бессмертная.

В ежегодных Состязаниях истинного воина в степной столице Эрдэнэ принимали участие все желающие, вне зависимости от их места проживания, статуса и возраста. К играм могли присоединиться даже подростки, но строго от четырнадцати лет. В трех соревнованиях – стрельбе из лука, сражении на мечах и скачках на лошадях – выбирали лучших.

Харе тогда как раз исполнилось четырнадцать, и она впервые приехала в столицу и продемонстрировала жителям Эльхээра свои навыки. Ее мать Эрджена не одобряла страсть дочери к «мужским играм», но отец разрешил княжне участвовать в соревнованиях: он не мог не признать того, что у дочери есть талант.

Женщинам не возбранялось становиться участницами состязаний: в стране, где большинство жителей – кочевники, представительницы прекрасного пола умели охотиться на дичь, а уж управлять лошадью могли даже дети. Уж что женщины не умели, так это сражаться на мечах. Поэтому, участниц в состязаниях было немного. И пусть Хара была не единственной, для многих стало большим открытием, что дочь князя опускается до махания клинком и бешеных скачек по полям.

Хара не соответствовала привычным представлениям о благородной деве. Ей не нравилось сидеть в своих покоях, целями днями играть на моринхуре¹ и вышивать. Тем более неожиданной для Хары стала похвала «Ириса пустыни» Юны, которая каждый год танцевала на церемонии, открывающей Состязания истинного воина.

Хара соревновалась в стрельбе из лука наравне со взрослыми мужчинами, многие из которых были опытными охотниками. С расстояния двадцати чжанов² она попала в центр мишени девять раз из десяти и произвела сильное впечатление. Не только из-за своего возраста, но и из-за происхождения: никто подумать не мог, что девочка из знатной семьи будет такой ловкой лучницей.

Также юная княжна хорошо показала себя в сражении на мечах и в скачках, добравшись до склона южных холмов в числе первых десятков наездников – а их было три сотни.

И пусть Хара не попала в число трех лучших победителей от каждого состязания, своими навыками она особенно поразила Юну. Когда изможденная девочка направилась занять место рядом с родителями, то услышала позади себя оклик. Утирая пот и смахивая со лба мокрую челку, Хара обернулась и увидела перед собой девушку в небесно-голубом платье. Кругом сновали люди, зрители утешали проигравших и восхваляли победителей, но бессмертная Юна, а это была она, выделялась среди разномастной толпы. Лица и яркие одеяния людей смазывались, как при стремительной скачке в степи, когда небо и земля сливаются в один размытый холст. Рыжие локоны танцовщицы струились по ее плечам, как угасающие лучи закатного солнца, которые скользили по траве и окрашивали ее в оранжевый цвет.

– Юная княжна, вы просто невероятны! – восхищенно воскликнула она. – Вам всего четырнадцать, а вы уже показали себя талантливым воином! Ваша стрельба из лука весьма искусна.

Юна похлопала в ладоши и искренне улыбнулась.

– Мне еще есть, куда стремиться. А вас не смущает, что я благородная дева? – с дерзкой интонацией в голосе спросила Хара.

– Нет, конечно! – энергично покачала головой Юна. – Вы слышали о госпоже Цэрэн, которая веками командовала войсками Эльхээра? Став бессмертной, Цэрэн перестала скрывать, что она женщина, но никто не посмел оспорить ее силу и ум. Если вы мастер своего дела, то незачем стесняться!

Хара удивленно подняла брови и кивнула. Ей были приятны эти слова, и она долгое время вспоминала о них с теплом в сердце.

А спустя несколько месяцев девушки встретились на улице Цзэсина, случайно разговорились и Юна предложила Харе прогуляться по рынку. Так, изредка встречаясь в городе, они нашли общий язык, несмотря на большую разницу в возрасте и интересах. Юна была настоящей женщиной, ценила красоту и изящество, а Хару по большей части интересовали только боевые искусства.

Размышляя об этом, Хара усмехнулась и продолжила наблюдать за подругой. Мелодия становилась все тише и медленнее, и когда в последний раз зазвенели цимбалы, девушка остановилась и вновь воздела руки. В Эльхээре, где монахи поклонялись солнцу и небу, а также богам, следящим за миром смертных в Заоблачном Царстве, этот жест имел особое, ритуальное значение.

А в следующее мгновение тишина, наступившая в Зале Плясок, взорвалась громкими хлопками зрителей, поднявшихся со своих ковров. Очарованный Гэрэл вскочил и начал бить в ладони с такой силой, что Хара не удивилась бы, появись потом на них синяки. Она тоже поднялась с подушки и выразила подруге свое восхищение. Та подошла к краю сцены, сложила руки перед грудью и поклонилась зрителям.

Вскоре вдоль круглых стен зажглись фонари, а эхо восторженных возгласов еще долго разносилось по залу. Спустившись с возвышения, Юна в первую очередь поблагодарила музыкантов, а затем, поправив складки платья, со счастливой улыбкой встретила подскочивших к ней поклонников и поклонниц. Они кланялись и бурно выражали свой восторг.

Глубоко вздохнув, Гэрэл решительно направился к Юне. Хара, потягиваясь и разминая плечи, пошла вслед за ним, обводя взглядом просторное помещение. Со стен свисали желтые шелковые пологи, к ним от отверстия в куполе тянулись длинные разноцветные ленты, а пол устилали ковры с причудливыми узорами и пышные подушки, на которых было так удобно сидеть.

Заметив Хару, Юна расцвела, но тут же насупилась и надула алые губы.

– О чем вы шептались во время моего выступления? Я для вас в первую очередь старалась, дорогие наследники!

Юна любила чужое внимание и испытывала недовольство, когда кто-то отвлекался во время ее танца. Каждый вечер, на протяжении десятков лет, что девушка прожила в Цзэсине, она выходила на сцену, чтобы ловить восхищенные взгляды. Однако дело было не в ее красоте: Юна и правда являлась выдающейся танцовщицей. Хара предполагала, что никто во всем мире не смог бы превзойти ее в мастерстве: за пять сотен лет Юна усовершенствовала свои движения настолько, что ступала по доскам сцены с той же легкостью, с какой небожители вышагивают по облакам.

– Прошу прощения, госпожа Юна, – склонил голову Гэрэл. – Больше этого не повторится.

– Ты прекрасно выступила, как и всегда! – похвалила подругу Хара.

– Вам очень идет это украшение, – смущенно добавил Гэрэл, задержав взгляд на широком золотом обруче на лбу танцовщицы. Длинные подвески, спускающие по бокам от ее лица, переливались капельками утренней росы. – С ним ваши глаза сияют еще ярче.

– Благодарю вас, Гэрэл, – Юна потупила взгляд и улыбнулась. – Раз у вас выдался свободный вечер, не желаете прогуляться по городу? Я немного проголодалась. Пойдемте на рынок, – оживилась она. – Уличная еда самая вкусная! Так мой отец говорил, и я с ним согласна.

– С превеликим удовольствием, госпожа Юна, – Гэрэл прижал руку к груди.

– Да, я тоже не отказалась бы нормально поесть, а не так, как на семейном ужине, – пробормотала Хара. – Я больше не выдержу взгляд нашей матушки, она скоро во мне дыру проделает.

– Постарайся не спорить с ней, – аккуратно посоветовал Гэрэл. – Сама знаешь, как она это не любит.

– Ты так говоришь, потому что тебя она не упрекает! – возмутилась девушка. – А я не могу молчать, когда мне говорят, как себя вести и чем я должна заниматься.

Втроем они двинулись к выходу. Почти все зрители уже покинули Зал Плясок, но те, кто задержался, не упускали возможности подойти к Юне и наследникам, чтобы обменяться с ними любезностями. Харе это сильно надоедало, поэтому она вяло кивала на приветствия. Гэрэл, в отличии от нее, церемонно кланялся, а тем, кого знал, задавал участливые вопросы.

– Добрый вечер, господин Джан. Как торговля? Специи поступают в срок?

– И вам долгих лет жизни, госпожа Най. Как самочувствие вашей дочери?

Останавливаясь на каждом шагу, Хара зевала от скуки, пока они добирались до арочного входа, занавешенного полотном. Возле него их с Гэрэлом встретили телохранители, стоящие по бокам от проема. Чу Лу, уже немолодой мужчина, хмуро щурился из-под кустистых бровей. Когда-то он служил охранником у матери Хары, но, когда княжна подросла, стал сопровождать ее во время прогулок в город. И хотя Чу Лу всегда молчал, им обоим доставляло неудобства, когда она, будучи бесшабашной маленькой девочкой, сбегала из дворца, чтобы поиграть с уличными мальчишками в кости.

Время перевалило за час Собаки³, и позади зубчатых крепостных стен огненный шар солнца медленно опускался на бирюзовую гладь Зеркала небес. Оазис, рядом с которым сотни лет назад построили Цзэсин, носил такое название по двум причинам: его поверхность всегда оставалась ровной и кристально-чистой, а его значение для города было столь велико, что о нем говорили как о даре богов. Пресная вода питала весь город, без нее чахли бы и без того немногочисленные деревья и цветы и гиб скот.

Также некоторые утверждали, что видели духов оазиса. Хара не верила в слухи до тех пор, пока Юна не рассказала ей, что сама не только видела девушку с синими волосами и большими водянистыми глазами, но и разговаривала с ней.

Синее небо приобретало нежный лиловый оттенок. Кое-где на нем возникли бледные песчинки звезд, которые алмазной крошкой засияют с наступлением ночи. Прохожие отбрасывали длинные тени на площадь рядом с Залом Плясок. Снаружи его округлые белые стены покрывала резьба, красочные орнаменты и фрески с изображением людей, танцующих среди гор и облаков.

В сопровождении телохранителей молодые люди двинулись в сторону городского рынка. До него их разделяли повороты нескольких улиц, но даже отсюда слышался приглушенный шум голосов и звуки музыки.

– Гэрэл, у вас, должно быть, много забот, – подала голос Юна и с беспокойством взглянула на юношу. – Я редко вижу вас на своих выступлениях, в отличии от Хары.

– Если бы отец не нагружал его работой, он бы приходил каждый день, – пожала плечами Хара.

– Вы правы, в последнее время я кручусь, как колесо, – вздохнул ее брат. – Могу я признаться вам кое в чем? – понизил он голос, бросая взгляды по сторонам. Некоторые мастерские и лавки уже успели закрыться, но улицы не опустели – жители Цзэсина шли к себе домой, останавливаясь и низко кланяясь бессмертной и детям князя. – Только прошу никому не говорить. Пока не стоит сеять панику среди народа, – прошептал он, склонившись к девушкам.

Юна серьезно кивнула, а Хара заинтересованно изогнула бровь. Она успела заметить, что брат выглядит усталым и встревоженным, но она списывала это на большое количество его обязанностей. Она не задумывалась, что у его волнения может быть определенная причина.

– Кочевники, странствующие по Шафрановой и Терракотовой пустыням, стали жаловаться на неведомый недуг. Они называют его «Цзиньфэн». Говорят, что порывы ветра приносят с собой странную золотую пыль. Она оседает в воздухе, как песок после бури. Те, кто вдохнул ее, начинают сходить с ума, мучаются от лихорадки и становятся такими агрессивными, что родным приходится связывать их, чтобы они не набросились на других. Они будто превращаются в диких зверей, – мрачно произнес Гэрэл.

– Похоже на бешенство, – вставила Хара.

– Вроде того, – согласился Гэрэл. – Больные словно сгорают изнутри. Эта лихорадка отнимает их жизненные силы, пока они не умирают.

– Ох, – Юна испуганно прикрыла рот ладонью. – Бедняги. Мне очень жаль…

– Эта болезнь заразна? – требовательно спросила Хара. Известие о болезни обеспокоило ее, но в стране порой возникали эпидемии, и она надеялась, что лекари быстро справятся с ней.

– Похоже, нет, иначе заболевал бы каждый, а не только те, кому не посчастливилось вдохнуть пыль. Но городская стража все равно проверяет всех, кто прибывает в Цзэсин. У зараженных появляются золотые пятна на коже, похожие на коросты, – пояснил Гэрэл. – Мы с отцом уже созывали лекарей, но они бессильны. К сожалению, я не могу ничем им помочь, – печально произнес он.

– Не вините себя. Вы не можете взвалить на себя все проблемы. Уверена, решение найдется, – утешила его Юна.

– Как-то странно, – нахмурилась Хара. – Вряд ли это обычная болезнь, если недуг не передается от одного человека к другому, а заражение происходит через пыль. Откуда же она взялась?

Гэрэл развел руками.

– Может, это пыльца какого-нибудь растения? – предположила Юна. – Неизученного ранее. Или природная аномалия, а может, это беснуются злые духи природы, ракшасы⁴. Их много в пустынях, особенно в Терракотовой, и они могут насылать болезни.

– Это все усложняет.

– Будь здесь мой отец, он бы взялся за это дело, – вздохнула Юна. – Ну, не будем думать о плохом. Целители найдут лекарство, я уверена. Давайте на время забудем о проблемах и как следует отдохнем! Ведь вы с Харой так редко проводите время вместе.

Юна ускорила шаг, едва ли не вприпрыжку двигаясь по улице. По бокам выстроились невысокие глинобитные дома с плоскими крышами. Их стены были того же цвета, что песчаные дюны за пределами города. Белые занавески в квадратных проемах окон изредка колыхались на ветру, а каменные плиты, которыми были выложены улицы Цзэсина, покрывал толстый слой песка и дорожной пыли.

– А вот и рынок! – воскликнула Юна.

Хара повернула за угол, и перед ней раскинулось сияющее море желтых, оранжевых и красных фонарей, подвешенных у входов в лавки и гирляндами протянувшихся над крышами домов.

Рынок Цзэсина был самым крупным в стране после рынков Эрдэнэ и портового города Далая. Он уступал им в размерах, но не в богатстве. Три пустыни, простирающиеся в западной части Эльхээра – Тамарисковая, Шафрановая и Терракотовая – как и северные горы, хранили в себе залежи природных ископаемых и минералов. Особенно в Эльхээре ценились самоцветы: много веков назад жители степей стали вплетать в свои волосы драгоценные бусины, а позже эту традицию переняли люди пустыни, зовущиеся народом Эль.

Рынок изобиловал товарами на любой вкус. Здесь можно было купить кафтаны и халаты, мечи и кинжалы, табак и специи, музыкальные инструменты, сумки кочевников, сбрую, седла и подковы для лошадей. Торговцы из других стран продавали рис и целебные травы из Шанлу, порошковый чай и засушенные цветы из Ринко, фрукты и украшения из Худжана.

По обе стороны широкой торговой улицы теснились ларьки под разноцветными парусиновыми навесами. Днем они надежно укрывали от зноя торговцев и покупателей, но с наступлением вечера температура воздуха резко понизилась, и разгоряченная после танцев Юна зябко обхватила себя руками. Ее платье, несмотря на длинную и объемную юбку, было слишком легким для непредсказуемых ночей пустыни. Гэрэл, заметив это, снял с себя белую шелковую накидку, оставшись в светло-золотом халате, и, помедлив в нерешительности, накинул ее на плечи девушки. Та, обернувшись, благодарно ему кивнула.

Хара с наслаждением втянула в себя воздух, пахнущий жареным на огне мясом, специями и благовониями. От этого манящего, сладкого и пряного запаха кружилась голова. В душе Хара понимала, почему Юна так любит городской рынок. Прогуливаясь по нему, она заряжалась общей атмосферой веселья и предвкушения удачных покупок. Впитывала гул голосов, ненавязчивый перебор струн саньсяня⁵, яркое мерцание огней. В этом месте можно было забыть о своих тревогах и отдаться всеобщему оживлению, мимолетному счастью от вкусной еды и приобретения ненужных, но привлекательно блестящих безделушек.

Прилавки, вдоль которых шла Хара, устилали свертки разноцветного шелка и парчи, а за спинами торговцев висели ковры из овечьей и верблюжьей шерсти, расшитые замысловатыми переплетениями узоров. Рядом пожилая женщина раскладывала пестрые дэли⁶, а поодаль покупательницы примеряли туфли с узкими носками. На одежде и обуви, как и на лавке с ожерельями из жемчуга и коралла, взгляд Хары не задержался. Ее внимание куда больше привлекли холодно поблескивающие кинжалы с костяными рукоятками.

Девушка приблизилась к прилавку и склонилась над ним.

– Княжна Хара, – встав с табурета, низко поклонился ей торговец. – Какая честь.

Хара замычала в ответ нечто нечленораздельное, внимательно рассматривая оружие: обоюдоострое, хорошо заточенное, отполированное до зеркального блеска. Взяв один кинжал, девушка поймала в отражении взгляд своих миндалевидных темно-карих глаз. Черные пряди челки обрамляли ее смуглое лицо с россыпями веснушек на скулах. Простая черная рукоять кинжала лежала в ладони как влитая, а стальное лезвие длиной в один чи⁷ выглядело надежным. Серебряные ножны, рядом с которым покоился клинок, украшала гравировка в виде извивающейся змеи с распахнутой пастью.

– Он тебе приглянулся? – раздался над ухом голос Гэрэла. Торговец, увидев его, резво склонился к земле. – Могу купить, если хочешь.

– Мне он нравится, – протянула Хара. – Я давно думала о том, чтобы купить кинжал.

– Зачем тебе столько оружия?

– Мечом не всегда бывает удобно пользоваться, – Хара подняла взгляд на брата. – Он слишком длинный. А кинжал легче и компактнее, и им можно незаметно пырнуть врага, – напустив на себя суровый вид, произнесла она и коварно улыбнулась.

Она заметила, как оторопел торговец, но Гэрэл лишь снисходительно вздохнул и спросил его о цене.

– И еще вот эти наконечники для стрел! – попросила его Хара. Она носила при себе деньги, но чаще за нее расплачивался брат.

Хара сунула кинжал за широкий фиолетовой пояс, и вместе с Гэрэлом двинулась сквозь людской поток. Чем еще Харе нравился рынок, так это тем, что все здесь слишком увлечены содержимым палаток, чтобы обращать внимание на пробирающихся сквозь толпу наследников.

Юну они нашли у прилавка с сувенирами.

– Какая прелесть! – восклицала она, прильнув к столику с бронзовыми фигурками. Хара остановилась у нее за спиной, когда танцовщица обернулась к ней, держа в ладонях статуэтку олененка. – Я должна ее купить! Тэнгэру очень понравится.

Покинув родину – Миндальные степи, Юна порой тосковала по своему брату. Они с Тэнгэром были близнецами, но сильно отличались характерами и вели совершенно разную жизнь. Любопытная и бойкая Юна отправлялась с отцом в путешествия по Эльхээру и другим странам, бывала в Ринко и Шанлу, давала выступления в Эрдэнэ и Далае. Тихий и меланхоличный Тэнгэр, в свою очередь, за пятьсот лет почти не покидал Миндальные степи. Пусть бессмертные не старели душой и телом, он, по словам Юны, остался вечным ребенком. Тэнгэр верил в сказки и бережно относился к каждой травинке и листочку. Будучи пастухом оленей, он целыми днями бродил по степям и лежал на траве, наблюдая за облаками. Из–за этого ему дали прозвище «Созерцатель облаков». Живя в стране, немалая часть территории которой пролегала в пустынях, где почти не росло пригодных для пищи растений, он с трудом мог принять то, что люди убивают скот ради пищи. Он молился за душу каждого животного, которого зарезали его сородичи, а когда умирал олень из его стада, уходил в ближайшую рощу и долго там плакал.

– В его юрте еще осталось место для твоих подарков? – усмехнулась Хара.

– Конечно, он живет в нашей большой семейной юрте, – закивала Юна, не ощутив иронии в вопросе Хары. В гостях у танцовщицы у Хары рябило в глазах от различных вазочек, шкатулок и гобеленов. По сравнению с домом Юны личные покои Хары в Лазурном дворце – жилище аскета.

– Уверен, ваш брат будет рад такому внимательному подарку, – произнес Гэрэл.

– А мне кажется, практичнее было бы купить соль для его оленей, – пробурчала Хара.

Только они отошли от лавки, как Юна снова ахнула и подлетела к другой, где продавались флаконы с ароматическими маслами, баночки с румянами и помадой.

– Смотри, Хара! Какая замечательная пудра! Такая рассыпчатая.

В отличии от знатных девушек Эльхээра, особенно тех, кто проживал в пустыне, Хара не отбеливала свое лицо. Светлая кожа считалась эталоном красоты, но Хара не стеснялась ходить без слоя рисовой пудры на лице, демонстрируя всем свою загорелую и обветренную кожу. Она только подводила уголки глаз алой краской: так они становились более выразительными.

Однако Юна считала, что настоящий макияж не может исключать использования пудры или белил. Она была уроженкой восточной, степной части Эльхээра, у жительниц которой кожа не обладала желтоватым оттенком, как у народа Эль. Танцовщица ревностно оберегала свое лицо от загара и днем носила шляпу с тульей.

Хара пропускала замечания подруги мимо ушей. Она вообще не соответствовала общепринятым понятиям о женственности – ее повседневный наряд больше походил на костюм воина, нежели дочери князя. Вместо многослойного длинного платья она носила короткий пурпурный кафтан, штаны, высокие кожаные сапоги и серебряные наручи на предплечьях.

Иногда девушка недоумевала, как они с Юной вообще смогли подружиться. Но объединяли их вовсе не вкусы и увлечения, а взгляды на жизнь и стремление к приключениям и свободе.

Оставив Юну и Гэрэла разглядывать расписные деревянные шкафчики, княжна в сопровождении молчаливого Чу Лу последовала за аппетитными запахами, разносимыми по округе легким ветерком.

Дальше по улице тянулись лотки с едой, возле которых толпились очереди. Люди облизывали губы, голодными глазами следя за тем, как лоточники жарят на сковородах куски мяса, тушат на пару буузы⁸ и накладывают в миски горячую лапшу. От металлических котлов, в которых варились супы из бараньего бульона с добавлением молока и щепотки муки, валил густой и тяжелый пар.

Бросив взгляд на хушуры⁹, обжаренные до румяной корочки, Хара увидела перед собой шпажки с ароматными шашлыками. С тех пор, как она попробовала их в детстве, впервые сбежав из дворца, они стали ее любимым блюдом.

Пока она смотрела на них, ее догнали Юна и Гэрэл. Обернувшись к брату, Хара хитро спросила:

– Ты же порадуешь свою сестренку?

– Разумеется, – улыбнулся тот.

– А я хочу медовую лепешку! – воскликнула Юна и побежала к прилавку на другом конце улицы.

Хара толкнула брата в бок, и тот, поспешно поправив воротник, последовал за танцовщицей.

– А… Гм… Госпожа Юна, могу я вас угостить?

Усмехнувшись ему вслед, Хара осталась стоять на месте, наблюдая за проходящими мимо людьми. Вечером, когда дневной жар утихал, рынок становился особенно оживленным. Жители и гости города тянулись к нему, потому что он, как и Зал Плясок, был самым ярким и интересным местом в округе. В Шафрановой пустыне – море песка с золотыми гребнями барханов – не на что больше смотреть.

Внезапно внимание Хары привлек молодой мужчина, стремительно пробирающийся сквозь толпу. На его лице не было довольной улыбки, а в глазах – веселого блеска. Ссутулившись и низко опустив голову, незнакомец угрюмо взирал на проходящих мимо горожан и стискивал зубы, будто сдерживая пылающий внутри гнев. Он был высоким и худощавым, одет в широкие черные штаны и кожаную куртку с коротким рукавом поверх голого тела. Его загорелая кожа, темные волосы и одежда имели странный серый оттенок, словно он испачкался в пыли или пепле.

Хара в упор смотрела на загадочного человека, чувствуя какую-то неправильность в том, что видит его здесь, посреди шумной толпы. Он словно подавлял ее своей аурой, источающей мрак и ненависть, вызвал у Хары напряжение, похожее на то, когда видишь вспышку молнии и ожидаешь, что вот-вот прогрохочет гром.

Когда незнакомец почти поравнялся с ней, он внезапно повернул голову и встретился с Харой взглядом. Его глаза странного красноватого цвета зловеще блеснули. Княжна вздрогнула и нахмурилась, но мужчина больше не смотрел на нее и быстро прошел мимо, растворившись в толпе.

А тут как раз вернулись Гэрэл и Юна, и Хара выбросила странного человека из головы.

Забрав у брата палочку с шашлыком, она откусила кусочек мяса. Пропитанная сладким маринадом говядина имела привкус дыма, который кому-то мог показаться специфическим, но Харе копченый на углях уличный шашлык нравился именно из-за его послевкусия.

– Госпожа Юна, я давно хотел спросить у вас, почему вы решили поселиться в Цзэсине? –поинтересовался Гэрэл, продолжив идти по улице. – Неужели пустыня может быть более привлекательной, чем зеленые поля?

– Моим домом всегда будут цветущие Миндальные степи, – мягко произнесла Юна. В руках она держала политую медом пшеничную лепешку, стараясь ни в коем случае не испачкать платье. – По правде говоря, я не до конца привыкла к жизни здесь. До переезда я долгое время жила в столице, где выступала на приемах у знати. Когда два народа объединились, я решила отправиться в пустыню и посмотреть на Цзэсин, но… Обнаружила, что местные жители, пережившие тиранию Ундэса, очень опечалены и безутешны.

Эльхээр не всегда был единым государством. Сто лет назад его обширную территорию делили два народа – Эль и Хээр. Страна Эль тянулась с запада на юг и пролегала в пустынях. Хээр находилась на востоке и севере, ее покрывали леса и степи. Оба народа тесно взаимодействовали между собой, но Эль располагала меньшими ресурсами, и по-настоящему жизнь процветала лишь возле оазисов.

Несчастье пришло в лице князя Ундэса – жадного и жестокого человека. Он собирал с народа огромные налоги, обкрадывал путешественников и торговцев, прибывающих в Цзэсин, и заботился только о своем благополучии. Кроме того, Ундэс отправлял людей расхищать древние гробницы на западе, и в одной они нашли старинные тексты. Приказав расшифровать свитки, Ундэс выяснил, что в них кроется секрет обретения «бессмертия». С помощью темных ритуалов нельзя было остаться навеки молодым, но можно было продлить свою жизнь. Ундэс приказывал приводить к нему детей, юношей и девушек, якобы для обучения, а сам пил их кровь.

Жители Эль, узнав об этом, проклинали своего правителя, но все мятежи жестоко подавлялись его людьми. Тогда они обратились за помощью к правителю Хээра, и тот, выслушав историю о страданиях народа пустыни, решил взять соседнее государство под свое крыло. Он завоевал столицу Эль Цзэсин и посадил туда наместника – своего советника, прадеда Хары и Гэрэла. Самого Ундэса казнили, а несколько десятков его приспешников изгнали в безжизненную западную пустыню.

Хара мало интересовалась подробностями этой истории, но испытывала злость по отношению к отступникам, решившим, что чужие муки могут послужить ценой обретения вечной жизни. Все знали: чтобы стать подобным небожителям, нужно привлечь их внимание благодетельными поступками. Обойти благословение богов кровавыми ритуалами было настоящим кощунством.

– Здесь не было никого, кто мог бы подбодрить их, поэтому я осталась, чтобы дарить им счастье своим искусством. Вскоре под моим началом построили Зал Плясок, и все, кто умели петь, танцевать и играть на музыкальных инструментах, могли выступать под его куполом, – сказала Юна.

– Я тронут вашим благородством, – искренне признался Гэрэл.

– Танец создан не только для того, чтобы развлекать публику, – с воодушевлением говорила Юна. – С его помощью танцор делится своими эмоциями и пробуждает их в зрителях. Любовь, надежда, умиротворение – все эти чувства можно передать движениями так же, как музыканты выражают их в мелодиях, а художники – в фресках. Кстати, Гэрэл, вы знаете, что ваша сестра чудесно поет?

– Поет? – недоуменно переспросил юноша.

– О нет… – закатила глаза Хара.

Харе правда нравилось петь, но делала она это в редких случаях – когда ощущала себя счастливой настолько, что не могла удержать в себе эмоции.

– Я пыталась уговорить ее выступить в Зале Плясок, но она на за что не соглашается!

– Потому что в отличии от тебя, Юна, я не хочу делиться своими чувствами с посторонними, – бесстрастно произнесла Хара. – Если они узнают о них, то поймут, что я вообще не хочу быть наследницей. Мне-то все равно, а вот матушка будет недовольна.

Гэрэл тяжело вздохнул, а Юна печально поджала губы. Оба понимали, что Хара имеет в виду, и разделяли ее тоску.

Немного поотстав от них, девушка посмотрела поверх огней, где на фоне сумрачного неба в лучах желтых фонарей блестела глазурованная черепица изогнутых темно-голубых крыш. Многие жители пустыни были бы счастливы родиться в этом величественном трехъярусном дворце с золотыми колоннами.

А Хара, наверное, единственная за историю Эльхээра княжной, которая не хотела ей быть.

Остановившись, девушка перевела взгляд на удаляющиеся спины Гэрэла и Юны. Оба, любимчики народа, имели много общего: один относился к людям с вниманием и заботой и излучал тепло, другая каждый день кружилась на освещенной сцене и сияла, как янтарь на солнце.

Но сама Хара оставалась в тени. Ей нравилось уединение, и вместо того, чтобы быть у всех на виду, она предпочитала затаиться за углом. Оттуда она могла не привлекать к себе внимания и как следует прицелиться из лука.

Глава вторая

Зов свободы подобен выпущенной стреле

В теплом воздухе веяло сладким и нежным запахом цветов. Зная, что княжеской семье нравятся растения, слуги бережно ухаживали за пышными кустарниками караганы¹⁰ и тамариска. Многочисленные соцветия насыщенного розового цвета напоминали подвески из бисера, которые Юна носила на головных уборах. Кусты плотно обступали беседку с желтыми карнизами и синей изогнутой крышей, чья черепица блестела в утреннем свете. Солнце еще не успело подняться в зенит, и высокая беленая ограда, окружающая внутренний двор Лазурного дворца, отбрасывала на дорожки густую тень.

Хара, широко расставив ноги и выпрямив спину, прикрыла левый глаз и устремила взор на деревянную мишень. Металлический наконечник стрелы указывал четко на красный круг. Сделав медленный вдох, девушка сжала пальцы на рукоятке и отпустила тетиву.

Стрела тихо просвистела в воздухе и с глухом стуком вонзилась в самый центр мишени.

Хара опустила изогнутый лук и потянулась к колчану за спиной, когда створки двери, ведущей внутрь дворца, распахнулись и выпустили в сад взволнованную Юну.

– Доброе утро, Хара! – донесся ее звонкий голос. – У меня замечательные новости!

Завидев спешащую к ней подругу, княжна принялась дожидаться, пока та минует заросли караганы и раскидистые кусты можжевельника, чьи ветви низко склонялись над тропой. Лицо Юны скрывала полупрозрачная тулья, но достигнув беседки, рядом с которой тренировалась Хара, она сняла бамбуковую шляпу и посмотрела на княжну горящими от восторга глазами.

– Этим утром мне пришло письмо от Тэнгэра! – объявила она. – Представляешь, отец наконец-то вернулся! И не один, а… – она сделала паузу и восторженно прижала руки к груди. – С нашим младшим братом, Джингшеном!

Юна долгие годы изводилась от беспокойства, почему отец, отправившийся в Шанлу, чтобы уничтожить демона Шелкопряда, так и не вернулся. Она рассказывала, что они с братом мучились страшными догадками, пока три года назад от Хо Яна не пришла весточка. В письме он написал о том, что демон оказался очень опасен и что ему пришлось сковать его своей душой, дабы тот не продолжил сеять хаос на севере империи. Кроме того, Хо Ян признался, что полюбил одну женщину, но быть с ней ему было не суждено. Она родила ему сына, который спас Хо Яна из плена колдовской печати и нашел способ уничтожить Шелкопряда.

– О, – изогнула бровь Хара. – Да, на чужбине твой отец зря времени не терял.

– Не будь такой занудой, Хара! – возмутилась Юна, поднимаясь по ступенькам. Ее повседневное нежно-голубое платье было того же оттенка, что ирисы, растущие из песка вокруг беседки. Копна золотисто-рыжих волос, перевязанная у кончиков лентой, спускалась ей на талию.

Танцовщица положила шляпу на низкий столик из темного дерева и опустилась на подушки, лежащие на ковре.

– Отцу восемь сотен лет, все-таки, – продолжила она. – Он имеет право влюбляться. После смерти нашей с Тэнгэром матушки он долго ни на кого не смотрел, а я бы хотела, чтобы отец вновь обрел свое счастье. Так вот, Джингшен приехал вместе со своей женой. Как так получилось, что он, будучи младше нас с Тэнгэром, раньше всех встретил свою любовь? – недоумевала девушка, подперев рукой подбородок.

– Ты бы тоже могла встретить. Смотри, сколько мужчин вокруг тебя вьется, – хмыкнула Хара, накладывая на тетиву новую стрелу. – Вы с Гэрэлом собираете вокруг себя воздыхателей, как насекомых на мед. Кстати, твое вчерашнее выступление особенно его впечатлило. Он точно в тебя влюблен, – заметила она. – Но тебя интересуют лишь танцы, и ты не хочешь отвлекаться от своего любимого дела. Верно?

Хара насмешливо улыбнулась и выставила перед собой лук. Правой рукой она взялась за тетиву и с силой потянула ее на себя.

– Мне очень нравится Гэрэл, но, если я выйду за него замуж, мне придется стать будущей княгиней, – вздохнула Юна и с грустью посмотрела в глубь сада. – Не знаю, как народ Эль отнесется к тому, что супруга их правителя развлекает публику вместо того, чтобы помогать мужу с государственными делами. Я привыкла, когда меня ничто не ограничивает. Это делает меня…

– Счастливой? Да, я такая же. Меня волнует только мое… – Хара выпустила стрелу и снова попала в центр мишени. Она повернулась к Харе и уверенно посмотрела ей в лицо. – Предназначение. Жаль, что нельзя объяснить это родителям.

– Ну, ты все-таки княжна, – мягко напомнила Юна. – Они заботятся о благополучии семьи и твоем будущем.

– И для этого мне обязательно выходить замуж за Барласа? – упрямо спросила Хара, двинувшись к беседке. Порывистым движением она перекинула за спину хвост с вплетенными в него черными агатовыми бусинами. Волосы она не отращивала, а регулярно подстригала на уровне лопаток, чтобы не мешали. – Меня вообще кто-нибудь спрашивал? – процедила она сквозь зубы.

Княжна поднялась по ступенькам и прислонилась плечом к колонне, которую украшала роспись в виде золотых драконов. Скосив взгляд на Юну, Хара заметила, с каким сочувствием та на нее смотрит. От этого девушке стало не по себе. Мысленно княжна одернула себя: если она хочет выглядеть сильной в глазах других, нужно вести себя достойно, а не вспоминать каждый день о ненавистной церемонии, которая ждет ее в конце года.

Если бы только был способ обойти брак с Барласом, переубедить родителей и доказать им, что несчастье их дочери не должно служить ценой укрепления связей между народами Эль и Хээр. Но ни мать, ни отец ее не понимали – их брак тоже заключили по договоренности, как у большинства предков. Мэргэн и Эрджена не сразу полюбили друг друга, но спустя годы совместной жизни прониклись взаимным уважением и стали весьма близки. И оба говорили дочери, что они с Барласом тоже никуда не денутся и со временем влюбятся.

Но Хара-то знала, что Барласа она никогда не полюбит. Как и этот увалень, обвинивший ее в отсутствии скромности и женского очарования. Он хотел видеть своей невестой красавицу, которая бы, как служанка, приносила ему вино и танцевала ради его удовольствия, а не гордячку с мечом на поясе, стреляющую из лука в сто раз лучше него.

Хара вообще не желала быть чьей-то женой: за исключением юноши, который принял бы ее такой, какая она есть, со всеми ее достоинствами и недостатками, веснушками и смуглой кожей. Юноши, который пел бы с ней народные песни, участвовал в соколиной охоте и являлся бы достойным противником на тренировках.

Но за восемнадцать лет она так его и не встретила. А если бы встретила, это еще не значило, что родители согласятся выдать ее за него замуж.

Иногда Хара думала, что у нее остался единственный выход – сбежать, как в детстве, но по-настоящему. Она знала, как можно незаметно выскользнуть за территорию дворца и затеряться среди оживленных улиц города. Заплатив кому-нибудь из кочующих торговцев, можно было приобрести лошадь и верхом на ней покинуть пустыню. Однако ей не хотелось так скоро расставаться с Юной и Гэрэлом. В глубине души она еще надеялась, что все изменится и помолвку расторгнут по какой-либо причине.

– Ладно, – выдохнула она, немного успокоившись. – И? Что там дальше с твоим младшим братом?

Юна тут же оживилась.

– Джингшен прибыл не только со своей женой, но и с другом, который… Ты не поверишь: тоже бессмертный! – произнесла она с воодушевлением.

– Он чей-то сын? Кого-то из бессмертных Шанлу?

От Юны Хара узнала много историй про бессмертных. В соседней империи наиболее известными были трое – целительница Юйлань, генерал Хэ и покровительница Туманных островов Ло Фэй. В Эльхээре, помимо Хо Яна и его детей, в народе ходили легенды о мудреце Мунхе, кочевнике Ринчене, мореплавателе Тае и генерале Цэрэн. Юна хранила уверенность, что это далеко не все, ведь некоторые люди, став бессмертными, держали это в тайне.

– Похоже, что нет. Тэнгэр не вдавался в подробности, сказал только, что друг Джингшена – музыкант.

Хара хмыкнула, подумав, что он, должно быть, неженка, который никогда в жизни не держал в руках меч. И наверняка любимчик женщин – Хара своими глазами видела, как девушки висят у музыкантов на шеях.

– И ты отправишься в Миндальные степи, чтобы увидеться с ними? Ты часто говорила, что тебе не терпится познакомиться с младшим братом и увидеть отца, – вспомнила Хара. Она ощутила сожаление и легкую зависть – подруга отправится на другой край страны, а вот ей никто не позволит по собственному желанию покинуть Цзэсин.

– Да, я уеду на следующей неделе. И я пришла спросить тебя, Хара: не хочешь ли ты со мной?

Хара взглянула на подругу широко раскрытыми глазами. Юна нежно улыбалась, а ее глаза цвета блестящей на солнце древесной смолы лучились добротой. Ветви отбрасывали кружево теней ей на лицо, делая похожей на лесную йечу¹¹.

Хара так ждала этого приглашения! В Миндальных степях ее наконец-то перестанет опекать мать, и она сможет сколько угодно ездить на лошадях и стрелять из лука. И никто ей не помешает: местные жители, такие же вольнолюбивые, как она, и слова не скажут ей в укор. Хара знала это по рассказам Юны. К тому же, Миндальные степи славились своей красотой, особенно в весенний период, когда на деревьях распускались бледно-розовые цветы.

Но волна восторга, поднявшаяся в ней, тут же ударилась о скалы родительских запретов.

– Ты сама знаешь мой ответ. Будь моя воля, я бы целыми днями носилась по степям, – мечтательно произнесла Хара. – И я тоже хотела бы познакомиться с твоими родственниками. Ты-то моих как облупленных знаешь! И то, что они скорее всего откажут мне, тоже, – буркнула она.

Юна задумчиво прикоснулась пальцем к губам.

– Могу я присоединиться к вам за обедом? Я лично попрошу их отпустить тебя. Может, из уважения ко мне они позволят тебе отправиться в путешествие.

Иногда Юна, засидевшись у Хары в комнате, оставалась, чтобы разделить трапезу вместе с княжеской семьей, которая была несказанно этому рада – особенно Гэрэл, имевший редкую возможность не только посмотреть на возлюбленную, но и поговорить с ней. С танцовщицей даже князь Мэргэн вел себя обходительно: ведь Юна являлась дочерью легендарного героя Эльхээра и одной из бессмертных, которые стояли на уровне между людьми и богами.

Поразмыслив, Хара решительно кивнула в ответ.

***

Ступая по белому мраморному полу, Хара приблизилась к длинному прямоугольному столу, за которым уже сидели ее родители. К ее удивлению, место справа от отца не пустовало – Гэрэл, сумев разобраться со всеми срочными делами до часа Обезьяны¹², тоже присоединился к семье. Увидев за спиной у сестры Юну, он изумленно выдохнул, выпрямился и расправил плечи, а его щеки едва заметно покраснели.

Хара с бесстрастным выражением лица по очереди склонила голову перед отцом и матерью, отодвинула стул и села рядом с братом. Над столом витало множество аппетитных запахов: на бронзовых тарелках лежали горячие кунжутные лепешки, кусочки курицы в имбирном соусе и жареная свиная печенка. В центре стоял большой чан супа из баранины с клецками и зеленью.

Пока Хара, облизнув губы, потянулась за палочками, Юна встретила правящую чету изящным поклоном.

– Мудрейший князь, прекрасная княгиня, надеюсь, вы не откажете мне в желании разделить с вами трапезу, – мелодично сказала она.

– Госпожа Юна, – поприветствовал ее Мэргэн. Он добродушно улыбнулся, и морщины в уголках его глаз стали еще заметнее. – Рад видеть вас. Мне приятно видеть, что вы с Харой очень дружны.

Князь Цзэсина был зрелым мужчиной со смуглой кожей, длинным носом и округлыми щеками. В его коротко остриженных волосах появилось уже много седых прядей. Дэли князя соответствовал традиционным цветам народа Эль: синий шелк, символ неба, с желтой, как солнце или песок, вышивкой.

– Это честь для нас, – церемонно кивнула Эрджена. Худая и тонкая, в платье молочного цвета, она отличалась сдержанной красотой. На ее выбеленной коже ярко выделялись красные кружочки румян на щеках, а в черных волосах, собранных в высокую прическу, мелькали нити жемчуга.

– Ну что вы! – смущенно воскликнула Юна, занимая место рядом с княжной. – Нам весело проводить время вместе, правда? – она повернулась к подруге, и Хара слабо кивнула, подцепляя палочками кусок печенки.

Некоторое время все ели в тишине. В зале повисло неловкое ожидание.

– В конце следующего месяца пройдет Фестиваль смычка и песни, – нарушив безмолвие, как бы невзначай напомнила Эрджена. – Юна, вы, конечно же, примите в нем участие? Многие жители Эльхээра стремятся попасть на фестиваль в нашем городе именно из-за вас.

Хара впилась зубами в мясо, да так, что капли сока чуть не забрызгали воротник кафтана. Ее мать умудрялась навязывать чужие ожидания даже бессмертным! Со стороны слова Эрджены звучали почтительно, но Хара, всю жизнь прожившая с ней под одной крышей, знала, что за ее благосклонностью кроется бесконечная требовательность.

– А… – Юна помедлила и виновато отвела взгляд. – Прошу меня простить, госпожа. Боюсь, в месяце орхидеи¹³ меня не будет в Цзэсине. Мой отец вернулся из путешествия и прибыл на родину спустя пятьдесят лет, поэтому мне непременно нужно его увидеть.

– Какая замечательная новость! – сделал жест рукой Мэргэн.

– Вы уезжаете? – разочарованно спросил Гэрэл и заметно поник, когда Юна ответила ему утвердительным кивком.

– Но мы будем надеяться, что вы сумеете вернуться к празднику, – произнесла Эрджена, поджав тонкие губы. Хара скривилась: мать всегда делала такое лицо, когда была недовольна. – Прошу, передайте господину Хо Яну, что мы окажем ему достойный прием, если он решит навестить Цзэсин.

– Я передам. Но еще… Я пригласила Хару отправиться со мной в Миндальные степи. Вы разрешите ей? – с надеждой в голосе задала вопрос Юна.

Хара замерла и напряглась всем телом. Про себя она молилась всем богам, чтобы родители сжалились над ней хотя бы в этот раз.

Мэргэн и Эрджена обменялись растерянными взглядами.

– Харе не следует покидать дворец…

– А я думаю, что нашей дочери не стоит упускать случай познакомиться со Странником Миндальных степей, – перебил супругу Мэргэн. Хара удивленно подняла глаза на отца, и тот ответил ей спокойной улыбкой. – Хара редко покидает окрестности Цзэсина, пусть отдохнет, освежиться. Ей нужно посмотреть мир, пока есть возможность, – многозначительно произнес он.

Едва ощутив облегчение, Хара ощутила, как внутри нее вновь что-то оборвалось. Княжна мрачно уставилась на свою тарелку и до скрипа стиснула зубы.

Но все же мысленно девушка поблагодарила отца. С ним ее отношения были несколько лучше, чем с матерью. Когда восьмилетняя Хара, спрятавшись в кустах, подглядывала, как Гэрэл стреляет из лука и обучается у наставника владеть мечом, Мэргэн, в отличии от Эрджены, не сделал ей выговор, а позволил тренироваться вместе с братом. Порой отец хвалил ее за успехи и проявлял к ней большую внимательность, чем мать, но не исключал того, что обоим его наследникам нужно выполнять свой долг.

– Мэргэн, но это же опасно! – запротестовала Эрджена. – Сам знаешь, сколько в пустыне разбойников, ядовитых тварей и злых духов. А в степях? Там же иногда никого нет на десятки ли¹⁴ в округе!

– Матушка, я умею сражаться, – отрывисто произнесла Хара, вскинув голову. Их с матерью взгляды скрестились, как два клинка. – Даже лучше, чем Гэрэл, если ты не заметила. И я устала безвылазно сидеть в этом городе. Предлагаете еще сказать вам спасибо, что позволяете упражняться с мечом и луком и раз в год берете меня в столицу? – съязвила она. – Когда Гэрэл год назад плавал на корабле в Шанлу?

– Госпожа, Хара же поедет не одна, а со мной, – миролюбиво сказала Юна, успокаивающе коснувшись наруча на запястье подруги. – И ее будет сопровождать телохранитель. Когда я пересекала пустыню, мне встречались только шаины. Я возьму с собой защитные амулеты фу¹⁵, которые оставил мне отец. Чего бояться?

– Юна, разумеется, в вам доверяю. Но, согласитесь, молодой княжне не положено странствовать по безлюдным степям, ночевать в юрте, спать на полу и мыться в реке.

Хара едва не задохнулась от негодования и с силой сжала палочки в правой руке. Ее мать, аристократка до мозга костей, не могла понять «диких условий» жизни простого народа.

– Но так живут почти все жители нашей страны, мы же кочевники… – неловко улыбнулась Юна.

– Но Хара – не кочевница, а благородная дева! Цзэсин и Эрдэнэ – самые надежные места в стране. За пределами городов могут быть опасности, – княгиня наклонилась вперед, пристально глядя на Юну, и жемчужные серьги закачались по бокам ее узкого лица. – Я не могу отпустить ее.

– Дорогая, но для Хары это шанс познакомиться с легендарным Хо Яном, – снова напомнил Мэргэн. Он отличался более мягким характером, чем его супруга, но Хара начала сомневаться, что отец сможет переубедить мать.

– Отец прибыл с моим младшим братом и его другом, они тоже бессмертные, – добавила Юна.

– Видишь? И с бессмертными из других стран. Это может укрепить наши связи с империей Шанлу. Хара – сестра Гэрэла, а он – мой наследник. Чем больше у нас влиятельных знакомых, тем лучше.

– Тогда пускай Гэрэл и едет! – возразила княгиня, становясь все недовольнее. Хара поморщилась при звуках ее высокого голоса. – Ты же сам всегда отправляешь его на встречи с аристократами и другими влиятельными людьми!

– Матушка, я бы с удовольствием, но нужно выяснить, что за болезнь гуляет по пустыне… – пробормотал Гэрэл, поедая свой суп.

– Харе сейчас нужно не странствовать, а совершенствовать свои навыки, – продолжила возмущаться Эрджена. Заметив, что дочь смотрит на нее исподлобья, она вытянула шею и, отложив палочки, сцепила длинные пальцы в замок. – Вместо того, чтобы целыми днями стрелять из лука, лучше бы ты вышивала и играла на музыкальных инструментах. А еще ты можешь поучиться у Юны искусству танца, когда она вернется…

– Я не понимаю! – рявкнула Хара, резко встав со стула. – Почему я не могу отправиться туда, куда захочу? Увидеть страну, в которой живу? Юна моя единственная подруга, мне интересно познакомиться с ее семьей! Или, по-вашему, вся моя жизнь должна заключаться в том, чтобы повзрослеть, стать достойной молодой госпожой и выйти замуж за человека, который мне противен? – выпалила она и в ярости стукнула кулаком по столу.

– Хара! – ахнула Эрджена. Ее брови сурово сошлись у переносицы. – Что ты себе позволяешь?

– Я хочу прожить свою жизнь так, как мне нравится! А не так, как положено дочери князя! – выкрикнула Хара, кипя от злости.

Девушка с грохотом отодвинула стул и побежала к выходу, мимо желтых шелковых занавесок на окнах. Стук ее сапог эхом разносился по залу.

У самых дверей она остановилась и, обернувшись, бросила:

– Я все равно поеду в Миндальные степи, и ничто меня не остановит!

Рывком оттолкнув от себя створки, она услышала, как отец пытается успокоить мать.

***

Хара, рыча на ходу, стремительно пересекла свою комнату и плюхнулась на кровать. Она откинулась на мягкие лиловые подушки и тупо уставилась в потолок.

А ведь когда-то она была полностью довольна своей жизнью. Если исключить занятия с наставниками, которые требовали читать нудные исторические трактаты, ее детство прошло весело и беззаботно. Да, родители ругали ее за непослушание, но даже так она могла беспрепятственно резвиться в саду.

Но когда Хара стала подростком, Эрджена начала задумываться о ее замужестве и будущем. В прошлом году она устроила встречу с супругой Верховного князя, и обе княгини пришли к выводу, что Хара и Барлас могут составить хорошую пару. Оба являлись ровесниками, а их брак должен был укрепить связи между двумя регионами страны.

Поначалу княжна отнеслась к этому легкомысленно: до замужества, как ей казалось, было еще далеко, да и может этот Барлас будет неплох и разделит ее страсть к боевым искусствам. Но в прошлом месяце персика¹⁶, когда Хара принимала участие в Состязаниях истинного воина, ей в соперники удивительным образом достался будущий жених.

И хватило одного взмаха меча, чтобы она выбила клинок у него из рук.

Более того, что Барлас не только не произвел на нее никакого впечатления как воин, один его вид загубил все надежды Хары на корню. Коренастый и упитанный, с глазами навыкате, он стал одним из самых больших разочарований в ее жизни. Бестолковый, невоспитанный, высокомерный и ограниченный в мышлении, он при первой же встрече высказал своей нареченной, что женщине не положено заниматься боевыми искусствами и что княжне стоит сделать что-нибудь со своим внешним видом.

Хара до сих пор не смогла подавить ненависть и отвращение к своему жениху. Эти слова сказал человек, проигравший ей в поединке, и с лицом, похожим на жабью морду!

Взвыв от обиды и бессилия, она провела ладонью по лицу.

Всего полгода – и ее беспечная юность закончится. А мать, сковавшая ее «долгом княжеской дочери», как цепями, не давала ей насладиться жизнью перед этой проклятой свадьбой.

Девушка сползла с постели и, пошатываясь, подошла к настенному бронзовому зеркалу в кованой раме. Из зеркальной глади на нее устало взглянуло лицо, чьим резким чертам не хватало мягкости и утонченности. Лишь пухлые губы придавали ему женственность, отвлекая внимание от угловатых скул и маленьких глаз. Кожу под ними усеивали веснушки, так не понравившиеся Барласу. Сжав зубы, Хара бегло оглядела свою худощавую, но сильную и жилистую фигуру; серебряную вышивку в виде коней и облаков на кафтане и новенький кинжал, прикрепленный к поясу.

И пусть все будут навязывать ей, как выглядеть и как себя вести, она себе не изменит и останется такой, какая она есть.

Шумно вздохнув, Хара шагнула за ширму с росписью в виде рододендронов, разделяющую ее кровать и шкаф из красного дерева от остальной комнаты.

Покои заливал золотистый солнечный свет. Теплый ветерок, дующий из открытых окон, трепал шелковые занавески. Между алых расписных сундуков висели гобелены с изображениями орлов на горных скалах, пасущихся в степи лошадей и дюн под звездным небом. В дальнем углу, рядом с подставками для меча и луков, находилась просторная позолоченная клетка. В ней, сжимая когтями жердочку, сидел сокол, чье темное, практически черное оперение оправдывало кличку – Уголек.

Хара подошла к клетке и опустилась перед ней на корточки. Уголек повернул голову и посмотрел на хозяйку блестящим черным глазом. Пернатый друг каждую осень сопровождал ее на Солнечной охоте в Шафрановой пустыне, и иногда Хара брала его с собой на загородные прогулки. Даже улетая на десятки чжанов вдаль, он всегда возвращался к ней.

– Прости меня. С тех пор, как тебя подарили мне на день рождения, ты вынужден сидеть в этой тюрьме и лишь изредка взлетать в небо. Прямо как я, – горько усмехнулась Хара. – А мы с тобой похожи, да?

Сокол встрепенулся и взмахнул крыльями, словно соглашаясь с девушкой. Та встала и с щелчком отворила дверцу клетки.

– Лети. Хотя бы ты вдохни дух свободы.

Уголек издал резкий клич, выбрался из-за решетки и, хлопая крыльями, метнулся к окну. Пара мгновений – и он стал черной галочкой на голубом полотне неба.

Хара потерла переносицу и рухнула на стул, когда кто-то несмело постучал в дверь.

– Хара, это я, – сказала Юна, когда княжна так и не ответила.

– Заходи.

Юна вошла в комнату и, закрыв за собой дверь, села на соседний стул, не обращая внимания на небрежно разбросанные по столу помятые свитки, истлевшие палочки для благовоний, оперения для стрел и бараньи косточки для игры в шагай¹⁷.

– Как ты?

Хара подняла голову и посмотрела на подругу таким взглядом, что та невольно отодвинулась подальше.

– Я поговорила с твоими родителями, постаралась объяснить им твои чувства… Сказала, что важно слушаться зова сердца. Гэрэл поддержал меня, обратив внимание твоей матери на то, что ты стала мрачной в последнее время, – Юна печально и обеспокоенно взглянула на подругу. – Тебе действительно стоит развеяться, Хара. Князь пообещал, что он подумает вместе с супругой и объявит свое решение завтра.

– Матушку он все равно переубедить не сможет, – протянула Хара. – Она начнет жаловаться ему на то, что сойдет с ума от беспокойства, и в итоге он никуда меня не отпустит. Лучше бы отец Гэрэлу послабления давал, а не ей.

– И все-таки, он понимает, как это важно для тебя. Как бы у тебя не сложилось все в дальнейшем… сейчас тебе нужно отвлечься. Если ты сможешь поехать со мной, то нам обязательно нужно съездить в Долину рододендронов и подняться в горы! Наш мир большой, и в нем столько всего прекрасного и невероятного! – с восхищением сказала Юна. – Розовые леса и снежные поля Ринко, лотосовые озера и горные пики Шанлу! Поверь мне, я всей душой желаю, чтобы ты там побывала, – искренне произнесла она.

Пару раз, когда негодование Хары достигало пика, Юна, благодаря особенности бессмертных, показывала ей свои воспоминания. И пусть пышное цветение деревьев и недосягаемые вершины скал производили на нее большое впечатление даже в чужой памяти, это не могло сравниться с тем, что увидеть все своими глазами.

Лицо Хары окаменело, когда она осознала, что в свои восемнадцать лет не видела вживую даже Звездного моря с его сверкающими водами, в которых, по преданиям, обитают драконы – древнейшие существа царств смертных, демонов и небожителей.

– Вот бы я тоже была бессмертной, – цокнула языком Хара. – Или хотя бы Гэрэлом. Честное слово, лучше бегать на приемах у знати!

– А ты не думала о младших сыновьях Верховного князя? Может, они окажутся более приятными юношами…

– Юношами? – подняла брови княжна. – Они младше меня на десять лет.

Юна опустила голову, неловко разглаживая складки платья.

– Подумай о других, Хара, правда, – серьезно посоветовала она. – В городе есть сыновья аристократов, вдруг кто-то из них тебе приглянется? А родители не станут противиться твоему выбору.

– Матушка уже все решила! Что тут обсуждать? Она поменяет свое решение, только если в меня влюбится какой-нибудь принц или бессмертный, – невесело хохотнула Хара, качаясь на стуле. – Знаешь, наверное, я все-таки сбегу, – призналась она, и Юна взглянула на нее с изумлением. – Только не говори никому. Вот отправлюсь с тобой в Миндальные степи, а потом возьму и уеду на восток. На болотах Долины Мха меня искать не будут.

Девушка неохотно поднялась и подошла к окну, выходящему во внутренний двор. Солнце по-прежнему ярко освещало улицы и крыши невысоких домов по ту сторону дворцовой стены.

– Как же я хочу мчаться по полям, чтобы ветер бил в лицо и уносил с собой все мысли… – тяжело вздохнула Хара, всматриваясь вдаль.

– Да, тебе точно нужно было родиться в Миндальных степях, – улыбнулась Юна. – Интересно, какой он, мой младший брат? Должно быть, выдающийся воин, раз уничтожил демона, которого не смог одолеть отец. А он победил огромного демонического червя в Тамарисковой пустыне, истребил множество демонов и злых духов.

Глава третья

Звон колоколов предвещает беду

Перед уходом Юна постаралась кое-как утешить подругу и напоследок спросила, придет ли Хара в Зал Плясок. Но княжна, пребывая в мрачных раздумьях, ответила, что хочет побыть в одиночестве. В дурном настроении она предпочитала оставаться наедине с собой, чтобы никто не терзал ее еще больше навязчивыми вопросами, не нагнетал тоску и не напоминал о скорой неизбежности. Желая спрятаться от болезненной реальности, она терялась среди зарослей дворцового сада или выезжала за пределы города.

Так Хара и поступила: в сопровождении телохранителя она отправилась на конную прогулку вокруг Зеркала небес. Людей возле него почти не наблюдалось, поэтому девушка неторопливо ехала вдоль голубой кромки воды, по поверхности которой разбегались сотни золотых бликов, блестящих, как узоры на парче. Вокруг оазиса расстилались сияющие пески, но этот ослепительный пейзаж не мог подбодрить угрюмую девушку. Напротив, она еще сильнее задумалась о том, как ей надоели одинаковые, скучные барханы, золотая пустота и утомительный жар воздуха.

Вернувшись во дворец в часу Петуха¹⁸, княжна села за стол в своей комнате и попросила служанку принести пиалу зеленого чая с молоком и сливочным маслом. Солоноватый и жирный вкус этого напитка позволял насытиться странникам во время долгих переходов в степях и пустынях. Хара же пила его, чтобы наполнить себя хоть чем-то, помимо негативных эмоций.

Взяв в руки пиалу, девушка посмотрела в окно и подняла глаза к небу с проплывающими по нему рваными клочками облаков. Она изнывала в ожидании следующего дня, молясь про себя, чтобы отец убедил мать отпустить ее в Миндальные степи. А если у него не получится, ночью она тайно покинет пределы дворца и на рассвете уедет из города вместе с Юной. Как бы та к этому отнеслась, девушка не задумывалась: Хара была готова взять на себя всю ответственность, да и бессмертную никто бы не осмелился обвинять в побеге княжны. Все знали вспыльчивый нрав Хары и мягкий характер Юны, которая не стала бы уговаривать подругу пойти против решения родителей.

Мысленно княжна поблагодарила Юну за приглашение. Для бессмертной их дружба ничего не стоила – три года для таких, как она, проходят как мгновение, но среди всех своих многочисленных знакомых танцовщица захотела навестить родные места именно с ней. Познакомиться с ее родственниками, другими бессмертными – редкая и драгоценная возможность, которая выпадает далеко не каждому. Именно поэтому отец Хары был готов позволить дочери покинуть Цзэсин.

Хара с уверенностью могла сказать, что там, за пределами Шафрановой пустыни, ее ждала другая жизнь, которая не похожа на смутный сон и в которой нет места унынию и скуке.

Отпив из пиалы, девушка опустила веки и попыталась ощутить хоть какое-то подобие умиротворения.

Внезапно из окна подул непривычно холодный ветер, с силой взметнувший занавески и растрепавший волосы девушки. В его резких порывах едва уловимо веяло сыростью подземелья, старой пылью и могильным тленом.

Хара распахнула глаза и увидела, как в воздухе кружатся мельчайшие золотые частицы. Они сверкали в закатных лучах, как искры, разбрасываемые яростным пожаром. На секунду девушке показалось, что это всего лишь песок, подхваченный ветром с земли. Но пылинки, парящие за окном, были гораздо легче, а сияли ярче. Они сыпались с неба как снежинки, покрывающие зимой траву в степной части Эльхээра. Сама Хара никогда их не видела, но по воспоминаниям Юны имела представление о белом, ледяном «песке».

Завороженная, княжна затаила дыхание, подняла руку и несмело потянулась к частичке, проплывающей в нескольких цунях¹⁹ за ее окном.

Но не успела она коснуться ее, как тишину разорвал оглушительный звон колоколов.

Хара вздрогнула от неожиданности и растерянно оглянулась по сторонам. Гулкие звуки доносились с четырех сторожевых башен. Они оповещали жителей в случае угрозы: нападения неприятелей или песчаной бури. Но Хара никогда не слышала, чтобы колокола звучали так неистово. Дрожь от их звона проносилась по улицам и, казалось, сотрясала сами Небеса.

Поставив пиалу, Хара поднялась со стула, чувствуя, как внутри все сжимается от тревоги.

Тут сквозь непрерывный шум колоколов раздался беспокойный клич. Быстро взмахивая крыльями, в комнату вернулся Уголек. В зрачках гордого, величественного сокола Хара увидела не свойственный ему испуг. Нахмурившись, она вытянула руку, и сокол опустился на ее предплечье, клацнув когтями по металлу наруча.

За дверью послышались стремительные и громкие шаги, и миг спустя створки с грохотом распахнулись, впуская внутрь растрепанного Гэрэла.

– Хара! – позвал он.

Взглянув на сестру, стоящую у открытого настежь окна, юноша побледнел и завопил:

– Немедленно закрой окно!

Бросившись вперед, он опередил сбитую с толку девушку, прикрыл рот широким рукавом и захлопнул резные ставни. Уголек, растопырив перья из-за резкого движения юноши, перелетел с руки хозяйки на прутья клетки.

– Ты же не вдохнула их? – повернувшись к Харе, в панике вопрошал Гэрэл. – Не вдохнула? Скажи!

– Что не вдохнула? – моргнула Хара.

– Пыль! – красивое лицо юноши исказилось от ужаса, когда он вцепился в плечи сестры. – Это та самая золотая пыль, о которой говорили кочевники!

Княжна застыла, вспомнив, как еще вчера брат рассказывал о странной лихорадке, от которой целители не могли отыскать лекарство, а жители пустыни сгорали, как огарки свечей.

Неужели эти прекрасные и чарующие частички солнечного света, которые Хара видела за окном, на самом деле смертоносны?

– Нет, вроде бы, – сглотнула Хара, чувствуя, как от страха немеют руки. – Что происходит?

– На крепостную стену забрались неизвестные: двое с кувшинами и мужчина с веерами, – быстро заговорил Гэрэл. – Ими он поднял сильный ветер и развеял по всему городу золотую пыль, которую рассыпали из кувшина его спутники. Мы не смогли поймать их! – он в отчаянии сжал кулак левой руки. – Всех стражников, охраняющих западную стену, нашли убитыми! А закончив развеивать пыль, мужчина с веерами заявил, что, если в следующий раз, когда он вернется сюда, князь Мэргэн не уступит ему трон, все жители города будут мертвы. После этого он вместе с приспешниками спрыгнул со стены высотой в десять чжанов!

Юноша тихо взвыл, привалился к столу и запустил пальцы в волосы, с такой силой сжимая прямые пряди, словно хотел вырвать их с корнем.

– Спрыгнули с крепостной стены? – недоумевала Хара, пытаясь осознать все, что сказал ей брат. – Но они бы разбились.

– Вот именно! – воскликнул Гэрэл. – Похоже, они приземлились на воздушном потоке, созданном веерами, и скрылись в пустыне. Солдаты отправились за ними в погоню, но сомневаюсь, что они сумеют их догнать. Из-за песка, поднятого ветром за пределами города, ничего не разглядеть. Охранники всех четырех ворот говорят, что не знают, кто эти люди, они не пропускали никого подозрительного.

– Но это значит, что Цзиньфэн вызвана не злыми духами или какой-то пыльцой, а людьми? – сообразила княжна. На город напали преступники, использующие странный порошок в качестве оружия массового поражения. Девушка выпрямилась и стиснула зубы. – Они странствуют по пустыне и заражают ее жителей? Но откуда-то они же взяли эту золотую пыль!

– Не знаю, что это за вещество, но они точно мятежники, которые хотят захватить власть над народом Эль, Хара! – Гэрэл поднял на сестру взгляд широко распахнутых глаз. Хара никогда не видела всегда сдержанного брата таким взвинченным. – Хотят свергнуть нашего отца и стать правителями Цзэсина. Еще не одни преступники не опускались до того, чтобы угрожать князю неизвестной эпидемией, от которой нет лекарства… Ты видела, насколько мелкая эта пыль? Вдохнуть ее не стоит труда. И почему я только не предупредил горожан заранее? – голос юноши сочился горечью и сожалением. – Если бы я объявил о неизвестной болезни, все были бы начеку и носили бы повязки на лице! А теперь множество жителей Цзэсина вдохнули пыль, а враги хотят заразить нас всех, совершить нападение и забрать себе трон!

– Не паникуй, – оборвала его Хара, заметив, как дрожат плечи брата. Она тоже прислонилась к столу и напряженно свела брови. – Наверняка это просто разбойники, которые откопали какую-то дрянь в гробницах и теперь думают, что могут легко захватить власть! Этот ублюдок собрался шантажировать нашего отца, но мы ему не позволим. Нужно как можно скорее найти противоядие от этой заразы, усилить охрану Цзэсина и отыскать убежище мятежников.

Девушка вскинула голову и обернулась к Гэрэлу, который нервно утирал пот со лба.

– Я этим займусь.

– Это исключено, – покачал головой Гэрэл. – Ты, княжна, не можешь давать им отпор…

– Почему? Ты забыл о моих успехах на ежегодных состязаниях? Или прислушался к словам нашей матушки? – язвительно спросила Хара. Она встала перед братом, подбоченившись, и гневно прищурилась.

– Хара, это все не шутки! – всплеснул руками юноша и умоляюще посмотрел на сестру. – Не детские игры! Мятежники каким-то способом сумели забраться на тщательно охраняемую городскую стену! – Гэрэл принялся мерить шагами комнату. – Они убили наших воинов, так, что те даже не успели вовремя позвать на помощь. Ты это понимаешь? Не знаю, люди ли они вообще, раз смогли провернуть такое прямо у нас перед носом! Может оказаться, что их не трое, а гораздо больше, десятки или сотни человек!

– И что теперь, запереться в своих покоях и ждать, когда они снова заявятся в Цзэсин с целью нас уничтожить? – скрестила руки на груди Хара.

Гэрэл остановился, и на его лице промелькнуло озарение.

– Ты не будешь ждать, – решительно сказал он. – Я передам родителям, что ты сегодня же покинешь Шафрановую пустыню вместе с Юной. Вам обеим безопаснее будет переждать поветрие в Миндальных степях.

Хара удивленно уставилась на него, подумав, что Гэрэл шутит, но взгляд юноши выражал серьезность и непреклонность.

– Но… – запнулась Хара. Ей была противна мысль о побеге в трудную минуту, подобно крысе с тонущего корабля. Одно – желать покинуть Цзэсин, чтобы посмотреть на мир, другое – оставлять близких на произвол судьбы, спасая собственную шкуру. – Я не трусиха, которая бросает родину в тяжелое время! Когда на счету каждый, кто способен сражаться. Наш наставник учил нас никогда не упускать цель и разить врага без промедления!.. – горячо проговорила она.

– Хара, пожалуйста, перестань, – устало вздохнул Гэрэл. – Ты несколько часов назад говорила, что любой ценой поедешь в Миндальные степи.

Девушка растерянно открыла рот и ощутила, как ее захлестывает волна стыда. Она правда была готова пойти на что угодно, но подумать не могла, что все обернется именно так… Она жаждала побывать в Миндальных степях, насладиться их безмятежностью, но не была готова к тому, что ее отпустят туда из-за нависшей над городом угрозы. Теперь княжна не видела в путешествии никакого удовольствия.

Хара ощущала себя так, словно своими неосторожными словами призвала несчастье.

– Я ни в чем тебя не виню, – выражение лица Гэрэла смягчилось, когда сестра отвернулась и с силой прикусила губу. Он коснулся ее плеча. – Пойми, для меня, для наших родителей самое главное – твоя безопасность, – с теплом во взгляде произнес он. – Но, если сейчас в Цзэсине возникла угроза, тебе нельзя здесь находиться. Помнишь, мы читали исторические летописи? Мятежники всегда в первую очередь стремятся истребить правящую семью.

– Мы ведь поймаем их? – тихо спросила Хара.

– Разумеется. Отец уже отправил несколько отрядов в пустыню.

– Может быть, хорошо, что наши враги – не ракшасы, а люди, – задумчиво произнесла Хара. – Их легче одолеть.

– Нет, Хара, человек куда опаснее нечисти, – обреченно произнес Гэрэл и печально качнул головой. – Мертвыми управляют жажда мести и прошлые обиды, а желания и пороки живых людей неиссякаемы. Чтобы достигнуть славы и богатства, обрести власть, человек совершит такие изощренные преступления, пойдет на такую жестокость и предательство, до каких не додумается ни один злой дух. Цзянши²⁰ пьют кровь, чтобы напитаться животворящей человеческой ци²¹, которой лишены их гнилые тела, а тиран Ундэс делал это ради якобы обретения вечной жизни и вечного контроля над своим народом.

– Думаю, ты прав. Но согласись, человеку проще справиться с человеком, чем с демоном. В бою первые более предсказуемы, – заметила княжна, вспомнив рассказы Юны о подвигах ее отца.

– Мы еще не знаем, кто эти трое. Обычные люди не смогли бы призвать ветер такой силы. Да и источник золотой пыли вызывает вопросы. Поэтому, прошу, передайте с Юной мои слова господину Хо Яну. Он на протяжении столетий спасал нашу страну от нечисти и темной энергии Инь²².

Хара понимающе кивнула, и Гэрэл направился к двери. Остановившись на пороге, он добавил:

– Попроси слуг собрать твои вещи. Как только вы с Юной будете готовы, я попрошу подготовить кибитку, в которой вы отправитесь на север.

***

Пока служанки торопливо складывали во вместительные сумки кочевников одежду и запасы еды в дорогу, Хара сгребла со стола игральные кости, которые поместила в мешочек на поясе, и проверила стрелы в колчанах, которые закинула себе за спину. Спустя полчаса девушка пронеслась по коридорам, чьи белые стены украшали гобелены и узорчатая роспись на желтых дверях, и выбежала на ступени дворца.

В воздухе витали мельчайшие золотые пылинки, и Хара была уверена, что, если бы не высокая ограда почти пять чжанов высотой, ветер принес бы их куда больше. Сдвинув брови, девушка повыше натянула на лицо повязку из плотной ткани.

Каменная дорога, огороженная резными перилами, вела через утопающий в зелени внешний двор к высоким воротам, где уже стояла выкрашенная в темно-бирюзовый цвет деревянная кибитка с изображением золотого солнца. В нее были запряжены двое лошадей, а на облучке сидел Чу Лу, еще более хмурый, чем обычно. С ним переговаривался Гэрэл, вновь ставший внешне спокойным и собранным.

Когда Хара подошла к задней стороне кибитки, она обнаружила, что Юна уже внутри. С тревожным видом кивнув подруге, танцовщица отворила лакированную дверцу, когда Хара запрыгнула на подножку. Княжна прошла по деревянному полу и небрежно бросила сумку на свою лежанку.

– Госпожа Юна, сестра, берегите себя, – попросил Гэрэл, когда девушки вышли попрощаться. – Я отправлю вам весточку, как только наши солдаты поймают преступников. Они не смогут избежать наказания, – глубоко вздохнув, он прижал руку к сердцу. – Я буду по вам скучать. По обеим.

– Мы тоже, Гэрэл! Я буду молиться, чтобы с вами и вашими родителями ничего не случилось, – пообещала Юна.

– Не заболей и не дай никому себя покалечить или убить. Нашего наставника хватит удар, если ты не сможешь себя защитить, – подняла брови Хара.

– Не переживай, я знаю те же приемы, что и ты, просто у меня нет столько времени их оттачивать.

Со стороны дорожки послышался быстрый стук каблуков. Повернув голову, Хара увидела, как к ним, придерживая юбку, приближается Эрджена. На ее белом лице застыло такое испуганное и скорбное выражение, что княгиня невольно напоминала призрака.

– Хара! – она положила ладонь на щеку дочери. – С тобой все в порядке?

Девушка отпрянула, исподлобья глядя на мать, и могла поклясться, что под повязкой она поджала тонкие губы.

– Будь осторожна, не уходи никуда одна. Чу Лу, – окликнула Эрджена телохранителя. – Ты отвечаешь за нее своей жизнью! Слышишь?

Хара понимала, почему на этот раз мать безоговорочно согласились отпустить ее. Угрозу представляла не только мятежники, но и зараженные. Судя по симптомам, через несколько недель часть жителей превратится в неуправляемых безумцев. По описаниям кочевников, больные становятся похожими на бешеных собак, в ярости кидающихся на всех без разбору. А это означало, что в городе начнутся беспорядки и стычки, вплоть до убийств. Перепуганные и сбитые с толку горожане даже не догадывались, что ждет их впереди, если никто так и не найдет лекарство.

Хара тяжело сглотнула, но тут мать неожиданно притянула ее к своей груди.

– Все будет хорошо, моя девочка.

Глаза Хары ошеломленно расширились. Мать очень редко обнимала ее – с тех пор, как Хара повзрослела, случаи, когда она делала это, можно было пересчитать по пальцам.

Неловко выпутавшись из ее объятий, девушка помахала рукой Гэрэлу и забралась обратно в кибитку. Юна, поклонившись Эрджене, последовала за подругой и опустилась на один из сундуков, стоящий вдоль стен.

Распахнулись створки ворот с изогнутой синей черепицей, зацокали копыта лошадей, и повозка выехала на обширную городскую площадь, со всех сторон которой возвышались дворцы, пагоды и храмы.

– Я была в Зале Плясок, когда услышала крики людей снаружи, – тихо произнесла Юна, склонив голову и смяв в руках ткань платья. – Пришлось прервать выступление, и вместе со зрителями я вышла на улицу. Все вокруг сверкало от золотой пыли… А на ближайшей стене я увидела темные фигуры, среди которых был мужчина с металлическими веерами. Он источал такую ненависть… – прошептала она. – Я не подозревала, что кто-то может желать свергнуть князя Мэргэна. Я помню Цзэсин до того, как Эль и Хээр объединились, и с началом правления твоего рода жизнь во всей пустыне стала куда лучше…

– Недовольные есть во все времена, – досадливо сказала Хара, лежа на пушистой шкуре, накинутой поверх одеяла. – Меня сильнее волнует, что за порошок они рассыпали.

– Она не похожа на пыльцу растений, – заметила Юна.

– Что это вообще такое, если целители не могут подобрать лекарство? – сердито вопрошала княжна, глядя в окно, за которым удалялись глинобитные стены домов и мастерских, в которых трудились кузнецы и другие ремесленники. – Что будет с людьми, если им не дадут противоядие? И сколько людей успело вдохнуть эту пыль?

В глубине разума Хары словно поселился назойливый червь, вгрызающийся в нее мыслью: «Точно ли она не дышала золотой пылью? Или все-таки вдохнула по случайности? Ведь ветер принес пылинки прямо к ее окну». Вероятность получить неизвестную заразу – которая неминуемо приводила к смерти, сковывал ее тело парализующим ужасом. Девушка вспомнила, что в первую очередь Цзиньфэн проявлялась в виде золотых пятен, и пообещала себе каждый день проверять свою кожу.

Некоторое время Юна молчала. Когда Хара, устав от напряженной тишины, повернулась к ней, то заметила, как помрачнело лицо подруги, обыкновенно лучащееся радостью.

– Подобный случай возник пятьдесят лет назад. Именно поэтому мой отец так долго пробыл в Шанлу. В своем письме он рассказывал, что целительница Юйлань попросила его помочь истребить демона, который оплетал сердца людей шелковыми нитями и вытягивал из них жизненную энергию. Детей, пораженных этими нитями, не могли вылечить лучшие лекари Шанлу. Много людей погибло, и во время схватки с демоном нити проникли и в отца тоже. Его жизнь медленно угасала, поэтому он решил отдать свою душу ради спасения других.

– То есть, источником болезни являлся демон? – Хара приподнялась на локтях.

– Верно, – кивнула Юна. – Только после того, как отец запечатал демона, болезнь остановила распространение. А когда Джингшен смог уничтожить чудовище, нити в теле отца растворились, и он выздоровел.

– Этими преступниками вполне могут оказаться не люди и не злые духи, а демоны?

– Может быть… – неуверенно пожала плечами Юна. – Но это объясняет их странную ауру.

– И, если мы убьем их, поветрие прекратится? – оживилась Хара.

– Если только пыль действительно имеет демоническое происхождение. Но они сами не обязательно могут быть демонами, – напомнила Юна. – Возможно, они в сговоре с каким-то существом.

– Мы обязаны их выследить! – выпалила Хара, вскочив со своего ложа. – Любой ценой! Я перерою всю пустыню вдоль и поперек, но найду их!

– Тише, Хара, – Юна легонько коснулась ее, усаживая обратно. – Шафрановая пустыня огромна. Отыскать их будет нелегкой задачей. Но я уверена, отец и мой младший брат что-нибудь придумают, – уже с большей уверенностью сказала она.

– М-да. Жаль, что наша с тобой поездка началась именно так. Я надеялась, что она начнется более весело. Например, с моего побега… – хмыкнула княжна. – А теперь мы обе бежим отсюда.

– Никогда не угадаешь, что случится в следующий момент, даже если живешь не одну сотню лет. Но, может, сами боги хотят, чтобы ты отправилась со мной в Миндальные степи?

***

За пределами крепостных стен, устремленных в небо, раскинулось царство золотых дюн. Харе, которая с равнодушным видом выглядывала из окна, лишь изредка на глаза попадались коряги саксаула и шипастые кустики верблюжьей колючки.

Цзэсин находился на восточной стороне Шафрановой пустыни, почти на самом ее краю. По расчетам Юны, уже через два дня кибитка должна была пересечь границу со степями, чего с нетерпением ждала Хара. Каждый год отправляясь на Состязания истинного воина в Эрдэнэ, она не могла оторваться от разглядывания горных хребтов на горизонте и проносящихся снаружи повозки зеленых полей с пасущимися козами и лошадьми. Они не казались ей скучными, ведь такое количество растительности девушка видела лишь несколько недель в год.

Дорога то плавно поднималась вверх, то спускалась вниз, петляя между коричневых скал. Пыль, поднимаемая ветром, перекатывалась по земле вместе с тихо шуршащими шарами перекати-поле. Несколько раз в день на вершинах песчаных холмов показывались длинные караваны, направляющиеся в Цзэсин. Какой бы не была обстановка в бывшей столице Эль, торговцам необходимо было продать свои товары, чтобы заработать на жизнь в тяжелых условиях пустыни.

Юна выполнила свое обещание и наклеила на стены повозки желтые бумажки с киноварными письменами, защищающие от темных сил. По словам танцовщицы, она не раз встречала шаинов, скользящих под песком и нападающих на путников. Один из них однажды сильно ранил девушку невидимыми когтями, но Хо Ян вовремя изгнал нечисть талисманами. С тех пор Юна стала всегда брать их с собой.

Однако угроза пришла не со стороны злых духов. Как говорил Гэрэл, подлые и бесчестные люди – не менее опасные существа, чем гуи²³ и демоны.

Путешествие девушек длилось чуть меньше суток. Дневная жара еще не спала, поэтому Юна закрыла синие занавески на окнах, и кибитка погрузилась в сонный полумрак. Хара, развалившись на лежанке, уговорила Юну сыграть с ней в шагай. Используя в качестве стола плоскую крышку сундука, они по очереди подкидывали кости и считали, сколько у них выпало косточек «барана», лежащих вогнутой стороной кверху. Харе, как всегда, везло, и она довольно ухмылялась надувшейся Юне.

Но их беззаботное времяпровождение закончилось, когда что-то со стуком ударилось о переднюю стенку повозки и Чу Лу издал громкий возглас.

Хара мгновенно выпрямилась, встретив непонимающий взгляд подруги, и встревоженно крикнула:

– Что случилось?

– Стрела! Мне в голову едва не попала стрела! – рявкнул телохранитель.

В тот же миг еще один металлический наконечник со свистом вонзился в крышу.

– Разбойники!

Выругавшись, Чу Лу с силой взмахнул кнутом, и испуганно заржавшие лошади пустились галопом.

Хара, прыгнув к противоположному окну, отодвинула занавеску и внимательно всмотрелась вдаль. Секунду спустя ее острый глаз нашел темную фигуру, притаившуюся на широкой и пологой скале в десятке чжанов впереди.

– Как они только посмели напасть на нас! – Хара кинулась к лежащему рядом колчану и луку.

Как и везде, в Эльхээре водились воры, вымогатели и расхитители гробниц. Люди, погрязшие в пороках и опустившиеся на самое дно, добывали себе пропитание тем, что караулили повозки торговцев и путешественников и угрозой смерти обкрадывали их до последней нитки, стягивая с путников даже одежду. И хотя стражники и воины боролись с ними, многие умели ловко скрываться.

– Все потому, что на кибитке опознавательный знак княжеской семьи… – пролепетала Юна, беспомощно прижав руки к груди. – Они собираются убить нас и украсть все вещи…

Она побледнела как полотно, в то время как Хара, не дав себе времени на раздумья, высунулась из окна.

– Что ты делаешь?! – ужаснулась бессмертная.

– Сейчас они узнают, с кем имеют дело, – прошипела Хара, пытаясь сохранить равновесие. Быстрым движением она натянула тетиву лука и закрыла левый глаз, выискивая цель.

На вдохе она отпустила стрелу, и та со скоростью молнии понеслась к врагу.

На выдохе до княжны донесся приглушенный вскрик боли, и стрелок упал вниз со скалы.

Но не успела Хара испытать облегчение, как заметила впереди троих всадников, которые мчались навстречу, поднимая облака пыли. Один из них тоже держал в руках лук, и выпущенная им стрела задела холку одной из лошадей. Кибитка резко остановилась, так, что девушка едва не вывалилась наружу, а ржание коней стало еще пронзительней. Чу Лу, чертыхаясь, бил их кнутом, но те, обезумевшие от страха, лишь топтались и крутились на месте.

– Госпожа Хара, я разберусь с ними! Не покидайте кибитку!

Чу Лу соскочил на землю, со звоном вытащил меч из ножен и кинулся наперерез разбойникам. Двое из них – крупных и неопрятно одетых мужчин – слезли с лошадей и, поигрывая оружием, направились к повозке. Третий, лучник, остался сидеть в седле.

– Отдавайте все, что есть, или мы убьем вас и заберем все сами, – дерзко проговорил жилистый разбойник с собранными в пучок грязными волосами. Похоже, он был главарем банды.

– Остановитесь и сложите оружие, иначе пожалеете! – сурово приказал Чу Лу, выставив перед собой меч. – Это повозка юной госпожи!

– О-о, слышали? – протянул главарь. – Сама княжеская дочка едет! Представляю, сколько у нее там деньжат, шелков и побрякушек, – он алчно ухмыльнулся, обнажив желтые неровные зубы, и расхохотался низким и хриплым смехом. – Мы вмиг разбогатеем!

– Князь Мэргэн отрубит вам головы! – отчеканил Чу Лу.

– А девчонку можно взять в заложницы и потребовать выкуп! – добавил второй мужчина с усами.

Юна позади Хары испуганно ахнула, а княжна злобно прищурилась.

– Хмм… – главарь почесал подбородок. – Дельная мыслишка! – его губы растянулись в мерзкой похотливой улыбке, от которой у Хары свело мышцы на лице. В ней забурлил обжигающий гнев. – Надеюсь, она хорошенькая…

Не успел разбойник договорить, как ему в грудь воткнулась стрела. Покачнувшись, он опустил голову и увидел, как на его рубахе расплывается алое пятно.

Чу Лу, поймав удачный момент, сорвался с места и замахнулся на главаря, метя ему в голову. Тот, морщась от боли, едва успел парировать удар своим изогнутым клинком. Раздался громкий лязг, в горячем воздухе рассыпались искры.

– Убейте его! – взревел мужчина. Ошалевшим взглядом он нашел в окне Хару, и его лицо побагровело от ярости. – Ах ты маленькая тварь!..

Еще одна стрела оцарапала его щеку.

– Хара, пожалуйста! – голос Юны надрывался от отчаяния.

– Ты слышала, что он сказал? Такая грязная псина заслуживает смерти в канаве, – выплюнула Хара, позабыв обо всех правилах приличия. Ее карие глаза горели пламенем сотни костров. – Он должен благодарить Небеса, что встретит свою погибель с моей стрелой во лбу!

Разбойник с луком, сверля Хару злым взглядом, прицелился в нее, но девушка сразу скрылась за занавесками. Вражеская стрела пролетела мимо окна и упала на песок.

Чу Лу, в отличие от своих противников с кривыми саблями, мастерски владел мечом. Его техника была безупречна, ведь целью телохранителей было не запугивать врагов и не крушить клинком все, что попадется под руку, а уметь обезоруживать врага и наносить ему смертельный урон максимально быстрыми и точными движениями. Звон стали эхом разносился по округе, когда он парировал взмахи двух клинков одновременно, пусть раненый главарь двигался гораздо медленнее и неповоротливее, чем усач.

Хара вновь высунулась наружу и в считанные мгновения выпустила стрелу в лучника. Тот не успел увернуться и завопил, когда наконечник рассек ему плечо. А девушка, наложив на тетиву еще одну стрелу, нацелила ее на главаря.

Но в этом более не было необходимости. Чу Лу, низко пригнувшись под саблей усача, сделал выпад вперед и нанес рубящий удар прямо по предплечью первого разбойника. Во все стороны брызнула кровь, и мужчина с ревом схватился за покалеченную руку. Пока главарь с воем прижимал к себе израненную конечность, телохранитель пинком в живот отправил усача на землю, подхватил упавшую саблю и приставил ее и свой меч к горлам разбойников.

Лучник, оцепенело следящий за сражением, хлопнул коня по шее и, не говоря ни слова, помчался прочь. В спину ему прилетела выпущенная Харой стрела. Беглец навалился на шею лошади, но смог удержаться в седле и был таков.

– Еще не поздно просить пощады, – холодно произнес Чу Лу, надавив острием меча на горло главаря. Из пореза засочилась тонкая струйка крови и потекла по мокрой от пота коже мужчины.

– Прошу, господин, не убивайте нас! – взмолился усач, содрогаясь всем телом. По одному его виду стало ясно, что раньше их банда никогда не встречала настоящего сопротивления.

– Тьфу! – прохрипел главарь, тяжело дыша и корчась от боли. – Все равно господин Чоно доберется до вас. А когда вы все помрете в своем Цзэсине, он станет истинным правителем пустыни! Он приведет нас в лучшую жизнь, а вы с муками подохнете от золотой пыли!

– Что ты сказал? – насторожилась Хара. У нее внутри все сжалось, едва она услышала упоминание загадочной Цзиньфэн. – Кто такой Чоно?

– Поверь, девчонка, ты узнаешь, – оскалился главарь. Его губы влажно блестели от крови, а пятно на груди расползлось еще больше. – И участь заложницы покажется тебе сказкой…

– Где он скрывается? – оборвал его Чу Лу.

– Там, куда не ступает нога обычного человека, – мужчина широко раскрыл глаза. – Но я расскажу, если уберете оружие от меня и моего товарища.

Чу Лу, нахмурившись, обернулся к Харе, которая вылезла из кибитки и спрыгнула на мягкий песок. Приблизившись, девушка скривилась, грозно глядя на бандитов, и кивнула.

Не выпуская рукоятей клинков, телохранитель отвел их от шей разбойников и пристально уставился на главаря. Тот, судорожно сглотнув, забегал глазами из стороны в сторону.

– Ну, говори, – процедила Хара.

Мужчина, прижимая к себе изувеченную руку и слегка пошатываясь, поднялся на ноги. Его приспешник нерешительно встал вместе с ним и взглянул на главаря.

И тут они бросились бежать.

Они успели преодолеть всего пару чжанов, когда Чу Лу, тяжело выдохнув, метнул им в спины мечи. Хара поморщилась и быстро отвернулась, услышав, как бандиты захрипели и рухнули, пораженные насмерть.

– Так и знал, что они ничего не расскажут, – цыкнул Чу Лу. – Госпожа, вы не пострадали?

– Нет. Нам стоило не убивать их, а догнать и заставить рассказать правду!

– Они обычные «шестерки». Не думаю, что они вообще видели этого Чоно в лицо, – бесстрастно сказал Чу Лу. – Но теперь мы знаем, что преступник действует не один. Он задействовали всякий сброд, чтобы тот помог ему свергнуть княжескую семью в обмен на богатство или статус.

– И теперь мы знаем, как зовут нашего врага, – поддержала телохранителя Хара. – Тот человек с веерами и есть Чоно?

Чу Лу пожал плечами, подошел к мертвым бандитам и вытащил из спины главаря меч. Хара невольно вздрогнула, наблюдая за тем, как багровые капли стекают по стальному лезвию и впитываются в песок. Это был первый раз, когда Чу Лу применил против кого-то оружие. Никто в Цзэсине не смел вставать на пути у Хары, зная ее вздорный характер и строгость молчаливого воина за ее спиной.

– Не ожидал, что мы встретимся с разбойниками, – мрачно произнес Чу Лу. Он вложил клинок в ножны и направился обратно к повозке. В окне Хара увидела белое лицо Юны. Казалось, та вот-вот упадет в обморок. – Я надеялся, что в дороге не возникнет проблем, но видимо, угроза над вашей семьей висит даже за пределами Цзэсина. Пожалуйста, госпожа, больше не вмешивайтесь и ведите себя осторожнее.

Хара в ответ раздраженно передернула плечами и оглянулась на барханы, одинокие и безмолвные под давлением огромного небосвода.

Глава четвертая

Ужин у кочевницы

Хара всегда выигрывала в игре в кости и никогда не промахивалась. Но с того дня, как она увидела кружащиеся за окном своей комнаты золотые пылинки, неудачи стали преследовать ее одна за другой.

Песчаные холмы становились все ниже и шире, напоминая волны прилива, которые вскоре почти полностью сравнялись с землей. Несколько ли кибитка ехала по полупустыне, густо поросшей бурыми кустиками многолетних трав, торчащих из земли щетинистыми пучками.

А дальше от горизонта до горизонта раскинулись необъятные просторы степей. Посреди равнин, покрытых зеленой травой, виднелись белые пятнышки юрт. По вечерам дым очагов над их крышами струйками поднимался к облакам, похожим на овечью шерсть. Хара, высунув голову из окна, провожала глазами пастухов с палками в руках, которые перегоняли скот на пастбища, и всадников, ведущих за собой табуны лошадей.

Когда запасы вяленого мяса заметно уменьшились, Хара в сопровождении Чу Лу отправилась на охоту. Юна, жалующаяся на внезапную слабость, осталась в повозке: после столкновения с разбойниками она была сама не своя.

Хара сумела подстрелить несколько куропаток. Она разожгла костер и, ощипав птиц, поджарила их на огне. Потрескивание сухих веток, уютное тепло и ровный рыжий свет немного успокоили встревоженных девушек. До самой ночи они любовались звездным небом и колосками ковыля, посеребренными лунным светом, а следующим утром продолжили путь.

Путь до Миндальных степей пролегал мимо северо-западных склонов Чжуншань – самой высокой и крупной горы Эльхээра, расположенной в центре страны. У западного предгорья находился Полынный край, названный так из-за обилия этой травы.

– Во время наших с отцом путешествий он всегда носил на поясе мешочек с сушеной полынью. Это растение отпугивает злых духов и защищает от темной энергии, – вспомнила Юна. – Давай и мы сделаем такие амулеты.

Ветер колыхал серебристые, словно покрытые слоем инея, стебли. Над полем витал горьковатый запах, который очень нравился Харе. Княжна с наслаждением вдыхала его, срезая траву кинжалом. Неподалеку из зарослей выглядывали белые соцветия тысячелистника и источающие пряный аромат пурпурные, в тон кафтана Хары, цветы шалфея.

Юна, закончив собирать полынь, принялась сосредоточенно сплетать стебли полевых цветов в пышный венок. Время от времени она дергала локтем, словно ей что-то мешало. Наконец, она надела свое творение на голову подруги и с недовольным вздохом помахала левой рукой.

– С самого утра рука чешется, – пояснила она в ответ на приподнятую бровь Хары. – Зудит невыносимо.

– Может, тебя комары покусали? – непринужденно ответила Хара, щурясь от ярких лучей и утирая пот с шеи. В степи солнце было не таким палящим, как в пустыне, но зной середины лета никуда не делся.

Юна, слегка нахмурившись, задрала широкий рукав, расшитый узорами в виде бабочек, и посмотрела на внутреннюю сторону своего предплечья.

В то же мгновение ее глаза расширились от ужаса. Девушка невидящим, пустым взглядом уставилась на свою руку, которая дрожала так, словно ее свело судорогой.

– Что там? – непонимающе спросила Хара.

С губ Юны сорвался прерывистый вздох. Едва не задыхаясь от потрясения, она повернула руку.

На ее предплечье выделялось пока еще маленькое светло-желтое пятно. Оно выступало над поверхностью кожи блестящей на свету золотой корочкой. Едва увидев эту странную сверкающую отметину, можно было отбросить все сомнения по поводу ее происхождения.

– Это… Цзиньфэн? – после долгого молчания прошептала Хара, не веря своим глазам. – Но бессмертные ведь не болеют…

Обнаружив такое пятно у себя или у Чу Лу, девушка удивилась бы гораздо меньше. Они могли вдохнуть пыль еще в городе или когда снимали с лиц повязки. Но Юна была другой, поэтому до сего момента Хара за нее не волновалась. Танцовщица рассказывала, что благодаря своему врожденному иммунитету не заразилась даже чахоткой, бушевавшей в Хээре несколько веков назад.

– Но я же… Как я могла вдохнуть ее… – рука Юны вяло опустилась ей на колени. – Теперь я… Теперь я умру?..

Хара с изумлением заметила, как на глаза Юны, всегда жизнерадостной и уверенной в благополучном исходе, навернулись слезы. Ее зрачки застыли в радужках, как насекомые, пойманные в ловушку янтаря.

– Чушь не болтай! – огрызнулась Хара несмотря на то, что у нее самой сердце ушло в пятки. Она взяла подругу за плечо, легонько встряхнув ее. – И говоришь еще, что тебе пятьсот лет! Это просто… пятно. Ты бессмертная, вдруг болезнь повлияет на тебя не так, как на обычных людей?

– Вот именно, я бессмертная, я никогда ничем не болела! – Юна зажмурилась и уронила голову. Ее голос дрожал, как натянутая струна. – Таких, как я, эпидемии обходят стороной. Бессмертный может заразиться в одном единственном случае – если недуг вызван демоном или другой нечистью!

Хара помрачнела еще сильнее. Выходит, Чоно либо сам является демоном, либо сговорился с какой-то нечистью. И рука Юны служила этому неопровержимым доказательством.

Княжна развернула предплечье подруги и внимательно его осмотрела. Участок пораженной кожи напоминал о золотом порошке, которым покрывали статуи в храмах богов. Девушка потянулась к пятну, чтобы коснуться его, но Юна вырвалась из хватки и прикрикнула:

– Не трогай! Вдруг болезнь передается через прикосновение?

– Ты права, это поветрие не может иметь естественное происхождение, – угрюмо произнесла Хара. – Но мы обязательно найдем лекарство. Обратимся к каждому лекарю в стране, но найдем. Я клянусь тебе, – она сжала кулаки и посмотрела Юне прямо в глаза, в которых читались страх и отчаяние. – Если существуют талисманы и печати, способные изгонять злых духов, то почему нет снадобий?

Юна молча вытерла слезы и тихо всхлипнула.

– От демонических болезней нет противоядий, Хара…

– Значит, мы убьем демона, который стоит за этим, – княжна так резво поднялась на ноги, что венок сполз ей на лоб. – Ты сама говорила, что твой отец уже сталкивался с подобным.

Она решительно посмотрела вперед, туда, где за полями вдалеке вздымалась к облакам громадная вершина Чжуншань.

***

На следующий день кибитка въехала в реликтовый лес, раскинувшийся у широкого и покатого склона горы. От нее до Миндальных степей оставалось всего два дня пути в сторону севера.

Княжне с трудом удавалось приободрить подавленную подругу, лицо которой не покидало несчастное выражение. Пытаясь отвлечься от горестных мыслей, Юна сшила из шелка два небольших мешочка. Насыпав внутрь полынь, чьи пучки теперь сушились на солнце, свисая с оконной рамы, она затянула веревочку и передала Харе амулет, который та привязала к поясу. Настроения играть в шагай у девушек не было, поэтому они наблюдали за пейзажами, лишь изредка обмениваясь короткими фразами.

Гора Чжуншань была знаменита древними, нетронутыми лесами, устилающими ее склоны. Стволы сосен, частоколом тянущиеся вверх, достигали более пятнадцати чжанов в высоту, а пушистая хвоя, опадающая с ветвей, покрывала землю терпко пахнущим ковром.

Хара следила за оранжевыми бликами закатного солнца, скачущими среди иголок, когда до ее ушей донеслось негромкое журчание.

– Похоже, рядом ручей. Нам как раз нужно наполнить фляги.

Попросив Чу Лу остановить лошадей, девушки вышли из повозки и направились к источнику звука. В вечернем свете верхушки деревьев отбрасывали густую тень, но несмотря на то, что воздух в лесу был прохладнее, чем на открытой местности, он пока еще оставался тяжелым и душным после жаркого дня. Кое-где над землей висели облачка тумана, похожие на пелену паутины – нагретая земля постепенно охлаждалась и отдавала тепло.

Между двух пологих берегов и правда протекала небольшая и неглубокая речушка. Завидев пенистые волны, облизывающие торчащие из воды валуны, Юна предложила Харе искупаться. Княжна была не против освежиться, поэтому отдала полные фляги последовавшему за ними Чу Лу, а после приказала ему отойти подальше к кустам и отвернуться.

Хара, нисколько не стесняясь, скинула с себя одежду, сбросила с ног сапоги и, пробежавшись по траве, с плеском вошла в прохладную реку. В самом глубоком месте вода доставала девушке до плеч. Пока она, раскинув руки, легла на спину и покачивалась на водной глади, менее раскованная Юна аккуратно складывала на камне платье и нижнюю сорочку. Перекинув на грудь длинные волосы с вплетенными в них бирюзовыми бусинами, девушка осторожно ступила в воду и сразу повернулась к подруге спиной, чтобы не смущать ни ее, ни себя.

Тогда-то Хара и увидела у Юны на пояснице еще одно золотое пятно. Оно слабо переливалось на свету и было больше, чем предыдущее, но с теми же неровными очертаниями.

Княжне становилось дурно от одной мысли о том, что Юну невозможно вылечить. Она просто не могла этого принять. Девушка старалась бороться с охватывающими ее отчаянием и яростью, ведь загадочная болезнь была вызвана не силами природы, а головорезом, охочем до власти. Из-за Чоно уже пострадали тысячи жителей ее родного города, поэтому она ненавидела его как никого другого.

Харе оставалось лишь надеяться, что бессмертие Юны не даст ее состоянию усугубиться или хотя бы значительно замедлит течение болезни. Все знали, каким отменным здоровьем и выносливостью обладали те, кого благословили боги.

Юна наклонила голову и окунула в воду рыжие локоны, на миг вспыхнувшие заревом пожара. Ее изящный силуэт загораживал свет солнца, и Хара в глубине души позавидовала этой плавной линии плеч, тонкой талии и изгибам бедер.

Повернувшись, Хара двинулась вперед и, загребая руками, поплыла в сторону противоположного берега. Она немного расслабилась после купания в чистой воде, такой прозрачной, что можно было рассмотреть каждый камушек на дне реки. Погрузившись по самую шею, Хара прикрыла веки, чувствуя, как приятно вода окутывает обнаженное тело и струится между волос, как солнце целует веснушчатые скулы, как в голове становится пусто и легко. В роще стояла умиротворяющая тишина, прерываемая лишь плеском волн и тихим кваканьем лягушек.

Вдруг неподалеку зашуршали прибрежные заросли и затрещали сухие ветки под чьими-то неуклюжими шагами. Обе девушки, услышав шорохи, тут же напряглись: Юна, охнув, попятилась и поспешила зайти глубже в воду, а Хара, наоборот, вскочила, поднимая брызги воды.

– Кто здесь? – резким тоном спросила она.

Кинжал, как назло, остался на берегу, но Чу Лу, услышав оклик княжны, не мешкая вышел из-за кустов и выхватил меч из ножен. Заметив, что девушки еще не одеты, он виновато отвернулся и посмотрел туда, откуда, раздвигая густую поросль, вышла невысокая фигура.

В паре чжанов от того места, где девушки оставили свои вещи, стояла старушка в выцветшем и порванном у подола сером кафтане, больше похожем на балахон. Грузная, с округлыми морщинистыми щеками, она пристально разглядывала девушек большими, как у совы, бледно-голубыми глазами. В руках пожилая женщина держала два железных ведра.

– Вы кто? – тут же набросилась на нее Хара. Она испытала облегчение, что вместо разбойников на них наткнулась дряхлая старушка, но от подозрений еще не избавилась. – Вы подглядывали за нами?

– Подожди, Хара. Бабушка, вы пришли набрать воды? – догадалась Юна, обнимая себя двумя руками, чтобы прикрыть наготу.

Незнакомка продолжала глядеть на них так, словно впервые за много лет встретила людей. Наконец она моргнула и медленно склонила голову.

– Вы живете здесь? – спросил Чу Лу, убирая меч обратно в ножны.

– Да-да, – проскрипела она. – Я кочевница. Моя юрта здесь неподалеку, на прогалине.

– Подождите немного, мы оденемся, – спохватилась Юна.

Хара неохотно вылезла из реки следом за ней, отжала мокрые волосы и просунула голову в ворот рубахи. Ткань сразу же налипла на мокрое тело, и девушка недовольно сморщила нос. Она натянула на себя кафтан, застегнула застежки у правого плеча и намотала на талию пояс.

Когда обе девушки приняли подобающий вид, старуха, переваливаясь с ноги на ногу, подошла к кромке воды и, охая, опустила ведра в реку. Юна, наблюдая за ней, робко поинтересовалась:

– Вам помочь?

Незнакомка взялась за дужки и попыталась поднять свою ношу, но не удержала ее и ведра со стуком ударились о камни, расплескав всю воду. Она ойкнула и застонала, схватившись за спину. Юна, больше не мешкая, шагнула вперед, но Хара удержала ее за плечо.

– Зачем? Не надо возиться с ней, – нахмурилась она и недоверчиво покосилась на кочевницу. Что-то в ней ее смущало, но она не могла понять, что именно. – Нам пора ехать.

Княжна даже не скрывала своего недовольство из-за того, что их купание так внезапно прервали. Она устремила взгляд вперед, где река плавно изгибалась в глубь леса. Почему бы старухе не пойти набрать воды в другом месте?

Но Юна с укоризной посмотрела на нее.

– Хара, так нельзя. Бабушке нужно помочь.

Она подошла к кочевнице, помогла ей выпрямиться и махнула рукой Чу Лу. Тот, с немым вопросом глянул на свою госпожу, и когда та вяло кивнула, приблизился, набрал воды в ведра и легко поднял их.

– Как вас зовут? – Юна осторожно взяла старушку за локоть, поддерживая при ходьбе на неровных камнях. Женщина была такой низкой, что ее макушка не доставала танцовщице даже до плеча.

– Уянга.

– Вы одна путешествуете? Или с родными?

– Одна… – вздохнула старушка. Ее колени мелко дрожали при ходьбе, а голова покачивалась, как у болванчика. – Муж мой давно умер, а детей у нас не было.

– А что же вы?

– Я привыкла странствовать.

Уянга указала направление – северо-западнее реки – и они последовали за ней через сумеречный лес. Солнце уже скрылось за склоном горы, оранжевые и розовые облака уступили место бледно-синему небу, с трудом различимому среди раскидистых крон деревьев. Темные силуэты стволов вдалеке расплывались, словно призрачные тени, а хвойные ветви над головой сплеталась в причудливые узоры. Окружающий пейзаж напоминал Харе о свитках, привезенных из Шанлу, на которых черные росчерки туши и серые пятна, туманом стекающие вниз, складывались в живописные и восхитительно реалистичные изображения.

Княжна, ссутулившись и скрестив руки на груди, порывисто шагала позади всех. Раз их отдыху все равно помешали, ей не хотелось тратить время – ведь чем раньше они доберутся до Миндальных степей, тем лучше. Но уж кому-кому, а Юне ей перечить не хотелось. Она не могла относиться к желаниям подруги без уважения, ведь Юна была одной из немногих, кто принимал ее такой, какая она есть.

– Как же вы одни все делаете? – озабоченно расспрашивала Юна старушку. – Никто вам не помогает?

– С каждым годом все труднее становится… – призналась та. Низкий, негромкий голос Уянги терялся среди лесных шорохов, скрипа ветвей и стрекота кузнечиков. За деревьями, среди зарослей папоротника и кустов ежевики, кружили изумрудные огоньки светлячков. – Особенно носить тяжести. Старость, она такая… Сначала ты полна энергии, а потом и подняться-то нелегко. Поэтому я редко меняю место. Каждый раз разбирать и устанавливать юрту утомительно…

– Да, я вас понимаю! Моя мама делала это так ловко, не то, что я, – смущенно рассмеялась Юна. – А мы в Миндальных степях переезжали каждые несколько месяцев. Вы давно здесь живете?

– Недели две. Живу тем, что мне лес дает – благо, эта гора богата на дары. Грибы, травы, орехи – все собираю, что найду. Здесь легче пропитаться, чем в степи – вон, все под ногами, и ходить никуда не надо, – Уянга ткнула узловатым пальцем в мягкий ковер мха под ногами.

– Вы что, даже мох едите? – состроила гримасу Хара, переступая через разлапистые корни.

– Да, – ответила старушка, медленно повернув голову. – Отвары, лепешки делаю.

Не успела бы догореть одна палочка благовоний²⁴, как стволы деревьев, растущие близко друг к другу, расступились, и перед путниками предстала небольшая прогалина. Голую землю покрывал слой сухой травы, опавших листьев и веточек, а посередине стояла юрта со стенами и крышей из шкур разных животных.

Юна придержала занавеску из войлока, пока Уянга открывала двустворчатую деревянную дверь, поверхность которой покрывала поблекшая от времени роспись в виде голов птиц и стеблей растений. В знак добрых намерений гостям пришлось сложить свое оружие у входа – Хара с большой неохотой рассталась с кинжалом и луком, но того требовал обычай. Одобрительно покивав, хозяйка переступила порог жилища, а следом за ней внутрь вошли все остальные. Даже Харе, не отличающейся высоким ростом, пришлось сильно наклониться – высота дверного проема составляла всего три чи. Однако и без того горбатой Уянге это не доставляло никаких неудобств.

Хара выпрямилась и обвела взглядом внутреннее убранство юрты. Ее брови тут же поползли вверх, а уголок рта – вниз.

Из отверстия в куполе, черного от копоти, внутрь падал бледный сумрачный свет. Со стен, основой которых служил каркас из деревянных решеток, свисали оленьи, лисьи и волчьи шкуры, плешивые и изъеденные насекомыми. Земляной пол устилали замызганные и потемневшие от грязи ковры, поверх которых лежала огромная медвежья шкура. В центре помещения находился очаг с таганом и низкий, грубо сколоченный стол. Напротив входа – несколько сундуков, пошарпанных, отсыревших и местами сгнивших от времени.

Хара была не из тех людей, кто испытывал отвращение при виде жилищ простого люда. Да, она привыкла к ухоженности и богатой жизни, украшениям, шелкам и позолоте Лазурного дворца, но пребывание в ограниченных условиях доставляло ей некое удовольствие – потому что они были для нее новыми и непривычными. Одним словом, кочевая жизнь выглядела привлекательной в ее глазах. Зачем нужны драгоценные колонны и гобелены, когда вокруг – неповторимые красоты природы?

Но девушка еще никогда не видела такой неопрятности и ущербности. Даже в бедных кварталах Цзэсина атмосфера не была такой давящей – наверное, потому, что в окна домов всегда светило солнце, и даже пыль на полу блестела в его лучах. В стылом вечернем воздухе, который проникал внутрь юрты сквозь дыру в потолке, витало уныние. Харе казалось, что оно впитывается прямо в ее кожу, окутывает все тело и дымом заползает в легкие.

Одним словом, находиться здесь отчего-то было неприятно.

– Спасибо вам, добрые люди, – сказала Уянга, когда Чу Лу поставил ведра на пол. Она повернулась, склонила голову набок и сцепила у подбородка длинные пальцы. Ее большие круглые глаза заблестели, когда она внимательно посмотрела на Юну, а затем на Хару. – Могу я в знак благодарности угостить вас ужином? У меня есть готовая похлебка.

– Надеюсь, не из мха, – закатила глаза Хара, и подруга незаметно толкнула ее в бок.

– Мы с радостью составим вам компанию! – мило улыбнулась Юна. – Наверное, вам грустно все время находиться в одиночестве?

– Да, иногда хочется с кем-нибудь поговорить, развеять скуку, – толстые губы Уянги растянулись в удовольствии, отчего дряблая кожа ее лица скукожилось еще больше. – Как вас зовут, дорогие гости?

– Я – Юна, – с легким поклоном представилась бессмертная. – Вы могли слышать обо мне, как о танцовщице по прозвищу «Ирис пустыни». А это моя подруга, она…

– Хара, – перебила ее княжна. Она не хотела, чтобы чужие люди знали о ее статусе – от этого больше проблем, чем пользы. – А нашего спутника зовут Чу Лу.

– Простите, что у меня все так неказисто. Наводить порядок у меня нет сил… Да и сколько уж мне осталось? – прохрипела Уянга. – Крыша над головой есть – уже хорошо. И денег, чтобы залатать все дыры у меня нет. Муж продавал пушнину, но теперь, когда его не стало, я живу в бедности, – сокрушалась она.

– Ничего, мы все понимаем, – утешила ее Юна. Сама она и виду не подала, что окружающая обстановка ее угнетает. – Жаль, что так вышло.

– Ну, хватит обо мне, старой чертовке, – махнула рукавом старуха. – Лучше расскажите, откуда путь держите, куда направляетесь?

Уянга доковыляла до хозяйственного уголка с холщовыми мешками и чугунной утварью, сгребла охапку хвороста и, кряхтя, подбросила ее в очаг, выложенный по кругу камнями. Едва теплившийся огонек ярко вспыхнул и запылал, осветив круглые стены.

– Садитесь за стол, – проговорила старушка. – Отдохните после дороги. Я вас чаем угощу, накормлю супом.

– Какая милая бабушка! – шепнула Юна Харе, когда они прошли по левой стороне юрты и, как положено важным гостям, заняли места во главе стола. Радушие хозяйки было приятным, но Харе не терпелось тронуться в путь, поэтому она лишь дернула плечом.

– Мы едем в Миндальные степи, навестить моих родственников. Я сама родом оттуда, а моя подруга – из Цзэсина, столицы пустыни. Там сейчас беда произошла…

Пока болтливая Юна в красках описывала поветрие Цзиньфэн, Уянга покачивала головой и варила на огне чай: согласно старинному обычаю, хозяйка, принимая гостей у себя в юрте, сначала должна была угостить их этим напитком. Вместе с дымом, поднимавшемся к потолку, по жилищу расползался насыщенный запах трав.

– Держите, – Уянга двумя руками поднесла Юне чай, и девушка с благодарностью приняла его. – Не думайте, пожалуйста, что я не оказываю вам должного уважения – масла и молока у меня нет… – виновато произнесла хозяйка, передавая пиалу Харе.

Вскоре после того, как гости осушили свои пиалы, старушка разлила подогретый суп по мискам. Хара с сомнением покосилась на коричневый бульон с древесными грибами, кореньями и зелеными побегами, которых Уянга явно не пожалела.

– Ложек и палочек тоже нет, – развела руками кочевница, садясь по левую руку от Юны.

– Из каких трав вы это сварили? – спросила княжна.

– Из дикого лука, полевого хвоща, дудника, горечавки… – перечислила Уянга.

Гости нерешительно отпили из мисок. Сделав глоток, Хара едва не поперхнулась.

– Ммм… – замычала Юна. Она поджала губы и стойко проглотила отвар – лишь поднятые вверх глаза и брови выдавали ее усилие. – Весьма необычно! – воскликнула она после паузы. – У меня на родине тоже готовят подобные супы.

– Да брось, гадость какая-то, – сказала ей на ухо Хара. Густой бульон на вкус был солоноватым и очень горьким.

– Это все горечавка. Она дает горечь, – тихо пояснила Юна. – Целебные супы всегда такие, зато полезные!

– Из съедобного здесь только грибы, – буркнула в ответ Хара.

Уянга тем временем взволнованно наблюдала за девушками. Выражение ее лица, половина которого скрывалась в тени, было несколько странным, словно впечатление гостей от ее готовки было для нее очень важным – впрочем, как и для любой хозяйки дома. Сгорбившись над столом, она потерла большие пальцы друг о друга и выпятила нижнюю губу.

– Вы замечательно готовите! – похвалила ее Юна, натянуто улыбнувшись. – Просто моя подруга не привыкла к такой пище. Бабушка, а вы, случаем, не травница?

– Некоторые познания у меня имеются, – неопределенно отозвалась Уянга.

– Может, вы знаете, как с этим бороться? – Юна задрала рукав, показав пятно на предплечье. – К сожалению, я тоже заразилась… Но не волнуйтесь, Цзиньфэн не передается от человека к человеку! – заверила она.

– Ох, этого я не знаю, деточка. Я не врач, даже свою спину, вот, вылечить не могу. Жаль тебя, так молода и красива, а тут такая напасть…

С унынием глядя на миску супа, Хара вполуха слушала разговор с Юны с Уянгой и бранила про себя подругу, которая зацепилась со старухой языком. Единственное, о чем девушка не рассказала – это о своем бессмертии. Похоже, не хотела смущать бабушку.

Время близилось к середине часа Свиньи²⁵, и на гору Чжуншань опустилась ночь. Чу Лу, который смог сделать еще несколько глотков похлебки, клонило с сон, и, к изумлению Хары, он прикрыл веки и хрипло засопел. Порой телохранитель впадал в задумчивость, но на памяти девушки он еще никогда не расслаблялся в чужом присутствии. Однако Хара не придала этому особого значения – в конце концов, старуха, у которой беспрестанно дрожали руки, не могла представлять для юной госпожи никакой угрозы.

От тепла очага девушек тоже немного разморило. Юна, зевая, прикрывала рот ладонью, и Уянга, заметив усталость гостей, предложила им остаться на ночлег – выдвигаться куда-то уже было поздно.

Старуха выбрала пару наиболее приличных покрывал из своих запасов и постелила их рядом с очагом, а сама улеглась на стареньком матрасе на восточной, женской половине доме. Хара брезгливо приподняла край потрепанного шерстяного одеяла и накрыла им только ноги. Она бы предпочла поспать в кибитке, наедине с Юной, а не в чужом неуютном доме.

– Ой, а как же повозка? – вдруг вспомнила Юна. – Там остались наши вещи. Надо подогнать лошадей поближе.

Она поднялась и шагнула к двери, когда Уянга всполошилась и торопливо заговорила:

– Не ходи, девушка! Поздно уже, а в лесу зверье водится. Я своими глазами медведей здесь видела. Никуда ваши вещи не денутся, не украдет их никто.

Юна растерянно обернулась к ней, посмотрела на Чу Лу, которого уложили спать прямо там, где он сидел, и, помедлив, сняла туфли обратно. Хара же бросила взгляд на старуху. Та сидела на своей лежанке с видом нахохлившейся птицы, а ее круглая спина отбрасывала огромную тень на стену позади.

Пожелав хозяйке доброй ночи, Юна опустилась на одеяло рядом с Харой. Княжна некоторое время смотрела на ее точеный профиль, со вздохом перевернулась на другой бок и, нахмурив брови, закрыла глаза.

Засыпая, она слышала, как потрескивают ветви в очаге и храпит Чу Лу.

***

С тех пор, как Хара отправилась в путешествие, ее стали преследовать дурные видения.

Обычно она засыпала, как только голова касалась подушки – и ничто не могло потревожить крепкий и глубокий сон княжны. Когда она была ребенком, служанки с трудом могли разбудить ее на утренние занятия у наставников. Но в последнюю неделю, засыпая, девушка долго ворочалась с боку на бок. А когда веки Хары слипались, и мельтешащие в голове мысли переставали донимать разум, перед внутренним взором представала высокая стена пламени, окружающая ее со всех сторон. Она горела в нем, но не сгорала: только полы одежд тлели от жара и браслеты на руках чернели от копоти. Хара пыталась вырваться из этой алой пылающей ловушки, но каждый раз невидимый барьер отталкивал ее обратно. Чувствуя себя лягушкой на дне колодца, она запрокидывала голову вверх, к черному облачному небу, с которого, подобно хлопьям снега, сыпался пепел вперемешку с золотой пылью.

В ту ночь Хара заснула на удивление быстро – может, сказывалась близость Юны, – но кошмар, напротив, стал еще более ярким и пугающим. На этот раз, когда девушка протянула к огню руку, та внезапно вспыхнула, как факел, и ее пальцы оказались объяты языками пламени.

Хара тут же очнулась и распахнула глаза. Тяжело дыша и пытаясь унять колотящееся сердце, девушка подняла правую руку: она была в полном порядке.

С облегчением выдохнув, Хара собралась уже опустить веки, но вдруг ощутила, как резко упала температура воздуха. Ледяной сквозняк, совсем не свойственный летней ночи, гулял по полу и доносил странный железистый запах.

Огонь в очаге уже потух, и стены юрты скрывались в пелене тьмы. Лишь тусклый серый луч по-прежнему падал из отверстия в потолке.

Хара села, потерла ладонью щеку и повернула голову налево.

Над Юной нависал чей-то черный и горбатый силуэт. И этот силуэт тянул к шее девушки, безмятежно склонившей голову на подушке, свои длинные и узловатые пальцы.

В следующую секунду Хара встретилась взглядом с круглыми и неподвижными, словно два стеклянных шара, глазами. Долю мгновения она и тень смотрели друг на друга, а затем княжна вскочила на ноги и с криком бросилась на нее.

Хозяйка юрты от неожиданности упала на спину и снесла под собой таган. Котел с грохотом повалился на пол, расплескав остатки супа.

Хара, двумя руками схватившая пожилую женщину за воротник, навалилась на нее сверху и прорычала:

– Вы что делаете?..

Тут она осеклась, заметив изменения в облике старухи, на лицо которой упал лунный свет.

Там, где раньше находились губы и крючковатый нос, у Уянги блестел огромный железный клюв, влажный от крови!

Воспользовавшись замешательством девушки, Уянга рванулась вперед и щелкнула клювом прямо у Хары перед лицом – княжна едва успела отшатнуться, вскочить на ноги и попятиться.

– Вы… вы не человек! Кто вы такая?!

Девушке сразу не понравилась и юрта, и ее хозяйка, но у нее в мыслях не было, что старуха может замышлять недоброе. То, с каким видом она возвышалась над Юной значило только одно – она намеривалась убить танцовщицу. А увидев, что лицо Уянги и вовсе нечеловеческое, княжна пришла к мгновенному выводу: лесная кочевница не кто иная, как нечисть!

Тут Юна, разбуженная громким шумом, встала за спиной у Хары и, испуганно ахнув, вцепилась ей в руку.

– Это шулмус²⁶!

Уянга снова клацнула клювом и ловко поднялась на ноги. Ее медлительность и неповоротливость исчезли без следа, словно немощной бабушки, которая не могла донести ведра с водой, никогда не существовало. Длинные седые космы старухи торчали во все стороны, а у рваного подола ее кафтана, закручиваясь в завитки, поднимались клубы черного тумана, пахнущего гнилью и разложением.

В один миг тусклый свет, льющийся сверху, померк, а холодный ветер всколыхнул чернильно-черные тени, пятнами плесени расползающиеся по шкурам на стенах юрты. Мрак, словно живой, дрожал и с шуршанием поднимался вверх к потолку.

– Что вам нужно от нас? – процедила Хара, стараясь не отвлекаться на черный дым, стелющийся по полу.

Ее внутренности словно сковало льдом. Она понимала, что происходящее вокруг – влияние темной энергии, о котором как-то упоминала Юна. Девушка впервые столкнулась с существом, порожденным тьмой и смертью, и с трудом могла совладать со страхом, тисками сжимающим грудь. Вместе с Юной, чьи дрожащие пальцы не отпускали ее локоть, Хара осторожно попятилась к двери.

Старуха не отвечала: клюв не позволял ей говорить. Она не торопилась нападать, и вместо этого не отрывала от девушек хищного взгляда. Пока подруги продолжали отступать к выходу, Уянга наклонилась вперед и распахнула огромную пасть, при виде которой Юна и Хара одновременно вздрогнули. Из черного зева тонкой лентой выскользнул пунцовый язык.

– Шулмусы едят людей… – прошептала Юна и вдруг завизжала, указывая на постель слева от стола. – Боги! Чу Лу!

Хара проследила за направлением, и ее глаза расширились от ужаса.

Телохранитель неподвижно лежал на спине. Он не издавал ни звука, его грудь не вздымалась – но даже в темноте княжна видела, что на его шее зияет глубокая рана, а под головой растекается лужа крови.

К горлу Хары подступил ком. Но старуха, только притворявшаяся бедной одинокой кочевницей, не дала ей ничего осознать и прыгнула вперед, метя клювом в грудь княжны. Та успела вовремя среагировать и уклонилась в сторону вместе с Юной. Опомнившись, княжна попыталась нащупать ножны на поясе, но запоздало вспомнила, что оставила кинжал у входа в юрту.

– Оружие! Мы оставили его снаружи!

Юна потянула за собой подругу и ринулась к двери. Но, подергав за ручки, она обнаружила, что они накрепко заперты.

Хара выплюнула ругательство и обернулась: Уянга неторопливо двигалась к ним, словно зверь, уже загнавший своих жертв в ловушку. Не мигая, она впивалась в них птичьими глазами, горящих неукротимым голодом, и разевала клюв, с острого кончика которого стекали багровые капли.

– Почему они не открываются?! – Юна молотила руками по створкам двери, но безуспешно.

Несмотря на то, что бессмертная далеко не в первый раз сталкивалась с нечистью, она совсем потеряла самообладание, оставшись взаперти с кровожадной ведьмой. Пока они спали, старуха успела незаметно убить сильного и опытного воина. Будь у Хары кинжал, она бы не побоялась дать ведьме отпор, но у нее не было ничего, что могло послужить в качестве оружия.

– Юна, у тебя есть талисманы? – спросила она, лихорадочно соображая, как защититься. Она могла бы оглушить ведьму тяжелым сундуком или кувшином, но проскользнуть мимо бдительной Уянги пока не представлялось возможным.

Тогда Хара заслонила собой подругу и, за неимением иного, приняла боевую стойку, выставив перед собой кулаки. Сердце бешено колотилось у нее в груди. Стиснув зубы, она смотрела, как ведьма издевательски медленно надвигается на них и облизывает клюв, будто предвкушая вкусный ужин.

Тем временем Юна перестала отчаянно биться плечом в дверь и сунула руку в ворот платья.

– О нет, похоже я оставила талисманы в сумке! – вдруг ее осенило. – Полынь, Хара! Она должна ее отпугнуть!

Княжна рывком сорвала с шеи мешочек и швырнула его содержимое старухе в лицо. Та поморщилась, потрясла головой и отступила на несколько шагов.

А Хара с быстротой молнии бросилась к стене слева и подняла сундук. Но когда она обернулась к ведьме, намериваясь обрушить на нее вес десятка цзиней²⁷, произошло нечто совершенно неожиданное.

Пол под ногами с силой содрогнулся, резко вздыбился, и из-под земли, осыпав девушек комьями почвы, выскочил большой черный козел.

Глава пятая

Бессмертная горы Чжуншань

Хара застыла с раскрытым ртом и едва не выронила сундук, который продолжала держать поднятым над головой.

Не успела Уянга обернуться к козлу, как он низко склонил голову и ринулся на нее, боднув рогами в бок. Ведьма издала звук, похожий на воронье карканье, и отлетела к противоположной стене. Всем своим немаленьким весом она врезалась в деревянную решетку юрты, и та с громким треском проломилась внутрь.

Вскрикнув, Юна вжалась спиной в дверь, а Хара бросила изумленный взгляд на дыру в полу, что разверзлась между ними. Девушки в замешательстве уставилась на животное, которое, тряхнув головой, сердито топнуло копытом – так, что земля снова дрогнула.

Но шулмус было так просто не одолеть. Потирая раненый бок и пошатываясь, она встала на ноги и повернулась к козлу. При виде него в зрачках Уянги неожиданно промелькнул сильный испуг, и она вжалась в обломки решетки, с опаской поглядывая на зверя.

Вдруг в дыре в крыше промелькнула тень, и внутрь юрты спрыгнула высокая белая фигура. Когда она приземлилась, секира, зажатая в ее руке, со стуком ударилась об пол, а подошвы черных сапог всколыхнули пепел, оставшийся от очага.

– Госпожа Цэрэн! – ахнув, радостно воскликнула Юна.

Незнакомая женщина, чьи черные волосы были уложены в два изогнутых вниз рога, гордо выпрямилась. Обернувшись, она широко улыбнулась и подмигнула девушкам.

Хара уставилась на нее во все глаза. Неужели эта незнакомка – тот самый легендарный генерал, командующий солдатами Хээра во время войны с Тайксеном? Женщина, чье имя вызывало у людей трепет в те давние времена, когда на границе пустыни и степей происходили стычки между двумя народами? Бессмертная по прозвищу «Несокрушимая воля», одолевшая Пятиглавого змея, демона, которым до сих пор, спустя несколько столетий, пугали непослушных детей?

Княжна представить себе не могла, что их спасителем окажется человек, которым она восхищалась больше всех в мире.

А Уянга, увидав Цэрэн, внезапно взбесилась, еще сильнее выпучила глаза и, растопырив пальцы, кинулась вперед.

Во тьме росчерком пронеслась серебряная вспышка. Мгновение спустя ведьма лежала на полу, а из ее груди торчало лезвие секиры.

Вне себя от изумления, Хара наблюдала за тем, как Уянга щелкает клювом и корчится от боли. Она попыталась подняться, но Цэрэн не позволила ей это сделать, подняв ногу и придавив шулмус сапогом.

– Думала, что, если скроешь свою ауру, я тебя не найду? – с усмешкой проговорила бессмертная и изогнула брови. Ее протяжный голос был довольно низким для женщины. – Как опрометчиво с твоей стороны устраивать охоту поблизости от горы Чжуншань, не находишь?

Она выдернула лезвие секиры и закинула оружие себе на плечо, продолжая вдавливать сапог в живот ведьмы. Старуха захрипела и гневно уставилась на Цэрэн птичьими глазами.

С тем, что бессмертная сделала дальше, Хара сталкивалась впервые, и увиденное показалось ей невероятным. Цэрэн вытащила из складок белого кафтана бумажный амулет фу и, склонившись над Уянгой, налепила его ей на лоб.

– Впрочем, нечисть никогда не отличалась особой сообразительностью.

Линии киноварных иероглифов засияли изнутри, подобно раскаленному железу. Старуха заверещала и судорожно задергалась, а символы разгорались все ярче и ярче, пока юрту не затопил ослепительный золотистый свет.

Хара зажмурилась, а когда открыла глаза, обнаружила, что тело ведьмы горит, словно в огне, и стремительно рассыпается в пыль. Черный туман, клубившийся у стен, начал развеиваться и постепенно растаял в воздухе.

Цэрэн невозмутимо отряхнула руки, облаченные в кожаные перчатки, и обернулась к козлу. Она кивнула ему, и животное сигануло обратно в большую яму в полу юрты. После того, как он исчез в недрах земли, почва с тихим шорохом задвигалась, и края дыры начали срастаться, пока пол снова не стал прежним.

– Госпожа Цэрэн! Вы спасли наши жизни!

Юна порывисто шагнула к женщине, сложила руки в почтительном жесте и низко ей поклонилась. Хара, придя в себя, последовала ее примеру, сделав глубокий поклон.

Когда княжна узнала, что отец Юны и генерал Цэрэн – хорошие друзья, и что, когда Юна была маленькой, бессмертная часто приезжала к ним в гости в Миндальные степи, она чуть не лопнула от зависти. Истории про Несокрушимую волю Хара всегда слушала с особым вниманием.

Цэрэн родилась более шести сотен лет назад и была единственной дочерью одного из генералов Хээра. Ее отец хотел сына, но это не помешало ему многому научить свою дочь. Когда Цэрэн выросла, она переоделась в мужчину и вступила в ряды армии.

В те времена между Хээром и соседней страной Тайксеном шла война: вражеское государство, расположенное на заболоченных и скудных землях, пыталось отвоевать у кочевников территории. Цэрэн блестяще проявила себя в сражениях с врагом и вскоре стала руководить собственным отрядом, постепенно продвигаясь вверх по службе. Но куда большую славу она обрела, когда из недр горы Дунбэйшань на северо-востоке страны выбрался огромный демонический дракон. Пятиглавый змей наводил ужас на всю округу, нападая на поселения и пожирая кочевников. Не одно войско полегло в схватке с ним, и храбрецы, решившие, будто смогут одолеть демона, впустую жертвовали своими жизнями.

Цэрэн тоже решила бросить вызов змею и обратилась за помощью к экзорцисту Хо Яну, о чьих подвигах ходили слухи даже за пределами Эль и Хээра. Она отправила в Миндальные степи гонца с письмом, в котором предложила Хо Яну объединиться с ней против монстра. Бессмертный согласился, и они вместе с отрядом отправились к горе. Во время битвы погибло множество воинов, но в конце концов Хо Яну и Цэрэн удалось отрубить чудовищу все головы.

В тот же миг Цэрэн окутало ослепительное сияние – бог войны Дайчин одарил ее бессмертием. Подвиг генерала воспевали по всей стране – и тем большим потрясением для народа стало то, что он оказался женщиной.

После победы над Пятиглавым змеем Цэрэн решила больше не скрывать свой пол, однако никто не сомневался в ее могуществе – она была первой женщиной, одолевшей не только вражеских солдат, но и гигантского дракона. Она четыре века занимала пост генерала Хээра, пока не ушла в отставку и не поселилась в ущелье Эвэртэй на севере горы Чжуншань.

То, что она явилась, чтобы спасти девушек, было ни чем иным, как божественным провидением.

– Как вы нашли нас? – спросила Юна, с благоговением взирая на бессмертную.

– Я осматривала гору недалеко отсюда и неожиданно ощутила темную энергию Инь. Можно сказать, вам очень повезло. Потрудись объяснить мне, как вы попались этой ведьме? – с ноткой раздражения в голосе спросила Цэрэн.

Тут она обратила внимание на Хару и насмешливо изогнула бровь.

– Ты так и будешь держать его? Дай-ка сюда, – Цэрэн положила секиру на пол и забрала у Хары сундук. Легко удерживая его одной рукой, она раскрыла крышку и принялась рассматривать содержимое: старые, пожелтевшие от времени свитки, обглоданные кости, неизвестные травы и коренья. Цэрэн явно что-то искала и все ненужное скидывала на пол.

– Мы встретили старушку у реки и помогли ей донести ведра до юрты, – начала рассказ Юна. – Она предложила нам поужинать супом…

– Он был ужасно горьким, – поморщилась Хара.

– Неудивительно. Она использовала это, – Цэрэн вытащила из сундука засушенные цветы с крупными лиловыми лепестками. – Сонную траву.

– А потом Чу Лу задремал, и мы решили остаться на ночлег… – Юна побледнела и устремила взгляд в дальний угол юрты.

Хара на дрожащих ногах приблизилась к распростертому на полу телу и опустилась перед ним на колени. Из раны на шее телохранителя все еще сочилась кровь.

Девушка закрыла глаза и плотно сжала зубы. Боль, скорбь, а вместе с ними – безудержная ненависть, которую она испытывала к шулмус, терзали ее душу так, что не будь здесь Юны и Цэрэн, она бы закричала в голос.

С самого детства Чу Лу сопровождал ее, куда бы она не пошла. Он ничего о себе не рассказывал, но многое знал о своей юной госпоже. Хара взрослела у него на глазах: заводила знакомства, совершенствовала свои навыки, одерживала маленькие победы. Пусть он был всего лишь слугой, в некоторой мере Хара испытывала к нему привязанность – ведь он защищал ее от опасностей. С этим он всегда справлялся безупречно: одним взглядом мог приструнить уличную ребятню или надоедливых торговцев.

Но теперь он был мертв: под покровом ночи ведьма высосала его кровь. И если бы не дурной сон, разбудивший Хару, их с Юной постигла бы та же участь.

Хара вскинула голову и посмотрела в просвет в крыше юрты. На ее глаза навернулись слезы, но она всеми силами старалась не дать им пролиться.

Сзади послышались шаги: Цэрэн встала у нее за спиной и тихо вздохнула.

– Она убила моего телохранителя, – через силу произнесла девушка, обернувшись к ней. В больших зеленых глазах бессмертной читалось сожаление. – И убила бы Юну, если бы я вовремя не проснулась.

– Мне жаль, что так вышло. Шулмусы, голодные духи степей, всегда действуют подобным образом, – помедлив, сказала Цэрэн. – Встречают путников, притворяясь доброжелательными и гостеприимными, предлагают им отравленную еду, а потом выпивают их кровь и пожирают плоть. А яркая и сильная жизненная энергия бессмертных привлекает их, как мотыльков – пламя свечи. Вот она и вышла на вас.

– Не понимаю, почему я ничего не заподозрила… – заламывала руки Юна.

– Все потому, что ты слишком сердобольная! – в сердцах бросила ей Хара. – Я же говорила тебе, что не стоит тратить время на эту странную бабку! И что в итоге? Если бы мы не помогли ей или сразу бы ушли, Чу Лу бы не погиб!

– Прости… – Юна чуть не плакала. – Откуда я могла знать, что все так обернется?

– Эта шулмус научилась скрывать свою ауру, – Цэрэн нахмурилась и скрестила на груди руки. – Но все-таки, малышка Юна, ты столько веков провела со своим отцом и так и не научилась остерегаться нечисти? Не верю, что Хо Ян не рассказывал тебе о степных ведьмах. Да, эта тварь неплохо замаскировалась, но неужели тебя не насторожило отсутствие защитных амулетов и алтаря в ее юрте?

И правда, в юрте «кочевницы» не было стойки для молитв, а на стенах не виднелось ни одного амулета: мешочков с зерном для духа очага, святых камней, подвесок в виде монеток, отполированных зеркал и шелковых кисточек, а также деревянных или войлочных человечков, завернутых в голубую ткань.

В отличии от городов и деревень, которых можно было пересчитать по пальцам, жители Эльхээра не скупались на строительство многочисленных храмов – их изогнутые блестящие крыши часто мелькали на просторах степей. В леса и на склонах гор также можно было встретить небольшие святилища, представляющие собой квадратные комнаты два чжана длиной и шириной. Путники и бродячие торговцы нередко останавливались в них, чтобы помолиться и переночевать. Но, помимо этого, в юрте каждой семьи находился алтарь, посвященный богам Заоблачного царства. Поэтому, изображения и фигурки небожителей пользовались большим спросом на рынке.

– Но она говорила, что живет в бедности… – Юна опустила глаза.

– Статуэтки богов и чаши для подношений стоят немного, – заметила Цэрэн. – Если они не из золота, конечно.

– Она выглядела несчастной и одинокой…

– Твоя подруга права. Нельзя быть такой наивной, – бессмертная потерла переносицу. – Этим ты похожа на брата. Впрочем, вы оба пошли в своего отца – никого не бросите на произвол судьбы. А между тем, гораздо безопаснее во всех подозревать врагов.

– Но, если так жить, никому нельзя будет доверять! – возразила Юна.

– Почему же? – изогнула бровь Цэрэн. – Можно, например, надежным друзьям и близким родственникам. Но стоит помнить, что и они, специально или ненамеренно, могут подвести тебя. Больше всего полагаться стоит на собственные сердце и разум, а также – интуицию. Она подсказывает то, чего не знает разум и не чувствует сердце.

Бессмертная подошла к ближайшему сундуку, села перед ним на корточки и открыла крышку. В тусклом свете было не разглядеть, что внутри, но Харе показалось, что внутри находятся глиняные сосуды и нечто, завернутое в грязные тряпки. Миг спустя в нос ударило гнилостное зловоние, а Цэрэн пробормотала:

– Это юным девушкам лучше не видеть, – она захлопнула крышку.

Закончив осматривать юрту, Цэрэн направилась к двери и попросила девушек посторониться. Одним точным ударом секиры она выломала замок, толкнула створки и жестом указала на выход.

– Не кори себя, – сказала она, когда удрученная Юна переступила порог. – Главное, что вы теперь в безопасности. Кстати, куда вы направлялись? В Миндальные степи?

Час Быка²⁸ был в самом разгаре, и снаружи царила зловещая тьма. Черные силуэты деревьев, освещенные серебристым светом бледной луны, поднимались ввысь к звездному небу. Их верхушки нависали над землей, словно были готовы придавить Хару своим весом.

На прогалине стояло двое козлов. Шерсть одного была угольно-черной, а другого – молочно-белой, словно Инь и Ян²⁹. Оба – с длинными, загнутыми назад рогами, высокие и крупные, размером с небольшую лошадь. Черный продолжал бить копытом землю и исподлобья смотрел на девушек, а белый дернул ушами и со спокойным видом подошел к Цэрэн.

Хара слышала об этих существах, сопровождающих Цэрэн в ее подвигах и сражениях с нечистью. Они обладали чудесными способностями – черный выкапывал туннели и мог перемещаться под землей, а белый – летать по воздуху, словно птица. Козлы являлись потомками божественного зверя, некогда обитавшего на горе Чжуншань. Бессмертная повстречала их, когда решила поселиться в ущелье Эвэртэй, и с тех пор с ними не расставалась.

– Да, – тем временем тихо отозвалась Юна. На Хару она не смотрела, а та, в свою очередь, подняла с земли свой лук и кинжал, и отошла от юрты подальше. – Отец вернулся.

– О, вот как? Давненько я его не видела, – протянула Цэрэн, потрепав белого козла по шее. Тот довольно заблеял. – Когда я навещала Тэнгэра… лет тридцать назад, он мне рассказывал, что Хо Ян отправился в империю Шанлу.

– У него возникли трудности с демоном из Запретных земель, но теперь он снова в Эльхээре. Вместе с ним приехал наш младший брат.

– Ого, в вашей семье пополнение? Потом расскажешь. Кстати, как тебя зовут, девушка? – обратилась Цэрэн к Харе.

– Княжна Хара, – пробормотала девушка.

– Нужно похоронить твоего телохранителя. После Бай доставит вас ко мне домой, – сказала Цэрэн. – Сейчас вы не в состоянии продолжать путь.

***

Хара поднялась с земли и с сожалением взглянула на камень, обозначающий могилу Чу Лу. Она все еще не могла поверить, что его больше нет. Теперь только она могла защитить себя.

До ущелья, где находился дом Цэрэн, белый козел по кличке Бай должен был доставить Хару и Юну за полчаса. Втроем они бы на нем не уместились, поэтому бессмертная осталась в лесу и пообещала, что заберет из кибитки вещи девушек.

Вслед за Юной Хара ухватилась за длинную и шелковистую шерсть козла, подтянулась и залезла ему на спину.

– Держитесь крепко, – предупредила Цэрэн.

Хара едва успела обнять Юну за талию, когда животное встало на задние копыта и, оттолкнувшись, плавно взмыло в воздух. Девушки затаили дыхание, наблюдая за тем, как прогалина остается далеко внизу, а верхушки сосен становятся все ближе. Бай поднялся над лесом и, отталкиваясь от воздушных потоков, как от земли, поскакал в сторону горы.

Будь обстоятельства иными, Хара насладилась бы невероятным видом, открывшемся перед ней с головокружительной высоты, а также ощущениями невесомости и полета. Над головой простирался уходящий в бесконечность темно-синий небосвод, по которому проплывали редкие сизые облачка, а впереди возвышались поросшие лиственницами обрывистые склоны. Рельеф горы складывался из уступов и высоких скал, поросших густой растительностью.

Гору Чжуншань в народе почитали как священную не только из-за ее расположения и высоты в пять сотен чжанов. Поговаривали, что в ее хвойных лесах обитают светлые духи и волшебные звери, сошедшие в мир смертных в незапамятные времена. Они прятались в пещерах и редко показывались на глаза людям, но некоторые паломники, решившие непременно достигнуть вершины горы, рассказывали, что были свидетелями появления диковинных существ, мерцающих белым светом.

Спустя некоторое время Юна, молча перебиравшая шерсть Бая, подала голос:

– Прости, я ничего не смогла сделать… – запинаясь, проговорила она. – Когда мы с отцом встречали злых духов, он всегда велел мне бежать и расправлялся с ними сам. По правде говоря, я почти не умею сражаться. Я старше тебя, но в минуту опасности ты оказалась более смелой.

Ее слова сочились печалью и сожалением, и Хара почувствовала укол совести из-за того, что обвинила подругу в смерти Чу Лу.

– И ты меня извини, – искренне попросила она. – Госпожа Цэрэн права, ты не виновата. Кто бы мог подумать, что в нашем мире даже дряхлые старушки могут представлять угрозу? – тяжело вздохнула Хара. – И возраст здесь ни причем. Я тоже очень испугалась.

Княжна прикусила губу и замолчала, чувствуя, как прохладный горный ветер треплет ее распущенные волосы. Ей хотелось поскорее забыть жуткое лицо Уянги и кровоточащую рану на шее Чу Лу.

– Когда нет возможности убежать, остается только одно – бить. Ты танцовщица, Юна, не воин, – напомнила она. – Давать всем пинка – мое дело, а не твое.

– Хара, я не сомневаюсь в твоих выдающихся навыках, – мягко произнесла Юна, повернув голову вбок. – Такую лучницу, как ты, нужно еще поискать. Но у нас нет опыта сражений с нечистью. Отец учил меня медитировать и контролировать свою ци, я умею стрелять из лука и немного знакома с искусством меча. Но ни я, ни Тэнгэр никогда не интересовались тем, чтобы охотиться на злых духов.

– То, что сделала Цэрэн… – задумчиво произнесла Хара. Ее впечатлило то, как генерал обратила ведьму в пыль одной лишь полоской бумаги с иероглифами. Теперь она еще больше хотела стать похожей на легендарную бессмертную. – Она изгнала Уянгу с помощью талисмана?

– Да, мой отец научил ее этому после того, как она обрела бессмертие.

– А я могу этому научиться? – решительным тоном спросила Хара.

– Конечно. Но для этого нужно уметь управлять своей жизненной энергией. Если ты хочешь, отец или Джингшен могут потренировать тебя, когда мы прибудем в Миндальные степи. Но перед этим… – Юна отвернулась и судорожно вздохнула. – Боюсь, нам нужно решить проблемы посерьезнее.

– Разумеется, – прошептала Хара.

– Вот уж не ожидала, что по пути ко мне на родину мы столкнемся с такими трудностями. Почему нам так не везет? – с горечью вопрошала Юна. – То разбойники, то ведьма. И Цзиньфэн… Пятен становится только больше.

– Как ты себя чувствуешь? – озабоченно спросила Хара.

– Пока что в порядке, только кожа зудит и немного болит голова. И иногда ощущаю странные приливы жара.

– Мы должны рассказать о поветрии госпоже Цэрэн, вдруг она сможет чем-то помочь.

– Если бы не она… Не знаю, что бы с нами стало, – глухо произнесла Юна дрожащим от ужаса голосом. – Шулмусы – опасные существа, но за сотни лет Цэрэн истребила их в огромном количестве. За это ее даже прозвали «грозой шулмусов». Знаешь, почему Уянга так испугалась Хэя, черного козла? Степные ведьмы на дух не переносят этих животных, поэтому никогда не появляются поблизости от ущелья Эвэртэй.

По истечении времени, за которое сгорели бы две палочки благовоний, впереди показалось глубокое ущелье с крутыми склонами. Они были пронизаны гротами – местами обитания горных козлов. Даже во тьме Хара различила рогатые силуэты, карабкающиеся по отвесным скалам. На дне ущелья клубились густые волны тумана, а с вершины между двух огромных скал срывались белые потоки воды. Хара никогда не видела водопадов, поэтому ощутила трепет при виде бурлящих и пенящихся вод, сплошным потоком обрушивающихся на камни.

Бай взлетел еще выше, и у княжны захватило дух от открывшегося перед ней вида.

Уйдя в отставку и покинув столицу, Цэрэн выбрала поселиться в весьма живописном месте. Не зря ее усадьба звалась «Домом безмятежности». В глубине широкой площадки, нависающей над ущельем, по скалам струился водопад поменьше. Его воды с шумом падали вниз, поднимая сотни серебряных брызг и образуя небольшой водоем. Над гладью озера вздымались каменные столбы разной высоты – они были нужны для выполнения упражнений, необходимых для развития ловкости и выносливости.

Бай несколько раз оттолкнулся от валунов и, совершив длинный прыжок, приземлился рядом с водой. Хара торопливо слезла с него и огляделась по сторонам. У подножья каменистого склона притаилось большое двухэтажное здание. Черная черепица его изогнутых крыш блестела в лунном свете. Дом ограждала белая стена, от которой к берегу спускалась выложенная плитами тропинка. Рядом находилась тренировочная площадка с мишенями для стрельбы из лука и соломенными манекенами. Похоже, даже спустя столетия Цэрэн придавала большое значение тому, чтобы держать себя в форме и совершенствовать свои навыки.

– Так красиво, – восхитилась Хара. – И… спокойно.

Она глубоко вдыхала чистый и свежий, но влажный из-за близости воды воздух. До ушей доносился умиротворяющее, монотонное журчание водопадов, а над головами тускло сияли белые точки звезд. Небо на востоке уже начинало светлеть.

Белый козел зацокал копытами по камням и вновь взлетел в воздух, отправившись назад за Цэрэн.

Девушки двинулись вверх по тропинке, по бокам которой изгибались стволы раскидистых сосен, и прошли через круглый проем в стене. Внутренний двор был густо засажен кустами шиповника. По словам Юны, это растение тоже отпугивало шулмусов и других злых духов степей. Розовые цветы на шипастых ветвях распространяли кисло-сладкий аромат, разносимый по округе ветром. Кое-где среди листьев даже виднелись первые алые ягоды: гладкие и блестящие, словно покрытые лаком.

Дом безмятежности, как и его хозяйка, был строг, но не лишен изящества. Стены были окрашены в неяркий коричневый, а карнизы – светло-зеленый цвет. Галерею над входом поддерживали деревянные колонны, а створки двери и решетки множества длинных и узких окон украшала тонкая, но не вычурная резьба. Весь облик здания говорил о хорошем вкусе его хозяйки.

Хара с любопытством разглядывала жилище, а Юна села за круглый каменный стол, стоящий под сенью кедра в центре двора. Хара вскоре присоединилась к ней, и они принялись дожидаться возвращения бессмертной.

– Госпожа Цэрэн живет здесь совсем одна? – поинтересовалась княжна.

– Да. Она общительный человек, но не любит, когда кто-то ей мешает, поэтому за порядком в доме следит сама. Я уже была здесь, Цэрэн часто приглашала нашу семью к себе в гости.

– Я думала, легендарный генерал живет во дворце, окруженная слугами…

– Единственные, кто здесь ее окружает – это козлы, – сдержанно улыбнулась Юна. – Цэрэн привыкла быть свободной и независимой, когда все находится только под ее контролем. Этим вы с ней очень похожи.

– Поэтому ты сравнила меня с ней, когда мы познакомились, – согласилась Хара.

У нее зашлось сердце при мысли, что она находится в обители человека, которым восхищалась и чьего уровня желала достигнуть. Цэрэн была для нее образцом для подражания: женщиной, не побоявшейся пойти против правил и добившейся всего собственными силами. Однако бессмертная была дочерью полководца, а не князя, и никто не заставлял ее выходить замуж.

В середине часа Тигра³⁰, когда первые золотые лучи пронзили дымку и отразились в каплях холодной росы на кустах шиповника, на каменной дорожке послышался стук каблуков.

Девушки повернули головы на звук. Цирэн медленной походкой приблизилась к их столику. Белое древко увесистой секиры по-прежнему покоилось у нее на плече. На лице генерала не было и следа усталости: напротив, на губах играла легкая улыбка, а изумрудные глаза горели живым блеском.

В утреннем свете Хара наконец-то смогла разглядеть ее как следует. Цирэн была высокой, стройной и мускулистой женщиной с угловатыми, но благородными чертами лица. При своем росте и телосложении она могла бы сойти за утонченного мужчину. Поверх черного платья, плотно обтягивающего подтянутую фигуру, она носила отороченный мехом белый кафтан с коротким рукавом и вышивкой в виде гор на подоле. На широком кожаном поясе поясе покачивалось несколько оберегов: шелковых кисточек, подвесок из горного хрусталя, перьев и звериных клыков. Необычную прическу женщины скрепляли серебряные скобы-заколки с начертанными на них защитными заклинаниями.

– Вашу кибитку я пригнала поближе к горе, – Цэрэн бросила девушкам сумки с вещами.

– Спасибо вам за все! – склонила голову Юна.

– Не стоит. Я не первый раз спасаю от нечисти путешественников, а ты мне почти что родня, – усмехнулась Цэрэн. – Мы с Хо Яном чего только вместе не пережили – одержали победу над Пятиглавым змеем, сражались с ракшасами в Терракотовой пустыне, охотились на гуев в восточных степях…

Хара с радостью послушала бы ее рассказы, но та попросила девушек идти за ней. Уклоняясь от колючих ветвей, которые нависали над дорожкой, они последовали внутрь дома.

Цэрэн попросила их располагаться в большом зале, а сама отправилась на кухню за угощениями. Ступая по деревянному дощатому полу, Хара бросала взгляды по сторонам: на изящных полках и в шкафчиках покоились аккуратно сложенные свитки и мечи в начищенных до блеска ножнах. Девушка приоткрыла рот при виде такого разнообразия оружия: здесь были как прямые традиционные клинки, так и сабли с широкими и изогнутыми лезвиями. По углам зала располагались напольные фонари и горшки с ветвями хвои. С потолка свисали легкие газовые занавески бирюзового цвета, а стенные панели украшали белые полотна с горными пейзажами, изображенными тушью. Роспись напоминала узор на одежде самой Цэрэн.

Вскоре бессмертная вернулась с большой глиняной тарелкой сушеного творога и кувшином козьего молока. Она поставила еду на низкий столик и села на подушки напротив гостей.

Пока Хара вяло жевала кусочек сушеного творога – после ночных событий ей кусок в горло не лез – Юна кратко рассказала Цэрэн о причине, почему Хо Ян отсутствовал столь долгое время.

– Шелкопряд, должно быть, был очень опасным демоном, раз Хо Яну оставалось только сковать его Двойной печатью Душ. Не представляю, каково ему было сдерживать демона целых пятьдесят лет, – покачала головой Цэрэн. – И все это время он находился на грани смерти. Удивительно, что с его телом ничего не случилось после столь долгого отсутствия души. А твой младший брат неплох, раз смог одолеть демона, который оказался не по зубам даже Хо Яну! – Цэрэн одобрительно улыбнулась и ударила кулаком по раскрытой ладони. – Может, мне отправиться в Миндальные степи с вами? Интересно познакомиться с этим маленьким героем, ха-ха!

Она рассмеялась, а Юна и Хара встревоженно переглянулись. Для них было бы большой удачей, присоединись к ним бессмертная, вот только в ее присутствии сейчас нуждались в другом месте.

– Госпожа Цэрэн, в Цзэсине случилась беда, – произнесла Юна. Ее голос дрогнул от волнения, и Цэрэн тут же посерьезнела. – Человек по имени Чоно заражает жителей пустыни золотой пылью, которую он рассеивает в воздухе с помощью вееров, способных поднимать сильный ветер. Вдохнув пыль, люди страдают от лихорадки и начинают сходить с ума, а их жизненная энергия истощается до тех пор, пока они не умирают. Перед тем как напасть на Цзэсин, Чоно применял пыль на кочевниках, и ни один целитель, к которому обращался Гэрэл, брат Хары, не смог вылечить больных. А в тот день, когда мы с Харой покинули город, Чоно убил стражников на городской стене и объявил, что, если князь Мэргэн не уступит ему трон, в следующий раз он убьет всех жителей.

Цэрэн скрестила руки на груди и глубоко задумалась. Ее тонкие брови сошлись у переносицы, а губы сжались в прямую линию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Моринхур – струнный смычковый музыкальный инструмент родом из Монголии.

Вернуться

2

Чжан – китайская мера длины, около 3,3 метра.

Вернуться

3

Час Собаки – время с 19:00 до 21:00.

Вернуться

4

Ракшасы – демоны-людоеды в индийской мифологии.

Вернуться

5

Саньсянь – струнный щипковый музыкальный инструмент родом из Китая.

Вернуться

6

Дэли – традиционная монгольская одежда.

Вернуться

7

Чи – китайская мера длины, около 30 сантиметров.

Вернуться

8

Буузы – блюдо монгольской кухни. Пельмени с отверстием сверху и мясной начинкой.

Вернуться

9

Хушуры – блюдо монгольской кухни. Жареные пирожки с мясом.

Вернуться

10

Карагана – листопадный кустарник, также известен как «желтая акация».

Вернуться

11

Йеча – китайское название якши, духа природы в индийской мифологии.

Вернуться

12

Час Обезьяны – время с 15:00 до 17:00.

Вернуться

13

Месяц орхидеи – период с 23 июля по 23 августа по китайскому лунно-солнечному календарю.

Вернуться

14

Ли – около 500 м.

Вернуться

15

Фу (符, fú) – даосские талисманы, применяемые в экзорцизме.

Вернуться

16

Месяц персика – период с 21 марта по 20 апреля по китайскому лунно-солнечному календарю.

Вернуться

17

Шагай – монгольская игра в кости.

Вернуться

18

Час Петуха – время с 17:00 до 19:00.

Вернуться

19

Цунь – около 3,3 см.

Вернуться

20

Цзянши – ожившие трупы в китайской мифологии.

Вернуться

21

Ци – жизненная энергия.

Вернуться

22

Инь – в китайской философии темная, негативная, холодная, женская энергия.

Вернуться

23

Гуй – душа умершего (чаще насильственной смертью) в китайской мифологии.

Вернуться

24

Палочка благовоний сгорает примерно за 15 минут.

Вернуться

25

Час Свиньи – время с 21:00 до 23:00.

Вернуться

26

Шулмус – существо монгольской мифологии, ведьма-оборотень.

Вернуться

27

Цзинь – около 500 г.

Вернуться

28

Час Быка – время с 1:00 до 3:00. Самый темный час ночи.

Вернуться

29

Ян – в китайской философии светлая, позитивная, теплая, мужская энергия.

Вернуться

30

Час Тигра – время с 3:00 до 5:00.

Вернуться