# Бесполезная Магия

Эн Ли

Мир Эдемимора, так ярко похож на наш, кроме одного, там есть магия, которую Великий Бог по имени Эфир, даровал людям дабы те избавляли друг друга от страданий. Но как всегда это и бывает, те кто не чтит историю, обречены её повторять.

## Начало книги

> Господь:

> Тогда явись ко Мне без колебанья! К таким, как ты, вражды не ведал Я… Хитрец среди всех духов отрицанья, Ты меньше всех был в тягость для Меня. Слаб человек; покорствуя уделу, Он рад искать покоя – потому Дам беспокойного Я спутника ему: Как бес, дразня его, пусть возбуждает к делу!

> Мефистофель:

> Часть вечной силы я,

> Всегда желавший зла, творившей лишь благое.

> © Иоганн Вольфганг фон Гёте. – «Фауст»


. . . . .


> Тот, кто утром был рождён, – на страданья обречён;

> Кто увидел в полдень свет – не избавится от бед;

> Если вечером родился – горем до смерти умылся;

> Ну а тот, что поздно ночью, – всех несчастней будет точно.

> © Грегори Магуайр – «Злая: сказка о ведьме Запада»


. . . . .

> От неандертальца к человеку.

> Эволюция, убей гены.

> Биология поверхностна,

> Разум искусственен.

> Смирись.

> © Grimes – «We Appreciate Power»


## Пролог «Пришествие»

На крыше древнего дворца, словно предвещая что-то тревожное и в то же время волнующее, раздавались звонкие удары колоколов. В морозном апрельском воздухе они звучали особенно громко, словно призывая всех к вниманию. Утреннее солнце, словно в восхищении, озаряло крыши небольших домиков, которые тянулись вдоль дороги из серебристого камня, ведущей к дворцу.

"Золотой ангел вернулся, чтобы спасти нас! Он вернулся!" – доносились до слуха людей слова, которые звучали то ли радостно, то ли тревожно, словно слова безумца. Внезапно все осознали, что ритм, выбиваемый колоколами на башне дворца, действительно означал явление ангела народу. Особенно хорошо этот ритм был знаком тем, кто не просто посещал эфирианскую церковь, а являлся служителями или истинно верующими.

«Золотой ангел вернулся! Неужели это знак начала конца? Будет ли нам всем хорошо?» – казалось, эти вопросы задавал каждый, кто слышал звон. В то же время во дворце, ученики школы созидательной магии царства Эликриата, расположенной в самом сердце столицы, с волнением спешили выбежать в большой двор, который ещё не успел озелениться после холодных времён, чтобы своими глазами увидеть это удивительное явление.

Всё изменилось. В тот миг, когда раздался первый удар колокола, мир будто бы стал другим. Люди ощутили волнение, ведь на их долю выпало время перемен. Это были не времена их дедов и прадедов, которые верили, но не дождались, и не времена их родителей, а именно их время.

Когда во дворе собралась толпа, она окружила небольшую группу людей, которые стали первыми свидетелями чуда. Среди них были как важные чиновники и учителя, так и обычные ученики школы. Все были в недоумении. Никто из зевак, которые прибежали на звон, словно на призыв, и никто из учеников, выбежавших во двор с первыми колоколами, бестактно покинув свои учебные места, не замечали ничего необычного.

«Где же он, этот золотой ангел?» – спросил кто-то из толпы, и этот вопрос словно прозвучал от всех, кто стоял в недоумении. Небольшая группа людей переглядывалась друг с другом, будто они сами пытались понять, что происходит, или обменивались взглядами, как будто это был какой-то тайный шифр.

Невысокая девушка с ярко-рыжими волосами, которые, казалось, безмолвно символизировали её принадлежность к царской короне, смотрела на горожан, учителей и учинеков своими изумрудно-зелёными глазами, в которых, как недавно, ещё плескались солёные слёзы. Она сказала: «Кажется, я знаю его, нет, даже сейчас я чувствую его присутствие, но совершенно ничего не помню».

## Часть первая «Реинкарнация»


## Глава 1 "Окровавленная невеста"

В пыльном коридоре районной больницы в селе Белое раздавался отчаянный крик отца, на руках которого тихо умирала девушка. Медсёстры и санитары спокойно ходили по коридору, наблюдая за пациентами, ожидающими своей очереди на приём к врачу.

Мужчина, уже немолодой, нервно бегал глазами, стараясь поймать взгляд хоть кого-нибудь. Его шероховатая, небритая гортань издавала громкие звуки, когда он глотал слюну от волнения. В его прокуренных руках, почти без сознания лежала молодая девушка в свадебном платье. От неё, как и от самого мужчины, исходил сильный запах алкоголя.

Все, кто находился в тот момент в коридоре, наблюдая данную картину, пытались понять, что же произошло. Здесь были люди с различными переломами и заболеваниями, но их проблемы казались незначительными по сравнению с тем, что происходило перед ними.. Вот что было действительно необычно: в руках у мужчины находилась девушка в свадебном платье, на которое медленно стекала кровь. На вид она была совсем юной, хрупкой, невысокого роста, а её рука была перевязана оторванным куском ткани от рубашки мужчины, которая уже пропитывалась кровью.

"Да что же это такое! Помогите кто-нибудь, у меня ребёнок умирает!" – нервно и истошно кричал отец, обращаясь в пустой коридор. Но, как ни странно, никто не вышел, чтобы узнать, что за шум наполнил приёмные покои сельской больницы.

Не в силах терпеть безразличие и равнодушие, отец девушки с дочерью на руках решительно направился в кабинет дежурного врача. В это время врач принимал пожилую пациентку, и мужчина, не церемонясь, ворвался в кабинет. Врач посмотрел на него с недоумением и напомнил, что ведёт приём. Мужчина указал на свою дочь и сказал: «Этой старухе уже можно помирать, а она ещё молода».

Врач попросил мужчину покинуть кабинет, но тут же подоспели санитары и начали грубо выталкивать его. Однако мужчина не сдавался и крикнул: «Вы что, не понимаете, она беременна!» На мгновение в приёмном покое воцарилась тишина, врач открыл рот от удивления и, не зная, что сказать, быстро попрощался со старухой и заворчал: «Нужно было сразу сказать об этом!»

Он провёл мужчину с девушкой в операционную, где медсёстры, не занятые работой, стояли у окна и обменивались слухами о больнице, наслаждаясь ароматным дымом сигарет.

"Какой срок?" – спросил врач у мужчины, который был рядом с пациенткой. В этот момент в операционной замельтешили медсёстры. Они нервно затушили окурки и засуетились вокруг девушки, которую отец уже положил на операционный стол.

"Не знаю, примерно 8-9 недель," – ответил взволнованный отец. Медсёстры поднесли к носу девушки вату с газовой водой, чтобы привести её в сознание, которое уже начало угасать. Врач аккуратно снял повязку с левой руки пациентки и, взглянув на неё, ужаснулся.

Работа врача требует большого терпения и спокойствия. Ведь каждый день ему приходится иметь дело с больными людьми, а это зрелище не для слабонервных. Особенно если работаешь в приёмном отделении больницы, куда поступают все самые больные, поломанные, изрезанные и израненные.

Когда врач увидел рану на руке девушки, которая была беременна, его поразило не столько само ранение, сколько безразличие девушки к будущему ребёнку. «Как можно было так навредить ещё не родившемуся человеку?» – подумал он, промывая рану водой и прося медсестёр подготовить иглы и нити для зашивание раны.

Ни врач, ни медсёстры, которые с осуждением смотрели на девушку, ещё не знали, что её ребёнок сегодня стал безотцовщиной.

Ближе к сумеркам, когда осеннее солнце уже ласково проникало в палату через белые шторы с узорами, девушка очнулась от кошмара, который сама себе и устроила. Она обнаружила, что в палате никого нет. На мгновение, наблюдая за тем, как пылинки в воздухе медленно поднимаются вверх, она задумалась: «Неужели это и есть царство небесное и вечный покой?»

Однако, обратив внимание на перевязанную рану, она поняла, что её спасли. С чувством вины она осторожно опустила взгляд вниз и, словно безмолвно моля о прощении, осмотрела свой слегка округлившийся живот.

Девушка попыталась встать на ноги, но от жуткого похмелья её голова кружилась так сильно, что ноги почти не держали. На стуле, который стоял в дальнем углу палаты слева от её койки, висело то самое бело-красное платье – словно символ, напоминавший ей о том, что произошло.. Преодолевая острый приступ тошноты, девушка, сидя на кровати, закрыла глаза. Её губы дрожали, а из-под закрытых век медленно и трагично стекали слёзы, оставляя за собой влажный след на щеке.

Вскоре в палату вошла медсестра, смерив девушку недружелюбным взглядом. Она молча подошла к кровати и, схватив её за руку резко ввела иглу катетера для капельницы. Почувствовав боль, девушка дёрнулась и вскрикнула, на что медсестра ответила: «Не дёргайся, сейчас прокапаешься и пойдёшь ко врачу». В её голосе звучали отвращение и пренебрежение, а выходя из палаты, девушка отчётливо услышала, как медсестра тихо произнесла: «Тварь».

В теократическом государстве, где всё происходит по воле Божьей, одним из самых страшных грехов считался не отказ от жизни, а уничтожение той, что ещё не родилась. Поэтому здесь рожали всех – кривых, косых, больных. Люди стремились спасти каждого, ведь сам Бог завещал нам «избавлять ближнего от страданий». Именно для этого людям была дарована магия.

Когда закончились последние миллилитры жидкости, которую вводили в вену девушки через иглу, в палату вошла уже другая медсестра. Она бережно вытащила катетер, нежно смазав место прокола маслом.

Эта медсестра разительно отличалась от той, что приходила раньше. Во-первых, она была пожилой, а во-вторых, в её взгляде и словах не было ни тени отвращения. С удивительной заботой и вниманием она помогла девушке подняться с кровати и, поддерживая её под руку, повела по длинному коридору третьего этажа к кабинету врача.

По пути медсестра спросила: «А ты чья будешь? Из какого рода?». Девушка тихо ответила, не поднимая взгляда: «Не из какого».

– Не Маг, штоле? – с удивлением спросила пожилая медсестра.

– Нет, – всё так же тихо и без особого интереса ответила ей девушка.

– А звать то тебя как? – обернувшись к девушке, спросила бабуличка, слегка замедлив свой шаг, возможно, из-за больных ног.

– Димитра, – ответила девушка своей сопровождающей.

– Какое старое и красивое имя, – с улыбкой и лаской сказала медсестра.

В её голосе не было ни капли осуждения, когда она говорила о поступке девушки. Димитра не знала, было ли это потому, что бабушка не знала о случившемся, или потому что ей было всё равно. Но она была благодарна ей за это. На душе у Димитры становилось теплее, а внутри зарождалась надежда на то, что всё образуется. Единственное, о чём она жалела, – это о том, что хотела бы иметь такие же отношения со своей родной матерью.

Когда Димитра подошла к кабинету врача, она заметила, что её отца, который принёс её сюда на руках, рядом нет. Она робко спросила у своей попутчицы: «А батя мой где, не знаете?»

Медсестра, всё так же доброжелательно, ответила: «Он ушёл, как только пришла матушка твоя».

Девушка испугалась того, что ей предстоит услышать от матери за свой поступок. Но в тот момент она даже не подозревала, что, войдя в кабинет, где за мраморным столом властно восседал врач, она увидит именно её на кресле с другой стороны стола.

Бабуличка усадила Димитру на соседнее кресло от её матери, нежно коснулась её плеча и покинула кабинет. Воцарилась гнетущая тишина. Девушка была уверена, что сейчас на неё обрушится поток обвинений и укоров, и это пугало её гораздо больше, чем перспектива ухода из жизни.

Она осторожно повернула голову в сторону матери, которая сидела с привычным строгим и холодным выражением лица, словно не замечая свою дочь. Димитра не могла понять, что хуже: то, что её мать не обращала на неё внимания и никак не реагировала на ситуацию, или то, что она могла бы начать обвинять её в произошедшем.

Александра, мать Димитры, изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Когда она узнала, что её единственная дочь была на грани жизни и смерти, внутри неё словно что-то сломалось. В первую очередь она винила себя. Из-за занятости на работе Александра не могла проводить много времени со своей дочерью. Однако в те трудные времена, когда смута подступала всё ближе к царской короне, и даже магам, не то что простым людям, едва хватало еды, у Димитры было всё, что она только пожелает. Из-за этого она выросла немного избалованной. Но всё же Александра, как глава рода, была в ответе за благополучие своей дочери.

После того как маги и обычные люди объединились в научный союз, они добились больших успехов в области биологии. В частности, они доказали, что именно гены отца определяют пол ребёнка. Если гены отца доминировали, рождался мальчик, а если гены матери – девочка. Поэтому во всех Семи Царствах Эдемимора сыновья носили род Отца, а дочери – род Матери.

Врач отложил документы, с которыми он внимательно знакомился в присутствии матери и дочери, погружённых в безмолвие. Он вытащил папиросу из изящного портсигара, с гордостью осмотрел свою золотую зажигалку и, не говоря ни слова, закурил. Затем, достав небольшой листок из ящика своего массивного стола, он небрежно бросил его в сторону Димитры.

– Подписывай, – произнёс он с явным пренебрежением в голосе.

– Что это? – спросила Димитра, удивлённая его тоном.

– Согласие на операцию, – ответил врач, даже не глядя на неё, а лишь откинувшись в кресле и наслаждаясь густым табачным дымом.

– Какую операцию? – спросила она, не в силах скрыть своё замешательство.

В этот момент Александра, которая утратила свою привычную невозмутимость, наклонилась к бумажёнке, который врач бросил на стол, пытаясь понять, что происходит.

– Вы же понимаете, что своим недавним решением причинили вред вашему ещё не родившемуся ребёнку? Этот факт уже не изменить. А в этом мире не место уродам, – сказал врач, не глядя ни на девушку, ни на её мать.

Внезапно в разговор вмешалась Александра, с вызовом ответив наглому врачу: «Как же заповедь Бога? «Избавлять людей от страданий?» Как вы можете так говорить?»

– Помогать избавить человека от страданий не значит обрекать его на них, – строго ответил врач, повернувшись к женщине.

– Мы не нуждаемся в ваших советах, – резко сказала мать девушки, схватив Димитру за руку и выведя её из кабинета, громко хлопнув дверью.

Врач остался сидеть за своим большим столом, докуривая сигарету, и мрачно добавил им вслед: «Идиотки».

Александра, не жалея сил, уверенно вела бедную девушку по тусклому коридору, крепко держа её за руку. Её лицо выражало гнев. Хотя Александра и не питала восторгов от молодого царя, который взошёл на престол после смерти отца от продолжительной болезни, она искренне верила в важность короны и, что самое главное, в бога по имени Эфир.


Выйдя из больницы, Александра остановилась у фонаря, который ярко освещал осенний вечер. Рядом располагалась ветхая деревянная скамейка. Из сумки она достала пачку сигарет с мятой, вытащила одну и, прислонив её к губам, окрашенным в ярко-алую помаду, после чего протянула пачку Димитре.

– Кури, я знаю, что ты умеешь, – произнесла она.

Действительно, несмотря на свой юный возраст, Димитра уже пристрастилась к сигаретному дыму. В свои 17 лет она также была знакома с алкоголем и другими запрещенными веществами благодаря своему возлюбленному, который находил в них утешение.

Девушка приняла предложение матери, взяла сигарету, и та прикурила ей и себе своей чёрной зажигалкой. Некоторое время они стояли молча, курили и смотрели на фонарь. Затем Александра прервала молчание, сказав: «Не вздумай соглашаться на операцию!»

Димитра обернулась на мать и, поймав её сочувственный взгляд, словно потеряла дар речи.

– Я знаю, ты его потеряла, – с дрожью в голосе произнесла Александра. – Я понимаю, что я не любила его, прости меня за это, но ты не должна соглашаться на такое богохульство. Подумай хотя бы о том, что твой неродившийся ребёнок – это всё, что осталось от него, – уже не сдерживая слёз, уговаривала мать свою дочь.

– Бог мёртв, мам, – с той же дрожью в голосе, словно уловив настроение матери, как это умеют делать маги эмпатии, ответила дочь.

– Не смей произносить эти еретические мысли при мне, – резко отмахнулась Александра.

– Ну какой бог допустил бы такое со мной? С ним… – указывая на свой живот и тоже роняя слёзы, говорила девушка. – Возможно, врач прав… Я действительно навредила ему, – продолжала она.

Александра отбросила сигарету и крепко обняла свою дочь, впервые за долгое время. Казалось, что крепкая стена недопонимания, которая выросла между ними за последние несколько лет, наконец пала.

– Ни наш род, ни его не были магами… ничто не сможет скрыть его уродство, – тихо, почти шепотом, говорила девушка, прижавшись к родной груди матери.

Алекасандра отпустила свою дочь, обхватила своими дрожажщими руками её хрупкие плечи, и нежно, но в то же время твердо произнесла: «Где бы он ни был, что бы он ни делал, мы всегда будем рядом, чтобы помочь ему. Мы всегда будем на его стороне».