# POLARIS: Белый демон

Эвелина Инсолайн

Юг Канады задыхается в климатических катастрофах, на Севере трещит по швам фронт за лёд, воду и руду. Государство держится на остатках инфраструктуры.

По ту сторону – Арктический Консорциум: обломки государств, милитаризованная Гренландия и корпорации с ЧВК, сведённые в один хищный механизм.

Резервы людей исчерпаны, демография в минусе, мобилизовать больше некого. Тогда запускают POLARIS – проект по созданию идеального солдата для войны.

Кристиан – первый успех. На фронте он становится легендой – «Белый демон», чьё имя множат сводки, слухи и пропаганда. Он заканчивает войну, оставляя за собой горы трупов.

Но миру, который он спас, этого мало. Теперь цели – не враги, а свидетели, диссиденты, те, кто мешает системе. Каждый новый приказ – ещё одно преступление против человечности.

По протоколу Кристиан обязан подчиняться. По совести – нет. И когда идеальный солдат отказывается стрелять, система получает то, к чему не готова: свою лучшую разработку по ту сторону прицела.

## Глава 1


Красный аварийный свет липнет к мокрой стене. По трещинам и облупленной краске тянутся алые потёки, словно кровь. Узкий тупик: бетон с двух сторон, впереди – глухая стена. Выхода нет.

Кристиан опирается ладонями о стену на уровне плеч, как задержанный после команды «Стоять». Дождь льёт сверху плотной стеной.

Впереди – трое в чёрной штурмовой броне. Жёсткие керамические пластины, герметичные воротники, глухие визоры. Автоматы упираются в спину, ровно в центр груди. За их спинами – выход к широкой улице, неон, дроны в режиме наблюдения.

– Объект зафиксирован, – ровно докладывает левый. – Отступать ему некуда.

– Меток допуска нет, – добавляет правый, скользя взглядом по интерфейсу. – Сетевой профиль глушится.

– Работаем по третьему протоколу, – командир переводит винтовку на боевой, прицельная метка ложится между лопаток фигуры. – Объект, без резких движений. Подними руки и разворачивайся лицом. Медленно.

На секунду тишина: слышно только дождь и далёкий гул города.

Кристиан подчиняется. Медленно отрывает ладони от стены, поднимает их и разворачивается.

Перед ними – высокий, широкий в плечах боец в тактической тёмной форме городской безопасности. Тканый бронежилет под дождём темнеет неравными пятнами, по модульным наплечникам и креплениям под снаряжение стекают тонкие струйки воды.

Светлые, почти белые волосы прилипли к вискам и лбу, намокшие пряди тонко контрастируют с кожей – слишком бледной для этого закопчённого города. В уличном свете лицо кажется чуть нереальным, как пересвеченный кадр, и на этом бледном фоне отчётливо читаются только очень светлые голубые глаза.

В строю будто на миг пропадает воздух: троица сжимается, но никто не двигается. Командир молчит дольше, чем должен по уставу. Он всматривается в глаза, и в какой‑то момент по тому, как едва заметно напрягаются плечи под бронёй, становится ясно – он понял, кого видит перед собой.

В общий канал кто‑то напряженно выдыхает:

– …Не может быть… Подтверждаю визуально… Это…

Правый чуть‑чуть отводит ствол в сторону, неосознанно, как если бы пальцы сами ослабили хват. Его дыхание в общем канале становится громче: частое, с хрипотцой.

Договорить никто не успевает.

Правая рука Кристиана срывается вниз – рывок к кобуре, пистолет уже в ладони. Первый выстрел уходит в бетон над головой левого: крошка, инстинктивный присед. Второй – в пол, по металлической решётке: вспышка, визоры на долю секунды уводит в затемнение.

Пистолет описывает дугу и летит вглубь тупика, за спины солдат, демонстративно отброшенный.

– Контроль оружия! Оружие ушло назад! – выкрикивает кто‑то в эфир.

– Он стрелял мимо! – севшим голосом добавляет другой.

Кристиан рвётся вперёд, вглубь их построения. Плечом бьёт под щит, рывком выворачивает командира вперёд и вместе с ним тараном влетает в старую облицовочную панель сбоку. Панель, держась на честном слове, срывается; за ней открывается узкий техпроход.

– Стоять! – запоздало рявкает командир.

Очередь вылетает ему в спину, когда он уже ныряет в чёрную щель. Пули вбиваются в край пролома, визжат по бетону, высекают крошку и искры, но он уже внутри.

Коридор сразу уходит в поворот. Узкий, как кишка: стены почти упираются в плечи. Кристиан скользит по шершавому бетону боком, ловя равновесие. Под рёбрами прохладой тянутся трубы, под руками – жгуты кабелей. Под ногами – мокрый металл и вода.

Асфальта под ним больше нет: вместо него – решётка техпола, скользкая от конденсата. Тонкий ледяной слой воды пробирается в подошвы, даёт лишний риск поскользнуться.

Он дышит глубоко, но ровно. Без срывов, без паники. Каждое дыхание привязано к шагам: раз, два – вдох; раз, два – выдох. В голове держится не страх, а схема: где выходы, какие дальше могут быть шахты обслуживания, какие люки выведут наверх.

Слева, за тонкой бетонной стеной, раздаётся глухой грохот: по параллельному техканалу бегут преследователи. Их шаги отдаются в трубах и металле.

Сверху, сквозь бетон, прорывается металлический голос:

– ОБЪЕКТ «POLARIS», ОСТАНОВИТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО. ВЫ НАХОДИТЕСЬ В КОНТРОЛИРУЕМОЙ ЗОНЕ.

Сразу поверх него – живой, нервный:

– Он между корпусами! Дроны, скан фасадов, уровни с третьего по восьмой! Все внешние контуры взять под контроль!

«Скан. Значит – вверх», – отмечает Кристиан.

Первый вертикальный лаз обслуживания он замечает почти инстинктом: круглая шахта, тускло подсвеченная аварийным кольцом. Металлические скобы уходят вверх, теряясь во мраке. Кристиан не тормозит. Подскакивает, хватается за первую скобу и начинает подниматься. Иногда ногой срывает капли воды с железа – они летят вниз, исчезая в черноте.

Мышцы работают чётко, без лишних движений. Руки – перехват, подтягивание, фиксация. Ноги – упор, толчок. Тело двигается так, будто это уже отработано сотни раз, и так оно и есть.

На уровне «6» на стене проступает тусклая цифра, выведенная старой жёлтой краской. Рядом в бетон врезан прямоугольник аварийного люка.

Кристиан одной рукой держится за скобу, второй упирается плечом и предплечьем в люк. Толкает. Металл с ржавчиной скрипят, сопротивляются, но под силой и весом всё‑таки поддаются. С надрывным скрежетом створка сдвигается.

За ней – узкий зазор между несущей плитой и внешним фасадом. Пространства почти нет, бетон давит с двух сторон.

Он вжимается внутрь, протискиваясь всем телом. Ткань цепляется за шершавый край, где‑то рвётся. По коже проходят сухие царапины. На вдохе – спертый, пыльный воздух, на выдохе его уже накрывает другой, холодный – уличный. В лицо бьёт ночной сквозняк.

Он выбирается плечами вперёд, упираясь ладонями. Справа, почти на одном уровне, тянется вверх старая пожарная лестница, прижатая к стене. Ступени блестят от дождя. Внизу, метрах в десяти, по лужам скользят белые лучи дронов: они режут влажный воздух полосами света. Один луч проходит по фасаду, но пока скользит по уровням ниже.

По стене снизу вверх медленно ползёт луч прожектора. Останавливается этажом ниже, чуть не задевая его ботинки.

– Он на внешнем контуре! Проверить все балконы! – срывается чей‑то голос в общем канале.

Четвёртый уровень. Он идёт вверх.

Пятый. Шаги по лестнице – мерные, быстрые, без суеты.

На шестом – распахнутая балконная дверь. Узкая полоска тёплого света изнутри, домашний жёлтый среди красного и белого. Штора дёргается от сквозняка и далёкого гула сирен.

Шанс один.

Кристиан становится на бетонный бортик балкона, прижимается спиной к стене, чтобы скрыться от лучей снизу. В нужный момент пригибается, ловит фазу между проходами дронов, хватает край двери и, почти не замедляясь, скользит внутрь комнаты.


Габи сначала решила, что вибрируют только наушники.

Инфросирена пробиралась через стены квартиры низким тоном, от которого в груди откликалась пустота. Экран на стене мигнул предупреждением:

«РЕЖИМ ЛОКАЛЬНОЙ ТРЕВОГИ. КАТЕГОРИЯ УГРОЗЫ: ОСОБО ОПАСНЫЙ НАРУШИТЕЛЬ».

Она сидела на полу в студии, обложенная листами набросков. В воздухе перед ней висела прозрачная панель – голографический холст. На нём – мужское лицо, пока только намёк: линия подбородка, тень носа, контуры губ. Глаза оставались пустыми – она всё никак не могла решить, какими они должны быть

С улицы тянуло влажным воздухом: балкон был открыт. За рамой – влажный неоновый смог, редкие силуэты дронов и огромные буквы „ОСТАВАЙТЕСЬ В ПОМЕЩЕНИЯХ“, пульсирующие на ближайшем фасаде

Телефон на столике мигнул.

Мама: «Ты дома?»

Габи даже не вздохнула, просто продиктовала в сторону:

– Да, мам. Дома. Всё нормально.

Сообщение улетело.

Она как раз подняла руку, чтобы жестом закрыть балкон (опустить защитную штору), когда за спиной тихо, совсем негромко, хрустнул металл о бетон. Это был живой звук. Не системный.

Габи оборачивается – и замирает.

На пороге её балкона стоит парень.

Высокий. В тёмной форме Городской Безопасности без опознавательных нашивок.

На виске – короткий обрубок интерфейсной нити. На лице – ни паники, ни вины. Только спокойный, сосредоточенный взгляд ледяных голубых глаз.

Габи рефлекторно вскакивает. Рывок к ближайшей тяжёлой вещи – металлическая стойка лампы. Она хватается за неё, поднимает, как биту, и остаётся между ним и коридором.

– Не двигаться! – резко. Голос чуть сорвался. – Ещё шаг – и я тебя выключу.

Он не делает ни шага. Поднимает руки ладонями к ней – медленно, подчёркнуто.

Снизу, через пол, доносится усиленный голос:

– СЕКТОР 6–12, ПРОВЕРКА БАЛКОНОВ! ТЕПЛОКОНТАКТЫ ФИКСИРУЕМ!

Совсем рядом по фасаду прошёл луч прожектора – белое пятно на мгновение скользнуло по её стене.

Кристиан на полсекунды переводит взгляд к балкону, отмечает звук, и тут же возвращается к ней. Вторая блокада за этот час. И снова он смотрит в глаза тому, кто решает, сдаст ли его система.

– Давай так, – говорит он ровно, низким голосом. – Ты прямо сейчас решаешь, будет ли твоя жизнь в ближайшие месяцы нормальной или превратится в ад. Осторожно с выбором.

Габи прищуривается сильнее, сжимая стойку:

– Ты кто такой? И что делаешь в моей квартире?

Кристиан легко, почти лениво отвечает:

– Вариант, при котором мы оба об этом потом пожалеем, – это если я сейчас начну рассказывать длинную историю. Поэтому пока только то, что тебе действительно важно: я не собираюсь тебя трогать, я не собираюсь здесь задерживаться, и я – не твоя проблема… если ты сейчас мне не помешаешь.

Габи скрипит зубами:

– В форме Безопасности ко мне в окно лезешь, чтобы… не быть моей проблемой? Так, да?

Он слегка улыбается. Не мило – оценочно.

– А ты неглупая, – спокойно отвечает. – Это хорошо. Тогда смотри на факты, а не на форму. Первый: через минуту максимум в твою дверь постучат. Второй: меня они ищут. Агрессивно. Третий: если они найдут меня у тебя – в их отчётах ты будешь не «девушка, которую я использовал как укрытие», а «соучастница». И поверь, – он слегка склоняет голову, – Я очень хорошо знаю, как потом ломают таких «соучастниц». По протоколу.

Слова не звучат как угроза. Это констатация.

Стук в дверь раздаётся, как по расписанию: жёстко, костяшками по металлу.

– ГРАЖДАНКА, ОТКРОЙТЕ. СЛУЖБА ГОРОДСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ. ВИЗУАЛЬНАЯ ПРОВЕРКА.

Габи дёргается. Сердце уходит в пятки.

– Почему я должна тебе верить? – выдыхает она. – Ты… кто угодно может так говорить.

Он смотрит спокойно, чуть прищурившись, как будто уже просчитывая её реакцию.

– Потому что я говорю не: «я хороший, поверь». Я говорю: «если скажешь им правду, тебе будет хуже, чем если солжёшь». Я не апеллирую к доверию. Только к твоему инстинкту самосохранения. Разницу видишь?

Габи молчит. Он попал точно.

Стук повторяется, громче.

– ГРАЖДАНКА, НЕ ИГНОРИРУЙТЕ.

– Ты… – она чуть подаётся вперед, – Преступник? Псих? Шпион Консорциума?

Снизу снова разносится голос домового динамика:

– ВНИМАНИЕ ЖИТЕЛЯМ. ПРОВОДИТСЯ ЗАДЕРЖАНИЕ ОПАСНОГО НАРУШИТЕЛЯ. НЕ МЕШАЙТЕ ДЕЙСТВИЯМ СЛУЖБ.

Он бросает быстрый взгляд в сторону двери, потом снова на неё:

– Ладно. Начнём с простого. Меня зовут Кристиан.

Она моргает, на секунду сбитая с толку:

– Зачем ты мне это говоришь?

– Чтобы ты знала, как меня зовут, пока решаешь, сдавать меня или нет.

Кристиан едва заметно кивает:

– Слушай, если бы я был тем, кто хочет тебе зла, я бы уже использовал тебя как щит. Поставил бы перед собой и просто ждал, пока они ворвутся.

Он чуть поворачивает плечо, словно подчёркивая:

– Вместо этого я стою здесь, подставляя спину твоей железке. Подумай об этом за те тридцать секунд, что у нас есть.

Её взгляд чуть‑чуть меняется. Не доверие – расчёт.

Габи резко выдыхает, как будто принимает внутреннее решение

– Если я из‑за тебя вляпаюсь, – уже тише, но жёстко, – я тебя потом всё равно откопаю. И это будет очень плохой день для тебя. Понял?

Кристиан смотрит открыто, без фальши:

– Справедливо. Но давай сначала доживём до момента, где тебе вообще захочется меня искать.

Стук в дверь – третий, самый требовательный. Габи резко кивает в сторону спальни:

– Туда. Быстро. Без шума. Открою – ты мёртв. Вылезешь – я ору. Ясно?

– Ясно.

Он проходит мимо неё к спальне – ровным шагом, без суеты. В проёме лишь косо окидывает взглядом розовые подушки, плюшевых зверей и гирлянду над кроватью. Спальня до абсурда девчачья – идеальное укрытие для человека, который очень хочет казаться серьёзным. Дверь тихо закрывается.

Габи пару раз глубоко вдыхает, чтобы голос не подвёл, ставит лампу на место и идёт к входной двери.


Кристиан какое-то время стоит, прислушиваясь, потом начинает двигаться уже осмысленно.

Розовый первый слой отходит на фон. На столе у окна он замечает компактный терминал старой модели, к нему – внешний накопитель с наклейками «КЭШ / ЧЕРНОВИКИ» и «АРХИВ». Рядом – маленький диктофон, штатив для микрофона и спутанная петличка. На экране в спящем режиме подсвечивается заголовок последней сессии: «черновик_опрос_подростки_опека.v11».

Под монитором – блок стикеров: фамилии, даты, коды участков, обрывки фраз. Вставки: «проверить факт», «перезвонить», «две стороны истории».

Тонкая матовая панель на стене. На ней, как приклеенные, висят слои данных: подсвеченные газетные заголовки «Семейные дела и Секторальный надзор», «Скандал в службе опеки», «Пропавшие отчёты по детдомам», поверх – полупрозрачные окна с распечатками жалоб и обезличенных писем. В центре крупным рукописным слоем, будто поверх интерфейса, выведено: «ЛЮДИ – НЕ СТАТИСТИКА».

В нижнем углу панели закреплён реальный, бумажный пропуск в городской архив с выцветшей печатью: «Редакционный доступ» – он контрастно выбивается из цифрового фона. Рядом на магнитном зажиме висит бейдж: «Габриэль Дарт-Джонсон. Внештатный корреспондент». Логотип приличного городского медиа.

На тумбочке у кровати – не только книжка на ночь, но и тонкие профиздания: «Этика расследовательской журналистики», краткий справочник по правам граждан, методичка «Работа с источниками в зонах риска». Из одной книги торчит распечатка: запрос в администрацию о расходовании средств фонда поддержки сирот.

Он проводит пальцем по краю. Добрая, упрямая, цепляющаяся за справедливость. Не из тех, кто заказывает донос на соседей за бонусы, а из тех, кто таскает по кабинетам чужие истории, пока двери не начинают открываться.

Чуть в стороне – полка с личным. На ней старое фото: мужчина с усталыми глазами держит на руках девочку лет пяти. Он в рабочей куртке; на груди поблёскивает металлический значок старого цеха и пластиковый пропуск с красным штампом «АВАРИЯ». У девочки на голове перекошенный бантик, одна прядь выбилась на лоб, она не смотрит в камеру, а как будто в сторону мужчины. Сзади, на обороте рамки, приколот уголок чёрной траурной ленты – спрятан так, чтобы его почти не было видно, но всё же улавливается край. Рядом стоит вторая рамка: та же девочка, только уже заметно старше. Она запечатлена в одиночестве, в светлом платье, с аккуратно уложенными волосами. В руках у неё букет, на лице натянутая, немного неуверенная улыбка. Фон размыт, но по флажкам и лентам позади ясно: это фото с её выпускного.

На полке ниже – детский значок «Кружок юных корреспондентов», выцветший, но аккуратно закреплённый. Маленький блокнотик с корявой детской надписью на обложке: «Интервью с мамой. Не выбрасывать». Он явно старый, но всё ещё тут.

Кристиан медленно выдыхает. Судя по комнате, она из тех, кто цепляется за чужое горе не ради просмотров, а потому что своё пережила слишком рано.

Из коридора глухо доносится, через дверь:

– Никого не видели? Никто не пытался войти? По двери, по балкону?

Чуть раньше был короткий пик планшета и глухое бормотание:

– Один теплоконтакт, женский, совпадает с реестром…

Голос Габи – ровный, с усталой иронией:

– Вы серьёзно думаете, что я в такой режим буду открывать кому‑то, кроме вас? Все экраны орут: «никого не пускать». Я умею читать.

Где‑то эхом с лестницы долетает:

– Ой, а его прям у нас в доме ищут? Я…

– Вернитесь в квартиру. Закройте дверь, – отсекает старший.

Кристиан приседает к нижнему ящику стола: отвёртки, универсальные карточки, старые магнитные ключи «общежитие», «переход», «техэтаж», распечатанная инструкция СГБ с разноцветными закладками.

Он вытаскивает из внутреннего кармана тонкую пластину – свою. Мгновение колеблется, потом отходит к окну и оставляет её на подоконнике, между горшком с суккулентом и стопкой старых распечаток.

Пора уходить.

Взгляд скользит по стене. В углу декоративная панель стоит чуть не по уровню, слишком тяжёлая для просто декора. В жилых комнатах такого быть не должно.

Джекпот.

Кристиан подходит, нащупывает пальцами скрытый фиксатор.

Щёлк.

Панель отходит, открывая узкий техканал – кабели, воздуховод, обслуживающая линия комплекса. В голове лениво всплывает мысль: и снова этот развлекательный аттракцион.

Он втискивается внутрь. Панель, когда он её отпускает, встаёт на место с глухим металлическим «тук», прокатывающимся по стене.

Старший дёргает головой.

– Габриэль, мы должны войти и осмотреть помещение. Это стандартная мера безопасности.

Стандартная. Она знает, как они любят это слово.

Габи навешивает следующую фразу:

– У вас есть цифровой ордер на обыск?

Внутри всё сжимается, но голос звучит ровно. Молодой вскидывает глаза на старшего. Тот смотрит на неё чуть внимательнее.

– Режим особой тревоги, – начал он формулу. – Ваш отказ…

– Насколько я знаю, – тихо, но отчётливо перебивает она, – Без ордера вы имеете право убедиться, что я жива и адекватна. Вы меня видите. Слышите. Я разговариваю связно. Моя квартира – это моя квартира. Не расширение вашего участка. Я права или мне прямо сейчас вызвать юриста по линии?

Пауза натягивается, как струна. Молодой прячет короткую ухмылку в экран. Старший смотрит жёстко, но явно считает: стоит ли сейчас ломать эту дверь ради призрака, который уже ушёл дальше. Инфросирена снаружи глухо откатывается куда‑то вперёд по району.

– Регистрирую отказ от допускного осмотра, – холодно произносит старший. – Это войдёт в протокол. Если заметите что‑то подозрительное – немедленно свяжитесь по единому каналу. Код сектора – здесь.

Он чуть отворачивается, чтобы голографический номер стал ей виден.

– Запомнила, – кивает Габи.

Она закрывает дверь. Замки встают на место.

– Всё, – бросает в сторону спальни. – Они ушли. Можешь вылезать и испаряться из моего дома.

Тишина.

– Я только что прикрывала тебя перед СГБ, – продолжает она. – Минимальная вежливость – показаться!

Габи приоткрывает дверь спальни, оставляя узкую щель, и замирает.

– Предупреждаю, – говорит она уже жёстче. – Если ты выпрыгнешь, чтобы меня напугать, я рефлекторно дам в челюсть. И не извинюсь.

Она толкает дверь шире и делает шаг внутрь, оглядываясь по привычным углам – за шторой, под подоконником, в тени у кровати. Ничего.

Комната – пустая.

Габи сдвигает брови, уже больше раздражённо, чем испуганно. Подходит к шкафу, дёргает ручку. Внутри – её вещи, плечики, пара коробок на нижней полке. Она отодвигает плечики в сторону, заглядывает за них, приседает, проверяет под коробками, потом поднимается и прищуривается в верхнюю полку, как будто и там мог кто-то уместиться.

Пусто.

Она закрывает шкаф чуть резче, чем нужно.

Подходит к окну, касается сетки кончиками пальцев. Та отзывается мягким голубым светом: «НЕ НАРУШАЛАСЬ». Значит, он не выходил этим путём.

Габи уже почти решает, что ей всё померещилось, когда замечает на подоконнике лишнее. Там лежит небольшая тёмная металлическая пластина, размером примерно с два ногтя большого пальца.

Она берёт её и рассматривает, как что-то потенциально опасное. На одной стороне – эмблема Городской Безопасности. Ниже – короткая надпись: «C.» и набор цифр. На обороте – ещё ряд, похожий на код доступа.

– Серьёзно? – тихо выдыхает она. – Конечно. Почему бы не оставить у меня дома служебный пропуск?

Инфросирена уходит всё дальше, глайдеры смещаются по маршруту, дроны перелетают в другой сектор. Вибрация в стенах стихла. Квартира снова становится слишком тихой.

Габи ещё раз смотрит на пластину, словно проверяя, реально ли видит её. Металл холодит кожу.

– Нет, нет и нет! Этого просто не было, – уже почти раздражённо бросает она и разворачивается к кухне. – Я официально против.

Мусорное ведро – в углу, под раковиной. Она поднимает крышку, вытягивает руку над чёрным пакетом.

– Так и надо, – шепчет она себе. – Ты правильно поступаешь.

Пальцы ослабевают, пластина почти выскальзывает, но в последний момент она судорожно сжимает кулак, будто обжигаясь. Крышка ведра с глухим стуком захлопывается. Габи ещё несколько секунд стоит неподвижно, хмурясь в пустоту.

– Чёрт, – выдыхает она. – Конечно, нет. Слишком просто.

Она разворачивается и, так и не разжав ладонь, идёт в другую комнату – бывший кабинет отца.

Её встречает узкий, старый, но ухоженный стол, кресло с продавленной спинкой, системный блок, спрятанный в нише, и всё те же аккуратно развешанные над столом инструменты. Рядом висит пожелтевшая от времени схема проводки.

Габи опускается в кресло, запускает терминал, кладёт металлическую пластину на скан‑панель стола.

– Итак, – тихо говорит она, больше для себя. – Посмотрим, кто ты у нас такой.

Панель мягко подсвечивается, инфракольцо обводит пластину, считывая метки. Через пару секунд над ней всплывает скупо: «СЛУЖЕБНЫЙ МОДУЛЬ. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. ТРЕБУЕТСЯ ВНУТРЕННЯЯ АВТОРИЗАЦИЯ».

– Конечно, – фыркнула Габи. – Всё как всегда.

Прямой доступ – мимо.

Она взмахнула рукой, перед ней во весь рост возникла лента новостей.

Строка поиска зависла в воздухе. Писать «Кристиан» смысла не было – имена ничего не стоят, если нет фамилии. Габи выбрала другое:

– Поиск по метаданным, – сказала она, подвигая камеру к пластине.

Скан. Быстрый анализ эмблемы, шрифтов, маркировки. В результатах крупными блоками всплыло: «Городская Безопасность», «биогенетические программы», «проект POLARIS». Отдельной строкой – «Белый демон (боевой объект)».

Габи прищурилась.

– Открыть Белый демон, – коротко приказала она.

На экране возникла статья. Формат – официальная аналитика. Дата – несколько месяцев назад. Заголовок бил по глазам: «ЕДИНСТВЕННОЕ ЖИВОЕ БИООРУЖИЕ НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ: БОЕВАЯ ЕДИНИЦА ПРОЕКТА “POLARIS”».

Под ним – фотография.

Она знала, кого там увидит, ещё до полной прорисовки картинки. Но всё равно сердце на мгновение сжалось.

На снимке стоял он.

Кристиан – в идеально сидящей форме, без порванных ремней, без грязи. Светлые волосы короче, аккуратнее. Лицо свежее, но взгляд тот же – ледяной, собранный, внимательный. Рядом – мужчина в дорогом костюме.

Подпись: «Директор “IceGrid” Маркус Рид и объект “POLARIS”».

Габи приблизила изображение, почти вплотную подведя лицо Кристиана к себе.

– Ну привет, – выдохнула она и пролистала статью ниже.

Текст был вылизан до блеска: «Проект “POLARIS: одиночная армия” – первый и единственный успешный результат программы целенаправленного биогенетического конструирования идеального солдата. Объект создан на основе искусственно собранного генома, объединяющего в себе отобранные характеристики десятков линий: повышенная выносливость, ускоренная регенерация, исключительная стрессоустойчивость, быстродействующая моторика, аналитический интеллект выше среднего и практически нулевая склонность к паническим реакциям. Это не кибернетическая система и не гибрид человек–машина. Это человек – выращенный и воспитанный как оружие нового поколения.»

Дальше – ещё циничнее: «С момента ввода в строй объект “POLARIS” продемонстрировал эффективность, недостижимую для обычных бойцов. В ходе операции “Серп” в приграничной зоне объект в одиночку нейтрализовал до 80% вражеского личного состава и техники в своём секторе. По словам командования, его применение позволило избежать потерь среди обычных подразделений и сократить продолжительность операции в три раза…»

Цифры. Диаграммы. Гладкие формулировки типа «биогенетический ответ на вызовы времени». Ни слова о том, каково быть тем самым «ответом».

Габи почувствовала, как под пальцами чуть скрипнула пластина – она непроизвольно крепче её сжала.

«Человек – выращенный как оружие».

Она листнула дальше. Ещё фото.

Полевая съёмка. Размытый фон, дым, обломки техники. В центре – Кристиан в тяжёлой тактической броне. Грязь до щиколоток, на броне – тёмные пятна. Лицо в профиль – сосредоточенное, без явной ярости или ужаса. В глазах – собранность. Человек, который делает работу.

Подписано: «“Белый демон” после завершения операции “Северный Ветер”. Потерь среди задействованных подразделений – 0». Габи проводит взглядом по строчке и думает: видимо, где‑то между POLARIS и этой «операцией» он и превратился в их Белого демона.

Связанные материалы всплывают цепочкой; Габи открывает ещё один – новостной репортаж.

Ведущая на фоне логотипа «IceGrid» расплывалась в улыбке: «…уникальный проект биогенетического совершенства. “Белый демон” – гордость национального оборонного комплекса. Он демонстрирует такие показатели выносливости, реакции и устойчивости к стрессу, которые невозможны для естественно рождённых людей…»

Дальше – слова директора: «Мы создали не монстра, а инструмент. Самый точный, самый надёжный. Его психика с рождения формировалась под задачи служения. Он не герой‑одиночка, он – часть системы, в которую он встроен…»

Камера скользнула по залу и на секунду зацепилась за Кристиана. Он стоял сбоку, почти на фоне. Взгляд – прямой, но пустой для тех, кто не хочет всматриваться. Для Габи – предельно живой.

Она вспомнила: да, этот сюжет она уже видела. Краем глаза, пока рисовала.

«Ещё один эксперимент военных», – отмахнулась она тогда.

Лицо только зацепилось, как хорошая референс‑картинка.

Теперь Габи закрывает репортаж и уходит глубже – в более грязный слой сети, туда, где новости не проходят через пресс‑службы.

Запрос: «Белый демон – побег», фильтр по дате.

Вылезли полуподпольные записи и обсуждения:

«…если это правда и его нет на базе, то они там должны с ума сходить. Один такой стоит роты спецназа…»

«…вы понимаете, что этот “идеальный солдат” не знает другой жизни, кроме приказов? Если он решил не выполнять – это не баг, это катастрофа для всей доктрины…»

«…работал техником на полигоне, видел его раза два. Спокойный до жути. Как будто внутри у него выключатель. Включили – пошёл, сделал. Выключили – просто стоит. Если такой “выключатель” сломался… ну, удачи всем нам…»

Один особенно длинный комментарий технаря: «Вы, журналисты, пишете “идеальный солдат”. На деле – пацан, которого с рождения растили в стеклянном боксе и учили, что его жизнь = задача. Он не полумашина, он очень даже человек, просто с генофондом по каталогу. Но психика у него человеческая. И если человеку однажды доходит, что его всю жизнь использовали… Я бы тоже убежал.»

Габи закрыла вкладку. В комнате стало очень тихо. Она снова взглянула на открытую статью с пафосным заголовком.

– Итак, – медленно проговорила она вслух, – ты – не киборг, не нейросетка в теле. Ты – человек, выросший как оружие. Тебя делали под прицел. Хвастались тобой как продуктом. Отправляли убивать, потому что ты «для этого создан».

Она провела пальцем по тексту, перечитала отдельно: «…утончённая селекция генов, отвечающих за дисциплину, лояльность, отсутствие импульсивности…»

– Лояльность, – повторила она шёпотом. – Интересно, в какой момент она дала сбой?

Потому что если верить официальному портрету, сбегать ему было незачем. Тепличная жизнь оружия при хозяине: безопасность, статус, отсутствие выбора. Не свобода, но и не падение в никуда.

Если он рванул, значит, либо система сделала что‑то настолько чудовищное, что даже идеально выведенный солдат сказал «нет». Либо этот «геном» дал трещину. Самый тревожный вариант – и то, и другое сразу.

Она снова увидела его в памяти: мокрый, раненый, но спокойный, чётко укладывающий её страх в нужные ему слова. Спокойный, расчётливый манипулятор. Человек, которого с рождения учили управлять хаосом боя и людьми тоже.

Габи закусила губу.

– Вопрос не в том, на что ты способен, – тихо сказала она. – Это мне уже объяснили в этих прекрасных статьях.

Пластина в кармане приятно холодила кожу.

– Вопрос в другом: против кого ты сейчас? Против тех, кто тебя сделал? Против всех? Или просто ищешь способ наконец жить как человек, а не как чья‑то «боевая единица».

Габи выключила новости, оставив перед собой только свой голографический рисунок. Она подвинула панель, увеличила область. Стилус в пальцах стал вдруг ощутимо тяжёлым.

– Нет, – решила она и отодвинула инструмент. – С глазами подождём.

Где‑то далеко в городе снова коротко ударила инфросирена – уже в другом секторе. Город искал своё сбежавшее биогенетическое чудо.

## Глава 2


Кофейня гудела, как улей, не обращая внимания на то, что пару часов назад по району орали инфросирены. На экране у баристы всё ещё висела жёлтая плашка «Локальная тревога: режим наблюдения», но никто уже не смотрел.

Габи сидела у окна, обнимая ладонями высокий стакан латте, и методично ковыряла ложкой пену. Напротив – Марта, невысокая девушка в мягкой бежевой худи, с распущенными волосами цвета тёмного мёда, разыгрывала мини‑спектакль руками.

– Подожди, – Марта подняла палец. – Повтори. Он влез к тебе в квартиру… с балкона. В форме. Без разрешения. И ты не дала ему по башке хотя бы табуреткой?

– У меня не табуретка была, а очень эстетичная напольная лампа в стиле «лофт», – мрачно уточнила Габи. – И вообще я собиралась дать. Но…

– Но он включил «голос разумной жертвы системы», – перебила Марта. – И ты, конечно, поверила. Габи, сколько раз я тебе говорила: не разговаривай с незнакомыми мужиками в форме. Даже если у них такое лицо, что сначала плывёт мораль, а потом – коленки.

– Спасибо за заботу, мама номер два, – буркнула Габи. – Я не то чтобы поверила, я сделала минимум логики. У меня выбор был между «получить на голову обыск» и «сделать вид, что всё нормально».

Марта облокотилась на спинку стула и скрестила руки:

– Окей, логика. Дальше ты его, значит, спрятала…

– А дальше он испарился, – отрезала Габи. – Как глюк в сети.

– И оставил тебе служебную пластину-жетон-модуль, – напомнила Марта. – Ту самую, по которой ты его гуглила до жёлтых кругов под глазами.

Габи вздохнула и откинулась назад, глядя в потолок:

– Да. И да, я нашла. Промо‑статьи, пафос, слюни. Полный набор. Он – «Белый демон». Единственный биогенетический юнит, – Габи опустила локоть на стол, ладонью вверх, как маленькую площадку, и двумя пальцами другой руки прошлась по ней, изображая чьи‑то шаги. – Оружие на ножках.

Марта подалась вперёд, глаза заблестели:

– Подожди. Так это тот самый, который на войне в одиночку…

– Да, – перебила Габи. – «В одиночку положил большую часть врагов», «гордость оборонки». Приятно познакомиться, да. И теперь этот товарищ, – она ткнула ложкой в воздух, – бегает по нашему району от своих же.

Марта прищурилась, кивнула сама себе и коснулась пальцем виска, выуживая из памяти формулировку.

– Про него ещё шептались, что у него… э‑э… очень впечатляющая душевная организация, – она перевела палец к губам, чуть поджав их.

Габи фыркнула в кружку, едва не расплескав напиток.

– Господи, Марта…

– Что «Господи»? – искренне возмутилась та. – Люди интересуются важными аспектами проекта. Научный интерес, между прочим.

– У тебя эта «наука» всё больше про анатомию, – тихо подметила Габи. – Судя по комментариям к твоим романам.

– Не надо путать, – Марта взяла меню, аккуратно свернула его в трубочку и легонько ткнула им в сторону подруги. – В романах у меня всё честно помечено как вымысел. А это вообще‑то государственная программа. Если они там что‑то конструировали, мне как налогоплательщику интересно, на что ушли мои отчисления.

Габи закатила глаза и отстранила от себя свернутое меню одним пальцем, как надоевшую мушку.

– Ты понимаешь, какой это маркетинговый провал? – Марта развернула меню обратно и принялась постукивать ногтем по колонке с десертами. – Они вырастили живую легенду, а в открытый доступ дают только унылые пресс‑релизы и парочку стерильных видео. Ни тебе биографии, ни нормального интервью.

Она сделала паузу, прицельно посмотрела на Габи.

– И вот этот недораскрытый персонаж вчера стоял у тебя в квартире.

Габипередёрнула плечами.

– Не вчера. Сегодня. Несколько часов назад.

– Тем более, – блаженно выдохнула Марта. – Ты понимаешь, что любая моя героиня на твоём месте уже бы ознакомилась с его «душевной организацией»?

– Я, к твоему разочарованию, не персонаж из взрослой сказки.

Марта задумчиво постучала ногтем по кружке.

– Это мы ещё посмотрим, – протянула она. – Ты уже спрятала беглого демона у себя в спальне. Ещё пара шагов – и можно смело ставить восемнадцать плюс на обложку вашей истории.

Габи хрипло хмыкнула, но быстро снова посерьёзнела:

– Меня одно мучает. Зачем? У него там была… ну, как бы ни было, тепличка с золотой решёткой. Приказы, миссии, статус игрушки босса. Кормят, поят, хвалят в новостях. И тут он срывается и валит. Если он действительно то, что пишут… такие не «просто так» ломают систему, которая их кормит.

Марта понизила голос до заговорщического и подалась вперёд через стол:

– Может, у него проснулась совесть. Или… гормоны.

– Ты нормальная? – Габи уставилась на неё, приподняв бровь. – При чём тут гормоны?

– Ну а что? – Марта развела руками, чуть не снеся сольницу. – Вдруг у него в генах затесался фрагмент «хочу девушку, а не личного инструктора по стрельбе».

– Марта, – простонала Габи, – Он – оружие, созданное, чтобы убивать быстро и эффективно.На слове «убивать» она провела ребром ладони по своей шее, как будто показывая, что именно значит «быстро и эффективно»

Марта кивнула.

– Окей, вариант: он понял, что им не дорожат. Или что планируют сделать с ним что‑то мерзкое. Типа разобрать на образцы или отдать «в аренду» самым щедрым психам. Вот он и дёрнул.

Габи коротко хмыкнула, уголки губ дёрнулись в что‑то похожее на улыбку.

– Или, – Марта наигранно сдвинула брови и сложила руки в замок у груди, изображая умиление, – у него слетели настройки и он решил: «а не сходить ли мне к первой попавшейся, чтобы затянуть её в заговор века».

Пальцы Габи нервно провели по ободку стакана.

– Если бы это было так, – она скривилась, – он бы, как минимум, не испарился, едва я СБ от двери отшила.

В этот момент дверь кофейни звякнула, впуская порцию холодного воздуха и ещё пару клиентов. Сквозняк чуть шевельнул салфетки на их столике. Габи машинально скользнула взглядом к входу – и пальцы на стакане сжались.

Он. Кристиан. В тёмной неприметной куртке на молнии, капюшон натянут и закрывает половину лба. Джинсы, кроссовки – такой, каких в городе сотни. Волосы ещё чуть влажные, светлыми прядями выбиваются из‑под капюшона.

Голубые глаза из‑под тени капюшона быстро скользят по залу: выходы, камеры, люди у стойки. Он заметил её почти сразу.

На лице ничего не дрогнуло. Ни удивления, ни «ой, неловко». Только короткое едва заметное приподнятие брови – «ну здравствуй». Он вынул кошелёк, как ни в чём не бывало, остановился у стойки.

Габи почувствовала, как сердце делает тройной прыжок.

– Марта, только попробуй сейчас повернуть голову, – сквозь зубы шепнула Габи, демонстративно уткнувшись глазами в меню.

– У тебя такое лицо, как будто сюда зашёл твой бывший, твой преподаватель и инспектор налоговой одновременно, – так же тихо отозвалась Марта, не сводя взгляда с подруги.

– Можно, я всё‑таки… – Марта не выдержала и краем глаза оглянулась. И зависла. – Ох.

– Что – «ох»? – ядовито спросила Габи, отрывая взгляд от меню.

– Эй, тихо. Я просто отметила, что у него очень… чёткая задница, – мягко шепнула Марта, чуть касаясь её локтя. – Это, конечно, сильный аргумент, но не настолько, чтобы ты пряталась за меню, как первокурсница.

Тем временем у стойки бариста поставил на блюдце маленькую чашку.

– Ваш американо, сэр.

Кристиан даже не взглянул: машинально взял чашку, положил на стойку купюру и только потом, неторопливо, повернулся корпусом к залу.

– Он разворачивается, – прошептала Марта, не отводя взгляда. Габи дёрнулась, ещё ниже опуская меню так, что оно почти закрывало половину лица.

– Марта, если он сейчас подойдёт, я… я не знаю, что я, но что‑то очень драматичное, – пробормотала она, чувствуя, как ладони влажнеют.Он сделал шаг в сторону столика. Второй.

Габи почувствовала, как пальцы вцепляются в меню уже не просто крепко – до побелевших костяшек. Бумага жалобно зашуршала и чуть согнулась в её руках.

– Нет, нет, только не… – выдохнула она, не сразу понимая, сказала вслух или только подумала.

– Привет, – спокойно сказал Кристиан, остановившись у их столика так, будто это было его планом с самого начала. – Рад видеть тебя в более мирной обстановке.

Марта чуть не поперхнулась воздухом, а Габи уставилась на него поверх края меню так, как будто мир решил пошутить.

Он плавно перевёл взгляд на Марту, вежливо кивнул:

– Можно? – указал на свободный стул у их столика.

– Нет, – автоматически сказала Габи.

– Да, – одновременно выпалила Марта и прижала Габи за руку под столом. – Конечно. Садитесь. В смысле – садись.

Кристиан усмехнулся краешком губ и всё‑таки сел, аккуратно поставив чашку. Стул под ним скрипнул.

– Ты выглядишь менее испуганной, чем при нашей первой встрече – спокойно заметил он.

Марта врезалась в диалог, энергично придвинув стул ближе к Габи.

– О, так вы знакомы, – протянула она и протянула руку через стол. – Я Марта. Лучшая подруга Габриэль и будущий свидетель, если что.

Кристиан пожал руку, без промедления. Сжатие было коротким, выверенным – как у человека, который привык рассчитывать усилие, чтобы не сломать.

– Кристиан, – произнёс он с лёгкой иронией.

– Это тот самый, который к тебе… – Марта резко оборвала фразу, когда Габи пнула её под столом.

Столешница чуть дрогнула, кофе в их стаканах качнулось.

– В смысле, ты сосед, да? – поспешно исправилась она, на полтона выше обычного. – Просто очень… инициативный.

Кристиан чуть качнул головой, принимая игру:

– Да, «инициативный сосед», – сказал он с усмешкой. – Хотя мне всё‑таки ближе вариант «Кристиан».

Габи вспыхнула, как от пощёчины.

– Забавно, что вчера ты как‑то «забыл» представиться ещё и как «Белый демон».

На долю секунды в глазах Кристиана мелькнуло что‑то похожее на уважение – за прямоту. И сразу после этого он чуть повёл подбородком в сторону стойки, затем к окну – еле заметным жестом. Габи поймала его взгляд и поняла: он молча напоминал, что они не одни, что каждое слово сейчас звучит вслух, в общем пространстве.

Она машинально скользнула глазами по залу: бариста, пара студентов у стены, мужчина с ноутбуком, официантка, проходящая мимо с подносом. Никто, вроде бы, не смотрел прямо на них – и всё равно воздух стал плотнее.

Кристиан вновь вернул взгляд к ней:

– Я ничего не «забывал», – спокойно ответил он. – Я дозировал. Утром для тебя был один приоритет: не впустить в квартиру Службу Безопасности. Сейчас – да, уже можно поговорить о том, кто я и почему бегу.

– Ты слышишь? – Марта ткнула Габи локтем в бок, заставив ту чуть качнуться. – Он реально разговаривает, как руководство по психологическим операциям.

Кристиан сцепил пальцы на столе, будто давая себе полсекунды, чтобы не закатить глаза.

– Заметь, ты жива и не арестована. Значит, дозировка была верной.– Я теперь понимаю, почему ты не ударила его лампой, – честно призналась Марта, уже откровенно разглядывая парня. Она сидела облокотившись локтями о стол и подперев подбородок кулаками. – Этому лицу можно что угодно уступить. Даже очередь за булочкой.Габи медленно повернула к ней голову.

– Секунду, – ядовито прошептала она, прищурившись. – Это та самая Марта, которая два часа назад рассказывала, что на красивое лицо вестись «ни при каких условиях»?

Марта виновато повела плечами, но даже не подумала отводить взгляда от Кристиана.

– Я имела в виду, если лицо так себе, – шепнула она, чуть смущённо, но с озорной улыбкой. – А тут, извини, у науки нет комментариев.

– Удивительно, – сухо отозвалась Габи и вскинула бровь, возвращаясь к Кристиану. – Ты прямо такой предсказуемый гений зла, да?

В её взгляде мелькнуло раздражённое любопытство.

– Не зла, – поправил Кристиан. – Системы.

На последних словах он кивнул в сторону её сумки, как будто через ткань видел лежащую там пластину.

– Человек с твоим темпераментом не выбрасывает такие вещи. Он лезет в сеть, проверяет базы, ищет, кому принадлежит код.

Плечи Габи машинально напряглись; один палец дёрнулся, будто ей хотелось подтянуть сумку ближе ногой.

Марта шепнула:

– Он только что назвал тебя любопытной. Это почти комплимент.

– Мне хватило трёх секунд, чтобы понять: она не из тех, кто первым делом звонит «куда надо». – продолжил Кристиан, глядя уже на Габи, – Ты стояла с железкой в руках, но в глазах у тебя была не «паника», а «оценка». Таких людей я предпочитаю иметь в союзниках, а не в врагах.

Габи машинально коснулась ложкой края стакана:

– Ты так же оцениваешь мишени?

– Мишени я оцениваю быстрее, – честно ответил он. – У них обычно меньше времени на принятие решений.

Марта тихо присвистнула, глядя то на Габи, то на Кристиана, как на затянувшуюся партию, в правилах которой она не до конца уверена.

– Слушайте, вы сейчас так мило обсуждаете убийства, что на вашем фоне мои токсичные бывшие кажутся почти милыми, и я даже начинаю по ним скучать.

Она крутанула стакан в пальцах, потом резко остановила его и кинула лукавый взгляд в сторону Кристиана:

– А почему ты выбрал именно её окно, а не, не знаю, бухгалтерию на третьем?

Кристиан слегка повёл плечом.

– Потому что её балкон был открыт.

– Романтично, – хмыкнула Марта, облокачиваясь локтем о стол. – Открытый балкон – закрытые протоколы.

Габи резко выдохнула, словно что‑то от себя оттолкнула, и скрестила руки на груди, прижимая локти к бокам.

– Ладно, стоп. Отмотаем назад. Как ты меня нашёл здесь?

Кристиан чуть изогнул губы в намёк на улыбку, поставил стакан обратно на блюдце, аккуратно:

– Не льсти себе, – мягко сказал он. – Город маленький. Район ещё меньше. Кофе здесь терпимый.

– Случайность? – прищурилась Габи.

– Совпадение, – поправил он. – А я умею ими пользоваться.

Кристиан сделал ещё один глоток, отвёл взгляд к окну, как будто тема себя исчерпала, и на секунду уткнулся взглядом в отражение в стекле, проверяя, кто за их спинами.

Габи вздохнула:

– Ла-адно. Ты «случайно нашёл» меня. Зачем? Просто, помнится, ты говорил, что если я тебя не сдам, то ты уйдёшь и не будешь моей проблемой.

– Я ушёл, – он слегка развёл руками. – То, что мир решил снова столкнуть нас лбами, – не по мою часть. И к тому же я обдумал. Ты – единственный человек в этом секторе, который: а) видел меня, когда я был официально «под тревогой», б) не сдал, в) знает, кто я, г) пока ещё сидит на свободе и с интернетом.

Кристиан чуть наклонил голову.

– Это делает тебя… очень интересным источником.

– Источником чего? – насторожилась Габи.

– Реакции, – просто сказал он. – Я привык работать с врагами и приказами. Сейчас у меня нет ни того, ни другого. Мне нужно понять, как на меня смотрит обычный город. Не пресс‑служба, не военные, а люди. Ты – мой маленький опрос общественного мнения.

– Я тебе не анкета, – возмутилась она.

– Зато честная, – парировал Кристиан. – Ты уже задавала самой себе главный вопрос: «зачем он бежит». И если ты его задала – значит, задаёт и половина тех, кто сейчас смотрит новости. Только у них нет меня за столиком.

Марта наклонилась:

– Подожди. Так ты реально хочешь объясниться с… обществом? Ты сейчас серьёзно устраиваешь маневр PR‑катастрофы?

Кристиан чуть улыбнулся:

– Назовём это корректировкой легенды. И да, – он посмотрел прямо на Габи, – начать я решил с тебя.

Марта прыснула:

– Он только что предложил тебе фриланс как личному ассистенту беглого биооружия.

Габи провела рукой по лицу:

– Ты понимаешь, насколько это всё… – она поискала слово, – ненормально?

– Всё, что со мной делали, было ненормально, – без улыбки сказал Кристиан. – На этом фоне кофе с двумя девушками – почти терапия.

Он откинулся на спинку стула и снова стал внешне расслабленным.

– Ты всё равно не сможешь оставить всё это просто как «странный день», – добавил Кристиан уже мягче. – Хочешь – делай вид, что меня нет. Хочешь – рисуй меня чудовищем. Хочешь – попробуй разобраться.

У Габи неприятно ёкнуло внутри: портрет на холсте вдруг всплыл в памяти слишком ясно – особенно пустые глазницы.

Кристиан смотрел спокойно, без нажима. Но ощущение было такое, будто он уже заложил в своей голове ветки «если скажет да», «если скажет нет», «если убежит».

Марта шумно сделала глоток капучино:

– Если что, у меня всегда была мечта иметь в компании хотя бы одного незаконного генно‑модифицированного беглеца. Для баланса.

– Хорошо. Один разговор. Без гарантий. Ты мне должен очень много объяснить, – заключила Габи.

Уголок его губ чуть поднялся. В этот момент в углу завизжал чей‑то коммуникатор: новостной канал.

«…по неподтверждённым данным, особо опасный биогенетический объект программы POLARIS был замечен в одном из гражданских секторов. Гражданам рекомендуется сохранять спокойствие и немедленно сообщать о любых подозрительных лицах…»

Габи уже тянулась убавить звук, но замерла: Кристиан смотрел не на экран, а на них. Он чуть повернул чашку в пальцах, как будто что‑то прикидывая, и спокойно сказал:

– Раз уж обо мне вы знаете более чем достаточно, – кивком обозначив невидимый вокруг информационный шум, – будет честно, если я буду знать чуть больше о своих…

Он сделал лёгкую паузу, как будто подбирая слово, и всё‑таки выбрал:

– Скажем так: о своих потенциальных друзьях.

Габи фыркнула:

– Ты очень быстро переходишь от «я вломился к тебе на балкон» к «мы друзья».

– Я очень быстро учусь, – невозмутимо парировал Кристиан. – И поверь, после жизни среди людей, которые о тебе знают буквально всё – от генома до частоты пульса во сне, – сидеть за столом с двумя людьми, у которых я не знаю даже профессий, – странно. Несправедливо, даже, – он чуть улыбнулся. – Для меня.

Марта приложила руку к сердцу:

– О, у биооружия обострённое чувство справедливости. Мне нравится.

Габи глубоко вздохнула:

– Окей. Габи. Официально – корреспондент в одном «очень амбициозном» городском медиа, – она изобразила кавычки в воздухе. – По бумажкам пишу про «социальные кейсы и актуальную повестку».

– Это, – она кивнула на подругу, – как ты уже знаешь, Марта. Писательница. Специализируется на…

– На высокохудожественной литературе для взрослых, – с гордостью вставила Марта. – Любовные романы +18, если по маркировке.

Глаза Кристиана чуть заметно расширились – не от шока, скорее от того, что это выбилось из его привычных категорий. Он почти незаметно приподнял бровь и снова, уже внимательнее, оглядел Марту: такая милая на вид девчонка – чистое лицо, спокойный взгляд, ничего вызывающего в одежде. Типичная «хорошая студентка», из тех, кому доверяют ключи от кабинета и ставят в пример. И она, если верить словам, зарабатывает на жизнь тем, что профессионально описывает горизонтальные страсти и прочие вещи, которые с её внешностью почему-то совсем не стыковались в его голове.

– Журналистка и автор эротических романов, – медленно проговорил он. – Несколько нестандартный набор для рабочей группы.

– Ага, – кивнула Марта. – Мы тебе и легенду напишем, и интервью возьмём, и, если что, сцену в душе опишем так, что половина города будет за тебя голосовать.

– Марта! – задохнулась Габи.

– Что? – невинно развела руками Марта.

Кристиан тихо усмехнулся. Габи скосила на него взгляд:

– Хватит. Мы отвлеклись. Ты хотел честности – да пожалуйста. О нас ты теперь знаешь чуть больше, чем ничего. А теперь – ты. Если я правильно поняла, то ты решил обелить свою репутацию?

– Сразу к главному, – одобрил он, но осёкся, прислушиваясь к шуму в зале. Его взгляд задержался на официантке, которая медленно протирала соседний стол.

– Я расскажу, – уже тише продолжил Кристиан. – Но не здесь. Слишком много ушей и камер.


Витрины светились скидками и рекламой, дроны над перекрёстками мерцали жёлтыми кольцами «усиленное наблюдение», люди спешили по своим делам, делая вид, что не читают свежие пуши о «Белом демоне».

Габи поймала себя на том, что идёт чуть быстрее обычного, а плечи подняты, словно она ждёт удара сверху. Рядом шла Марта, на этот раз без привычного словесного фейерверка. Чуть впереди – Кристиан.Он почти не поднимал головы: смотрел под ноги или себе на ботинки, иногда – на витрины, но так, чтобы в отражении не задерживаться. Чёлка и капюшон прикрывали лоб, а когда они проходили под камерой или ярким экраном, он чуть поворачивал лицо в сторону и опускал взгляд.

– Официальная версия, – спокойно начал он, не замедляя шага, – Звучит так: «объект стал неуправляемым». Это красиво. Пугающе. Удобно для отчёта. Реальность куда прозаичнее. Я стал… слишком управляемым.

– В смысле? – нахмурилась Габи, вглядываясь в его профиль.

Они шли чуть позади Марты, которая ладонью придерживала ремень сумки и периодически оглядывалась по сторонам.

– Чем дольше ты выполняешь приказы, – продолжил он. – Тем проще эти приказы становятся.

В его внешней расслабленности было что‑то от выученной боевой стойки: ни одного лишнего жеста, шаги выверенные, плечи свободны.

– Сначала – «защити этот участок». Прозрачно. Потом – «нейтрализуй тех, кто представляет угрозу». Ладно. Потом – «угрозой считаются все, кто мешает нашему интересу». И в какой‑то момент ты стоишь по колено в крови и понимаешь, что интерес у тех, кто даёт приказы, уже давно не «защита людей». И не «мир во всём мире». А банальный баланс сил и денег.

Кристиан говорил без пафоса, ровным тоном человека, который много раз прогнал это в голове. На словах о «балансе сил» он инстинктивно чуть пригнул голову, проходя под ещё одним жёлтым кольцом.

– Проще говоря, – вмешалась Марта, чуть замедляя шаг, чтобы поравняться с ними, – ты понял, что тебя используют как дорогого наёмного убийцу, но в красивой упаковке.

– Я понял, – уточнил он, – что я – не «солдат на службе», а «инвестиция, которую нужно доить до конца».

Они свернули на более тихую улицу: тёмные окна, редкие неоновые вывески, мигающие без энтузиазма. Под ногами зашуршал мусорный пакет, перекатившийся ветром.

– И когда в очередной раз прозвучал приказ, после которого должно было умереть слишком много не тех людей, – я просто не нажал на курок.

Он произнёс это спокойно, почти буднично, как факт из отчёта.

Габи вдруг очень отчётливо представила: прицел, чужое лицо в перекрестии, лёгкое движение пальца – и чья‑то жизнь, зависящая от того, что он не сделал.

Они вышли во внутренний двор: облупленная стена, закрытое на ржавый замок подсобное помещение, несколько тусклых окон над ними. Воздух здесь был плотнее, тише, словно город неохотно признавал это место своим.

– Такие вещи не проходят незамеченными, – продолжил Кристиан. – Мои показатели начали «шуметь»: реакция, импульсная активность, психические маркеры. Для них это всё цифры. Если цифры отклоняются от заданной модели – модель чинят.

Он на секунду замолчал, скользнув взглядом по глухим окнам, как будто проверяя, насколько они действительно одни.

– Я прикинул: ещё одна осечка – и меня попробуют перепрошить. Перекроить то, что у меня вместо характера, пока оно ещё поддаётся.

– А ты не захотел, – тихо сказала Габи.

– Если ты всю жизнь – инструмент, который даже сам себя не выбирал, – он слегка повёл плечом, будто сбрасывая невидимый груз, – В какой‑то момент единственный выбор, который у тебя есть, – это перестать быть инструментом.

Марта откинула голову назад, посмотрела на серое небо и выдохнула:

– Слушай, если бы я это написала в книге, мне бы сказали: «слишком драматично».

– Твоя жизнь вообще плохо ложится в жанр лёгкой прозы, – вставила Габи, криво усмехнувшись.

Кристиан слегка улыбнулся, не останавливаясь:

– Её в принципе не планировали под жанры. Только под отчёты.

Марта кивнула, чуть задумчивее, чем раньше.

– То есть ты хочешь, чтобы мы… что? Вписались в твою историю? Написали «альтернативную версию событий»?

Габи почувствовала, как внутри поднимается привычное: профессиональный зуд – перед ней идёт живая «история века», – и такой же здоровый страх – вляпаться в сюжет, из которого не выписываются живыми.

Кристиан покачал головой.

– Я хочу, чтобы люди знали правду. Что «угроза» – это не я, а те, кто решает, куда направить такой ресурс, как я. Что власти годами злоупотребляют и полномочиями, и людьми, и тем, что можно вырастить, запрограммировать и бросить в бой.

Он посмотрел на Марту прямо, без улыбки:

– Я хочу, чтобы хотя бы где‑то было написано: это не оружие вышло из‑под контроля. Это контролёры решили, что им можно всё.

– Ты требуешь от нас много, – медленно сказала Габи, глядя вперёд, а не на него. – И пока ничего не предлагаешь взамен.

– Кроме… заманчивой катастрофы, – дополнила Марта.

– Я предлагаю не катастрофу, – тихо сказал он. – Она уже идёт без меня. Я предлагаю вам место не по ту сторону сводки, а по ту сторону истории. И шанс записать её не их словами.

Марта хмыкнула:

– Он, чёрт возьми, продаёт нам участие в революции как совместный проект.

– Это моя работа, – без тени иронии ответил Кристиан. – Переговоры на грани прицела.

Габи посмотрела на него долго, оценивающе, как на источник.

– Допустим, – выдохнула она. – Допустим, мы хотя бы послушаем. Без обещаний. Но есть условия.

– Какие? – он чуть наклонился к ней, не сбивая шага.

– Ты не манипулируешь нами, – жёстко сказала она. – Не используешь нас как приманку или прикрытие. Не сдаёшь наши имена, адреса.Марта шумно выдохнула:– И если начинается стрельба, взрывы, погони и другие чудеса твоей насыщенной биографии, ты сначала орёшь «бежать», а потом уже демонстрируешь смертельные приёмы. Мы – не твой отряд быстрого реагирования.

Кристиан на долю секунды запоздало моргнул, словно этот запрос пришёлся не по ожидаемому сценарию.

– Договорились.

Он сказал это без привычной полутоновой игры, почти сухо – как клятву, которую самому себе будет дороже нарушить.

Они вышли к небольшой площади с пустыми скамейками и потухшим фонтаном. Ветер дёргал голые ветки деревьев, где‑то вдалеке проехала машина, освещая их фарами на миг и тут же оставляя в полутьме.

– Прекрасно, – резюмировала Марта, остановившись у края площади и хлопнув ладонью по спинке ближайшей скамейки. – У нас есть сделка: ты – честнее и аккуратнее, чем привык, мы – смелее, чем обычно. Если нас не убьют через неделю, – она усмехнулась, – это будет лучшая книга в моей карьере. И лучший репортаж в твоей, Габи.

– Оптимистка, – пробормотала Габи, но в голосе звучало что‑то близкое к согласию.

Кристиан просто кивнул, принимая полушутливый «тост».

В тишине переулка особенно отчётливо прозвучал тихий писк коммуникатора. Экран вспыхнул, осветив пальцы и часть лица холодным светом. На бегущей строке новостного канала мелькнуло:

«…по данным источников, “объект Белый демон” может использовать гражданские объекты для укрытия…»

Слова неприятно резанули, как будто кто‑то извне внезапно ткнул в их маленький пузырь реальности.

Габи поняла, что назад дороги уже нет: она уже услышала слишком многое, уже идёт рядом с ним по пустой улице, а не прячется дома за экраном, делая вид, что это всё – просто чужие новости.

Что‑то негромко загудело. Над ними скользнул луч сканера: дрон наблюдения пересёк переулок, на миг залив их бледноватым светом. Жёлтое кольцо под брюхом дрона вспыхнуло и исчезло за домами.

– Близится ночь, – спокойно констатировал Кристиан. – К тебе, Габи, ближе всего. Логично, если я останусь у тебя.

Она резко выдохнула, как от толчка.

– Подожди, ко мне… домой? – слова сбились. – У меня мама за стенкой!

Марта дернулась.

– Можешь пожить со мной. У меня нет опекающей мамы и других назойливых родственников. Нет бабки с биноклем напротив. Я живу одна в районе, где людям искренне плевать, кто к кому зашёл. Если где-то и прятать биооружие с красивыми глазами, то в моей норе.

Габи остановилась на полшага.

– Марта, я не хочу тебя подставлять…

– Поздно, – отрезала та, даже не глядя. – Мы уже сидели с ним за одним столиком, помнишь? Это тот момент, когда галочка «соучастница» у меня в анкете уже стоит, просто мелким шрифтом.

Кристиан бросил на Габи короткий взгляд:

– Технически она права.

Марта повернулась к подруге.

– Слушай, давай честно. Если мы сейчас поведём его к тебе, ты всю дорогу будешь думать, как смотреть маме в глаза. Если ко мне – будешь думать, как смотреть мне в глаза. Со мной хотя бы можно поругаться и напиться. С мамой сложнее.

У Габи на секунду свело горло: картинка мамы, открывающей новости, вспыхнула слишком ясно.

– Я не справлюсь, если она что‑то поймёт, – выдохнула она. – И если её зацепит из‑за меня – тоже.

– Вот, – Марта щёлкнула пальцами. – А у меня одна я и кактусы на подоконнике. Кактусы никому не настучат.

Кристиан кивнул, будто подвёл итог совещанию:

– Квартира-одиночка в тихом районе – рациональный выбор. Меньше контактов, меньше лишних глаз.

Марта махнула вперёд:

– Поворачиваем через два перекрёстка. Дом без консьержа, камеры у входа мёртвые уже год, управляйка экономит. Внутри видеонаблюдения нет, максимум старый домофон, который работает через раз.

– Ты это сейчас его успокаиваешь? – спросила Габи.

– Себя, – сказала Марта. – Чтобы не передумать.

## Глава 3


Квартира Марты была хаосом, который почему‑то работал на уют, а не против него. Книги, стопки распечаток с правками, пледы на креслах, две кружки вчерашнего кофе, три кактуса в перекошенных горшках, будто вот-вот кувырнутся с подоконника, и огромный диван, на котором по задумке писательницы происходило 80% её сюжетов.

– Добро пожаловать в храм высоких чувств и низких инстинктов, – торжественно объявила Марта, пинком отправляя кеды под вешалку. – Раздевайтесь.

Она, если честно, планировала это как лёгкую пошлую шутку – из серии «сейчас посмотрим, как у суперсолдата с чувством юмора». Она на полсекунды даже задержала паузу, выжидая: смутится, хмыкнет, хоть бровью поведёт? Но Кристиан, войдя, лишь машинально оглядел пространство: окна, дверь на кухню, коридор, возможные «слепые зоны».

Шутка без звука проскользнула мимо него, как пуля мимо брони. Марта закатила глаза, махнув рукой.

– Ладно, суперсолдат, – вздохнула она, – Снимай куртку и обувь и прекрати так пристально рассматривать мой бедный интерьер, он стесняется.

Габи, стоявшая чуть сбоку, покосилась на неё.

По интонации Марта всё так же заливалась, но Габи уловила короткий фальшивый сбой в начале фразы. Она скривила уголок губ, скорее для себя: классика. Марта всегда сначала шутит, а потом делает вид, что ей всё равно, зашло или нет.

Кристиан откинул капюшон и стянул куртку. Под ней оказалась простая чёрная футболка без надписей и логотипов, приталенная, с короткими рукавами, которые обтягивали плечи и бицепсы. Ткань ложилась ровно, подчёркивая линию ключиц, спину и плоский живот без единой лишней складки.

– Офигеть. Это же… – Марта поискала слово, – анатомический справочник. Живой.

Она сказала это слишком громко, как будто переигрывала собственное удивление.

Габи тоже, что бы она там себе ни говорила, не могла не отметить: его тело выглядело так, будто над ним поработали не только тренировки, но и генетики. Ни лишнего, ни недостающего. Слишком правильный баланс силы и выносливости, чтобы списать это на случай.

Красиво – и, к сожалению, объективно.

– Ага, – отозвалась она, отводя глаза, чтобы не разглядывать его дальше. – Спасибо, военные, за вклад в эстетическое воспитание нации.

– Это побочный эффект, – ответил Кристиан, словно речь шла о марке кроссовок. – Эстетика не была целью.

Габи хотелось спросить, что тогда было целью – но она и так знала.

– Ну да, вам же нужно, чтобы солдат доносил пушку, а не чтобы на него пялились, – поморщилась Марта. – Хотя… – она наклонила голову, – на пялились тоже удобно. Отвлекающий манёвр.

– Марта Мерсер, ещё одна пошлая шутка – и я применю скотч, – устало сообщила Габи.

Она прошла в гостиную и опустилась на край дивана, чувствуя, как всё произошедшее в кофейне догоняет её с задержкой: их «сделка», суперсолдат в коридоре. Ей это всё не нравилось. И, что бесило сильнее всего, нравилось тоже.

– И кто из нас теперь «мамочка номер два»? – хмыкнула Марта, следуя за подругой.

Габи молча бросила на неё косой взгляд.

Кристиан остался стоять в проходе, не спеша занимать место. В тишине квартиры его спокойствие ощущалось иначе, чем в кафе: не как маска для публики, а как выученная привычка не тратить лишнюю энергию на эмоции.

– Садись уже, – не выдержала Марта. – У меня от тебя такое ощущение, будто я привела домой гранату и поставила её в коридоре.

– Я безопаснее, чем граната, – заметил он и всё‑таки сел в кресло напротив дивана. – Гранату нельзя уговорить не взрываться.

Марта хмыкнула, но улыбка вышла нервной.

– Оптимистично, – пробормотала Габи. – Ладно. Давай зафиксируем: это… – она закусила губу, подбирая слово, – предварительная встреча рабочей группы.

Рабочая терминология грелась в голове, как барьер: если назвать это встречей, а не укрытием разыскиваемого объекта, дышать становилось чуть легче.

– Рабочей группы по реабилитации беглого биогенетического проекта, – подсказала Марта. – У нас ещё не было таких кейсов, ты наш первый.

– И, надеюсь, последний, – тихо добавила Габи.

Марта хлопнула ладонями:

– Так. Предлагаю начать с базового протокола безопасности. Пункт первый: маскировка красавчика.

– Чего? – не поняла Габи.

Кристиан молча слушал, как если бы обсуждали не его внешность, а технические характеристики дрона.

– Ты сама слышала новости, – напомнила Марта. – Если кто‑то случайно увидит у меня дома мужчину, который один в один как с пропагандистской картинки, – нас сдадут быстрее, чем ты напишешь заголовок. Надо хотя бы чуть‑чуть сдвинуть образ.

Не дожидаясь ответа, она исчезла в спальне и через пару минут вернулась, вывалив на диван странный набор: большую коробку с париками, пару очков без диоптрий, какие‑то шапки.

– Ты… – начала Габи, ошарашенно глядя на это, – зачем вообще хранишь у себя парики?

– Я хожу на презентации под видом своих героинь, – совершенно серьёзно ответила Марта. – Иногда.

– И иногда под видом своих героев, – добавила она уже тише. – Маркетинг – жестокая штука.

Кристиан вскинул бровь, но промолчал.

Марта вытащила из коробки короткий тёмно‑русый парик с лёгкой небрежной укладкой.

– Вот, – она встряхнула его. – Ничего экзотического. Цвет натуральный, стрижка «я программист, но иногда выхожу на улицу».

– Подожди, – вмешалась Габи. – Парик – это классно, но у него же брови… и ресницы тоже.

Марта наклонилась ближе, изучая его лицо.

– Ты права, он даже не блондин, он как…

– Альбинос, – спокойно договорил Кристиан.

– Ну да, только не из этих сказочных, кристально белых, – уточнила она, махнув рукой. – Но всё равно: очень светлый блонд, светлые брови и ресницы; всё вместе – узнаваемый силуэт. Если кто хоть раз видел репортаж, ты у него в голове всплывёшь сразу. Парик не спасёт, если под ним то же самое лицо с новостной картинки.

Марта вновь задумчиво посмотрела на него, потом на коробку.

– Ладно, принимается. Значит, маскируем не только шевелюру. Брови, ресницы, контур лица по мелочи, – она уже деловито рылась в коробке, выуживая небольшую косметичку.

– У тебя ещё и грим есть? – подозрительно спросила Габи.

– Я как‑то раз выступала в образе сорокалетнего госчиновника, – мрачно пояснила Марта. – После этого у меня есть всё.

Она достала тюбик с гелем для бровей, тушь, карандаш.

– Это безопасно? – Кристиан посмотрел на тюбики так, словно это были шприцы.

– Расслабься, – фыркнула Марта. – Мы не перекрасим тебя в смуглого брюнетa. Нам надо не изменить тебя до неузнаваемости, а «смазать» совпадение с пропагандистской картинкой. Чуть темнее брови, немного туши на верхние ресницы – и ты уже не постер «Угроза среди нас».

Она встряхнула парик и протянула его Габи:

– Держи. А я пока подберу ему нормальный цвет для бровей.


Кристиан сидел на кресле так, как будто его посадили под допрос: спина прямая, пальцы сжаты в замок, взгляд упрямо упирается в одну точку на стене.

– Расслабься, это не трибунал, – буркнула Марта, раскладывая на журнальном столике тюбики и кисточки. – Максимум, что тебе грозит, – это приличная неприметность.

– Я расслаблен, – сухо отозвался он.

По голосу было ясно, что это ложь.

Габи подсела ближе, поджав под себя ногу.

– Ты так сидишь, как будто тебя сейчас будут фотографировать на паспорт.

– С меня и новостей хватило.

Кристиан сказал это буднично, без энтузиазма, но в этой будничности было что‑то гораздо тяжелее любого драматического вздоха.

Марта взяла тюбик.

– Так. Сначала брови. Никакой химии, только оттеночный гель. Держится до умывания, аллергии не вызывает, максимум – лёгкая моральная травма.

Кристиан кивнул, но подбородок упрямо остался напряжённым.

– Закрой глаза.

– Зачем?

– Затем, что ты смотришь на меня так, будто я сейчас поставлю тебе метку приговора, – без шутки сказала Марта. – А я всего лишь крашу тебе брови.

Он медленно выдохнул и подчинился.

Марта аккуратно провела кисточкой по первой брови.

– Непривычно, – пробормотал Кристиан. – Когда кто‑то суёт тебе что‑то в лицо, а ты не обязан стрелять.

Габи, глядя на них, вдруг усмехнулась:

– Знаешь, это почти смешно.

Марта закончила с первой бровью, отступила, прищурилась.

– Окей, пол‑лица уже не как на баннере. Вторая.

Она быстро повторила то же самое с другой стороны. Теперь брови стали светло‑русыми, мягко очерченными, но не бросающимися в глаза.

– Можно?

– Пока нет. Тушь, – объявила Марта. – Только верхние ресницы. Нам не нужен эффект «я сейчас выйду на подиум». Нам нужен «я когда‑то спал и, возможно, даже работал в офисе».

Она подалась ближе, одной рукой слегка придерживая его за висок, другой – осторожно проводя щёточкой по ресницам.

– Сейчас твоя задача простая: не дёргайся. У нас тут кисточка, не снайпер.

– Моргать можно?

– Можно, но не как при артиллерийском обстреле. Иначе будешь как панда.

Габи хмыкнула.

– Панда‑альбинос, – пробормотала она. – На такую рекламу пропаганда бы тоже купилась.

– Я слышу, – заметил Кристиан.

– И слава богу, – парировала Габи.

Марта отстранилась, облокотилась на спинку дивана и критически посмотрела на результат.

– Так. Открой глаза.

Он послушно открыл. Несколько раз моргнул, привыкая к ощущению на ресницах.

– Уже лучше, – оценила Габи. – Но всё равно глаза.

– Очки, – Марта сразу же полезла в коробку. – Очки – святое. Дают +10 к неприметности.

Она вытащила чёрную оправу в стиле «офисный задрот» и протянула её Кристиану:

– На.

Он надел. Марта расхохоталась:

– О боже. Всё. Минус «идеальный солдат», плюс «интроверт, который пишет код для государственных систем и ненавидит людей».

Габи тоже не удержалась от улыбки:

– Честно, если бы я увидела тебя сейчас в метро, я бы подумала: «ещё один парень, который орёт в сети про приватность данных».

– И был бы прав, – заметил он.

– Осталось только… – Марта задумчиво постучала пальцем по подбородку, – линзы.

Она уже потянулась к нижней полке стеллажа, где среди старых пресс‑бейджей и коробок лежал маленький плоский футляр.

– У меня где‑то были карие, плотные, перекрывающие, – пробормотала она. – Такие, что хоть из зелёного демона сделай честного налогового инспектора.

– Нет, – резко сказала Габи.

Марта замерла, не дотянувшись до коробочки, и обернулась.

Кристиан удивлённо посмотрел на неё поверх очков:

– Почему?

Габи чуть помедлила.

– Потому что твои глаза – это половина твоей убедительности, – честно ответила она. – Если мы их спрячем, ты будешь выглядеть как картон. А тебе придётся всё равно кого‑то убеждать. Мы замажем цвет, но не убьём выразительность.

Марта закивала:

– Точно. Возьмём лёгкие тоновые, не радикальные. Чуть приглушим голубой, сделаем серее. Камера не зацепится. Люди тоже.

– Ты удивительно хорошо разбираешься в том, как нас видят камеры, – заметил Кристиан.

– Я много общаюсь с параноиками, – спокойно ответила Марта. – И сама из их числа.

Она снова исчезла и вернулась с маленьким футляром. Едва девушка успела поднять футляр повыше, как над ней вырос Кристиан.

Он поднялся так резко и бесшумно, что кресло только чуть скрипнуло. Навис над ней – заметно выше, широкие плечи, тень от него легла на журнальный столик. Протянул руку.

Марта рефлекторно прикусила губу, положила футляр ему на ладонь.

Кристиан кивнул, что‑то коротко проверив большим пальцем на защёлке, и развернулся к коридору. Никаких драм, никакого «я не умею» – та же выученная покорность приказу, только теперь вместо оружия у него в руках маленькая пластиковая коробочка.

– Я могу дать инструкцию, – всё‑таки пробормотала Марта. – Если что…

Он остановился у двери ванной, на секунду задержался, будто собираясь с мыслями, но так и не обернулся. Просто щёлкнул выключателем, скрылся внутри и захлопнул за собой дверь.

Марта тяжело выдохнула и опустилась на диван.

– Ты заметила, как он это сделал? – тихо спросила она. – Ни одного вопроса. Просто взял и пошёл.

– Привычка. Приказ – действие, – отозвалась Габи и покрутила указательным пальцем у виска. – Даже если приказ в твоей голове.

Они замолчали, вслушиваясь в звуки за дверью: короткий мат вполголоса, плеск воды, скрип крышечки. Марта чуть дёрнулась всем корпусом, словно собиралась встать, но так и осталась сидеть.

Из ванной донеслось короткое, раздражённое:

– Чёрт.

Габи улыбнулась:

– Похоже, первое столкновение с гражданскими технологиями прошло неидеально.

– Может ему всё-таки передать инструкцию?

Габи помедлила, глядя в сторону ванной, потом перевела взгляд на Марту и мягко покачала головой.

– Ему сейчас очень важно хоть в чём‑то решать самому, – сказала она, понизив голос. – Пусть это хотя бы будут дурацкие линзы.

Марта всё же не отвела взгляд от двери.

– Надеюсь, он хотя бы не решит, что нормально, если это будет больно, – тихо произнесла она. – У него с этим явно проблемы.

– У него с этим вся жизнь, – так же тихо ответила Габи.


Кристиан вернулся. С линзами глаза и правда стали чуть иными – серовато‑голубыми, менее «режущими». В парике и очках он выглядел… другим. Не чужим – но уже не тем «Белым демоном» с афиш.

– Ну что, – Марта окинула его взглядом, – пора к легенде переходить. Кто ты и откуда.

Она на секунду задумалась и щёлкнула пальцами:

– Предлагаю говорить, что ты мой двоюродный брат, который приехал из другого города. Все всё равно перестанут интересоваться после слов «двоюродный брат».

– Почему? – удивился он.

– Потому что двоюродные братья – вечная и скучная тема, – отмахнулась она. – Никто не запоминает их лица и детали биографии. Это статистика.

– Имя, – напомнила Габи. – Нужно что‑то новое.

– Что‑нибудь максимально скучное, – добавила Марта. – Типа… Брайан.

– Я отказываюсь быть Брайаном, – без эмоций ответил Кристиан.

– Окей, – Марта закусила губу, перебирая варианты и загибая по одному пальцы на левой руке.

Кристиан молча посмотрел сначала на одну, потом на другую. Снял очки, повертел в пальцах.

– Нет, – спокойно сказал он.

– «Нет» – это не имя, – фыркнула Марта. – Ты же понимаешь, это вопрос безопасности, а не стилистики.

– Имя я менять не буду, – он вернул очки на место. – Лицо – да. Одежду – да. Историю – да. Но не имя.

– Почему? – Габи скрестила руки.

Он пожал плечами, но голос оставался твёрдым:

– Потому что это единственное, что у меня не отняли и не выдали по приказу. «Белый демон» – это ярлык. «Кристиан» – это я. К тому же гражданские моего имени не знают. Оно не афишировалось.

Габи кивнула, медленно, словно фиксируя границы компромисса:

– Хорошо. Имя остаётся.

Она посмотрела на него внимательнее:

– Как чувствуешь себя, Кристиан? – нарочно подчёркивая имя.

Он дотронулся до парика, словно проверяя, хорошо ли сидит.

– Как человек, который впервые в жизни хотя бы частично выбирает, что у него заберут, а что нет.

– Привыкай, – сказала Марта.

Габи вздохнула, чувствуя, как ни с того ни с сего становится спокойнее от того, что хаос вокруг наконец начал складываться во что‑то похожее на план:

– Ладно. С маскировкой мы разобрались насколько смогли. Теперь надо решить, что будем делать дальше – ты, мы и вся эта история.Кристиан медленно кивнул, чуть поморщившись, будто примеряя на себя формулировку «вся эта история».

– Начнём с… – он сделал вдох, собираясь продолжить, но так и не закончил фразу.

Марта, не глядя, придвинулась ближе к краю и осторожно опустилась на пульт.

Экран телевизора мигнул и загорелся, выдав заставку новостного канала. Заставка сменилась срочным выпуском – в углу появился красный ярлык «СПЕЦВЫПУСК».

– Господин Рид, спасибо, что пришли в такой непростой день, – бодро объявил ведущий. – В инфосети уже никто не говорит о слухах, все обсуждают факт побега: субъект вашей программы, тот самый, кого фронт окрестил «Белым демоном», официально числится вне зоны контроля. Можем ли мы говорить о провале POLARIS?

Маркус чуть качнул головой и напряг подбородок.

– Начнём с того, что это не «демон», а результат многолетних инвестиций государства в безопасность и ресурсное лидерство. И да, сегодня мы столкнулись с ситуацией, когда объект программы вышел из-под оперативного контроля. Это неприятно. Это опасно. Но это не значит, что система рухнула. Мы находим, сопровождаем и возвращаем свои активы.

Он сделал короткую паузу, затем добавил, чётче расставляя акценты:

– POLARIS – это не единичный эксперимент. Уже идёт предварительная проработка расширения программы. Условно говоря, POLARIS‑2. Мы делаем выводы, усиливаем ограничения, пересобираем архитектуру контроля, с учётом текущего опыта.

– Продаёт кошмарку под видом успокоительного, – пробормотала Марта. – «Не волнуйтесь, дети, если один демон сбежал, мы сделаем следующего покрепче».

– Инвестиция, – Габи тихо выдохнула. – Ты – инвестиция, Кристиан.

– Так он всегда и думал. И не только обо мне, – спокойно ответил Кристиан. – Касательно «POLARIS‑2» Рид врёт. Никакого утверждённого проекта ещё нет.

Он говорил без злости, как про сводку погоды, и спустя секунду добавил:

– Но это вполне реальная перспектива. Если им дадут карт-бланш под мой побег, версию два они сделают. Обязательно.

На экране сменили план: крупный план Маркуса. Свет подчёркивал правильные черты, лёгкую усталость под глазами – человек, который не спит, потому что отвечает за страну.Габи заметила, как пальцы Кристиана сжались в кулак.

Ведущий перелистнул что-то на планшете, сделал вид, что читает вопросы «от зрителей»:

– Сейчас нас смотрят не только дома, но и за пределами страны. Если Арктический Консорциум сочтёт, что Канада утратила контроль над своим… мягко скажем, уникальным военно-биологическим активом, – это может стать поводом для возобновления конфликта?

В комнате все затихли. Свет от экрана делал воздух каким‑то холодным.

Маркус сделал короткую паузу – ровно столько, чтобы зритель успел испугаться. Он посмотрел прямо в камеру, будто обращаясь к конкретным людям по ту сторону границы.

– Если кто‑то в Консорциуме, – сказал он медленно и чуть усмехнулся одними глазами. – попытается использовать наш внутренний кризис в качестве предлога для давления на Канаду, это будет зафиксировано как нарушение духа и буквы послевоенных договорённостей. Я уверен, что ответственные лидеры по обе стороны северной дуги это понимают.

Даже без переводчика с дипломатического на человеческий было ясно, о чём он сейчас говорит.

– Он только что пригрозил им в прямом эфире, – сказала Марта. – Вежливо, конечно. Но всё равно.

На экране ведущий, чуть наклонившись вперёд, заговорил снова:

– Возвращаясь к изначальной теме побега: какие меры по поимке субъекта предпринимаются сейчас, помимо круглосуточного дрон‑наблюдения?

Маркус на миг задержал взгляд на камере, словно что‑то взвешивая.

– К сожалению, – сказал он ровно, – я не могу ответить на этот вопрос в прямом эфире. Ввиду характера операции и… с учётом того, что есть все основания полагать: разыскиваемый может смотреть эту трансляцию.

Зрачки Кристиана дёрнулись, сузились, словно от резкого света. На секунду в них вспыхнули две маленькие красные точки – чёткие, ровные, как перекрестие цифрового прицела, отражённого в радужке. Свет экрана подчёркивал их, пробивая даже сквозь линзы.

– Так, – Габи резко потянулась через стол. Пульт, лежавший возле локтя Марты, едва не соскользнул, но Габи успела выхватить его из‑под её пальцев.

– Эй… – начала Марта, но не успела.

Экран щёлкнул и погас, комната мгновенно провалилась в полутьму, где остался только обычный, тёплый ламповый свет. Красные точки в глазах Кристиана дрогнули и как будто поблекли.

– Хватит с нас новостей на сегодня, – сказала Габи и постаралась сделать голос будничным. – Давайте лучше что‑нибудь перекусим. Я серьёзно. К важным разговорам вернемся уже завтра.

Она поднялась, кивнув Марте в сторону кухни:

– Показывай свои запасы, хозяйка.

Марта ещё секунду смотрела на чёрный экран, но всё же встала.

– На полке слева – крупы, внизу морозилка, – сказала она автоматически, словно повторяя выученный текст, и уже нормальным голосом добавила. – Разберёмся. Пошли.

Они вышли в кухню, дверь не закрыли до конца, но звук их голосов быстро стал приглушённым, растворился в шелесте посуды и глухом стуке ящиков.

В комнате остался только Кристиан.

Тишина сначала показалась почти физической – густой, как одеяло, которым внезапно накрыли. Без голоса ведущего и студийного гула стены стали ближе, темнее. Потухший экран стал чёрной дырой в стене.

Он моргнул медленно, раз, другой. Красные точки окончательно исчезли, но ощущение, что за этой темнотой что‑то ещё шевелится, не уходило. Фраза Маркуса эхом прокрутилась в голове, расслоилась на слова. «Разыскиваемый может смотреть эту трансляцию».

«Может», – подумал Кристиан. – «Может».

Пальцы на коленях дёрнулись. В голове – короткий, обрывочный импульс, что‑то вроде команды, вспышка старой привычки: оценить обстановку, выйти из укрытия, сменить позицию. Как если бы внутренний алгоритм, заметив триггер, по инерции попытался запуститься.

Не запустился. Но сам факт попытки был хуже. Габи правильно сделала, что выключила.

«Белый Демон».

Так его называли они. Так его называли дроны, протоколы, спецвыпуски. Он сам себя так никогда не называл. Но чем дольше это имя звучало с экранов, тем крепче оно прилипало – как ярлык на чужой упаковке: не отодрать, не сорвать, только размазать клей.

Кристиан заставил себя отвести взгляд от чёрного экрана. Перевёл его на журнальный столик, на пульт, который теперь лежал изломанно, чуть в стороне, брошенный наспех.

Из кухни донеся стук дверцы холодильника и голос Марты:

– Не ставь горячее на нижнюю полку!

Габи фыркнула, что‑то звякнуло.

– Так оно не горячее!

Кристиан поймал себя на том, что слушает их – не оценивая, не просчитывая, а просто так. Это ощущение было странным, почти непривычным, как новая форма, которая ещё не успела обтереться по швам, но уже не натирала.

– Что это вообще?

– Картошка, – ответила Марта после короткой паузы. – Или соус. Или ягоды… Я потом подпишу!

Кристиан провёл ладонью по лицу, словно стирая остатки телевизионного света с кожи, и невольно усмехнулся их диалогу. Медленно выдохнул, досчитал про себя до пяти и подумал, почти с удивлением: хорошо, что они здесь. Не как группа прикрытия, не как напарники. Просто… здесь. Эти двое, со своим «поесть» и дурацкими шутками.

Он потянулся к пульту, поднял его и на секунду задержал в руке. Повернул, выровнял, аккуратно положил ровно по центру стола.

Из кухни донёсся смех – короткий, неосторожный. Потом ещё один. Кто‑то что‑то уронил, выругался, и над этим снова пошёл смех.

Кристиан поднялся. Движение далось легко, без толчка адреналина – просто из сидячего положения в стоячее. На секунду замер, глядя на свет в дверном проёме: мягкий прямоугольник, который ложился на пол и разбивал темноту гостиной на две части – там, где он стоял, и там, где разговаривали о еде.

Мысль «нужно проверить» естественно возникла первой – проверить, что упало, кто где стоит, куда поставили ножи. Он усмехнулся самому себе и, не спеша, сделал шаг – к свету, к голосам, в эту странную, непривычно спокойную жизнь, в которую его ещё несколько часов назад никто не обещал пускать.


## Глава 4


– …и вот я сижу на презентации, а ведущий с та