Антон Шульгин
Вендетта пятого героя. Часть первая. Прелюдия

Пролог

Я сижу в поезде и вижу сон – осколок прошлого.

«Четверо проклятых, избранники богов, сошли с трапа на гниющие земли. Их не страшили ни черные споры, разъедающие легкие, ни твари, ни демоны – страх давно выгорел. Движимые лишь холодной необходимостью, они прорубали путь сквозь концентрат мирового зла. Арчибальд Кэвендиш, вжимаясь в тяжелый щит, молча шинковал плоть врагов. Эльфийка Татьяна Багрова, с лицом, застывшим, как маска, посылала стрелы, взывая к безжалостным стихиям. Между ними тенью скользил Генрих фон Штейн, бормоча заклинания на языке, от которого стыла кровь. А прикрывал их, словно призрак, – Чжен Вэй.

Спустя дни – или вечность – они достигли Обители Короля демонов, падшего бога Антарктиса. Битва разразилась столь жестокая, что континенты стонали, а сама ткань реальности трещала от магических волн. Бой не был равным: герои должны были лечь в эту гнилую землю, став одними из многих. Свинцовые тучи затянули небо, вынося приговор без права на голоса.

На самом краю отчаяния сэр Арчибальд поднял щит и живым тараном врезался в Антарктиса. Он вложил всё, чтобы потеснить тварь. Свою жизнь и чужую божественную силу. Стальная воля против бесконечной ненависти. Но даже этого было мало.

Тогда из вязкой тени за спиной демона возник Вэй. Удар – и сердце врага пронзила стрела Татьяны, мгновенно сковавшая плоть льдом.

– Меня это не удержит надолго! – прохрипел демон, захлебываясь черной кровью.

– Хватит и мига, – выдохнул Арчибальд, отшатываясь в сторону.

Короля добила стрела Генриха. Она рухнула с небес с тошным свистом, разрывая воздух. Ослепительный, холодный свет выжег его внутренности.

Обессиленные, изломанные герои замуровали тело Короля в его же обители, запечатав выходы. Ценой стала жизнь, оборвавшаяся в ту же секунду. Боги разнесли весть о победе и смерти. Люди взмолились о спасении, и боги, спустившись с небес, предложили сделку. Героев нельзя было воскресить… но можно было вернуть в бесконечный цикл. Им даровали перерождение и проклятие помнить все свои жизни.

Так появился «Стол четырех», позже ставший безликим Квадратом. А мертвую землю боги засыпали вечным льдом, назвав Антарктидой. Да славятся наши герои, что стали королями. И великие Боги, что помогали им».

Антонио с хлопком закрыл книгу. Его тихий голос разрезал вязкую тишину комнаты.

– Мама, а правда, что героев было четверо?

– Так написано, – Марта не улыбнулась.

Она смотрела мимо сына, на сундук в углу комнаты.

– Почему ты спрашиваешь?

– Мне приснился сон. Всё было как в книге, грязь и кровь… но там был пятый.

– Может, это была тень господина Вэя?

– Нет, – мальчик нахмурился, чувствуя фальшь взрослых. – Вэй был тенью, а этот… этот был настоящим. Другим.

– Тогда я знаю, кто это.

– Правда?

– Да.

– Скажи мне. Имя.

– Ходят слухи, был пятый… Как же его звали? – она понизила голос до шепота. – Антонио Тальоне.

– Я?

– Ты. Тот самый пятый.

– Мама… – в его голосе прозвучало возмущение.

Марта Тальоне усмехнулась. Глаза были добрыми, но выдавали тревогу. Она поцеловала сына в лоб – прикосновение вышло сухим и быстрым.

– А теперь поставь книгу на место. И постарайся забыть этот сон.

Антонио недовольно фыркнул, но послушно побрел в свою комнату. Он долго ворочался, вжимаясь лицом в подушку, пока темнота наконец не погрузила его в сон.

Поезд остановился. Я сонно вышел на пиронПролог

Горные шахты гудят работой, но уже без меня. Мой срок окончен. Я вроде бы свободен, но сердце всё так же в клетке. Даже когда я сажусь в поезд, что умчит меня в Новый Лондон, – нет чувства освобождения. Только тяжесть.

Я смотрю в окно, где мелькают, сменяя друг друга, однообразные деревья. Покачивание, повторяющийся пейзаж – всё клонит в сон. Сознание плывёт и проваливается в него, в видение, как осколок прошлого, забытого, почти стёртого.

«…Четверо проклятых, избранники богов, сошли с трапа на гнилые земли Антарктиды. Их не страшили ни черные споры, разъедающие легкие, ни твари, ни демоны – страх давно выгорел. Движимые лишь желанием победить, они прорубали путь сквозь концентрат мирового зла. Арчибальд Кэвендиш, вжимаясь в тяжелый щит, молча шинковал плоть врагов. Эльфийка Татьяна Багрова с лицом, застывшим, как маска, посылала стрелы, взывая к безжалостным стихиям. Между ними тенью скользил Генрих фон Штейн, бормоча заклинания на языке, от которого стыла кровь. А прикрывал их, словно призрак, – Чжан Вэй.

Спустя дни, что длились будто вечность, они достигли Обители Короля демонов, падшего бога Антарктиса. Битва разразилась столь жестокая, что континенты стонали, а сама ткань реальности трещала от магических волн. Бой не был равным: казалось, герои должны были лечь на гнилую землю, став одними из многих. Тяжелые тучи нависли над их головами, извергая ледяной дождь. Грохот стали разлетался на многие вёрсты, а крики замирали эхом. Антарктис был сильнее – бывший бог над смертными существами.

На самом краю отчаяния сэр Арчибальд поднял щит и живым тараном врезался в Антарктиса. Он вложил всё, чтобы уничтожить зло: свою жизнь и силу, дарованную свыше. Стальная воля против бесконечной ненависти. Но даже этого было мало.

Тогда из вязкой тени за спиной демона возник Вэй, сжимая стрелу Татьяны. Удар – и сердце врага пронзил наконечник, мгновенно сковавший плоть льдом.

– Меня это не удержит надолго! – прохрипел демон, захлебываясь черной кровью.

– Хватит и мига, – выдохнул Арчибальд, отшатываясь в сторону.

Заклинание Генриха рухнуло с небес птицей из света с истошным свистом, разрывая воздух. Ослепительный, холодный луч пронзил Антарктиса и выжег его внутренности.

Обессиленные, изломанные герои замуровали тело Короля в его же обители, запечатав выходы. Ценой победы стали жизни, оборвавшиеся на мертвых землях. Боги разнесли весть о победе и смерти. Люди взмолились о спасении, и боги, спустившись с небес, предложили сделку. Героев нельзя было воскресить… но можно было вернуть в бесконечный цикл. Им даровали перерождение и проклятие помнить все свои жизни.

Так появился «Стол четырех», позже ставший безликим Квадратом. А мертвую землю боги засыпали вечным льдом, назвав Антарктидой. Да славятся наши герои, что стали королями, и великие Боги, что помогали им».

Антонио с хлопком закрыл книгу. Его тихий голос разрезал тишину комнаты.

– Мама, а правда, что героев было четверо?

– Так написано, – Марта не улыбнулась.

Она смотрела мимо сына, на сундук в углу комнаты.

– Почему ты спрашиваешь?

– Мне приснился сон. Всё было как в книге, грязь и кровь… но там был пятый.

– Может, это была тень господина Вэя?

– Нет, – мальчик нахмурился, чувствуя фальшь взрослых. – Вэй был тенью, а этот… этот был настоящим. Другим.

– Тогда я знаю, кто это.

– Правда?

– Да.

– Скажи мне. Имя.

– Ходят слухи, был пятый… Как же его звали? – она понизила голос до шепота. – Антонио Тальоне.

– Я?

– Ты. Тот самый пятый.

– Мама… – в его голосе прозвучало возмущение.

Марта Тальоне усмехнулась. Глаза были добрыми, но выдавали тревогу. Она поцеловала сына в лоб – прикосновение вышло сухим и быстрым.

– А теперь поставь книгу на место. И постарайся забыть этот сон.

Антонио недовольно фыркнул, но послушно побрел в свою комнату. Он долго ворочался, вжимаясь лицом в подушку, пока темнота наконец не погрузила его в сон.

Я стою на площади под холодным дождем. Мой взгляд снизу вверх взирает на символ власти. Символ, что держится на сказке о нерушимых добродетелях и самопожертвовании. Четыре короля всего мира застыли в бронзовом изваянии. Холодный свет падающих кристаллов ложится на замершие лица. Их руки сжимают орудия, что спасли мир. Их позы вселяют уверенность в завтрашнем дне. Герои – бессмертный символ надежды и защиты.

На деле их руки сжимают горло этого города. Он тонет, но не в ливне. Город захлебывается в коррупции и тирании, что скрыты за лозунгами. Весь символизм героев – пыль в глаза. Это напоминание, насколько они сильны, а мы ничтожны по сравнению с ними. Их трон стоит на бетоне и крови невинных, которые их почитают.

Достаю сигарету, прикусываю кончик и ищу спички. Бумага намокает, рвется, и сигарета разваливается. Я смотрю, как табак с водой проваливается в канализацию.

– Прям моя жизнь! – срывается с губ.

Бросаю взгляд на вывески в поисках «Алой Вуали». Надпись бьет в глаза красным, раздражая, но и привлекая. Мои шаги эхом разносятся по пустой площади, будто по склепу. Толкаю тяжелую дверь в другой мир.

Глава 1

Когда мир рухнул

Меня никто не встречает – видимо, слишком поздно для важных гостей. Слева, в гардеробе, парнишка – слишком молодой для этого места, слишком взрослый, чтобы не понимать, что тут происходит. Кидаю ему старый двубортный плащ и серебряную монету.

Он кивает. Захожу в зал. Слева, в углу, за большим столом шестеро играют в карты. В центре почти пусто, особенно на танцполе у сцены. Старый зверолюд будто отвернулся от света прожектора. Его пальцы танцуют по клавишам рояля, вышивая мелодией спокойную атмосферу. Справа пустой бар словно манит меня.

Достаю и закуриваю, выбрасываю струйку дыма. Иду к стойке, кладу серебряный дублон. Бармен молча достает бутылку виски.

– Нет, – холодно, словно угрожая, произношу я. – Бренди.

Его взгляд падает на мою руку. Не раздумывая, он молча ставит бутылку, стакан и ведро со льдом. Я не первый из «Темного Зеркала», кто решил здесь выпить.

Вырываю пробку с тихим хлопком. Богатый, непривычный аромат со знакомыми нотками. Наливаю стакан со звуком ручейка. «Первый стакан залпом», – говорил Паук, когда глотал самогон в туалете. Наливаю второй.

От стола игроков ко мне подходит незнакомец. Он чуть ниже, но кажется еще более мелким из-за короткой шеи. Из-под кепки торчат уши – слишком острые для человека, слишком короткие для эльфа. Он дружелюбно улыбается. Половина зубов, будто казна этого города, – золотой блеск. Его коричневая куртка выглядит нелепо, но хорошо сидит на широких плечах.

– Друг, не угостишь?

– Что, сегодня не везет?

– Можно и так сказать, – тяжелый вздох отчаяния.

Толкаю наполненный стакан к нему. Его рука в одно движение останавливает стекло и ловко подносит к губам.

– Твое здоровье, друг! – проглатывает, будто коршун. – Первый раз пробую бренди.

– И что скажешь?

– Ничем не хуже виски, черт возьми!

Его улыбка начинает меня бесить, но…

– Слушай, а может, займешь мне пару серебряных?

– У тебя же плохой день, – ухмыляюсь я.

– Да я прямо сейчас сделаю его лучше!

Очевидный игрок – не умеет остановиться.

– А с вами там есть Лукиано Тальоне?

– Кто?

Золотая монета закружилась волчком по стойке в сторону незнакомца.

– Да, он там, – говорит он, ловя монету. – У тебя к нему дело?

– Скажем так. Расплатись и уходи.

– Я тебя понял, друг.

Он кивает и удаляется, но вскоре возвращается.

– Я у тебя в долгу. Нужна будет помощь…

– Вряд ли.

– Но если всё-таки, то я Дантист Бобби.

Он быстро уходит, видно, понимая, что сейчас могут начаться большие проблемы.

Я направляюсь к столу, в руке стакан бренди. Зеленый, как клумба, стол усыпан металлическими фишками и картами. Сидящие за ним – явно сторонники теневых дел. Кроме старика Лукиано.

– Можно? – спрашиваю я, уже садясь на свободное место.

– А деньги есть?

Высыпаю горсть серебряных на стол. Красавчик с зализанными волосами приветливо улыбается и одобрительно кивает. Этот молодой хмырь явно здесь главный. Особенно выделяется его дорогой костюм. Лукиано сидит напротив, тасуя колоду. Его лицо недовольно и уставше, руки дрожат. Раздача. В руках у каждого по две. На столе – три карты открытые, две закрытые. Началась игра на ставках.

Приспешники красавчика спасовали. Я и Лукиано поддержали. Еще одна карта на стол. Красавчик повышает. Я и Лукиано поддерживаем. Красавчик повышает неприлично сильно. Малыш блефует, причем довольно плохо. Лукиано более опытный, но азарт в глазах… У него всё плохо. Наконец я решаю взглянуть на свои карты: два туза, и два на столе.

– Прежде чем я приму, хочу спросить.

– Что, денег не хватает? Мы даем в долг, не бойся, – смеется красавчик.

– Нет. Вопрос к мистеру Лукиано Тальоне.

Он бросает на меня взгляд, пытаясь узнать, вспомнить.

– Мы знакомы? – дрожащим голосом спрашивает Лукиано.

– Значит, не узнал.

В моем голосе досада. Сжимаю карты и фишки.

– Ва-банк! – мой выкрик как шок. – Ставки же без ограничений?

– Сколько? – с дрожью в голосе говорит Лукиано.

– Сорок… – тяну каждую букву, вынося ему приговор. – …золотых.

Глаза красавчика округлились, как у деревенской дурочки.

– Тогда всё было так же, да, дядя?

Год 1909 после победы над Королем демонов. Мне было восемь лет. Несмотря на множество детей в округе, друзей у меня не было. Я был пустой, без магических сил, а значит изгой. Тогда казалось, что таких больше нет, и это проклятье разрывало сердце. Ровесники бегали в парке или по улицам, весело играя и смеясь. Мне же приходилось прятаться в темных переулках. Родители часто выгоняли меня погулять, не понимая опасности. Вначале я пытался быть как все, но без магии меня часто избивали. Тогда я и начал, словно мышь, прятаться в темных углах. Нередко детские глаза видели то, что не стоило: жестокие драки, убийства, кражи. Правда, никто не замечал и не обижал меня, ведь те, кто живут во тьме, хранят тайны друг друга.

Дома же всё было прекрасно. Отец Винченцо держал лучшую лавку зачарованных и магических предметов – «Волшебная Метла». Он пытался учить меня хотя бы рунам, но я будто был плох во всём. Мама Марта (Милана) помогала ему и следила за чистотой и уютом, а также преподавала мне грамоту на дому. Нагоняи были нечастыми, но заслуженными. Благодаря ей я читал, писал, знал историю и многие мифы.

На праздниках мы часто ждали дядю Лукиано, затем вспоминали двоюродного дедушку. Родители говорили, что в день его смерти родился я. Отец часто добавлял, что он был чертовски умён, и я буду таким же. Затем следовали игры типа «Эрудит» или «Шахматы», за которыми мы проводили долгие часы. Дядя с отцом выпивали бутылку Сливовки и уходил, не попрощавшись. После чего все мы ложились спать в одной комнате.

Спустя пару лет мама родила мне сестрёнку. Её назвали Луиза Мишель Тальоне. Я не мог дождаться дня, когда она вырастет и начнёт играть со мной. Наконец у меня будет кто-то, кроме родителей, кто сможет меня любить. Но этому не суждено было сбыться.

В один из холодных вечеров я играл с мамой в прятки. Отец сидел в кресле-качалке, крепко обняв сестру. Мама долго не могла меня найти. Я спрятался за шторой у окна и видел их всех. Вдруг дверь распахнулась, и в комнату ворвался человек в черном. От него веяло злом и смертью. Мама пыталась закричать, но не успела. Нож скользнул по её горлу. Меня сковал страх, когда её тело медленно опускалось на пол. Кровь заливала пол. Отец с Луизой на руках встал и начал пятиться. Он что-то говорил, затем положил Луизу в кресло. Показывал рукой на сундук в углу. Убийца подошёл близко. Отец упал. Упал, словно марионетка без нитей. Луиза спала, и я боялся, что сейчас он… Но нет. Он пошел к сундуку и рылся в нём. Дрожа, со слезами на глазах, не думая о себе, я вышел из укрытия. На цыпочках я взял сестру на руки, направился к выходу. У самого порога она закричала, и я побежал.

Я бежал не по улице, а переулками, которые хорошо знал. Ноги дрожали и спотыкались. Холодный ветер пронизывал моё тело. Запах помоев и дождя смешивался, ударяя в нос. Но всё было неважно, ведь я слышал смерть. Луиза кричала мне прямо в ухо, но я слышал его шаги. Они были всё ближе. Мое сердце колотилось, как бешеное. Смерть была рядом, и тогда я нырнул под забор. Рука протянулась за мной. Бледная рука с длинными пальцами и татуировкой Туз Бубей. Прижимая сестру и задыхаясь от ужаса, я побежал дальше, к дому дяди Лукиано.

Эти воспоминания сами пробудились. Его испуганное лицо заставило их ожить в памяти. Если бы мое сердце было чуть мягче – я бы прослезился.

– Тони? – его голос почти пропал. – Сынок?

– Сколько ты поставил тогда?

В моем голосе не было ненависти или злости. Лишь холод из окаменевшего сердца. Лукиано сжал кулаки, чтобы унять дрожь.

– Ровно сорок золотых…

Его вина чувствовалась в каждом движении. Может даже сожаления и искрение раскаяние. Мне же было все равно.

– Сорок золотых… – циничная насмешка. – Цена за развеянную иллюзию. Я пришел вернуть тот долг.

Красавчик с друзьями слушали и не вмешивались. Им было интереснее, у кого какая карта.

Не помню, как оказался у дяди Лукиано. Помню лишь, как он согревал нас с Луизой. Помню теплое одеяло и запах виски. Мое тело не хотело отпускать сестру, потому что разум помнил руку. Не помню, как тогда уснул, но помню, как не хотел просыпаться. Боль, пустота, страх – всё это сковало мое тело. Мой разум, погрузившийся в отчаяние, больше не видел света. А потом крепкие объятия, такие же, как у отца. В тот короткий миг слово Надежда стало значимым.

Прошли месяцы. Он, конечно, не смог заменить родителей, но делал всё, чтобы мы были счастливы. Днём он работал, я учился, а Луизу оставляли с соседкой. Вечерами мы с дядей пели песни для Луизы. Она весело смеялась, пока не засыпала. Раз в неделю дядя куда-то уходил и возвращался под утро. Иногда – счастливый и с конфетами, а иногда – злой и пьяный. В один из таких приступов я впервые увидел его магию – лёд. Теплый и веселый дядя Лукиано швырнул ледяную сосульку. Холодный, твердый шип вонзился в шкаф. Но я всё равно верил ему.

Однажды он спросил с улыбкой:

– Тони, сынок, хочешь сегодня вечером пойти со мной?

– Хочу!

Я ответил не задумываясь. Мне было интересно, где он пропадает и что делает. В тот вечер я впервые попал в место под названием «Алая Вуаль». Плотно забитый клуб с веселой музыкой. Он посадил меня за барную стойку и велел наслаждаться жизнью, как это делают взрослые мужчины.

– Наливай ему лимонада, сколько захочет! – с этими словами бармен получил серебряный.

Я смотрел, как он уходит в угол, за стол с картежниками.

Время текло медленно, людей становилось меньше, а дядя за игровым столом становился всё злее. Я набрался смелости и попросил лимонада. Жидкость янтарного цвета с пузырьками хлынула в стакан. С милой, но циничной улыбкой бармен пододвинул его ко мне. Не спеша я пригубил напиток. Пузырьки начали щекотать рот, оставляя сладкий вкус на языке. Я был впечатлен… Но второй глоток сделать не успел.

– Тони, ты же любишь дядю? – дядя Лукиано звучал отчаянно. – Скажи, сынок.

– Да, дядя, я очень люблю тебя.

Я крепко обнял его и почувствовал, как странную дрожь в сильном теле. Он обнял меня в ответ – слишком крепко, почти до боли, – а потом оттолкнул.

– Тебе придется пойти с этими людьми. Иначе меня и Луизу убьют.

К нам подошли люди в строгих костюмах и кепках.

– Но куда? – я был растерян.

– Прости… – его голос был виноватым и печальным.

Крепкие руки схватили меня. Я кричал и вырывался, но тщетно. Дядя Лукиано просто смотрел, как меня уводят прочь, и ничего не сделал. В моих глазах еще жила надежда, что ледяные шипы пронзят моих обидчиков… Надежда угасла, когда за мной захлопнулась дверь машины.

Я кинул две свои карты на стол. Лукиано – свои. Пара шестерок против каре тузов. Дядя побледнел.

– Прежде чем я возьму с тебя плату, скажи: где Луиза?

Он молчал. Я обошел стол и стальной хваткой вцепился в его горло.

– Где Луиза?!

– Не знаю…

– Что ты с ней сделал?!

– Продал, – его слова, пусть и сказанные шепотом, разорвали мне сердце.

– Что?

– Я продал её!

Признание ударило по ушам, как похоронный звон. Пальцы сильнее сдавили его глотку. Еще усилие – и шея хрустнет, как сухая ветка. Но тут вмешался Красавчик.

– Погоди. Он должен не только тебе, но и нам.

– Забирай все деньги со стола. Я выкупаю его.

Хитрый ублюдок быстро почуял наживу.

– Мало. Понимаешь, он проворачивает для нас… некоторые схемы.

– Сколько?

– Сто, – его голос сочился ядом. – Сверху. И мы уйдем. Можем даже тело убрать. Потом.

Вдох. Я разжал пальцы. Выдох. Я сунул руку в карман с доброжелательной улыбкой. Вдох. Бойцы Красавчика встали, готовясь к драке.

– Могу добавить до… – выдох, я звякнул монетами в кармане, – ста в общем.

– Нас вполне устроит. Да, парни?

Они кивнули с мерзкими ухмылками. Я достал одну монету, зажав её кончиками пальцев. Лицо Красавчика вдруг исказилось от ужаса. Монета в моих руках налилась тяжестью и превратилась в золотую иглу с призрачными крылышками.

– Убейте его! – закричал он. – Убейте!

Свист. Золотая молния выскользнула из пальцев. Мгновение – и трое бойцов уже лежали на полу, прижимая окровавленные руки к кровоточащим ушам. Игла вернулась ко мне, снова став монетой. Лишь капля крови на ребре напоминала о её пути. Музыка оборвалась. Быстрые шаги и хлопки дверей.

– Какого хера?! – прохрипел ошарашенный Красавчик. – В тебе же нет магии!

– Что? Ты струна?

Я схватил его за волосы и с размаху впечатал лицом в стол. Короткий визг – и он обмяк. Лукиано стоял неподвижно. В его глазах тонула последняя надежда. В дрожащей руке дяди медленно возникла ледяная сосулька. Прозрачная стрела смерти.

– Ты всё еще на что-то надеешься? – мой вопрос был холоднее его льда. – Дуэль?

Его кивок был похож на движение марионетки. Я взял стакан и вылил остатки алкоголя на стол. Мгновение воли – и виски замерзло, превратившись в янтарный шип. Я отошел на пару шагов в сторону.

Время будто замерло в ожидании. Мы стояли друг против друга. Тишина, как на кладбище. Запах бренди, дешевого табака и свежей крови. Его плечо дернулось. Мое – следом. Резкая боль обожгла щеку. Сосулька вонзилась в стену позади. А Лукиано… Лукиано рухнул, как мешок, с дырой в груди.

Мне стоило просто уйти. Но не зря меня называют Венде – Вендетта. Я смотрел на троицу бойцов – двое ушли к богам. Третий подручный начал подниматься. Я сгреб горсть монет со стола – они растаяли в моей ладони, превратившись в тяжелый кастет. Он пытался что-то колдовать, но не успел. Удар раскрошил ему зубы. Я сел на него сверху и бил. Его лицо превратилось в кровавое месиво. Усталость навалилась на меня свинцом.

Я подошел к Красавчику и наступил на его кисть, будто давя таракана. Его истошный вопль заполнил пустой зал. Я приподнял его за шкирку, заглядывая в глаза, полные первобытного страха.

– Передай всем: Антонио Тальоне по прозвищу Венде в городе. И ему не стоит переходить дорогу.

Удар кастетом раскрошил его челюсть и отправил в глубокий сон. Золото снова рассыпалось монетами в моих карманах. Я надел шляпу, забрал пальто и бросил серебряный дрожащему гардеробщику. Оглянулся на кровавую баню у стола и закурил.

– Неплохая визитка.

Я вышел под ливень. Мне нужно было найти ночлег и готовится к последствиям.

.