Артемий Лукин
Странник Ветра

Карта мира

.

Озерные братья

Солнце давно скрылось за массивом гор, лежащих далеко на западе. Снег, крупными хлопьями падал на укрытую замершими осенними листьями землю, начиная создавать некое подобие пухового одеяла. Обычный путник не обратил бы на это внимания, ведь на континенте, первый снег таял, едва коснувшись земли. Здесь же, среди отрогов гор, что подпирали небо, даже первый снег мог создать большие проблемы для странника. К счастью, Истредд не был новичком в дороге, его ногами была покрыта значительная часть суши, известная миру людей. А уж сколько верст он отходил по безлюдным и жарким частям света, куда не ступала нога человека, известно лишь ему самому. Но он едва ли расскажет вам об этом, ибо не пристало путнику считать свои шаги и бахвалиться об этом каждому встречному-поперечному. В обед, когда солнце едва поднялось в высшую точку на небосводе, он обнаружил торную тропу, которой, видимо, хаживало местное племя. Но не людьми едиными, жила эта тропа. Опытный взгляд сразу находил среди кучи помятой листвы следы зайца, лисы, белок и даже царя здешних лесов – лося. Осматривая скользящим взглядом каждый след и вдыхая чистый морозный воздух, путник был спокоен: никто из жителей этого леса не желает ему зла. Даже вековые сосны словно расступались перед ним, поднимая повыше свои сучковатые ветви, чтобы не замедлять движение странника.

Слегка уловимый запах дыма на мгновение коснулся Истредда, этого было достаточно, чтобы понять: я на верном пути. Покрепче сжав в руке посох, он ускорил шаг, в надежде заночевать не под открытым небом, а под крышей гостеприимного и теплого дома. Не пересчитать ночей, которые путнику пришлось провести под звездами бескрайнего ночного неба. Хоть земля и принимала его с теплом и лаской, но с уютом домашнего очага не мог сравнить даже самый теплый костер и самый мягкий ковер из травы и листьев.

Вторым знаком на близость поселения были зарубки на стволах деревьев, что оставляли местные жители, чтобы и взрослые, и дети, уходя в лес за грибами и ягодами, всегда могли найти дорогу к дому. Три глубоких вертикальных полосы, каждая размером с ладонь, располагались на уровни груди. Каждая была высечена крепкой рукой в два движения – удар слева, удар справа, и вот выбитый из ствола клин падает на землю, оставляя от себя лишь глубокую рану. Присмотревшись к зарубкам, Истредд недовольно свел брови: человек, отмечающий тропу, не удосужился обработать раны, нанесенные дереву. Сосны были крепки, и смолой защитили себя от гнили, но полагаться на такой случай было неразумно. Нужно было подобру воздать дереву, что еще долгие годы будет служить тебе и твоей семье, указывая дорогу к самому дорогому – к Дому.

Своего дома путник не помнил, а о новом и не думал помышлять. Он провел бо́льшую часть жизни в пути, измеряя шагами острова и континенты. Казалось, что только морское дно неподвластно ему. В отличие от обычного путника, Истредд не знал конечной цели своего путешествия, он словно следовал за призраком, что легкими знаками указывал ему направление, а когда тот блуждал, легкое дуновение Ветра срывало с дерева листок, и тот, завладев вниманием странника, указывал путь. Так проходили день за днем, год за годом и, может быть, десятилетие за десятилетием, ибо не ведал он, сколько он в дороге.

Тропа, уже полностью укрытая первым снегом, начала медленно расширяться, а сосны начали встречаться все реже, уступая свое место молодой поросли. Взглянув вверх, Истредд увидел отчетливые струйки дыма, что узкими полосами взвивались в небо, растворяясь в бесконечной темноте. Звезды уже проявили себя на ночном небосводе и ярко освещали дорогу до поселения, в которую превратилась неприметная тропинка.

***

Оставляя за собой цепочку ровных следов, путник зашел в поселение. Вдохнув воздух, наполненный частичками дыма, снеди и прочих атрибутов деревенской жизни, он осмотрелся. Еще на берегу, рыбак, что в три цены довез его на своем захудалом корытце до острова, рассказал, об этом поселении в центре острова, насчитывающее более сотни дворов. В отдаленных уголках острова, у гор, можно было найти деревеньки на тридцать и менее хат. Самые большие же располагались на побережьях, однако Истредд чувствовал, что Ветер ведет его именно сюда.

Первыми его встретили заброшенные хибары, в которых, казалось, уже многие годы никто не жил. Пожелтевший и опавший бурьян медленно и неотвратимо поглощал в свои объятия хаты и постройки при них. «Ну что же, в крайнем случае смогу переночевать в них» – подумал про себя путник, проходя мимо очередного заброшенного дома, что темными провалами окон смиренно наблюдал за ним. Справа от него появилась небольшая изба со слегка накренившимся коньком, узкая струйка дыма выходила из трубы, мгновенно исчезая в потоках проносящегося ветра. Истредд даже подумал, что в доме никто не живет, а дым— лишь остатки догорающего очага. Однако скошенная трава и блеклый свет в небольшом оконце развеяли его сомнения. Дом был жилым, и судя по теням, мелькающим время от времени внутри помещения – хозяева были дома.

Любой путник, осмотрев эту небогатую избушку, прошел бы мимо, в надежде найти дом побогаче, или трактир. Однако Истредд, знакомый с традициями островитян, знал: придя в чужое селение – стучись в первый дом, встретившийся на твоем пути – будет тебе и кров, и тепло и снедь. Жители этого небольшого островного государства верили, что путник, позволивший себе выбирать кров в чужом краю, в час истинной нужды останется в голом поле – без крова, тепла и пропитания. И любой зверь будет держаться от него на расстоянии, чтобы случайно не подарить ему надежду. Не сказать, что Истредд переживал по поводу старых легенд, однако со своими устоями в чужие дворы ходу нет, а потому – хочешь не хочешь, а нужно уважать и выполнять странные на первый взгляд законы.

Изба была старой, из посеревших от времени бревен во многих местах торчала пакля, а некогда яркие, узорчатые ставни покосились от времени, утратив немало частей своего орнамента. Вероятно, раньше в доме жил отменный плотник, либо купец, что мог себе позволить подобное изящество. Взглянув на дом еще раз и вздохнув, Истредд направился прямиком к входной двери, громко скрипя свежевыпавшим снегом, и сам того не ведая, протаптывая тропинку, по которой еще не один месяц будут ходить жители этого дома. До тех пор, пока весеннее солнце не растопит снег, а молодая трава не скроет последние следы человека, что пришел поздним вечером просить крова.

Покосившаяся от времени дверь прозвучала ровно трижды под тяжелым кулаком путника. Три удара. Три удара, говорящие хозяевам: «Я пришел с добрыми намерениями».« Про этот негласный язык жестов Истредду также поведал рыбак. Один удар – вызов. Вызов на погибель. Хозяина или гостя – должен был рассудить поединок, который последовал бы за этим ударом. Два удара – обвинение. Обвинение в преступлении против богов или людей. После двух ударов хозяин хаты удалялся на центральную площадь или к дому ярла, где и вершился народный суд, исход которого зависел от красноречия виняемого, винителя и видетелей, что приглашались с обеих сторон. Злые люди же входили без стука. Без предупреждения и очень редко через красную дверь. Умысел злой вел тех людей путями окольными, через окна, погреба, да скотные дворы.

Некоторое время в доме стояла тишина. Прислушавшись, Истредд различил быстрые босые шаги. Ребенок или девушка. Уж больное тихие и быстрые шлепки по половицам. Скрипнул большой засов, с гулким стуком опустившийся на пол. Точно девушка, сил у дитя бы не хватило бы поднять такой тяжелый брус. Крючок в верхней части двери повернулся, и дверь, с противным скрежетом подалась внутрь.

Путник не ошибся, перед ним стояла девушка лет восемнадцати от роду, две русые косы, перетянутые широкими узорчатыми лентами, покоились на груди.

– Вечера доброго, хозяйка. Не позволите ли Вы мне обогреться да отдохнуть с дороги? Путь был долог да неровен. Зла не совершу, а за добро – добром с лихвой отплачу. – произнес Истредд слова, что в веках передавались от одного странника другому, и были тверже, чем самые крепкие камни в горах. Оттого люди, услышав их, бросали всякие подозрения и пускали гостя в дом. Не нашлось еще наглеца, что после произнесения этих священных слов нарушил их.

– И тебе подобру, – опустив голову, ответила она, – Дом наш небогат, но в тепле и отдыхе путнику не откажем.

Оставив дверь приоткрытой, девушка исчезла в полумраке здания. Вздохнув, Истредд переступил порог дома, плотно прикрыв за собой дверь. Глаза быстро привыкли к полумраку, оглядевшись, он нашел стоя́щий в углу брус, что служил засовом. Заперев дверь, он с ощутимым облегчением сбросил с себя тяжелую дорожную сумку. Путник стоял в сенях дома. В главной комнате слышалось тихое перешептывание и звуки двигающейся мебели. Сняв с себя порядком истаскавшиеся сапоги, и тяжелый кафтан, путник прошел в основную комнату.

По правую руку от него располагалась большая печь, от которой едва веяло теплом, а в центре комнаты располагался большой стол. Девушки нигде не было видно, обведя взглядом помещение еще раз, Истредд заметил блеснувший в темноте усталый взгляд.

– Подобру тебе, хозяин, – произнес он, угадав в уставшем взгляде главу семейства.

– И тебе подобру путник, – отвечал старческий голос, – Какими судьбами и нитями ты оказался на пороге моего дома?

– Зовут меня Истредд, и я странствую по свету, но ведут меня не нити, а Ветер. Много краев я обошел, и много видели мои глаза. А как звать тебя?

– Мое имя – Борге, внучка моя – Идде. Мы с радостью послушаем твои истории. В наших краях гости редки, а свои легенды мы уже слышали не единожды. – поднимаясь, ответил старик.

У старика были длинные серебряные волосы, а часть лица скрывала неумело подрезанная борода – внучка постаралась, не иначе. Сев на край печи, он медленно спустился на пол. Ростом он уступал Истредду, но, несмотря на преклонный возраст, шириной плеч мог легко с ним поспорить. Махнув рукой к столу, он обратился к внучке:

– Идде, куда ты запропастилась, негоже гостя в дверях держать.

– Уже бегу, деда, – раздался ее голос из другой комнаты.

Появившись, она сразу метнулась к столу и принялась его протирать.

– Стол у нас небогатый, однако голодным тебя оставим, – неловко оправдываясь, произнес старик, занимая место во главе стола, пока его внучка копошилась на кухне.

– Не охото быть обузой, – произнес Истредд, – Пошли внучку к моей сумке, пусть несет к столу все, что найдет.

– Нехорошо, когда гость хозяина кормит, – пробормотал Борге, но, взглянув на внучку, согласился, – Что же, воля твоя.

Девчонка скрылась в сенях, и оттуда послышались звуки разворачиваемых мешков. Через некоторое время она вернулась, неся с собой несколько холщовых сумок, и вновь скрылась в кухонном закутке.

– Ты на мой первый вопрос не ответил, – вспомнил старик, – Что тебя привело в наши края?

– Ветер, – вновь повторил свой ответ Истредд.

– Ветер? – поднял левую бровь Борге.

– Вы верите, что в течение земной жизни ходите по нитям, клубок которых раскатывает перед вами богиня судьбы, – начал объяснение путник, – Мой же народ, верит, что Ветер указывает нам дорогу и он же направляет наш взгляд, руку и язык.

– И зачем этот Ветер привел тебя сюда? – не получив нужного ответа, изменил свой вопрос старик.

– Этого мне еще не ведомо.

– Вот оно что, – недовольно прочавкал Борге.

Тем временем на столе начало появляться съестное. По большей части стол состоял из еды, что принес с собой Истредд, со стороны хозяев была лишь жидкая похлебка, свежий хлеб, и немного соленого мяса. Помня негласные правила, мужчина дождался, пока хозяин дома первым окунет свою ложку в чашку, и приступил к еде. Ели быстро и молча. Казалось, будто эта семья вместе с Истреддом проделала неблизкий путь без крошки хлеба во рту. Когда они насытились, Идде разлила по стаканам вино, найденное в сумке странника. Медленно попивая красный напиток, Истредд перешел к вопросам:

– А где родители девушки? – спросил он старика, от него не укрылось, как Идде потупила взгляд в пол, услышав вопрос.

– Так нет их боле. Мать ее при родах померла, но хвала богам Олва увидел этот свет. Мальчишка сейчас конюшим служит, у ярла нашего, работа тяжелая, но зато кров и хлеб. – подытожил старик.

– А отец?

– Сгинул несколько лет назад. На охоте. – разочарованно выдохнул старик, видимо, отец семейства приходился ему сыном.

– Тяжелая доля выдалась вашему дому, – заключил Истредд.

– Ну, тяжелая – не тяжелая, а мы не жалуемся. Хоть и не в большом достатке, однако живы, и к отцам нашим небесным пока не собираемся.

– Слова, достойные. – одобрительно кивнул путник, – А как у вас обстоят дела в селении? Возможно, мне придется задержаться здесь, есть ли работа какая, да постоялый двор?

– Дела, к нашему сожалению, на убыль идут, но ты-то работу найдешь – парень крепкий, ладный. А вот корчмы у нас не водится. Была одна, да год уж как закрыта. Но нечего тебе о ней помышлять, гость ты добрый, а дом больно велик для нас с Идде, поэтому оставайся, пока твой Ветер не укажет тебе направление.

– Благодарю, – ответил на приглашение Истредд.

– Час уже поздний, а я стар, ко сну меня уже клонит, оставлю я вас, – поднялся из-за стола Борге, направляясь к печи.

Идде осталась за столом. Островные женщины обладали равными правами с мужчинами, нежели их южные сестры, а потому, хозяйка дома, даже юная, могла на равных вести беседу с гостем, если тот не был по статусу или возрасту сильно старше ее. Истредд таковым не являлся, его поношенная, а местами выгоревшая одежда, полная заплаток, раскрывала в нем человека обычного, что не был близок с вельможами и королями. А длинные, до плеч светлые волосы, с небольшой бородой скрывали его возраст. Оттого Идде приняла его как равного, либо немногим старше себе. Лет тридцать, может, двадцать пять, если хорошенько отмыть. Светлые глаза, освещенные свечами, казались невероятно живыми, слишком живыми для этих усталых век. И лишь тяжелый взгляд мог рассказать о том, сколько мудрости и опыта скрывалось за юркими, словно у юнца, глазами.

– Расскажи о своем крае, – внезапно спросила девушка, когда Борге уже забрался на печь.

– Мой дом чем-то похож на ваш остров, – начал рассказ путник. – На севере горные пики стремительно врываются в небеса, пронзая собой тяжелые грозовые тучи. Сотни рек и ручьев спускаются с перевалов и питают собой десятки небольших озер, что расположились у подножий гор. Оттого местные называют это место Озерным краем.

– У нас тоже есть священное озеро далеко в горах, – с радостью воскликнула девушка, радуясь, что ее родной край ничем не уступает чужеземному.

– Эти же реки, напитав озера, продолжают свой путь дальше, постепенно объединяясь в одну большую, мы ее называем Хотунь, что на родном наречии означает Мать. – продолжил свой рассказ Истредд, – Протекает она ровно с севера на юг, не позволяя себе ни единого изгиба, и служит четкой границей между двумя княжествами. Но что-то мы забрались слишком далеко на юг. На многие версты с запада раскинулись леса, и каких только деревьев там нет. А с востока к ним примыкают луга, на которых крестьяне выращивают хлеб.

– Крестьяне? – наткнулась на незнакомое слово Идде.

– Да, обычные земледельцы, с тем лишь отличием, что невольны они покинуть свой дом и хозяина.

– У твоего народа есть Хозяин? – вновь не поняла девушка.

– Хозяев много, обычно это какой-то видный и богатый вельможа, которому принадлежит земля, на ней и стоят поселения крестьян. Он разрешает им пользовать свои угодья, а они – платят ему оброк.

– У нас земля принадлежит человеку, что на ней родился, – нахмурила брови девушка. – И пока ты в силах защитить ее, никто не посмеет объявить ее своей.

– Да, я знаком с вашими порядками и нахожу их более честными, нежели наши, – заметил путник.

– Ты говорил, что много странствовал? – с интересом спросила девушка, видимо, тема неволя была ей не по душе.

– Да, немало, – ответил Истредд.

– Расскажи, – подливая вина в пустой стакан путника, потребовала она.

Время уже приблизилось к полуночи, когда они осушили последний стакан вина. Истредд рассказывал о далеких землях, диковинных цветах, растениях и животных, что довелось ему видеть своими глазами. А Идде, с интересом слушала, иногда задавая вопросы и вставляя комментарии, что у них на острове есть почти то же самое, только немного другое или немного не так. Позже, когда Истредд отправился в сени за своим мешком, в котором он проводил холодные ночи под открытым небом, Идде предложила ему разделить с ней ее постель. Путник отказался. Островитяне считали детей подарком богов, а оттого приглашение в постель было лишь знаком уважения к гостю. Никаких обременений после проведенной вместе ночи ни одна из сторон не несла. И, казалось бы, отказ должен был восприниматься как сильное оскорбление, однако все понимали, что сердце человека уже может быть занято, равно как и разум. А сердце Истредда было прочно занято Ветром. Ветер был его другом, любовницей и любимой женой, разлучившись с которой он что есть силы шел по ее следу, чтобы в конце пути на мгновение ощутить ее легкое касание в волосах, и вновь броситься за ней в погоню, оставляя позади себя десятки пройденных дорог, троп и буреломов.

***

Истредд проснулся раньше всех. В доме стоял холод. За ночь, печь выела жалкие остатки дров, подброшенных накануне, и остыла. Бросив в печку последние поленья, путник оделся и вышел на улицу. Дверь он отворил в настоящее снежное царство. Казалось, что снег не прекращал падать ни на мгновение в течение всей ночи, оттого сапоги проваливались на добрую пядь, оставляя за собой четкие следы. Обойдя дом, он нашел дровницу. Добротная постройка пять шагов в длину и три в ширину располагалась справа от основного дома. На века сколоченный навес защитил немногочисленные поленья от снега, и дрова были сухими. Колода и топор располагались здесь же. Проверив острие топора и оставшись им довольным, Истредд водрузил на колоду первое полено и, размахнувшись, ударил по нему. С жалобным треском оно раскололось надвое. Когда по бокам скопилось достаточное количество дров, изрядно разогревшийся путник собрал в охапку несколько поленьев и отправился обратно в дом. На входе его встретил внезапный гость. Это был большой, пушистый темно-серый кот. Посмотрев на Истредда подозрительным взглядом, он с важным видом уставился на входную дверь, издав короткий мявк. Призыв, очевидно, был не первым, потому что почти сразу дверь отворилась, и Идде, судя по ее виду только открывшая глаза пустила кота в дом. Краем глаза заметив Истредда, любующегося на эту картину, она смущенно опустила глаза, и еще шире открыла дверь, приглашая мужчину в дом. Борге все еще спал, о чем возвестил путника его храп, доносящийся с печи. Оставив дрова у печки, он подошел к своему мешку, извлек из него большой нож, и небольшой вощеный мешочек, отвязал от сумки лук. Продев нижнее плечо через ногу, натянул тетиву, что достал из мешочка. Проверив натяжение, он разобрал лук и начал надевать сапоги.

– Ты уже уходишь? – заметив его собирательства, заинтересовалась Идде. После проведенной в разговорах ночи, она считала его знакомым, оттого обращалась прямо.

– Я ненадолго в лес, – глухо ответил Истредд, – По пути я видел много следов. Может, что на обед принесу.

– Будь осторожен, в наших лесах опасно, – напутствовала девушка.

– Не переживайте за меня, я скоро, – ответил путник, переходя порог дома.

***

Свежий снег громко скрипел под осторожными шагами охотника. Как ни старался Истредд идти тише, все его попытки напрочь разбивались об мягкий пласт снега под его ногами. Но не он один испытывал неудобства от капризов поздней осени. Заяц, по следу которого он шел, оставил глубокие следы. На поверхности снега еще не успела образоваться твердая ледяная корка, оттого косой проваливался лапками по самое брюшко, безуспешно пытаясь скрыть свое присутствие в лесах.

Спустя несколько сотен шагов, путник убедился, что лук охладился, и вновь натянул тетиву. Достав из колчана две стрелы с широким наконечником, одну сразу вложил в тетиву, а вторую взял в правую руку, вместе с основанием лука. Истредд был левшой, из-за чего, к нему относились с подозрением, ведь не может человек владеющей левой рукой лучше, чем правой быть хорошим. Известно ведь, что справа – стоит правда и справедливость, а вся нечисть множится и копится слева. Наученный жизнью, и темнотой людей, он со временем овладел и правой рукой. Но природу не обманешь, и вся ловкость, да удаль так и остались в левой. Оттого в ситуациях, когда его или чья-то жизнь оказывалась в опасности, он отбрасывал все предрассудки и перекладывал орудие в рабочую руку. Так и сейчас, непроизвольно проверил тетиву левой рукой и продолжил движение.

Казалось, что жизнь в лесу остановилась. Стоило путнику остановиться на мгновение, как приходило осознание, что единственным источником шума был именно он. Но зимний лес был так же обманчив, как и красив, а множество свежих следов, и кричащие вдалеке птицы подтверждали эту мысль. Истредд углубился в лес на несколько верст, так и не завидев ни одного зверя, он уже было начинал подумывать о том, чтобы возвращаться, но что-то его останавливало, и он продолжал двигаться дальше, ведо́мый известным ему чувством. Это был Ветер, он подхватывал его легким движением и уводил все глубже в лес. Если бы у мужчины спросили, почему ты доверяешь ему так безоговорочно, ведь ветер непостоянен – в одно мгновение он указывает на север, в другой на запад, а потом вовсе пропадает, медленно уступая место штилю, то он бы ответил: «Это Ваш ветер порывист, груб и непостоянен, мой же, словно мягкие и теплые женские руки, что нежно и твердо направляют меня вперед, хоть я и не знаю куда, но всегда уверен – в нужную сторону».

И сейчас он не обманул странника, через некоторое время он вышел на небольшую полянку, что была сплошь покрыта высокой, осевшей травой. Подчиняясь внутреннему чувству, Истредд замер на границе деревьев, положив руку на тетиву, на которой все это время лежала стрела. Его внимание привлекло движение нескольких колосков в середине поляны. Прислушавшись, он услышал низкое фырканье и чавканье. Осмотрев землю перед собой, путник нашел цепочку следов, что не принадлежали зайцу. След напоминал собачий, но два пальца стояли далеко впереди по сравнению с оставшимися двумя. Тут прошел кабан, сделал вывод из следов и услышанных звуков Путник. Перехватив основание лука поудобнее, он начал медленно продвигаться к середине поляны. Шаг за шагом, он все ближе подходил к источнику шума, сокращая расстояние до животного. Через несколько шагов мужчина наконец-то его увидел. Это был молодой секач, едва достигший своего зрелого возраста. Из нижней челюсти виднелись небольшие, но уже опасные для любого зверя клыки. Зверь почуял охотника слишком рано. Кабан замер, прислушиваясь к окружающему миру. Замер и Истредд. Несколько секунд зверь оценивал обстановку, размышляя, не показались ли ему эти шаги, усиленно принюхивался в поисках новых, незнакомых ему запахов. Однако Ветер не подвел странника и не раскрыл его. Секач немного успокоился и продолжил искать коренья в земле. Путник успел ступить три шага, прежде чем под ногой предательски треснула ветка. Кабан резко поднял голову в направлении человека, замер, и что было сил пустился наутек. Но Истредд не стоял все это время без движения. Натянув тетиву, он плавно отпустил ее, пуская стрелу, в направлении бегущего кабана. Стрела попала точно в цель, поразив грудь животного. Заверещав, он сделал несколько шагов и упал набок.

Выдохнув, Истредд снял с тетивы вторую стрелу и спокойным шагом направился к своей добыче. «Как же неудачно он упал» – подумал про себя путник. Идя по красным следам, он издалека увидел обломок стрелы, торчащий из-под тяжелой туши. «Такую славную стрелу переломил» – вздохнул вновь он. Секач был еще жив, он вперил свои маленькие темные глаза в человека и в последней попытке спастись, попытался встать. Не удалось. Склонившись над животным, Истредд произнес:

Отправляйся в райские кущи, где тебя не будут преследовать охотники.

И одним движением перерезал тому шею. Секач медленно закатил глаза и затих. Некоторое время Истредд молча сидел подле туши, благодаря богов и Ветер за славный дар, что они преподнесли ему. После он выпотрошил тушу и отрезал переднюю ногу. Достал заранее припасенные веревки, связал кабану ноги и волоком отправился обратно. Благо снегопад закончился ночью, и следы, оставленные путником четко просматривались вдаль. Потроха и ногу Истредд оставил лесным обитателям. Таков был закон, предписывающий делиться добычей, добытой в чужом краю, с теми, кого ты ее лишил. Снег был мягок, и, туша кабана, тащилась тяжело, собирая на себе осенние листья. «Как же я далеко забрался» – подумал путник спустя полчаса ходьбы по лесу.

***

Странник подошел к поселению, когда солнце только поднималось на небосклоне. Завидев издалека плотный дым, идущий из дома Борге, он внутренне улыбнулся. Казалось, такая мелочь – помочь с рубкой дров, а теперь его ждет теплая изба, а чуть позже, после того как он разделает тушу – вкусный обед. До дома оставалось несколько шагов, как впереди на дороге появились всадники. Их было трое. Первый был одет он был в серый кафтан, расшитый у пуговиц темно-красными узорами, длинные темные волосы спускались ему до плеч. Густая борода скрывала половину его лица. На поясе висел меч – очень дорогая вещь в этой местности, видимо, этот человек был близок к ярлу или же был просто удачливым купцом. Но Истредд склонялся к первому варианту: где это видано, чтобы купец так гнал своих лошадей, да еще и скакал впереди. Сопровождающие были вооружены проще: небольшие боевые топоры на поясе и круглые щиты с гербом селения, перекинутые на спины. Наверняка какой-то местный вельможа, окончательно убедился в своих догадках путник и сошел на обочину, уступая дорогу конным. Однако они остановили коней у избы Борге, и, повернув, направились прямиком к ней.

– Интересно, – пробормотал Истредд, выбираясь из сугроба.

Человек, которого путник определил старшим, спешился, и твердой походкой подошел к двери. Раздалось два тяжелых стука. Истредд, нахмурив брови, остановился чуть поодаль: не дело вмешиваться чужаку в дела местных. По крайней мере, до тех пор, пока он сам не поймет, что к чему. Прошло много времени, гораздо дольше, чем после трех стуков путника. Вельможа, как про себя прозвал этого человека странник, все это время стоял без движения. Солдатская выправка, не иначе. Наконец, дверь дома открылась и в проеме появился дед.

– Борге, кем приходится тебе Олва? – разумеется, вельможа знал, что мальчишка его внук, однако нужно было соблюсти все ритуалы вызова на судилище.

– Он мой внук. – выпрямившись, гордо ответил старик.

– Мальчишка похитил коня нашего ярла и скрылся в лесах. – произнес мужчина, – Собирается суд, чтобы решить его судьбу, будешь ли ты его видетелем?

– Буду, – твердо ответил Борге.

– В таком случае ждем тебя и твоих видетелей на площади к полудню. – закончил ритуальную часть вельможа и развернулся к лошадям.

– Постой, Даген, – обратился к нему старик. – Мальчишку поймали?

– Нет, нашли только следы лошади и парня.

– А погоня? Послали?

– Нет.

– Почему же его обвиняют в конокрадстве? – вступил в разговор Истредд, что тихо подошел к дому.

– А ты кто таков? – нахмурив брови, повернулся к страннику Даген.

– Я путник, что нашел пристанище у старого Борге.

– Ты, видимо, недостаточно хорошо знаком с нашими порядками, хоть и попросил крова в первой избе, – заключил мужчина, – Поутру в конюшне недосчитались жеребца. Позже, его следы обнаружили на заднем дворе, а рядом – следы человека, скорее всего, мальчика. Как ты понимаешь, Олва тоже пропал.

– Быть может, конь сбежал, а мальчишка погнался, чтобы поймать его, – предположил Истредд.

– Может, и так, однако решаться это будет на судилище. Наши законы не запрещают присутствовать гостям, дабы показать им их открытость и справедливость. Приходи и ты.

– Благодарю, я там буду. – кивнул путник.

Он был знаком с правилами судилищ островитян. Но тот факт, что виняемый должен был доказывать свою честность, в то время как винителю всегда было достаточно лишь слов, он принять не мог. У него дома, человек был чист перед богами и людьми до тех пор, пока не было доказано обратное. И он считал это более правильным, ведь зачем раньше времени порочить честь и доброе имя человека, пока не доказано преступление. Тем более что за судилищем всегда наблюдали боги, а они не могли допустить, чтобы виновный ушел от наказания. Истредд хмуро смотрел на всадников, удаляющихся по заснеженной дороге.

– Олва – хороший мальчик, – подал голос старик, – Много добра он принес нашему селению, я уверен, народ подобру рассудит.

– С ночи прошло много времени, – посмотрев на свои раскрасневшиеся на холоде руки, ответил путник, – как бы беды не приключилось с ним в зимнем лесу.

– Он знает эти леса лучше каждого из нас, – улыбнулся старик, – Не пропадет.

– Твои слова, да богам в уши, – заходя в дом, ответил странник.

Идде, что наблюдала за разговором у окна, встретила их в полной растерянности, и старик, поспешил ее успокоить. Тушу кабана, путник сложил в указанном месте, и появившаяся забота смогла отвлечь девушку от тяжелых мыслей. Истредд, смотря с какой ловкостью она снимает шкуру с дикого зверя, спросил:

– Где ты научилась так ловко обращаться с ножом?

– Мой отец был охотником, ты забыл? Я научилась этому еще в детстве. – не поворачиваясь, ответила она.

Некоторое время они молчали, потом девушка обратилась к Истредду:

– Олва не мог украсть коня, он бы никогда так не поступил.

– Я верю, что боги рассудят, кто прав, а кто лжет, – ответил путник.

Он не был знаком с ее братом, и не знал, на что он способен, оттого не спешил обнадеживать девушку. Одни боги знают, что творилось в голове мальчишки, и что случилось ночью.

Несмотря на внешнее спокойствие, на душе Борге было мрачно. Это выдавали нервные движения, молчаливость и взгляд. Ели они молча, каждый погруженный в свои мысли. Когда солнце приблизилось к полудню, старик оделся и, несмотря на все увещевания Идде, настрого велел ей оставаться дома и заняться обедом. Истредд же, освободил свой мешок от большинства вещей и, оставив лишь немного еды, ладный топорик и лук, отправился вместе с Борге к дому ярла.

***

По меркам центральных городов, где ранее бывал Истредд, поселение было совсем небольшим. В нем насчитывалось около сотни дворов, однако для островитян это была целая столица. Они шли по прямой улице, пока наконец не уперлись в частокол, которым был окружен центр селения. Высокие бревна были идеально подогнаны друг другу и заканчивались небольшим заострением. Ворота были распахнуты, а двое стражников, сидели подле них и о чем-то увлеченно спорили, прислонив свои щиты с гербом к стене. Заметив путников, они кивнули Борге в знак поддержки и продолжили спор. Проходя по улицам селения, странник заметил, что дома стали богаче. Он примечал искусно выполненные ставни, коньки крыш, украшенные вырезанными из дерева фигурами лошадей, драконов и даже людей. По мере того как они продвигались к центру поселения, таких красивых изб становилось все больше, а размер их все увеличивался.

Борге, по-видимому, пользовался больши́м уважением среди односельчан, многие выходили ему навстречу и предлагали стать видетелем его внука. Он никому не отказывал, ведь любое доброе слово может стать решающим на судилище. Казалось, как человек, живущий практически за версту от дома ярла, может быть видетелем содеянного? На островах видетелями были не только те, кто своими глазами видел совершенное или мог подтвердить, что виняемый в это время был в другом месте, но и те, кто своим добрым словом мог вступиться за добродетель виняемого. Стать поручителем, поставив на судилище свою честь и достоинство. К моменту, когда путник со стариком добрались до дома ярла, за ними шло порядком двадцати человек, а на площади, к ним примкнуло около полусотни.

Дом ярла Истредд увидел издалека. Это было первое двухэтажное здание, которое путник встретил в этом поселении. Издалека крышу дома можно было принять за перевернутый морской корабль. Черепица, покрывавшая крышу, была выполнена из небольших резных дощечек, на каждой из которых красовался затейливый орнамент. В центре здания располагалась большая лестница, которая спускалась от входной двери к небольшой, огороженной низким заборчиком, террасе. За террасой начиналась сама городская площадь. В центре стоял огромный идол, возносящийся на высоту пяти, а то и шести саженей. На площади уже столпилось большое количество жителей. Напротив идола располагался помост, на котором были трое. Человека, стоя́щего справа, Истредд узнал сразу, это был Даген. Темноволосый воин стоял по правую руку от ярла, что сидел на деревянном троне. Это был темноволосый мужчина средних лет. Лишь несколько серебряных прядей, что развевались по ветру, выдавали его возраст. От седины не укрылась и короткая борода. Светло-голубые, близко посаженные глаза находились в темных провалах глазниц. Кустистые темные брови хмурились от солнца, что било прямо ему в лицо. Едва Истредд поймал его взгляд, как Ветер вокруг закружился, поднимая в воздух небольшие снежинки. Никто из людей на площади не обратил на это внимания, приняв за обычные капризы непостоянного ветра. Но не Истредд. Не один год он следовал за Ветром и знал его повадки лучше, чем повадки диких зверей, что выслеживал в чужеземных лесах. А еще он хорошо знал, что на кресле сидел непростой человек. Только что в нем было особенного, путник не мог понять. По левую руку от ярла находился худощавый мужчина с легкой залысиной и бледными водянистыми глазками. «Еще один помощник», рассудил Истредд.

Тем временем они с Борге оказались у помоста. Ярл кивнул старику, жестом приглашая на помост. Старик медленно поднялся по ступеням, приняв руку, протянутую Дагеном:

– Рад тебя видеть, Йокит, – пожав вытянутую ладонь, произнес Борге.

– Я тоже рад, к сожалению, обстоятельства нашей встречи не столь благостны. – холодно ответил ему ярл.

– На то есть воля богов, которые рассудят, для кого эта встреча будет безрадостной, а кто отстоит свою правду. – также сухо ответил старик.

Йокит кивнул и махнул рукой слева стоя́щему помощнику:

– Начинай.

Левый, получив приказ, встрепенулся, и сделав несколько шагов вперед, начал речь:

– Достопочтенные жители! – тут его глаза наткнулись на Истредда, стоя́щего прямо перед ним у помоста, – … и гости! Мы собрались, дабы судить Олва, внука Борге. Как вы все знаете, Олва уже несколько зим служит у ярла нашего поселения досточтимого Йокита конюшим. Ночью, этот паршивец…

– Карсон! – нахмурив брови перебил его Даген.

– Прошу прощения, – замялся сухопарый, – Этой ночью, Олва украл из конюшни ярла молодого жеребца, что был уготован в дар жрецам. На то указывают его следы, подле следов коня, что уходят в лес. Так скажите мне, односельчане, виновен ли Олва и следует ли предать его имя забвению, и называть отныне Олвой Конокрадом?

Народ возмущенно зароптал, из толпы послышался свист и улюлюканье. Выждав, когда тишина займет свое законное место, Карсон продолжил:

– Или же, он не виновен. – люди взорвались хлопками и одобрительными возгласами, в которых потонул свист несогласных. – Видетели Олва, прошу вас, выстроиться рядно, напротив его деда – Борге, что ввиду побега последнего представляет его честь и достоинство. Видетилей досточтимого ярла Йокита, также прошу рядно выстроиться напротив него.

Карсон, обведя взглядом толпу и поймав взгляд Истредда, добавил:

– Гостей поселения, согласно закону, просим встать в конец, ибо не могут они знать всего того, что знает сын земель наших.

Странник и без помощи Левого знал, где его место, однако он решил промолчать и проследовал в конец очереди. Его мало заботили речи Карсона, все его внимание было направлено на ярла – на Йокита. Тот сидел в своем кресле, и с некоторой пренебрежительностью наблюдал за тем, как толпа расходится перед ним, занимая место напротив Борге. Казалось, что мыслями он сейчас далеко от этого судилища. На первый взгляд Йокиту можно было дать лет пятьдесят, однако внимательный человек мог заметить, что морщины практически отсутствовали на его исхудавшем лице. А серебряная прядь была единственной, в то время как у большинства людей, ступивших на шестой десяток, серебро в волосах было повсеместно. Запавшие глаза, обрамленные снизу темными кругами, также, добавляли возраста. Но широкие плечи и крепкие, узловатые руки, привыкшие держать меч, все еще были полны силы. Путник заключил, что ярлу едва ли стукнул четвертый десяток.

Тем временем началось судилище. Люди по очереди вступали на помост, и, произнося ритуальные фразы о намерении быть честными как перед богами, так и перед людом, рассказывали истории, либо порочащие честь Олва, либо наоборот, восхваляющие его добродетели. Видетели со стороны Борге в основном вспоминали, как мальчишка в тот или иной момент помог им или делом, или советом. Со стороны Йокита же припоминали старые обиды и шалости.

Так прошел час. К этому времени видетели со стороны ярла подошли к концу, и очередь Истредда начала двигаться быстрее. Чем ближе он подходил к помосту, тем явственней ощущал, что с Йокитом что-то не так. Несколько раз он ловил на себе его взгляд, и в эти моменты внутри словно что-то сжималось. Отведя глаза в очередной раз, путник решил выбросить из головы свои подозрения, судьба мальчишки сейчас была важнее. Стоя́щий перед ним человек вышел на помост, из разговора в очереди Истредд узнал, что он был соседом Борге, и с детства знал Олва. Он начал свою речь:

– Досточтимые Боги, Йокит, Борге, – начал он свою клятву, – В устах моих только то, что я видел и о чем ведаю из разговоров услышанных и ничего более. Тайного умысла я не держу ни на Йокита, ни на Борге, оттого слова мои есть истина. Я знаю Олва с пеленок, за все это время не было ни единого случая, когда я мог бы усомниться в нем. Он достойный сын своего отца. Я все сказал.

– Да будет так. – произнес Карсон, уже порядком уставший от этого процесса.

Пришла очередь Истредда. Он поднялся на помост, и, повторив клятву, сказал:

– Мне не знаком Олва. Равно, как и не знаком Йокит. Оттого слова мои – истина. Я пришел в поселение вчера ночью, трижды постучав в первый дом, встретившийся мне на пути. Наречен я Истреддом, и жизнь свою посвятил поиску и скитаниям. Во многих странах я был, во многих судилищах участвовал, еще больше судилищ видел. Мне не довелось лично быть знакомым с Олва. Однако я знаком с его дедом и сестрой – это достойные и добрые люди. Оттого сужу и Олва достойным сыном. Я все сказал.

Закончив свою речь, Истредд обернулся к сидящему рядом Йокиту, внимательно осматривая его лицо. Тот, почувствовав на себе пристальный взгляд путника, повернул к нему голову:

– Тебе есть что еще сказать? – тихим голосом произнес Йокит.

– За долгие годы скитаний я научился читать следы зверей, людей и нечисти, позволь мне пойти по следу коня и мальчика, и я обещаю вернуться с истиной.

– По-твоему, у нас нету следопытов и опытных охотников? – усмехнувшись, спросил Карсон.

– Отчего же они не пошли по следу сразу, как обнаружили пропажу? – ответил встречным вопросом Истредд.

– У ярла много дел, помимо поиска пропавших конокрадов. – ответил ему Левый.

– Не рано ли ты приписываешь мальчику то, чего еще не доказано?

– И то верно, – встрял в разговор Правый. – Карсон, ведь ты заведуешь псарней, отчего по следу не пустили собак? Неужто они все заняты вылизыванием твоих ботинок?

– Распоряжения досточтимого ярла не поступало, – не обратил внимания на укол сухопарый.

– Достаточно! – поднял правую руку Йокит. – Я услышал достаточно. Ответь мне, странник, каким богам ты служишь?

– Я служу Ветру и Старым богам. – ответил Истредд.

– Еретик! – взвизгнул Карсон, – Кто называет Великих богов во вторую очередь?!

– Я. – спокойно ответил путник. – Странники, вставая на путь, признаю́т Ветер своим Богом. Но не отказываются от Богов, под сенью которых они выросли.

– Богохульство! – вновь завопил Карсон.

– Замолкни, – вновь поставил на место Левого Даген. – Я слышал о вас. Вы скитаетесь по земле и так проводите всю свою жизнь, не обретая в конце ничего: ни дома, ни семьи, ни наследника.

– Все верно, – подтвердил слова Правого Истредд. – Только в конце мы обретаем единство. Единство с Ветром. И продолжаем свой путь, уже не имея ограничений земного обличья.

– Верно ли, что вы обучены колдовству? – с интересом спросил Йокит.

– Нет. К колдовству мы не причинны. Равно как и к ворожбе, зельям и прочему. Многие на пути осваивают лекарственное дело и простые обереги от злых сил. – ответил путник, смотря в бездонные, ничего не выражающие глаза ярла.

Толпа, стоя́щая у помоста, смотрела на них с нескрываемым удивлением. Многие слышали легенды про Странников, однако никто из жителей поселения не видел их вживую. Легенды гласили, что Странники появляются в период сильной нужды, несправедливости и засилия темных сил. Что же привело Странника к ним в деревню, ведь все шло своим чередом. Неужто это из-за Олва? А что, если он спутался с дремучими духами и похитил жеребца? По толпе пошла волна перешептываний. Люди загудели словно пчелиный улей. Заметив это, Йокит поднялся с кресла и поднял руку вверх, призывая людей к вниманию.

– Пусть будет так. Я даю Страннику Истредду три дня и три ночи, начиная с этого момента, чтобы он вернул Олва и моего коня. В противном случае, если к заявленному сроку Странник не вернется и не поведает нам Истину, Олва обретет имя Конокрада. Я все сказал.

Толпа радостно загудела. Истории с этого судилища будут рассказываться холодными вечерами еще несколько поколений подряд. Кто бы мог подумать, настоящий Странник!

– Но Йокит! – воскликнул забытый всеми Левый. – Откуда мы можем знать, что он действительно Странник?

– Ниоткуда, – ответил ему Истредд. – Тяжелая кара ляжет на того, кто решится назваться Странником и обмануть людей.

– Карсон, тебе в детстве бабка не рассказывала историй про них? – ухмыльнулся Правый, – Или уже тогда ты был настолько несносен?

– Три дня. – вновь остановил разгорающуюся перепалку ярл. – Даген, покажи ему, откуда начинаются следы. Судилище окончено! – громко сказал он, обращаясь к толпе.

– Пойдем за мной, – обратился Правый к Истредду, сходя с помоста.

Путник последовал за ним, но почувствовал на своем предплечье руку, это был Борге:

– Найди моего мальчика, – проговорил старик. – И вернись с Истиной.

– И только с ней. – произнес часть ритуальной фразы, незнакомой старику Истредд.

***

– Вот конюшня, – произнес Даген, указывая на большую постройку во дворе дома, – Следы нашли справа от нее.

– И все-таки почему не послали людей за мальчишкой? – вновь задал вопрос, крутящийся в голове с утра, Истредд.

– Сын конюха обнаружил пропажу и сразу доложил Карсону, а тот… Ну, он сразу затребовал судилища.

– Конь же принадлежит ярлу.

– Верно, но подобные дела в его власти. Йокит мог и вовсе не выводить эту историю в свет, но Карсону нужна справедливость, с его слов.

– Порой, слишком охочий слуга хуже любого врага, – пробормотал путник, рассматривая затоптанные десятками ног следы у амбара.

– И то верно, – согласился с ним Правый. – Ты тут ничего не разглядишь, пойдем к лесу, наши туда не заходили, а ветер не должен был замести следы.

– Кивнув, Истредд направился за Правым, попутно оглядываясь вокруг и стараясь наступать след в след Дагену.

– И давно у вас Йокит ярлом служит? – спросил путник.

– Поди лет десять уже.

– Внушительный срок. – немного удивился Истредд. – Я лишь дважды встречал подобное.

– Йокит достойный человек и живет по совести. Он навел порядок в деревне, помогает нуждающимся, а сколько домов он примирил после того, как стал ярлом, не счесть даже.

– Ты при нем все эти десять лет служишь Правым?

– Последние лет восемь. Я, как и ты, пришел из других земель. Йокит дал мне кров и хлеб. А после того, как я доказал свою верность – поставил Правым.

– А Карсон?

– Карсон недавно у нас появился. Тоже приблуда. Йок и его обогрел, и назначил Левым.

– А народ не роптал? Все окружение из пришедших. – объяснил свое недоумение путник.

– Нет, у нас к чужим относятся спокойно. А если он и добрыми делами себя показал, то чего сторониться хорошего человека.

– У меня сложилось впечатление, что ты с ним на ножах, – высказал свое предположение странник.

– Может и на ножах, но это наше… Личное.

– Подумать только, десять лет, – сменил тему Истредд, – Не может быть, чтобы народ в нем ни разу не засомневался.

– И вправду, не может. Пересуды ходят, мол, власть его испортила. Уже пару лет его словно подменили. Даже не знаю, выберут ли его снова.

– Подменили? – обратился в слух странник.

– Ну вроде того. Вот он сидит перед тобой, такой, каким ты всегда его знал. Но глаза пустые, словно в бездну смотришь, и холодом за сердце берет.

– Одним ли взглядом он наводит смятение на сердца ваши?

– Трудно это объяснить, – замялся Даген, – Раньше за ним не водилось ни малодушия, ни заискиваний. Но в последнее время много всякого приключилось. Да даже взять судилище это, Олва мальчишка ведь еще: если и виновен, то выпороть его как сидорову козу, да недельку на воде с хлебом подержать, чтобы он ума-разума понабрался. А тут, вишь как, Конокрад. Целый род клеймить. Не знаю, лишко это больно.

– Законы островитян суровы, – ответил Истредд.

– Суровы. Но справедливы. А тут не вижу я ни справедливости, ни чести, когда ярл со стариком и мальчиком бодается. Неправильно это.

– Два года значит, – тихо произнес странник. – Может, какое несчастье с ним приключилось, раз он переменился столь резко?

– Может и приключилось, дак не сказывал он. Как сейчас помню, вернулся с Мидсомера и просидел в палатах своих три дня, лишь еду принимал, да горшок новый просил, – рассмеялся темноволосый.

– Мидсомер? – переспросил Истредд.

– Да, это ритуал наш. Ярл собирает с жителей дары для Богов, везет их на священное озеро, а после преподносит Богам и молится.

– И никто ничего не заметил?

– Так не велено. Страшная кара падет на того, кто хоть краем глаза посмотрит на озеро в момент молитвы. Поэтому, если кто, что и видел, не скажет все равно. Вот мы и пришли, – указав на цепочку следов, сказал Даген.

Правый не соврал, люди ярла действительно не заходили в лес. Следы были отчетливо видны на снеге, хоть и немного заметены. Странник наклонился и принялся их изучать.

– Ну что там? – спустя минуту молчания, не выдержал Правый.

– Смотри, – поднявшись с колен, указал на следы копыт Истредд. – Следы мальчишки очень часто пересекаются с лошадиными, и так на протяжении всего пути от конюшни, если они и дальше будут такими, значит, он не вел лошадь, а следовал за ней. Причем, судя по смазанным носкам – бежал.

– Он мог специально испугать коня, чтобы запутать следы, – пожал плечами Даген.

– Мог. – согласился с правым странник, – Поэтому я пойду дальше. С утра снега не было, а следы значительно присыпаны, значит, конь сбежал ночью.

– Ты все-таки веришь в Олва?

– Я бы не стоял тут, если бы не верил. Мне нет дела до коня ярла.

– Будь по-твоему, я вернусь к людям и сообщу, что ты ушел. Да помогут тебе боги.

– Пусть и тебе они улыбаются, – произнес Истредд, и, развернувшись, направился по следу, уходящему далеко в лес.

***

Лес был тих и безмятежен. Путник шел по следу мальчишки уже около получаса. Ступая рядом со следами, он практически не обращал на них внимания. Они хоть иногда и плутали, однако были четко видны, отчего странник не боялся сбиться с пути. Конь все еще бежал, а вот мальчишку уже начали покидать силы, его шаги становились все короче, а следы все четче. Видимо, он понял, что не догонит лошадь, как бы ему этого не хотелось, и оттого сбавил темп, чтобы сохранить силы, и отпустить коня вперед, чтобы тот успокоился, и тоже перешел на шаг. Переступив бревно, что преградило дорогу, он ухмыльнулся в бороду: сразу за ним расстилалась красочная картина, изображающая след от распростертого тела. Было темно, мальчишка споткнулся, выругался, немного отряхнулся и продолжил движение.

Чем глубже Истредд заходил в лес, тем беспокойней становилось у него на душе. Редкие крики птиц и треск сучьев вдали стали появляться все реже. Пока тишина не вытеснила все звуки, кроме ритмичного скрипа снега под подошвами странника. Деревья вокруг стали тоньше и порой выгибались в неестественных позах, будто кто-то ударил их плетью, и они так и замерли, в момент удара. Нос все чаще начинал беспокоить запах гнили, сырости и плесени. Если раньше это были случайные дуновения ветерка, то сейчас запах словно окутывал окружающее пространство. Он проникал в ткань, оставался в волосах и напрочь отказывался уходить из груди, оставляя во рту едкий привкус. Растительность становилась все более редкой, а деревья, замершие в агонии, встречались все реже. Все чаще они лежали на земле, сваленные непогодой, и прикрытые мягким одеялом первого снега. Путник не в первый раз видел эту картину, и еще задолго до того, как его нога угодила в трясину, понял, что зашел в болото. Быстро идти не получалось, мальчишка был легким, а конь, что есть силы молотил по зыбкой земле, вырываясь из плена топей. Обходя опасные участки, зачастую прыгая с кочки на кочку, словно заяц, путник пробирался за беглецами, надеясь, что трясина скоро закончится, и им удалось избежать ее плена.

Однако его надеждам не суждено было сбыться. Через несколько сотен шагов он увидел печальную картину. Конь, по круп увязший в болоте, и мальчишка, руками обвивший его шею. Сердце Истредда на мгновение сжалось. Не успел. Но тут, под ногой хрустнула ветка, уши лошади взметнулись в его сторону. Напуганный конь заржал и принялся биться с новыми силами, то ли спасаясь от неведомого зверя, что крался в сумерках, то ли надеясь на скорую помощь. Ржание коня разбудило мальчишку, что уснул в попытках вытащить коня. Взметнув на путника светлые глаза, полные надежды и страха, он замер, увидев перед собой незнакомца.

– Не бойся меня, – подошел к нему Истредд, – Меня послал ярл, чтобы выяснить куда пропал его конь, и твой дед, чтобы найти тебя.

– А я и не боюсь, – с вызовом ответил мальчишка, оскорбленный тем, что его заподозрили в страхе.

– Будь по-твоему. – не стал с ним спорить путник. – И давно вы здесь застряли?

– Не знаю, с утра или с полудня, – недовольно покосился на него Олва.

– Поднимайся, так и замерзнуть недолго.

– Асва, он…

– Мы его вытащим. – подходя к животному, успокоил мальчика странник.

Стоило путнику приблизиться к коню, как тот, издав громкое ржание, начал биться с новой силой.

– Тише, тише, – пробормотал Истредд, кладя на лоб животного руку, – Я друг.

Асва, взбрыкнув последний раз, успокоился, и подняв морду вверх замер.

– Ого, – удивился Олва, разминая затекшие конечности. – Не каждому удается с ним подружиться.

– А я и не каждый. Достань из сумки веревку и принеси мне, – указал рукой на лежащую неподалеку сумку путник.

Обернув шею коня веревкой и закрепив ее на ближайшем дереве, Истредд быстро продел вторую через круп животного, изрядно повозившись в зловонной жиже, и вытянул ее на поверхность. Выбравшись из трясины, он нашел чистый снег и принялся вытирать им свое тело.

– С ним ничего не будет, веревка не даст уйти глубже, – ответил на немой вопрос Истредд.

– А как Вас зовут? – задал запоздалый вопрос Олва.

– Истредд.

– Я Вас раньше не видел в деревне.

– Я пришел вчера ночью, остановился у твоего деда с сестрой.

– Вот оно что, – пробормотал он. – Вам помочь?

– Да, возьми веревку, что на шее, и следи, чтобы она не ослабевала.

Истредд подошел к животному, и, приложив к его морде руку, скомандовал идти на себя, сам же, схватился за другую веревку и начал тянуть коня к поверхности. Спустя несколько минут пыхтения, круп лошади уже был полностью над поверхностью трясины. Они сделали небольшую передышку, и через некоторое время, животное было освобождено из лап топей. Приказав мальчишке обтереть коня снегом, странник смотал веревки, закинул сумку на плечо и спросил:

– Ты знаешь эти места?

– Да, конечно! Я тут вырос! – горделиво произнес Олва, стирая с боков коня зловонную жижу.

– Раз вырос, то чего в топи поперся?

– Так это же не я, это Асва. Испугался и гнал не разбирая дороги.

– Отчего взрослых не позвал?

– Я думал сначала сам догнать, – опустил голову мальчик, – А после уже было поздно возвращаться, он бы далеко ушел, а потом и вовсе попал в трясину.

– Как быстрее всего отсюда выбраться?

– На восток, – указал в сторону светло-розового заката Олва.

– Пойдем, здесь нельзя долго оставаться, испарения опасны, а ты и так провел здесь слишком много времени.

Взяв направление на закатное солнце, путник прокладывал маршрут, обходя опасные участки болот, по пути собирая редкие ростки какой-то травы. Мальчик не соврал, он действительно хорошо знал эту местность. Ловко перепрыгивая едва заметные лужи и обходя опасные места – он, рожденный в этих местах и изучивший каждый уголок, был един с лесом.

***

Когда деревья вновь начали обступать путников плотным кольцом, а их стволы перестали извиваться в демоническом танце, Истредд позволил небольшой привал. Конь и Олва были изрядно измотаны, поэтому, остановившись вблизи ручья, путники решили переждать ночь в лесу. Предварительно стреножив и привязав Асва к дереву: путник не собирался блуждать по лесу, в поисках жеребца еще один день, они принялись собирать хворост. Найдя лежащее неподалеку бревно, Истредд топором смел с него сучья, и, принеся к стоянке, расколол на поленья. А мальчишку послал за водой к ручью, берущего свое начало на вершине одной из гор, окружавших лес. Вскоре над лагерем вился небольшой дымок, а усталые путники с аппетитом поедали еду, припасенную странником.

Когда с пищей было покончено, путник достал из сумки припасенные травы, высыпал их в котелок с водой и поставил на огонь. Смотря на пламя, что с жадностью пожирало бревно, он спросил:

– Что тебе известно про Мидсомер?

– Мидсомер? Это самый большой праздник всех Богов, – удивленно ответил Олва, – Вся деревня собирает дары, и вместе с молитвами и просьбами передает ярлу, который жертвует их на озере Брунсторм. В ваших краях такого нет?

– Нет, потому и спрашиваю, – хмуро ответил ему Истредд. – А что, ярл один везет все дары?

– Конечно нет, одному не увезти столько, – рассмеялся мальчик, – Ему помогают слуги.

– Вот оно что, – задумался странник, – А как проходит ритуал?

– Ярл погружает в лодку дары, и, выплыв на середину озера, передает просьбы жителей деревни, бросая дары в воду. А после топит и лодку.

– А как же он обратно? Вплавь? – поднял брови вверх путник.

– Ага, – глядя на закипающий котелок, ответил мальчишка.

– Неужто доплывает? Или озеро небольшое? – снял котелок с огня Истредд.

– Боги хранят его на обратном пути. Так, они благодарят за искренность и дары.

– Вот значит как, – разлив по костяным стаканам отвар, он передал один Олве, – Пей, это поможет восстановить силы.

– Ай! – ошпарился кипятком мальчик.

– Не спеши, пусть схлынет немного, – подул на свой напиток путник, – А ты бывал на Брунсторме?

– Это священное место, туда можно приходить лишь ярлу, да жрецам, – отведя глаза, ответил мальчик.

– Ты не ответил на вопрос.

– Ну да, бывал. Но я не специально, забрел случайно, – начал оправдываться Олва.

– И ритуал, наверное, видел?

– Нет, этого я не видел, я тогда еще совсем маленький был.

– А далеко отсюда озеро?

– В часе, – мальчишка оглянулся по сторонам, ища остроги гор, что служили ему ориентиром, – А может, в двух. На север, это если на прямки, лесом. Если по тропе Вождей, то дольше.

– Покажешь мне?

– Вы чужой – нельзя.

– Какой же я чужой, если ел хлеб в твоем доме, и вызвался помочь тебе?

– Ну, не из нашей деревни, – замялся Олва.

– Значит, на рассвете сходим до озера. – заключил Истредд.

– А как же Асва?

– А что с ним? Пойдет с нами, выбора у него все равно нет.

– Его нужно скорее вернуть в конюшню, – развел руками мальчик.

– Мне дали три дня, чтобы вас найти. К вечеру второго дня – и ты и конь будете в деревне. Обещаю. – заверил мальчишку путник.

– Ну, хорошо, – нахмурив брови, согласился Олва.

– А теперь давай-ка спать. У тебя была тяжелая ночь, да и день не проще.

Подкинув поленья в огонь, они легли спать.

***

Солнце едва показалось за вершинами гор, а путники уже были на ногах. Позавтракав на скорую руку и набрав воды в ручье, они отправились на север. Олва, все еще ослабленный после ночных пробежек по болотам, ехал на коне, которого вел за собой Истредд. Животное привыкло к путнику и смиренно следовало за ним, а мальчик не прекращал удивляться тому, как страннику удалось так быстро подружиться с ним, ведь раньше он подпускал к себе только ярла и Олва.

– И все-таки как Вы с ним так скоро подружились? – в сотый раз задал вопрос мальчишка.

Ухмыльнувшись в бороду, Истредд вновь пропустил вопрос мимо ушей, решив, что молчание – лучший ответ.

Остров был окружен северными морями, оттого снега здесь сходили только в конце весны, а первый снег всегда оставался на земле. Но видимо в этом году боги решили сыграть злую шутку, и теплое утреннее солнце начало делать свое дело, превращая свежевыпавший снег в грязное месиво, что мешало продвигаться вперед. Оттого они задержались, и лишь спустя два часа перед ними открылся вид на Брунстром.

Озеро было расположено у подножия скалы, которая по острым углом уходила вверх, скрывая свою вершину где-то за облаками, что густым одеялом заволокли небо. С других сторон озеро обрамляли леса, что, оставив небольшую полоску суши, усеянную мелкой галькой, вплотную подходили к воде. Истредд ступил на побережье, ведя за собой лошадь. Вода в озере была кристально чистой. Казалось, заплыви на середину, и ты сможешь разглядеть дно в мельчайших деталях. Подойдя вплотную к воде, он закрыл глаза и произнес:

– Боги ве́домые, боги милостивые, лишь Истины я ищу в водах этих, и лишь с ней уйду отсюда.

После он присел и коснулся воды, она была ледяной через несколько секунд он почувствовал, как его пальцы начали неметь. Ну и ну. Боги действительно помогали ярлу доплывать до берега. Вдохнув грудью воздух, он прислушался. Стояла оглушающая тишина, лишь изредка из леса доносился крик воронов. В центре озера, редкая рыбешка, зацепившая гребнем поверхность воды, с тихим всплеском оставляла после себя круги, нарушая зеркальную поверхность. Истредд почувствовал легкое дуновение Ветра, оно всполошило его волосы и унеслось вперед, прямо к середине озера. «Значит здесь». – подумал про себя странник, вглядываясь в зеркальную поверхность озера, отражающую скалы и лес.

– А лодок здесь нет? – спросил он Олва, что съежившись сидел на коне.

– Нет, по празднику изготавливают специальную лодку, на которой ярл возносит дары богам, лодка тоже дар.

– Вот оно что, – пробормотал странник, хмуря брови.

Ну что же, без лодки, так без лодки. Он велел мальчику привязать накрепко лошадь, и ждать. А сам, сняв теплую одежду и обувь, оставшись лишь в одних штанах, вернулся к побережью. Глубоко вздохнув, он сделал шаг в воду. Ступни его моментально охватили ледяные щупальца. Поборов дрожь, он продолжил движение к середине озера. Спустя несколько шагов, берег круто обрывался, и путник, оттолкнувшись ногами, поплыл. С каждым гребком он ощущал, как вода тысячей ледяных иголок отнимает у него те немногие крохи тепла, что сохранились. С каждой секундой движения становились все медленнее и скованнее. Стараясь не думать о холоде, он продолжал грести, в надежде, что боги смилостивятся над ним. Он успел проплыть около пятидесяти саженей, пока силы не начали покидать его. Воздуха в груди становилось все меньше, а шире вдохнуть не позволяли клешни холода, сковавшие его тело. Наконец, он почувствовал, что задыхается.

– Нельзя сдаваться, – прохрипел он себе, с новой силой принимаясь молотить ногами и руками.

Однако, сколько он ни бился, ему удалось продвинуться лишь на десять, пятнадцать саженей. Подавляя в себе желание оглянуться, чтобы понять, сможет ли он еще вернуться, он продолжал плыть вперед. Внезапно его ноги что-то коснулось. Рыба, отмахнулся от ощущения путник, однако это что-то было настойчивым. Оно медленно опутывало его ноги, но не сковывало движения. Приятное тепло начало расходиться от стоп выше по телу. Вздохнув с облегчением, он сбавил темп, чтобы дать согреться всему телу. Казалось, он заплыл в участок, откуда били подземные источники, но это не могли быть они. Он не единожды видел теплые озера, и над ними всегда, а особенно в холодную погоду, стоял небольшой туман. Здесь его не было. Тем временем тепло добралось и до рук. Взглянув на них, странник вздрогнул. Его руки испускали слабое свечение, на поверхности кожи можно было разглядеть тонкие нити, что сильно напоминали паутину. Он встряхнул рукой, протер ладонь пальцами, пытаясь от нее избавиться, однако она не поддавалась. Выругавшись, он продолжил движение, надеясь на то, что это было благословение богов, что решили помочь незадачливому страннику. Однако с каждым махом он чувствовал, как все тяжелее ему дается движение вперед. Наконец, настал момент, когда он был не в силах продолжать плыть. Сил попросту не осталось. Тут он и почувствовал легкое натяжение, что сковывало его. Едва ощутимое, на грани чувств, однако оно надежно удерживало на месте, постепенно погружая ноги в пучину. Посмотрев в воду под собой, он ужаснулся. В глубину, к самому дну от него тянулись мириады нитей, источающих слабое свечение, что сливались в тонкую линию у дна озера. Истредд попытался сопротивляться им, молотя руками по воде, однако путы были слишком крепкими, казалось, они даже не замечают его потуг к свободе. Проведя в борьбе несколько минут, он в последний момент сделал глубокий вдох и погрузился с головой под воду. Не теряя надежды на спасение, он что есть силы старался выбраться на поверхность. Но вот, его руки перестали чувствовать, как разрывается гладь озера. Распахнув глаза, он замер. В нескольких локтях от него плавала фигура мальчишки. Он был ему незнаком, и от него исходило такое же свечение, что и от пут, связывающих путника. Мальчик безмолвно наблюдал за его потугами к жизни, наклонив голову набок. Поняв, что за ним наблюдают, мальчишка выпрямил голову и посмотрел Истредду в глаза.

– Дыши, – произнес он, не раскрывая рта.

«Я бы рад – одними глазами произнес странник, – Но я под водой!»

– Дыши, – вновь произнес ребенок.

Помянув всех богов, Истредд закрыл глаза и аккуратно открыл рот. Холодная вода на мгновение коснулась его губ, однако не проникла внутрь. Вместо ожидаемого глотка холодной воды, он вдохнул воздух. Свежий, прохладный, но воздух. Раскрыв глаза в удивлении, он постарался восстановить дыхание. Светящийся силуэт все еще с интересом наблюдал за ним.

– Кто ты? – спустя время спросил он, неуверенный, что мальчик его слышит.

– Бродер… – неуверенно ответил мальчик, – Меня так называли… Там.

– Странник взглядом проследил за рукой ребенка, указывающей на поверхность:

– Называли? Ты умер? – задал вопрос, на который он и сам знал ответ.

– Наверное… – опять неуверенно пробормотал дух.

– Зачем ты утянул меня?

– Я не тянул, я помогал. Ты замерзал, ты бы не выплыл.

– Ты знаешь куда я плыл?

– К центру озера, люди часто туда плывут.

– И доплывают?

– Нет.

– Ты им не помогаешь?

– Они темные. Ты светлый. Зачем тебе к центру озера?

– Я ищу истину.

– Все ищут истину, но она у каждого своя. Почему ты решил, что твоя в озере? – с интересом повернул голову призрак.

– Мне подсказал Ветер.

– Значит, ты Странник? Какая несправедливость привела тебя в наши края?

– Она мне еще неведома. Ветер никогда не говорит прямо.

– На дне озера ты не найдешь ничего, кроме сгнивших даров и лодок, – ответил ему мальчик приближаясь.

– Но это точно здесь, я не мог ошибиться.

– Все рано или поздно совершают ошибки. И чаще поздно, чем рано понимают это. Ты, – указал призрак пальцем на Истредда. – Понял это слишком поздно. И заплатил бы за это своей жизнью.

– Я благодарен тебе, – произнес запоздалые слова благодарности путник.

– Слова взамен жизни? – усмехнулся дух.

– Чем я могу тебе помочь?

– Освободи меня.

– Как?

– Не знаю. Разве Странники не помогают нуждающимся?

– Помогаем, если знаем как. Отведи меня к своему телу, может, что и прояснится.

– Плыви за мной. – дух развернулся и направился в пучину.

Путник последовал за ним. Через некоторое время он заметил, что призрак плывет ровно за нитями, что утягивали его на дно. Ну конечно, подумал он, тело – это источник силы. Они заплывали все глубже ко дну, света становилось все меньше, в какой-то момент, единственным источником света остались лишь тело призрака и нити, что окутывали Истредда. Вдалеке начало проблескивать дно озера. Оно было также устлано галькой вперемешку с гигантскими глыбами, что вот уже несколько тысячелетий лежали на дне. На одном из таких камней и покоились остатки Бродера. Нити, оберегающие Истредда, вели прямо в его грудь, где раньше располагалось сердце. Детский скелет был опутан водорослями, что вместе с остатками одежды мерно колебались от движений рук Истредда. Мальчишка был темноволосым.

– Ты не помнишь, как оказался тут? – повторил свой вопрос странник.

– Нет, не помню. – ответил ему дух, тоже рассматривающий свое тело.

– И прошлой жизни не помнишь?

– Нет. – вновь повторил Бродер.

– Но имя свое, ты мне назвал.

– Это последнее… Что осталось…

Внимание Истредда привлекла рука мальчишки, на потемневших костях отчетливо блестело кольцо. Присмотревшись, он не нашел на нем следов долгого нахождения в воде. По сравнению со скелетом оно пролежало тут сравнительно немного.

– А это?

– Кольцо?

– Да, оно тут всегда было?

– Наверное, я не помню. У тебя еще много вопросов? – раздраженно спросил дух, – Ты мне помогать будешь или вопросами доставать?

– Чтобы тебе помочь, мне надо знать, с чем я имею дело.

– Воля твоя, но не медли.

Осмотрев скелет и не найдя на нем веревок и трещин, путник пришел к выводу, что Бродер действительно утонул. Осталось только понять, утонул он по причине своей глупости, или же здесь имеет место убийство. Одна деталь не давала ему покоя: кольцо. Уже больно свежим оно выглядело. Протянув к нему руку, он осторожно снял его с пальца скелета.

– Зачем оно тебе? – заинтересовался скучающий дух.

– Мне кажется, – произнес Истредд, – Причина твоего заточения прячется в нем. Мне нужно вернуться на поверхность.

– Ты обещал помочь.

– Я не отказываюсь от своих слов, но под водой я мало на что способен. Ритуалы, призванные освобождать духов и призраков требуют огня и множество компонентов, что здесь, – обвел руками дно странник, – Отсутствуют.

– А если ты обманешь меня?

– Не обману, ты же сам признал во мне Странника.

– Будет так. Возвращайся на поверхность. Но помни о слове, данном мне.

– Тебе нет необходимости напоминать мне о моих словах, и попрекать в поступках несовершенных.

Бродер промолчал. А путник взмахнул руками и направился к поверхности. Казалось, озеро само выталкивает его наружу, словно лишний и мешающий ему элемент. Спустя несколько минут, руки прорвали длань озера, и Истредд вынырнул на поверхность. Едва его голова показалась над водой, как защита призрака покинула его, и по всему телу пробежали мурашки, от ледяной воды, вновь взявшей контроль над телом путника. Судорожно вздохнув и найдя берег, он, что есть силы принялся грести в его направлении. Работая ногами и мерно перебирая руками, он медленно приближался к берегу, казалось, в озере появилось течение, что помогало ему вернуться.

Олва, сидел возле коня, и едва силуэт Истредда разорвал ровную гладь озера, вскочил на ноги. Он уже не надеялся увидеть своего спасителя живым и проводил ожидания в молитвах богам, чтобы те защитили странника и вернули его на поверхность живым. Видимо, молитвы помогли. А как иначе можно было объяснить, что человек почти час провел в ледяной воде без воздуха и как ни в чем не бывало, плыл обратно. Поблагодарив богов еще раз, мальчик заметался по берегу, собирая небольшие поленья и хворост. К моменту, как ноги Истредда коснулись галечного дна, на поляне, недалеко от берега, уже горел костер, отгоняя холод и сырость.

– Вы говорили с Богами? – выпалил мальчишка, едва путник приблизился к огню.

– Нет, с богами мне не довелось поговорить, – стаскивая мокрые портки, дрожащим от холода голосом произнес путник.

– А с кем?

– Не знаю, – честно ответил Истредд.

– Как бы то ни было, они уберегли Вас.

– Боги? – надев сухие штаны, поднял бровь вверх странник.

– А кто же еще позволил бы Вам столько времени под водой быть, – словно прописную истину произнес мальчик.

– Может и так. – поднеся руки к костру, пробубнил путник.

– Что вы там видели?

– Озеро. Дно. – сухо ответил он. Делиться деталями у него не было желания, Истредд еще не успел обдумать произошедшее. Прежде чем трепаться, нужно было разложить все по полочкам. – О том, что произошло здесь, не болтай никому, ясно?

– Ясно, – с сожалением пробормотал Олва.

– Поклянись.

– Я не буду болтать! – возмущенно воскликнул мальчик.

– Тогда поклянись, раз не будешь.

– Клянусь! – поджав губы, сказал Олва.

– Вот и славно. Доставай еду, пообедаем и отправимся в деревню.

Пока мальчишка доставал остатки провизии, путник рассматривал кольцо, что достал из озера. Это был массивный золотой перстень, украшенный грубыми рублеными узорами. В некоторых углублениях скопился ил и прочая грязь. Увлекшись находкой, он не заметил, как подошел Олва.

– Перстень Ярлов! – воскликнул он.

– Ты знаешь что это?

– Этот перстень передается как символ доверия народа, когда избирают ярла, – объяснил мальчик.

– Ты уверен, что это он?

– Да, – присмотревшись к нему, вынес свой вердикт Олва, – Каждый житель деревни должен взять его в руку, прежде чем проголосовать, так он очищается от надумов и голосует чистым сердцем, я помню, как дед держал его.

– Интересно., – пробормотал Истредд.

– Откуда он у Вас? – спросил мальчик, не отводя взгляд, от кольца.

– Из озера, – коротко ответил путник. – Я разговаривал с Дагеном, он говорит, что Йокит изменился в последние несколько лет.

– Да, он стал… Другим.

– Даг сказал то же самое, что изменилось в нем?

– Я не знаю, как это объяснить, просто другим, – нахмурив брови, попытался объяснить Олва.

– А такое кольцо одно? – подвязывая кольцо к плетеной веревке, спросил путник.

– Одно. Наверное. Я больше не видел таких.

– А ярл его постоянно носит?

– Я давно его с ним не видел.

– Интересно, – вновь протянул Истредд, надевая веревку с кольцом себе на шею.

– Вы его вернете? – поинтересовался Олва.

– Обязательно, но позже. Собирайся. Нам далеко отсюда до поселения?

– Полдня пути, – не задумываясь ответил мальчик.

– Значит, будем на месте еще до заката, – посмотрев на скрывшееся за облаками солнце произнес путник.

***

Обратный путь прошел без приключений. Конь и мальчишка успели отдохнуть, пока Истредд был в озере и обсыхал после. Ну а страннику было не привыкать совершать переходы по несколько десятков верст за день.

В деревне их не ждали. Сделав приличный крюк, они зашли через главные ворота поселения, чтобы показать: они вернулись и им нечего скрывать. Олва спустился с коня и шел подле него, ибо не пристало конюшему разъезжать на жеребце хозяина. Пока они двигались к дому ярла, за ними увязалась небольшая толпа. Люди встречали их с радостными криками и подбадривали. Видя, что путники совсем оголодали, кто-то выносил с собой еду. Никто не приставал с расспросами, все знали, что сейчас будет заключительная часть судилища, на которой народ и ярл вынесут свои вердикты. А после, если они не совпадут, исход определят Боги.

Сразу послали нескольких шустрых ребят вперед процессии и по другим улицам, чтобы они созывали народ на площадь. Поэтому к моменту, когда Истредд и Олва подошли к дому ярла, их одобрительным гулом встретила небольшая толпа.

На помосте уже восседал ярл, вместе со своими помощниками. Странник поймал взгляд Йокита, и его вновь пронзило то странное чувство, что и при первой встрече. С ним было что-то не так, что-то в корне неправильное нависло над ярлом деревни. Тут он понял, что именно за этим привел его Ветер. Осталось только разгадать эту тайну.

Тем временем путники уже стояли у помоста. Конюшие, специально собранные со всей деревни, осматривали коня, когда с этим было покончено, старший из них коротко кивнул Карсону, и тот вышел вперед:

– Мы собрались здесь, – громко произнес он, мгновенно завладев вниманием толпы, – Чтобы окончить судилище, что было начато днем ранее. Олва, сын Борге обвиняется в конокрадстве, и так как, на этот раз, он присутствует на судилище, говорить будет он. Виняемый, подойди сюда и поведай нам историю, что по твоему разумению является истиной.

Карсон сделал короткий, приглашающий жест, и занял свое место по левую руку Йокита. Мальчишка вступил на помост, осмотрел собравшийся народ, и немного робея, ведь он не знал, сколько людей его поддержало ранее, начал свой рассказ:

– Досточтимые Боги, Йокит. Я Олва, сын Борге. Уже несколько лет служу конюшим у нашего доброго ярла. Если он и был недоволен моей работой, то не высказывал этого ни разу.

– Переходи уже к делу, – закатив глаза, перебил его Карсон.

– Карсон! – осек его Правый. – Это его слово. И если ты не знаком с нашими традициями, то лучше не встревай, глядишь, и за умного сойдешь.

Толпа недовольно загудела, призывая Олва говорить. Мальчик выпрямился и продолжил:

– Ночью я по обыкновению своему обходил конюшню, чтобы увериться, все ли в порядке. Все загоны были закрыты, кроме одного – загона Асвы. Конь стоял там и был чем-то встревожен. Завидя это, я направился к нему, но он заржал, словно испугавшись, и выбежал из загона, понеся будто от пожара. Пробегая мимо, я заметил темный силуэт, но не рассмотрел его.

Истредд нахмурился, получается, кто-то нарочно освободил коня? Пока Олва рассказывал историю, Карсон нервно переминался с ноги на ногу, недобро ухмыляясь и всячески показывая свое недоверие к словам мальчишки.

– Когда же я выбежал, конь был уже далеко. Шел легкий снег, и его следы были четко видны, я сразу отправился за ним.

– Почему ты не позвал старших? – вновь перебил его Левый.

Толпа раздраженно зароптала, недовольная выходками Карсона.

– Я боялся, что след пропадет. Надеялся, что конь не ушел далеко. – продолжил мальчик, не дожидаясь, пока Левого опять поставят на место. – Однако он завел меня на болота, где несясь не разбирая дороги, застрял в трясине. Там нас и встретил Истредд. Помог достать Асва, мы выбрались из болот, переночевали и вернулись. Я все сказал. – закончил свою речь Олва.

– Виняемый закончил свою речь, – пробубнил Карсон, – Вчера за ним был отправлен Странник, известный как Истредд. Взойди на помост и поведай нам, о чем тебе сказали следы.

Странник взошел на помост, оглядел толпу, с интересом ожидающую его рассказа. Глубоко вздохнув и расправив плечи, он начал:

– Досточтимые Боги, Йокит, Олва. Я Истредд, Странник Ветра. Пришел в вашу деревню по зову Ветра. Мне было доверено найти и привести юношу, что выступал ранее. Вчера в обед, Даген проводил меня до леса, где обрывались следы стражи. И вот что я увидел. Конь оставил четкие следы, ровно как и мальчишка. Следы Олва часто приходились на следы животного, отчего я делаю вывод, что он шел по следу. Также мальчик не мог бежать с конем на равных, так как тот мчался, не жалея себя, и даже взрослый мужчина не смог бы догнать его. – толпа одобрительно зашепталась, путник поднял руку, призывая ее к молчанию. – Я шел по следу до тех пор, пока не уперся в трясины, а солнце не завалилось на западе. Там я и обнаружил Олва и Асва, который погряз в болоте. Мальчишка что есть силы удерживал и успокаивал животное, чтобы то не ушло под воду. Достав животное из плена, мы выбрались на чистый воздух и устроили ночевку, так как они были измученные и замерзшие. Поутру мы направились обратно. Я верю сказанному Олвой и принимаю его слова Истиной. Я все сказал.

Толпа взорвалась бурными возгласами. Карсон вновь вышел вперед, и дождавшись, пока люди успокоятся, продолжил:

– Боги и судилище выслушали вас. А теперь прошу, задавайте вопросы. Олва поднимись.

Олва поднял на помост и встал рядом с Истреддом. Люди в толпе загудели, вскоре, вперед вышел крепкий мужчина в кожаном фартуке с мозолистыми руками.

– Я Ингрид, кузнец. – произнес он. – Мой вопрос к Олва.

– Я слушаю, – ответил ему мальчик.

– Ты сказал, что видел кого-то в конюшне. Кто это был?

– В темноте я не рассмотрел его, он находился в загоне с Асвой. А после я сразу бросился в погоню, боясь, что снег заметет следы.

– Спасибо, – поблагодарил его за ответ Ингрид, – Второй вопрос от пекаря Нельса к Йокиту, ярлу нашей деревни.

– Я слушаю, – спокойным голосом ответил ярл.

– Почему вы не послали за мальчишкой сразу? Быть может, тогда ему не пришлось бы провести весь день на замерзшем болоте?

– Этот вопрос следует задать Карсону, ему первым донесли о случившимся. Карсон? – перевел усталый взгляд Йок.

– Пропали конь и мальчишка, первое, что нужно было сделать – объявить о конокрадстве. – подняв голову, ответил Левый. – Тем более, я послал проверить, куда уходят следы. Охотники дошли до леса…

– Лес в пятнадцати минутах ходьбы! – раздался крик из толпы.

– Ты мог погубить дитя! – вторили с другой стороны площади.

– Я действовал в интересах ярла! – взорвался Карсон. – Я принимаю эти решения, а не вы, и не вам судить меня за мою работу.

– Верно, Карсон, не им. – уставшим голосом проговорил Йокит. – С этим мы разберемся позднее. Еще вопросы?

– Я все сказал. – отошел назад Ингрид.

Из толпы вышел еще один мужчина:

– Я Олав, плотник. Мой вопрос к Страннику.

– Я слушаю, – ответил Истредд.

– Ты остановился в доме Борге, который приходится дедом Олва.

– Верно, – подтвердил путник.

– Не могли ли гостеприимство и радушие дома повлиять на твою истину?

– Толпа недовольно зароптала. Истредд поднял руку и сказал:

– Я уже говорил, что принадлежу к древнему ордену Странников. Мы ищем Истину и помогаем людям. Солгать при народе – обесчестить многовековую историю ордена. Ни один из ныне живущих странников не пойдет на это.

– Я все сказал. – кивнул плотник и отошел в толпу.

Последующий час из толпы выходили разные люди, и задавали каверзные вопросы участникам судилища. Когда желающие иссякли, вновь объявили голосование, и вновь большинство жителей к недовольству Левого встало на сторону Олва. По окончании голосования, ярл поднялся со своего кресла и произнес:

– Боги, Олва, люди. Народ вынес свой вердикт. Я, как ярл этой деревни, – тут Йокит сделал паузу, – Согласен с ним. Ступай с миром Олва, а позже, я награжу тебя за спасение моего коня.

Толпа восторженно заулюлюкала, принимая в свои объятия мальчика и путника, наконец спустившихся с помоста. Мальчишка едва стоял на ногах, от пережитого волнения и голода. Взяв его под плечо, Истредд направился к дому Борге. На выходе с площади в них влетела Идде, расцеловав брата и отвесив ему затрещину, она обняла путника, проговорил короткое «Спасибо». Борге не смог прийти на судилище, годы брали свое, и ему пришлось остаться на печке, отогревать свои кости.

Пока они шли по улице, к ним постоянно подходили люди и поздравляли Олва с победой, а также выражали признательность и уважение к Страннику, что принес истину в дом старого Борге.

По случаю возвращения в дом юного Олва был устроен праздничный ужин, на котором почетное место досталось Истредду. Идде запекла часть кабана, что принес из лесу путник, а добрые соседи принесли много угощений с собой, сняв с хозяйки часть хлопот. На ужин были приглашены старые друзья семьи. Мед лился рекой до позднего вечера. Несколько гостей, не сумевших подняться на ноги, легли спать здесь же. Странник же, провел ужин в молчаливом раздумье, лишь изредка отвлекаясь от своих мыслей, чтобы осушить стакан и принять очередные благодарности. Думы его были заняты Бродером – духом, которому он пообещал помочь освободиться от проклятия, и Йокитом, что одним своим видом наводил на него жути. Он чувствовал, что эти истории связаны, и перстень, что висел у него на шее, был тому доказательством. Наконец, поняв, что, сидя в избе, он вряд ли приблизится к разгадке, он решил наутро отправиться на рынок, расспросить народ. Глядишь, и вспомнит какой старик про своего племянника, что пропал на озере. И нужно будет поговорить с ярлом, и желательно наедине. Народ не замечал тьмы, что плотным туманом окутывала очи Йока, и оттого мог принять его слова за оскорбление столь любимого ярла. Нужен был лишь повод. Железный и неукоснительный. Решив, что утро вечера мудренее, Истредд отогнал от себя назойливые мысли и приложился к стакану с медом.

Пир шел своим чередом. Люди, вдоволь наевшись и обсудив происшествие с Олва, перешли к любимому занятию любого человека – начали перемывать кости соседей, дальних родственников и всех, на кого хватало памяти. Когда часть гостей разошлась, к нему, на освободившееся место, подсела Идде:

– Отчего так невесел? – спросила девушка, с изрядно порозовевшими щеками.

– Так, свое… – неохотно ответил ей Истредд.

– Одна голова хорошо, а две еще лучше. Может поделишься своими думами? Глядишь, и прояснится чего, – предложила она.

– Боюсь, тут двумя головами не обойдется, – усмехнулся путник.

– Ну раз не обойдется, то выпей-ка меда. – предложила девушка, – Ответы ты все равно не найдешь, а так хоть голова опустеет.

– С этой истиной не поспоришь, – протянул руку к кувшину путник.

– Значит ты Странник Ветра?

– Искатель Ветра, Странник Ветра, Блуждающий и далее, и далее. У нашего брата много имен. Здесь нас называют Странниками. Я удивился, что люди помнят про нас в этих отдаленных краях.

– Честно признаться, мне Борге рассказал про вас, когда вернулся с судилища. Только в стариках и живы сказания о Странниках.

– Память человека весьма хрупка и подвержена многим вещам, что искажают ее с возрастом. Мы привыкли к этому, – успокоил девушку путник, – Истории превращаются в легенды, а легенды – в сказания. Которые, умирают вместе с носителем. Уж слишком долгое время не было Странников на этих островах.

– А почему? – спросила она.

– Странники приходят, когда есть нужда. Когда обычный человек не в силах что-то поменять или справиться с бедой, что застилает душу. Ветер зовет нас в дорогу, и мы, словно осенние безвольные листья, летим по его воле.

– Получается, ты пришел, чтобы спасти Олва?

– Я тоже так думал. Однако я не чувствую Ветра, что поведет меня дальше. Возможно, кому-то еще нужна моя помощь.

– Кому же?

– Этого я пока не знаю, – соврал Истредд, чем меньше людей знают о духе, тем спокойнее.

– Значит… – потупила взгляд Идде, – Ты здесь надолго?

– Гостеприимством я не злоупотреблю, – начал было путник.

– Что ты такое говоришь! – воскликнула девушка, – Для нас в радость принимать тебя. Ты столько добра нам принес. Да и если бы не принес, не в наших правилах выгонять гостя за порог, особенно перед началом зимы.

– Извини, не хотел тебя обидеть, видимо, мне пора спать. Чувствую, завтра будет долгий день.

– Доброй ночи, Истредд, – разочарованно прошептала девушка, расстроенная, что отвадила собеседника буйным нравом.

– Доброй ночи, Идде. – ответил путник, направляясь к скамье, на которой провел предыдущую ночь.

***

Утро встретило Истредда громким стуком в дверь. Три удара. Разлепив глаза, он тяжело повернулся на спину. За ночь дом вновь полностью остыл.

«Нужно будет проверить и законопатить щели» – подумал путник, вставая со скамьи. Взглянув на рубаху, он поморщился и направился к двери в одних портках. «Хоть освежусь» – решил он. Засов поддался с легким скрипом, и дверь отворилась. Щурясь от яркого света, он разглядел Правого, что стоял за порогом.

– Подобру тебе, Странник, – приветствовал его Даген.

– И тебе подобру, – моргая не привыкшими к солнечному свету глазами, ответил путник. – Что привело тебя в столь ранний час?

– Йокит тебя зовет. Хочет переговорить. Насчет лошади.

– А что с ней? Судилище ведь уже закончилось.

– Верно, закончилось. Но Олва сказал, что видел в ту ночь фигуру в загоне, ярл надеется, что ты сможешь помочь найти виновного.

– Я Странник, а не следопыт, – пробормотал Истредд, но тут в его голове что-то щелкнуло, и он сказал: – Дай мне полчаса. Я приду.

– Благодарю тебя от имени ярла, – кивнул Правый, – Ты случаем не знаешь, кто это был?

– Ты о чем?

– Ну, кто хотел выкрасть коня.

– Я же не волшебник, чтобы видеть прошлое, – заметил путник.

– Нет? В народе поговаривают, что вы и магии обучены.

– Нет. Магии нас не обучают, – устало вздохнул Истредд.

– Очень жаль, это могло бы помочь решить вопрос.

– Не могу с тобой не согласиться, но увы. До встречи, да хранят тебя боги – попрощался он.

– До встречи, пусть и тебе они улыбаются. – развернувшись, ответил Даген.

Много раз Истредд слышал эти слова: «А разве вы не колдуете?», и каждый раз ему приходилось отвечать на этот глупый вопрос. Порой он жалел, что легенды и сказы о Странниках отжили свое и остались в земле вместе со стариками, что помнили их. Странники не были колдунами, волшебниками, ведунами и кем-либо связанным с магией. Они полагались лишь на Ветер и разум. А отчего, обладая светлым разумом, не соорудить себе несколько амулетов или не приготовить отвар, защищающий от яда, болезней и других напастей. Видя все эти ухищрения, народ принимал их за магию. Безусловно, толика магии хранилась в некоторых амулетах, но большинство были изготовлены из обычных вещей, что можно было найти в лесу, полянах или горах. А уж изготовить их – тут и многого ума не требовалось. Знай соединяй веточки, камушки, травки да цветочки. Многому путник научился за свою долгую жизнь, но никогда не проходил мимо дома знахаря или целителя, что славился своими способностями. Всегда заходил к нему, изучал, подсказывал удачные рецепты, а порой учился чему-то новому сам. Однако, уже многие лета он не встречал знахаря, что мог показать ему что-то новое и неизведанное. С каждым новым циклом он замечал, как погибает культура целительства, и оттого сильно переживал, ведь что станет с людьми, если некому будет помочь им вылечить простейшую заразу. В подобных размышлениях он проводил долгие одинокие вечера, сидя перед костром, в какой-нибудь глуши.

Так и сейчас, достав из сумки амулеты и травы, он не сомневался, что подойдет Олва или Идде и спросят его, что это и зачем. Раскладывая обереги, странник призадумался, как защитить себя. Ведь он не знал, что происходит с ярлом. За этим занятием его и застала только проснувшаяся Идее. Она зашла в комнату в одной рубахе, сладостно зевая и убирая растрепавшиеся за ночь волосы назад. Заметив Истредда, она подошла к нему, внимательно рассматривая разложенные на полу травы и амулеты.

– Неужто у нас в деревне злой дух завелся, – спросила она.

– С чего ты это взяла? – поднял на нее голову путник.

– Эти амулеты, – девушка указала на два, что Истредд собирался взять с собой, – тот, что с рябиной и вязом – для защиты от духов, а этот, – нахмурила брови девушка, – Веточка малины, опоясанная шерстью в три узла… Впервые такой вижу.

– Малина – защитит от порчи, помешает злым силам проникнуть в разум, а шерсть – собачья, поможет сохранить верность своим мыслям, телу и вере. – объяснил Истредд.

– Значит злой дух? – встревоженная правотой собственной догадки спросила она.

– Я в этом не уверен. – ответил странник. – Кто научил тебя читать амулеты?

– Моя бабка, – ответила девушка, с интересом рассматривая остальные. – Я и Олве с дедом сделала, – вытянув из-под рубахи небольшой кулон, ответила она.

Путник присмотрелся к синему камушку, обрамленному в искусно, сплетенные ветви шиповника.

– От сглаза и наговоров, – произнес он, по достоинству оценивая работу. – Прекрасная работа.

– Благодарю, – опустила глаза, девушка, все еще пытаясь справиться с непослушными золотыми прядями.

Собрав необходимые вещи в поясной кошель, Истредд вернулся к столу, на котором стоял небольшой, собранный на скорую руку завтрак. Подкрепившись остатками вчерашних угощений, что принесла девушка, путник вышел на улицу.

***

Утро выдалось пасмурным. Тяжелые серые тучи низко висели над землей, грозясь минуты на минуты лопнуть и явить этому миру снегопад. Шагая по промерзшей земле, время от времени разбивая сапогами ледяные корочки луж, путник внимательно осматривал деревню. Последние его прогулки по улице запомнились лишь больши́м количеством народа, да мыслями по поводу судилища. Сейчас же, он явственно видел, что раньше поселение было богато, об этом говорили резные наличники на окнах многих домов, да и сами размеры дворов показывали, большое хозяйство и достаток. Но эти времена минули, и на смену красивых, ухоженных изб приходил бурьян, что нещадно захватывал сажень за саженью, оставляя людям все меньше места для жизни.

Несколько раз по дороге он встречал местных, занятых своими делами. Когда до площади оставалось несколько домов, к нему подошел мужчина, в котором он узнал плотника Олава, что задавал ему вопросы на судилище.

– Здрав будь, Странник, – обратился тот к нему.

– И тебе поздорову, – ответил Истредд, замедляя шаг.

– Не держи зла на меня, за вопрос мой, – подойдя к нему, начал Олав, – Мы в глуши живем, ваша братия к нам нечасто захаживает, правильней было бы сказать, вообще не захаживает, не знал я.

– Может оно и к лучшему, Странники приходят тогда, когда тьма окутывает место.

– Может и так, неужто у нас эта самая… Тьма завелась?

– Может и завелась, а может, мне и мимо пройти нужно было, – ответил Истредд.

– Как это мимо-то? – удивился плотник, – А как же внучек Борге? Помер бы в болотах, если бы не ты.

– Но не помер. Нечего дурные мысли разводить, они неприятности притягивают, – пробурчал путник. – А что с поселением вашим?

– А что с ним? – удивленно оглянулся Олав, будто боясь, что оно тотчас же исчезнет.

– Дома заброшены, сорняки повсюду.

– А, про это… Ну так, раньше через нашу деревню дорога пролегала, что соединяла береговые городища, а нынче дорогу в объезд проложили, теперь редко к нам купцы и путники захаживают. А жили мы в основном с них.

– Что случилось? Объездная дорога короче?

– Да какой там, крюк в несколько верст надо дать на север.

– Зачем же ее проложили? – не понял странник.

– Дык ярл наш, Йокит, собрал народ и говорит, – начал рассказывать плотник, – Мол, ездят они туда-сюда, дороги портят, надобно, говорит, оброк с них брать за проезд. Дороги починяем, да казна, глядишь, пополнится.

– Караванщикам, данная мысль, видимо, не пришлась по вкусу, – ухмыльнулся Истредд.

– Это еще мягко сказано. Они сначала по задам проходили, чтобы не платить, ярл тогда там патрули поставил и настрого велел всех, кого поймают, заставлять платить двойную цену, мол в наказание за то, что обмануть пытались. Всю зиму они исправно платили, мы даже камнем площадь смогли выложить, а вот как лето наступило, да распутица прошла, так пропали купцы.

– Пропали? – нахмурился путник.

– Ну не пропали, – отмахнулся Олав, – Послали, значит, гонцов, проверить, что там. Так, те и вернулись, только не с запада, куда уезжали, а с востока. И говорят, что в полверсты от нашей деревни лес вырублен, да дорога новая в обход проложена.

– Споро они управились, – пробормотал странник.

– Не то слово. Уже потом мы выяснили, что они посовещались, и поняли, что им дешевле дорогу сделать новую, нежели каждый раз оброк платить за проезд.

– Купцов понять можно, их жизнь строится на том, где бы сэкономить, а вот Йокита понять – не могу.

– Мы, честно говоря, тоже, но что поделать. Сделанного не воротишь, потихоньку живем, охотимся, да вот промышляем, чем боги одарили.

– Чем промышляете? – поинтересовался Истредд.

– Пушниной в основном, – задумался плотник, – Когда сезон заканчивается, кто уходит в соседние поселения, там работу ищет, я вот, например, из дерева разное делаю. В общем, не жалуемся.

– Ну, коли боги распорядятся, то еще лучше жить будете. Спасибо за беседу, мне пора.

– И тебе спасибо, заходи ко мне, глядишь, и для тебя, что сделаю.

– Боюсь, новые наличники или стол со стульями, мне нескоро пригодятся, но спасибо. – ухмыльнулся путник, протягивая руку.

– Кто же знает, как боги распорядятся, – пожал протянутую руку Олав.

Истредд отправился дальше, преодолев несколько дворов, он наконец-то ступил на каменную площадь. Осмотрев дом ярла еще раз, он не заметил никаких признаков темных сил. Конечно, было бы хорошо провести ритуал освещения, дабы вся нечисть явила себя. Нужно всего лишь найти достаточное количество полыни, зверобоя, да дымарь и окурить им дом. Однако даже знающие люди всегда с подозрением относились к этому ритуалу, а уж здесь, где про Странников слышало несколько стариков… Нет, ни к чему хорошему это не приведет. По крайней мере, пока.

Тем временем, пока Истредд стоял на границе площади, калитка забора отворилась, и в ней появился Олва. «Во сколько же он встал?» – подумал про себя путник, смотря на мальчишку, что активно зазывал его внутрь. Пройдя площадь, он подошел к калитке.

– Ну вот и Вы наконец! – воскликнул Олва, как только странник оказался внутри двора.

– Неужто долго шел?

– Нет, недолго. Просто ждать долго, когда сильно ждешь.

– Что же приключилось?

– Даген попросил показать место, где я видел силуэт той ночью.

– Вот так сразу? Меня ярл пригласил, надо бы с ним вначале дело обсудить.

– Нет-нет. Сразу в конюшню, так Правый сказал. – настаивал мальчишка.

– А он не рассказал о причине спешки?

– Говорит, что следы заметут, он мне даже убраться в стойле запретил, а Асва велел загнать в другой загон.

– Это он верно говорит, однако с хозяином все же переговорить надо. Невежливо это, рыться в вещах без его ведома.

– Так он на то и Правый, чтобы разрешение это дать, – укоризненно посмотрел на путника Олва, будто тот не понимал простейших вещей.

– Ладно, убедил, – сдался Истредд, – Веди.

– Пройдемте. – сказал мальчик и резво направился в обход главной постройки.

Обойдя хозяйский дом, они вышли в уютный дворик, в центре которого стояла старая яблоня. Мощный ствол дерева поднимал ветви на добрые пять саженей, было видно, что дерево почитают и ухаживают, обрезая засохшие ветви. Остановившись у дерева, странник жестом показал Олву подождать. Протянув руку, он коснулся ствола, мысленно взывая к мудрости дерева, что уже многие поколения охраняет этот дом. Ответом ему была тишина. Если дерево и хранило эту семью, то очень давно. Обычно дух дерева покидает свое жилище после переезда или смерти хозяев, но нередки случаи, когда он отворачивается от них из-за темных поступков и неверных помыслов. Причины молчания яблони узнать было сложно, но Страннику этого и не требовалось – молчание дерева уже было знаком, что он был прав. Не просто так Ветер привел его в эти края. Зачастую, люди даже не знают, что дух дерева-хранителя покинул их, ведь чтобы это понять, нужны знания, которые доступны лишь жрецам. Оттого они продолжают приносить дары древу и ухаживать за ним, будто оно их слышит. Вздохнув, он махнул рукой мальчишке, и они продолжили движение.

– А что Вы делали? – не смог побороть любопытство Олва.

– Взывал к духу дерева-хранителя. – ответил путник.

– И оно Вам ответило? – округлил глаза мальчик.

– Может и ответило, мы пришли? – осмотревшись, спросил Истредд.

– Да, пятый загон справа, – ответил обиженный Олва.

– Не обижайся, – заметил его обиду странник, – Когда придет время, ты обо всем узнаешь.

– И о том перстне?

– И о нем тоже.

– Вы его еще не вернули?

– Не было подходящего момента, – осматривая пол, выстланный соломой, ответил Истредд.

– А Вы расскажете, что случилось там… на озере?

– И это тоже расскажу. А теперь найди себе укромное местечко и не мешай. – присев на корточки ответил путник.

– Хорошо, – разочарованно ответил Олва и, забравшись на стог сена, стоявший в углу амбара, начал пристально наблюдать за следопытом.

Солома в проходе явно была свежей, постелили ее недавно, возможно, вчера. Поняв, что тут уже нечего искать, он направился вглубь амбара. Остановившись перед нужным загоном, он внимательно осмотрел пол. Здесь же, уже несколько дней подряд никто не убирался. Присмотревшись к следам на полу, он увидел четкие очертания копыт животного. Однако разобрать что-то наверняка не представлялось возможным – животное, закрытое в загоне, постоянно переминалось с ноги на ногу, оставив десятки, если не сотни отпечатков, перекрывающих друг друга. Однако один след в углу комнатки сохранился. Это был след сапога, мужского. Точно не Олва, мальчик еще слишком мал. Подойдя поближе, странник осмотрел след длиной примерно в один локоть. Сапог, оставивший след, принадлежал мужчине, судя по явно выраженному каблуку, тот часто ездил верхом. Однако большего, кроме факта присутствия здесь человека, след сказать не мог. Осмотрев края загона, он обнаружил еще несколько следов, принадлежавших этому же человеку. Ясно было одно, кто-то действительно был в загоне вместе с лошадью, иначе зачем человеку пятиться вдоль стены. Закончив с полом, он приступил к осмотру стен загона. Они были выполнены из добротных досок толщиной в половину ладони. Каждая из них была идеально отполирована и покрыта защитным составом от вредителей и сырости. Не найдя на них ничего, что помогло бы расследованию, Истредд собирался уже уходить, как его внимание привлекла дверь загона. Выполненная из таких же досок, она отпиралась вовнутрь, чтобы животное не могло случайно открыть ее. Заглянув во внутреннюю сторону, странник наконец-то нашел что-то интересное. Верхняя балка была изрядно погрызена лошадью, из-за чего на ней топорщились многие заусенцы и щепы. В них острый глаз Истредда и заметил небольшой клочок светло-фиолетовой шерсти. Выкрасить шерсть в такой оттенок или купить – было очень дорого. Не просто очень дорого, а совсем дорого. Даже в больших городах не каждый вельможа может себе такое позволить. А уж в подобной деревеньке… Задумавшись над этим, путник осторожно снял клочок шерсти с щепы и поместил в поясную сумку. Оглядевшись еще раз, он вышел из загона и подозвал к себе мальчика.

– А кто захаживает в этот амбар кроме работников? – спросил он.

– Да немногие, – задумался Олва.

– И даже Йокит не навещает своих коней?

– Точно, навещает, еще дружинники заходят, когда берут коня или приводят.

– Дружинники значит, – пробормотал путник, – Помнишь, ты рассказывал мне про Мидсомер?

– Конечно помню, это же вот только давеча было.

– А как часто вы преподносите дары богам?

– Раз в четыре года.

– И последний раз был…

– Два года назад, – ответил Олва, не дав закончить путнику.

– Значит, два года назад Йокит был на Брунсторме. А ты не знаешь слуг, которые с ним ходили.

– Знаю конечно, Кнут – старший конюший, Ленне – на кухне помогает, Ове и Рубен.

– А последние два чем занимаются?

– Они в других семьях работают, слуг обычно набирают из разных домов, чтобы по дороге они не украли чего.

– А такое бывало?

– Не припомню. Как по мне, их больше берут, чтобы помочь ярлу довезти повозку. Она ведь не маленькая.

– Такой вариант мне больше нравится. Чтобы украсть что-то у богов, в день их праздника, нужно быть безумцем. Ладно, здесь я закончил, веди меня к ярлу.

– Пойдемте! – радостно воскликнул, немного заскучавший мальчик.

Олва провел путника по уже знакомому двору мимо яблони, к заднему входу. Но, едва он открыл дверь, ему навстречу вывалился Левый. Причем, именно что вывалился. По нему было видно, что он знатно перебрал меда или чего покрепче.

– Конюший! – воскликнул он, не заметив стоя́щего неподалеку странника. – Чего без дела болтаешься? Неужто все кони накормлены да вычесаны?

– Так, я не без дела, господин, – ответил ему мальчик. – Я Странника веду по поручению ярла.

– Странника? – удивленно воскликнул Карсон, обводя двор неровным взглядом.

На мгновение его глаза скользнули мимо места, где стоял Истредд, однако быстро вернулись и застыли на его фигуре. Моргнув несколько раз, он, словно не веря своим глазам, выпрямился, насколько позволял ему хмель, и сказал:

– Рады видеть тебя, в нашем доме.

– Благодарю за честь, – ответил ему Истредд, не сводя глаз с фиолетового кафтана, что был надет на Левом. – Какой добрый кафтан у тебя, сколько же он стоит?

– Дорого, – буркнул Карсон, – Слишком дорого. А что? Пригляделся?

– Не по плечу и не по суме мне такие вещи, – ответил ему путник, разглядывая ткань.

– Олва! – обратился к мальчику Карсон, решивший, что диалог уже закончен. – Ты почему такого почтенного гостя через вход для прислуг ведешь?

– Так, оно так быстрее, – пожав плечами, ответил мальчик.

– Быстрее ему, сейчас как дам плетью, да побыстрее. Веди через красный вход! Как положено!

– Не гневайся, это я попросил мальчишку провести меня здесь без лишних глаз, – соврал путник, оберегая ребенка от легкого на расправу пьяницы.

– Сам значит попросил… – задумался Карсон, – Ну проходите, нечего на морозе стоять.

– Благодарю, – ответил странник, проходя в избу, мимо едва стоявшего на ногах Левого.

Закрыв за собой дверь, Истредд спросил:

– И часто он такой?

– Частенько. Бывает, неделями может из дому не выходить, и только за медом посылать.

– А Йок ничего не говорит?

– Не знаю, я же на конюшне всегда занят, – пожал плечами Олва.

– Ясно.

Изба ярла была не пример краше той, где остановился странник. Широкие половые доски были окрашены темной краской и начисто выметены. Проходя мимо кухни, до него донеслись запахи готовящейся снеди. Спустя несколько комнат и коридоров, они оказались в основном помещении избы. Это была большая зала, рассчитанная на прием гостей. Полы были устланы дорогими коврами, а стены расписаны незатейливыми узорами. Свет, проникая через многочисленные окна, рисовал четкие полосы на полу и стенах. В воздухе были заметны небольшие частички потревоженной пыли. Йокит сидел в дальнем конце залы на высоком деревянном кресле. Подле него находился Даген, и о чем-то оживленно спорил. Заметив Странника, он коротко кивнул, приглашая подойти поближе. Ярл же, несмотря на то что сидел прямо напротив двери, заметил путника последним, подозрительно сощурив глаза. Преодолев расстояние, разделяющее их, Истредд подошел к креслу:

– Подобру тебе, ярл. Я пришел по твоей просьбе.

– Просьбе? Разве я звал тебя? – непонимающе посмотрел на него Йок.

Путник, в ответ посмотрел на Дагена, стоявшего справа от кресла.

– Не гневайся Йок, от твоего имени я позвал в этот дом Странника. – ответил он.

– В таком случае рассказывай. – опершись на локоть, сказал ярл.

– Мое внимание привлекли слова мальчишки конюшего, о том, что в загоне он видел еще кого-то.

– Мало ли чего ребенку ночью привидится, – отмахнулся Йокит.

– Мало ли или много ли, а слова сказаны, и не мог я пропустить их. Я попросил Истредда осмотреть загон Асвы.

– И давно Странники у нас следопытами стали? – усмехнулся Йок.

– Давно, – ответил ему Истредд. – По воле судьбы или Ветра, но по пути нам часто приходится читать следы людей, животных и темных сил, – с этими словами он коснулся одного из амулетов, что лежали у него в сумке – тот был ледяным.

– И что же ты там обнаружил?

– Следы мужчины.

– Неужто мои? – усмехнулся он.

– Нет, – осмотрев ноги Йокита, ответил странник. – Кого-то повыше тебя. Но не только следы я нашел там.

– Не тяни, что еще?

– Вот это, – путник достал из сумки небольшой лоскут фиолетовой шерсти.

– Карсон? – едва заметив клочок, воскликнул Даген.

– У одного ли Левого кафтан исполнен из такой шерсти? Или может быть рубаха? – спросил Истредд, не подтверждая слова Правого.

– Только у него, уж как год его носит, – ответил Даген.

– Значит, – приняв в руку ткань, ответил ярл, – По вашему мнению, мой второй помощник решил за моей спиной украсть мою же лошадь?

– Твоими устами это сказано, Йокит. Твоими же устами и объявится судилище. – ответил ему Правый.

– Не понимаю, – пробормотал Йок, осматривая клочок ткани.

– Змею ты пригрел у себя под боком, что же тут понимать! – воскликнул Даген, – А я тебе сразу говорил, что не по нраву он мне. И о прошлом своем молчал как рыба.

– Оставь, Даг. – поднял руку Йок. – Будь по-твоему. Созывай судилище, сейчас же. Пусть народ решит.

– Сделаю. – ответил Правый, направляясь к двери.

– Что же это происходит, второе судилище за неделю, – пробормотал мужчина. – А ты далеко не уходи, видетелем будешь.

– Воля Ваша. – ответил Истредд, нащупывая в сумке другой амулет, который пылал жаром.

– Что у тебя там? – глаз Йока скользнул по руке путника, опущенной в кошель.

– Ничего, монеты проверяю, пока собирается народ, перекусить хотел где-нибудь.

– Где же ты тут поешь-то – улыбнулся ярл. – Олва! Поди сюда.

Мальчишка, все это время стоявший у дверей, подбежал к трону:

– Звали?

– Да, звал. Проводи Истредда на кухню, скажи, что я велел накормить его. Да хорошо накормить. Пусть не думает, что в этом доме не жалуют гостей.

– И не думал об этом помышлять, – едва поклонился Истредд, уходя за Олва.

Они вышли из залы и направились той же дорогой на кухню, мимо которой прошли ранее. Кухня располагалась на первом этаже здания, и по своим размерам могла поспорить со всей избой Борге.

– Ничего себе, – присвистнул путник, заходя в помещение.

– Ага, – улыбнулся Олва, видя удивление Истредда, – Слуг и дружину ведь тоже кормить надо.

– В центре комнаты располагался большой стол, за которым сидели кухарки, и чистили картошку.

– Чего тебе? – не отрывая взгляда от клубня, крикнула одна из них.

– Ярл попросил накормить Странника, – гордо произнес Олва, довольный своей новой должностью сопроводителя.

– Странника? – подозрительно подняла голову старуха, – А, ты. Сейчас. Хильда! Наложи гостю еды!

– Одну минуту, – поднялась из-за стола молодуха и метнулась в другую часть помещения.

– Садись, чего стоишь-то, – проворчала кухарка, – В ногах нет истины.

– Только если эти ноги не принесли ее. – ответил ей путник, садясь на свободный край лавки.

– Да даже если и принесли, нечего над душой стоять, – проворчала старуха. – А ты чего в дверях стоишь? – обратилась она к мальчику, – Давай тоже садись, не убегут твои кони.

– А давно Вы здесь кухаркой работаете? – спросил ее Истредд, подвинувшись, чтобы освободить место для мальчика.

– Давно? – рассмеялась старуха, – Да сколько себя помню.

– Должно быть, вы старого ярла еще застали, а может, и нескольких.

– Мальчик, я еще повитухой у их матери была и ухаживала за ними.

– За ними? – переспросил Истредд.

– За Йокитом, да братом его.

– У ярла есть брат? – удивился путник.

– Был когда-то, – грустно кивнула кухарка, – Да утонул он в детстве в озере.

– Не в Брунсторме ли?

– В нем самом, а ты откуда знаешь? – подняла брови бабка.

– Да я только о нем и знаю, я же недавно в этих краях, – отмахнулся Истредд. – А как звали его?

– Нарекли его Бродером с рождения. Они с Йокитом близнецами были.

– А не известно, почему утонул мальчишка?

Известно. Они ушли в лес, собирать грибы, и пропали на день, словно в воду канули. Искали их до поздней ночи, а поутру в деревню вернулся лишь Йокит. Он и рассказал, что дошли они с братом до какого-то озера, это уже потом люди поняли, что они до самого Брумсторма дошли, и решили искупаться. А вода там ледянучая, вот и выплыл один лишь Йокит. А Бродер так и остался лежать на дне. Наши охотники ходили к озеру, но тела так и не нашли. Стало быть, Боги приютили мальчишку.

– Стало быть, – задумчиво повторил за старухой путник. – А эту историю Йокит рассказал?

– Да, он. Но некоторые ему не поверили, даже провели судилище.

– И в чем же его обвинили?

– В убийстве, – поджала губы старуха, – но большинство видетелей приняли его сторону, и его рассказ приняли как истину.

– А вы ему не поверили?

– Поверила, отчего не поверить-то? Но сомнения в момент судилища, конечно же, испытывала.

– Оно, наверное, и к лучшему, могли осудить невиновного, – задумчиво ответил путник, глядя на картошку, замершую в руке женщины.

– А чего это ты интересуешься?

– Интересно, – заключил странник, – слово за слово, вот и историю, что целой легенды достойна услышал. В пути не так много развлечений, а послушать местные истории и легенды – всегда в радость.

– Оно как, ну так послушай еще, – приободрилась старуха.

Пока кухарка рассказывала страннику истории и легенды островитян, довольная тем, что встретила благодарного слушателя, принесли еду. Однако горячая похлебка все никак не шла в горло путника. Перед его глазами стоял силуэт духа, что оказался запертым в озере. Теперь он знал, кто это. Но что же удерживало душу умершего мальчика в святом месте? Даже если бы он был не мил богам, то отпустили бы они его с миром. А тут. Заточенный рядом со своим телом, уже несколько десятков лет. Что-то не давало покоя путнику, и он принялся вспоминать все случаи, что случались с ним во время странствий. Перебирая одно за другим, он чувствовал, что уже видел подобное, но только где?

– Странник! – прозвучал над его ухом голос мужчины, – Спишь что ли?

– Задумался просто, – оборачиваясь, ответил Истредд.

Перед ним стоял один из дружинников, что охраняли деревню и дом ярла.

– Судилище собирается, просили позвать.

– Да, сейчас буду. – ответил Истредд, допивая мед из стакана.

Поднявшись из-за стола и поблагодарив кухарку за интересные истории, и за вкусный обед, он направился к выходу из здания. Однако уже в дверях понял, что проводник его – Олва куда-то пропал, а он не знал, где находится красный выход. Задержавшись на секунду, он отправился дорогой ведущей к заднему входу.

***

Едва он вышел на улицу, как в уши ему ударили крики толпы, что собралась с другой стороны дома. «Боги» – подумал Истредд – «Значит, не одному Дагену, Левый как кость в горле стоял». Отчего-то путник не сомневался, что жители за милую душу осудят Карсона. Выйдя из-за угла дома, он замер, на площади буквально некуда было ступить, казалось, тут собралась вся деревня, от мала до велика. И вся эта толпа гудела, словно потревоженный улей. Вокруг велись десятки разговоров, в которых припоминались поступки Карсона. По большей части те, что не красили его в глазах людей, которые волей случая не были с ним знакомы лично.

Пробравшись через толпу к помосту, на котором еще вчера стоял сам, он встретился глазами с Дагеном. Заметив Странника, он кивнул и вышел вперед. Объявив всем причину судилища, он попросил Истредда и Олва подняться на помост, так как именно их слова легли в основу обвинения. Сначала высказался Олва, который повторил свой рассказ о темном силуэте. Мальчик дал четко понять, что не рассмотрел ни лица, ни одежды человека, что стоял в загоне. Это немного охладило пыл толпы, которая уже готова была вынести единогласный вердикт. Дальше настала очередь Странника. Тот, в свою очередь, рассказал о найденных следах и клочке шерсти, что так сильно была похожа на ту, из которой сшит кафтан Карсона, в котором он стоял на помосте, слегка пошатываясь. В момент, когда путник уже хотел закончить, свою речь, он обратил внимание, на рукав Левого, что стоял справа от него. Тот был порван. Несмотря на всю неприязнь, которую он испытывал к Карсону, путник до последнего момента надеялся, что он ошибся, ведь своими словами он обрекал человека на наказание. Не раз за свои долгие странствия он сомневался в своих словах, однако еще ни разу Ветер не отворачивался от него, а значит, и Странник принимал верные решения. Попросив Карсона показать свой левый рукав ярлу и люду, Истредд закончил свое выступление под вой толпы, в которой исчезли последние из тех, кто все еще верил, что Левый не виновен. Сойдя с помоста, он отошел сторону и принялся наблюдать за тем, как целая площадь единогласно начала скандировать: «Виновен! Виновен!». Подобные случаи были редкостью, когда у виняемого не находилось видетеля, что может постоять за его честь. Тем временем, убедившись, что люд единодушен, ярл поднял правую руку вверх, призывая к тишине. Прошла целая минута, прежде чем народ успокоился. Поднявшись с кресла, он сказал:

– Карсон. Именем ярла этой деревни, и от лица народа, собравшегося здесь, перед Богами, что взирали на это судилище, ты объявляешься виновным.

Карсон поднял затравленный, полный разочарования и обиды взгляд на ярла.

– Есть ли тебе что сказать?

– Есть. – ответил Левый, внезапно твердым голосом.

– В таком случае говори. – вернулся на свое место Йокит.

– Я признаю́ свою вину. – начал Карсон, – И раз нечего мне больше скрывать, должен я поведать всю историю, что привела меня в ту ночь в загон.

– Должен ли? – нахмурился Йок.

– Должен. – твердо ответил Левый. – Коли мое имя опорочено, не могу я допустить, чтобы лишь я оказался на судилище. Истина моя следующая. Я должен был увести жеребца за деревню, где ждали люди, готовые купить его.

В толпе послышались выкрики о богохульстве, ведь этот конь предназначался в дар богам. За ними последовал свист, и в Карсона полетели камни.

– Порядок! – воззвал к толпе Даген, выходя вперед. – Пусть говорит.

– Но был я лишь гонцом, которому было доверено отвести коня и принести обратно деньги. – продолжил Левый.

– И кто же поручил тебе это дело? – не смог сдержаться Правый.

– Йокит. Ярл нашей деревни. – подняв голову, ответил Карсон.

– Ложь! – воскликнул Йокит, привстав с кресла.

Люд молчал. Такого, на их памяти еще не случалось, чтобы сам ярл, да продавал дары! Истредд же, не обращал уже внимания ни на Карсона, ни на людей, что находились в смятении. Все его внимание было приковано к Йокиту. С момента, как Левый начал свою речь, он был мрачнее тучи, но не это привлекло взгляд Странника, а его тень, что расползалась за ним темным, ореолом, поглощающим свет солнца. Люди не могли этого заметить, однако Истредд все понял. Словно сложная мозаика, кусочек за кусочком картина складывалась у него в голове, поражая своей простотой и оставляя за собой вопрос: «Как ты этого раньше не понял?». Йокита больше не было. Не было его ни вчера, ни позавчера, не было его и до прихода путника. Вместо него был Йеппе. Злой и мстительный дух, что рождается от первородного страха, боли и обиды. Таких, на которые способны лишь дети. Место Йокита занял Йеппе Бродера, что зародился вместе с ним в озере под толщей воды в темноте и холоде, куда погрузилось тело утонувшего мальчика. Долгие годы он копил силы, и вот когда их оказалось достаточно, он вышел на охоту. Истредд готов был отдать все, что у него было, за то, что именно во время ритуального погружения в озеро, Йеппе захватил власть над ярлом.

Ситуация на помосте продолжала разворачиваться непредвиденным образом. Поняв, что ложь начала выползать наружу, Йокит поднялся в кресле и громко, надрывно произнес.

– Я Йокит, ярл этой деревни, объявляю слова Карсона Конокрада ложью, что порочит Истину. И вызываю его на поединок Богов, чтобы доказать свою Истину.

В толпе довольно заулюлюкали – поединок Богов. Такого последнюю сотню лет не бывало. Казалось, были рады все. И люди, которые предвкушали зрелище, и Йокит с Карсоном, что были уверены в своей ловкости, силе и истине. Лишь Истредду это пришлось не по душе. Злой дух недопустим к поединку Богов. Боги не станут судить такой поединок, а оттого, не направят руку истины в верный момент, дабы поразить лжеца. Лишь грубая сила и воинский опыт решат исход этого поединка. А у Йеппе первого было за глаза. Нечеловеческая мощь скрывалась за духом, что рожден был ненавистью, и не в силах человека было одержать верх в таком неравном поединке. Но это было под силу тому, кто посвятил свою жизнь защите людей от тьмы. Странник почувствовал знакомое теплое касание в волосах, Ветер подсказывал ему: «Ты здесь ради этого».

– Я принимаю твой вызов, Йокит. – тем временем ответил Карсон.

– Да будет так, – подвел итог Даген. – Будете биться сейчас, или завтра на рассвете, если не готовы ныне.

– Я готов, – твердо ответил Йок.

– Я тоже. – подтвердил Карсон.

– Нет! – взлетел на помост Странник.

– Что значит нет? – воскликнул ярл. – Поди прочь, не мешай Богам судить нас!

– Мне знакомы ваши обычаи, винитель, как и виняемый, могут просить защитника, если не способны предстать в бою.

– Мне не нужен защитник, я сам докажу свою Истину! – ответил Йокит.

– Докажешь. Именно поэтому я буду защитником Карсона, – громко объявил Истредд.

– Я сам в состоянии сражаться! – прокричал Карсон.

– Ты пьян! – в последней надежде воскликнул Истредд, – Где же это видано, чтобы Боги направляли руку пьянице? – обратился он к толпе.

– Ты ответишь за свои слова, – воскликнул Левый.

Выхватив меч, он, не раздумывая, бросился вперед, намереваясь одним ударом покончить с защитником, что так не вовремя встал на его пути. Однако меч, стремившийся впиться в плечо Странника, вонзился в помост острием вниз. А Левый, не встретив сопротивления, потерял равновесие и рухнул на пол. Истредд же остался стоять, как стоял, только на один шаг левее.

– И как вы считаете, люди! – вновь воскликнул Истредд, не обращая внимания на барахтающегося внизу Карсона, – Направят ли Боги руку пьяницы? Даже если Истина с ним?

– Нет! – было ответом толпы.

– Тишина! – поднял руку Даген. – Карсон, принимаешь ли ты своего защитника Истредда?

– Принимаю, – послышался сдавленный голос Левого.

– Итак, Йокит и защитник Карсона, биться будете сейчас или завтра на рассвете?

– Сейчас. – повторил свой ответ Йок.

– На рассвете. – ответил Истредд.

– Значит, на рассвете. Жду вас с первыми лучами солнца на этом месте. Судилище окончено. – огласил итог сбора Даген.

Пока толпа возбужденно обсуждала произошедшее, Правый подошел к Истредду и попросил его переговорить наедине. Когда они отошли на достаточное расстояние, он повернулся к Истредду и спросил:

– Зачем ты это сделал? Карсон не тот человек, за которого сто́ит сражаться Страннику.

– Он хотя бы человек, – глухо ответил путник.

– Что ты имеешь в виду?

– Йокита, который приютил тебя и возвысил уже давно нет. Осталась лишь его личина, под которой скрывается тьма.

– Что это значит? – вновь переспросил ошарашенный Правый.

– То и значит. Ты сам рассказывал, как изменился он в последние лета. Поверь мне, Йокита, что был любим тобой, больше нет с нами.

– Я верю тебе, но не понимаю…

– Злой дух поглотил разум и душу Йока. Имя ему Йеппе. Не знаю, под каким именем он знаком вашему племени, но знаю, что появляется он, от невинно убиенного дитя. И не под силу простому человеку одолеть его. Оттого я и вступился за Карсона.

– Йеппе… Но откуда? Не бывало у нас детоубийств, – нахмурившись, задумался Даген.

– Было. Ты знал, что у Йока был брат погодка?

– Брат?

– Да, он утонул еще в детстве на Брунсторме. Люди судачили, что это Йок утопил его из зависти, но не смогли найти ни тела, ни доказательств.

– Но почему он раньше не объявился?

– Йеппе долго копят свои силы. Их питают людские страсти, что недоступны ему были на дне озера. Но спустя десятки лет он накопил достаточно сил и напал на Йока, когда тот возвращался вплавь.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я знаю кому задавать вопросы. И какие вопросы задавать.

– Если все, что ты говоришь, правда, то как ты можешь это доказать?

– А не прибавилось ли бед в последние лета у вашей деревни? Не стало ли тягостнее жить?

– Тут ты прав, но это не доказательство.

– Вот тебе доказательство, – запустив руку под рубашку, Истредд показал Дагену перстень Ярлов.

– Откуда он у тебя?

– Мне вверил его Бродер, вернее, часть Бродера, что не держала злобы на брата, и осталась на дне озера, ожидать освобождения.

– Но откуда…

– Скорее всего, дух забрал этот перстень, чтобы связать себя с душой Йокита. – ответил на незаданный вопрос путник.

– Этого все еще мало, – опустил голову Даг, – Люду так просто не объяснишь, не поверят чужаку. Будь ты хоть трижды Странником.

– Доказательства будут завтра. Сегодня же, позаботься о Карсоне, боюсь, он может не пережить эту ночь. Йеппе знает кто я, ему потребуется много сил. Убийство вполне подойдет для того, чтобы восполнить их.

– Он заберет и его душу тоже?

– Нет, он питается страхом, стыдом, той самой дрожью в ногах, что случается у человека, когда он идет против воли Богов. Карсон открылся Богам и признал свои преступления, ему нечего бояться, кроме как суда праведного, поэтому Йеппе будет питаться чувствами убийцы, что попробует убить Карсона. Не допусти даже попытки.

– Я понял тебя, Истредд. Сделаю все, что в моих силах.

– Передай ему это. – путник достал из кармана один из амулетов и передал Дагену. – Пусть носит с собой, пока все не закончится. Это поможет.

– Благодарю, – принял оберег Правый.

– Должно ли Страннику защищать бесчестного? – подала голос, взявшаяся из ниоткуда Идде.

– Должно защищать людей. – спокойно ответил ей Странник. – А то, насколько он честен – Боги решат.

– Твоя жизнь не стоит его жизни! – воскликнула девушка.

– Может и не стоит, однако такова моя судьба.

– Защищать подонков? – вновь повысила голос Идде, – Пусть этот… Йеппе убьет его. Нам же проще станет.

– Может и станет, да только злой дух жизни вам не даст. А лучше случая избавиться от него, вряд ли представится.

– Перед рассветной битвой тебе предстоит битва не менее сложная, до завтра. – ухмыльнулся Даген, уходя прочь.

– Что правда, то правда, – ответил ему путник, разворачиваясь к девушке. – Олва и Борге ушли к дому?

– Да, я осталась, чтобы найти тебя.

– Что же, ты нашла меня. Пойдем домой. – ответил ей странник и повел в сторону дома, отбиваясь от расспросов и упреков в свою сторону.

***

Обедали быстро и молча. На все расспросы путник отвечал, что все ответы они получат завтра на рассвете. Но эти отговорки лишь разжигали интерес и желание строить домыслы. Идде тоже не поддавалась на расспросы, решив, что Истредд должен сам рассказать обо всем. Никто из домашних поступок путника не оценил. И он был уверен, что они считали, что он либо свихнулся, либо его попутал бес. Третьего было не дало. Больше всех находился в смятении от происходящей ситуации Олва. В его хоть и смышленой, но все еще детской голове не укладывалось, как человек, спасший его и поверивший его словам, может защищать Карсона, что стал причиной всех его невзгод? Да и ладно просто защищать словом, но защищать на суде Богов! Невиданно! Пока он вслух пытался разобраться с происходящим и безостановочно задавал вопросы, Идде лишь изредка вставляла замечания, которые, как ей казалось, были необходимы. В частности, она предлагала отказаться от поединка, и заставить Карсона расплачиваться за свои преступления самостоятельно. Борге же, услышав слова странника об ответах на рассвете, прекратил все расспросы.

Едва Истредд закончил с обедом, то сразу вышел из комнаты, взял свой мешок и достал из него небольшой сверток. Устроившись поудобнее, он развязал кожаные ремешки и извлек из вощеного свертка книгу. Это был его дневник, что являлся небольшим бестиарием, в который он аккуратно записывал всех ве́домых и неведомых ему существ. После встречи с новой хтонью, он открывал свою книгу и вносил в нее все, что было известно о темной силе, что повстречалась у него на пути. Причины появления, средства, с помощью которых, ему удалось одолеть чудище и предпосылки для его появления. Подобный дневник вел каждый Странник, а если случалось им встретиться на дороге, то сидели они до тех пор, пока не изучат и не обсудят все, что повидали и что узнали нового. Дневник был куплен много лет назад и за годы странствий значительно поизносился, а количество страниц в нем все добавлялось. Так и сейчас, он нашел свои старые заметки по Йеппе. Страннику приходилось иметь дело с подобным духом несколько десятков лет назад, тогда он впервые встретил его в пустынных степях Ассахала. Но тогда он пришел поздно. Дух успел вовсю разгуляться в местном ауле, хитростью заставив жителей ненавидеть друг друга и чинить козни. Но битвы с ним не было. Дух прожил долгие годы и был невероятно силен, а оттого считал себя подобным Богам. Он не обратил внимания на Странника, что подкрался сбоку, и вонзил кинжал, пропитанный маслом полыни. Бесчестно, как в первое мгновение закричали люди, ставшие свидетелями этого, однако действенно. Сейчас же, путнику предстояло выйти с Йеппе на поединок. Дух хоть молод и не настолько мощен, однако сил его достаточно, чтобы переломить кости человека словно хворост. И хитростью или обманом здесь не сдюжишь – это суд Богов. Хоть они не будут за ним следить, люд, собравшийся на площади, разгоряченный в ожидании поединка, в мгновение ока поднимет Странника на вилы, не успев разобраться в произошедшем. Оттого вариантов было немного. Пройдясь по записанным строкам еще раз, он закрыл книгу и вернул ее на место. Осмотрев свои запасы трав, он удовлетворенно отложил несколько стеблей зверобоя. Полыни осталось совсем немного. Повернувшись к Идде, что сидела напротив и с интересом наблюдала за его действиями, спросил:

– Где у вас полынь растет?

– Зимой? – усмехнулась девушка.

– Мне подойдут и высохшие ветви.

– Подожди минутку, – поднялась она и вышла из комнаты.

Путник, ожидая девушку, достал продолговатый предмет, что тоже был завернут в вощеную кожу. Развязав завязки и развернув холст, он положил его перед собой.

– Ого! – округлив глаза, воскликнул Олва, – Какой красивый!

– Красивый. – ответил путник, осматривая меч, лежащий перед ним.

Лезвие клинка составляло добрых два локтя, края его были выполнены в виде волн, что ближе к концу становились все меньше, но чаще. Рукоять, длиной в половину локтя ограждало от лезвия простое перекрестие, по полторы ладони с каждой стороны, что под прямым углом врезалось в границу между рукоятью и лезвием. Рукоять, обтянутая потемневшей от времени кожей, заканчивалась простым навершием в форме шара. Несмотря на всю заботу, с которой путник подходил к уходу за клинком, сталь начинала постепенно темнеть, образуя в глубоких местах небольшие участки ржи. Осмотрев клинок и оставшись довольным его состоянием, путник взвесил оружие в руке, не поднимаясь с лавки.

– Не видал раньше таких мечей, – не отрывая взгляда от оружия, произнес мальчик.

– Это старый клинок. Из далеких земель, у ваших такие не в ходу. Слишком длинные и неповоротливые для рубки на конях, кораблях и улочках.

– А для чего тогда он? Если им неудобно сражаться?

– На большой земле воины сражаются на широких равнинах, а уж там есть где разгуляться с такой длиной. Он уже не раз спасал мою жизнь, поэтому я не разделяю нелюбовь вашего брата.

– А откуда он у вас?

– Его подарил мне один рыцарь, которого я встретил в дороге, за небольшую услугу.

– Что за услуга? – не унимался мальчишка.

– Мелочь, – отмахнулся путник, – Вылечил пару болячек.

– Ничего себе, – мечтательно улыбнулся Олва.

К этому моменту подошла Идде и передала путнику веник полыни, обернутый жгутом.

– Благодарю, – приняв травы, ответил Истредд.

– Зверобой и полынь. – склонившись над травами, сказала девушка, тут ее взгляд остановился на клинке, лежащим подле путника. – Значит, твои намерения серьезны?

– А по-твоему, суд Богов – это шутки?

– Не гневайся, мы все переживаем за тебя. Неужели жизнь Странника встанет рядом с жизнью бесчестного?

– Мы уже говорили на эту тему. Мой ответ не изменился. Может он и бесчестен, но он все-таки человек. – ответил Истредд.

– Значит, та темная сила, которую ты искал – Йокит?

– Да. – перебирая листья трав, кивнул путник.

– Йеппе. – вспомнила Идде, – Кто он?

– Злой дух, – коротко ответил странник, не желая вновь рассказывать все сначала.

– Он… Этот дух. Он сильнее тебя?

– Сильнее.

– Но как же ты его одолеешь?

– Есть много способов одолеть темные силы, – Истредд поместил выбранные листья в небольшую чашу и принялся растирать их ступкой.

– И все-таки, – не уступала девушка.

– Зверобой и полынь, – кивнул на растертые в порошок травы путник, – Духи, как хорошие, так и плохие, не любят эти травы.

– Йокит выживет? – с опаской поглядела на пламенеющий клинок Идде.

– Дух, что занял место Йока, не просто вытесняет душу человека, а убивает ее. К сожалению, его уже не спасти. Единственное, что я могу сделать, это убить его. А после помолиться Богам о спасении души Йокита.

Идде молча кивнула и оставила путника одного. Убедившись, что листья превратились в порошок, он разделил их на две горсти. Первую, он пересыпал в тонкий холщовый мешочек и отложил в сторону. Во вторую добавил немного масла и тщательно размешал. Завтра перед поединком, он нанесет эту смесь на свой клинок, и каждый удар его меча будет ослаблять врага, даже если не заденет его. Ведь даже запах этих трав, вызывал у темной силы слабость. Закончив приготовления, путник вернул меч в ножны, а флакон с маслом и мешочек с порошком положил в поясную сумку. Домашние были заняты своими делами. Дед лежал на печи и мерно посапывал, Идде, гремела на кухоньке, готовя ужин. А Олва, поймав кота, пытался выучить последнего командам, что слышал от псарей в доме ярла. Оглядев эту картину еще раз, Истредд поднялся на ноги, накинул на плечи кафтан и вышел на улицу. Солнце уже скатилось на западную часть небосвода и озаряло мир багрово-красными лучами, что придавали пейзажу, украшенному белым снегом, загадочные отблески. Будто Странник попал в мир Богов и духов. Вдохнув холодного воздуха, он направился в дровницу. Ему было необходимо сосредоточиться на поединке, и выбросить из головы все посторонние мысли, а тяжелая физическая работа отлично помогала с этим.

Спустя час, он отложил колун, сбоку от него высилась большая куча дров, а штабеля пеньков заметно исхудали. Подхватив кафтан, что был сброшен посреди яростной рубки, он направился в избу. Поспел он к ужину. Идде как раз внесла в комнату большое блюдо, на котором лежало запеченное мясо. Видимо, ей удалось умерить любопытство семейства, так как ели они молча, лишь изредка вставляя фразы, что никак не относились к предстоящему поединку. Закончив с ужином, все разошлись по своим делам и мирно заснули.

***

Солнце, едва показавшееся за вершинами гор, ярко светило над площадью, отражаясь от выпавшего за ночь кристально чистого снега. Рядом с помостом, из свежесрубленных стволов лиственниц был сооружено небольшое ристалище, в котором предстояло провести поединок. Жрецы окуривали место божественного суда и читали молитвы. Народ начал собираться еще до того, как солнце показалось на горизонте – каждый хотел воочию наблюдать за сражением.

Истредд подошел к забору и осмотрел площадку. Согласно древней традиции, камни, которыми была вымощена площадь, были усыпаны опилками рябины. «Хорошо» – подумал про себя странник, – «Дух будет слабее, однако и мне придется непросто – слишком скользко». Пока он осматривал ристалище, сзади к нему подошел Правый.

– Как ты? – спросил воин, облокотившись на перила.

– В порядке, – коротко ответил Истредд. – Карсон?

– Жив. Лишь благодаря тебе. Ночью стражники поймали местного забулдыгу, что пробирался к его камере. Благо все обошлось.

– Что он делал в камере?

– Суд над ним еще не свершился, а доверия у меня к нему нет. Пусть лучше посидит на воде с хлебом, чем сбежит. Да и охранять его так проще.

– Воля твоя, – направив взгляд на белоснежные пики хребтов, ответил путник.

– Не видел при тебе оружия, кроме как лука, согласно правилам, ты можешь просить клинка у любого. У меня отличный меч, – скосил взгляд на перевязь Правый.

– Меч у меня есть, – ответил Истредд, добавив, – Спасибо за предложение.

– Не на чем. Могу еще помочь тебе чем-то?

– Помолись за меня и вашу деревню.

– Добро, – ответил воин и отошел.

Но путнику не суждено было побыть в одиночку со своими мыслями, спустя минуту, место Дагена заняла Идде.

– Переживаешь?

– Немного.

– Мы тоже переживаем за тебя, – не дождавшись ответного вопроса, сказала Идде.

– Не стоит, волненьем здесь не поможешь, равно как и действием. Поэтому помолитесь Богам и пустите в души свои спокойствие.

– Спокойствие? Да о каком спокойствии тут может идти речь? Поединок Богов! Я в толпе подслушала, знаешь, когда последний раз бывало такое?

– Нет, не знаю, – отвлеченно ответил Истредд.

– Более сотни лет назад!

– Вот оно как, – задумчиво проговорил путник.

– Именно, мало того что событие редкое, так и бьется не чужой человек.