# Стридуляция

Марфа Васильевна

Представьте детский дом. Дом, который проглотил собственных воспитанников. Навеки.

Нима живёт в его внутренностях. Она – "Сверчок". Разведчик, собиратель, картограф и просто обычная девочка. Её дни – это поиск еды в гниющих блоках, стычки с "Крысами" и тихие минуты безмятежности с единственной подругой. Её ночи – кошмары о прошлом, о призраке "Ведьмы", которую она хочет найти.

Однако, её жизнь резко меняется, когда Нима обнаруживает в Доме самую хрупкую и одновременно опасную вещь… Живое напоминание о том, что когда-то существовал другой мир. И это напоминание обречено.

## Глава 1

1.

«Живое. Тёплое. Бьётся…» – вырвав из плена небытия, пронеслась мысль в голове девушки. Её глаза всё ещё застилал туман недавно пережитой смерти. Однако, сквозь заволакивающую взор кровавую пелену, начали проступать силуэты кружившихся рядом с ней людей.

Сознание понемногу возвращалось в недавно мертвое тело, как, впрочем, и вкус. Солоноватый, чуть-чуть кислый, привкус крови, застывшей на её губах. Облизнув окостеневшим языком губы, девчушка, прерывисто вздохнув, наконец нашла в себе силы открыть отяжелевшие после долгого сна глаза


Комната. Просторная, освещаемая лишь тусклым зеленоватым светом, льющимся из-за плотно зашторенных занавесок, гостиная, большую часть которой занимал огромный обеденный стол. Гигантское неповоротливое антикварное чудовище покрытое, словно шрамами, замысловатыми фресками.

Стол был доверху завален остатками недавнего роскошного пиршества. Хотя в текущем состоянии, все те изысканные объедки кулинарных шедевров, небрежно собранные в одну кучу, больше напоминали разложившийся труп какого-то животного. Пахли, впрочем, они соответствующе.


Праздник давно подошел к концу и «слуги», лениво суетясь вокруг древнего стола, не спеша разгребали остатки трапезы Хозяев. Вот два паренька, словно похоронная процессия, водрузив огромное блюдо с неаккуратно обглоданными костями какой-то неизвестной рыбы на плечи, прошли мимо недавно воскресшей девушки. А прямо перед ней какая-то кроха, судя по всему из Мышей, воровато озираясь, прятала в подол фартука объедки неясной, пропитанной маслом, выпечки.

Никто не обращал на девушку никакого внимания, все были заняты своими делами: кто-то выгребал сажу из большого камина; другие, наполовину спрятавшись под антикварным чудовищем, выцарапывали из его недр крошки и кости. Ну а пара детей, в наглую расположившись, сложив ноги по-турецки, на огромном столе, переглядываясь и хихикая уплетали остатки нелепо выглядевшего, покосившегося на один бок, шестиэтажного торта.

Не то что бы это сильно интересовало её. Просто таковы уж последствия недавнего возрождения: хочешь не хочешь, а на все вещи после подобного глядишь как только что родившийся ребёнок. Впрочем, она уже достаточно отдохнула.


Собрав всю свою волю и силу в кулак (и про себя радуясь, что она всё ещё осталась незамеченной), девушка попыталась было подняться, для начала облокотившись на правую руку… Только вот незадача – руки-то у неё не было. И вместо ожидаемой опоры она, словно детёныш какого-нибудь тюленя, перевернулась на живот, врезавшись мордочкой прямо в деревянный пол.

– Не шевелись. Не хватало ещё чтобы ты тут и второй раз подохла, – убив всякую надежду на попытки ускользнуть незамеченной, раздался над ней мелодичный, но крайне раздраженный женский голос.

"Ох… Значит, Катя уже тут. Досадно…" – подумала про себя девушка, что, не прислушавшись к совету (или скорее приказу), продолжала попытки перевернуться обратно на спину. "Впрочем, какая разница. Даже если бы она не пришла сюда – ей бы всё равно все рассказали…"


Шаги. Краем глаза девушка заметила нависшую над ней тень. Слегка приподняв за плечи, а другой рукой подхватив под колени, её перевернули, подняв вверх.

"Хи-хи-хи" – неожиданно для себя самой, беззвучно рассмеялась девчушка. "Давно меня не носили на руках…"

"Той кто поднял меня, была уже упомянутая Катя. Можно сказать, м-м-м… В каком-то роде, наша мама. Да, наверное, так пока что будет проще".

Стройная, немного смуглая, женщина лет тридцати, явно еврейской наружности. Высокий круглый лоб, аккуратно уложенные в короткий хвостик черные волосы, миниатюрный чуть загнутый нос и большие, обрамленные тяжелыми черными веками, немного асимметричные темные глаза.

"Если честно, её лицо всегда мне напоминало мордочку этой… Как её… Ах да, коалы". Крайне уставшей коалы. И весьма вероятно – очень раздраженной…


Смерив мое глупо улыбающееся лицо суровым материнским взглядом, Катя, устало вздохнув, покачала головой:

– Ладно. Объяснишься позже. Пока что стоит поискать тебе и твоим конечностям более удачное место для восстановления… Нори! - смахнув резким движением головы непослушную прядь, внезапно перешла на крик Катя.

– Ась? - откликнулась на крик короткостриженая черноволосая девочка, высунув слегка удивленную, перепачканную крошками и каким-то кремом, мордашку из-под недр стола.

– Помоги мне унести руки Нимы! Пока Кобе не утащил их себе на суп, - приказала еврейка, – И ту, что ты припрятала в фартуке, тащи тоже, - ехидно оскалившись, добавила Катя.


2.


Холодные струйки воды, маленькими прозрачными змейками, резво сползали с острых плеч Нимы, приятно щекоча спину. Мелодичное журчание потока (изредка перебивавшееся недовольным ворчанием водопроводных труб), вырывавшееся из старого, покрытого словно коростами, ржавчиной настенного душа – успокаивало девушку, задумчиво уставившуюся на растекающуюся под её босыми ногами воду. Из отражения этой непреклонно увеличивающейся лужи с не меньшим любопытством на неё смотрела тощая, покрытая, словно звездное небо, узором из родинок, миниатюрная девочка.

Острое, V-образное, вечно ехидное лицо (которые друзья часто сравнивали с лисьей мордочкой) обрамляли обычно по-мальчишески взъерошенные, как у подсолнуха, но сейчас потяжелевшие от влаги короткие, до плеч, блондинистые волосы. А над немного раскосыми, желто-карими глазами Нимы, расположилась пара непослушных, почти незаметных бровей, что в совокупности придавало лицу девушки довольно хитрое выражение.


Оторвав взгляд от своего водного двойника, Нима, вздохнув, облокотилась об потрескавшуюся от времени кафельную стенку кабинки, наполовину вынырнув из льющегося сверху потока холодной воды.

С трудом отколупав прилипшее к решетчатой мыльнице, покрытой противными остатками хозяйственного жира своих предшественников, мыло, девочка, закрыв глаза, не спеша начала натирать тонкие, покрытые многочисленными родинками руки.

Мочалки, к сожалению, у неё не было. Какой-то засранец постоянно таскал их из душевой. Какое-то время ребята из Кошек пытались поймать ворюгу, дежуря у душа по очереди. Однако ни к чему, кроме пары пустых конфликтов, взаимных подозрений и нескольких смертей невиновных – это не привело.


Жаль что на мыло этот гад не зарится.

Пускай Нима и не была привередой, но помимо отвратительного вида, этот видавший разные виды мыльный блок ещё и мылился отвратительно! Да так, что пену из него приходилось скорее с силой выжимать, что у тощей девочки выходило не очень. Может, если бы этот неизвестный ворюга с такой же охотой таскал эти мерзкие бессмертные мыльные блоки – это заставило бы Катю выдать личные гигиенические принадлежности и всем остальным. У Мышей же прокатило!


– Долго ты! Я уже думала, что придется к тебе в дом вломиться! – вырвав Ниму из глубоких философских размышлений о сущности мыльных блоков, раздался звонкий девичий голос.

Погрузившись в свои мысли, девушка и не заметила как его обладательница подкралась к ней, преградив выход из кабинки. Наверное, её шаги заглушил шум воды или просто сказалась общая рассеянность Нимы.

– А, да ладно. Оно и к лучшему! Ну-ка, подвинься!


"Столь беспардонным ребенком, нагло нарушавшим моё личное пространство (или скорее не имевшей о нем понятия, как о явлении), была моя старая подруга – Маша. Упитанная, в хорошей физической форме и в самом рассвете сил, голубоглазая дуреха на две головы выше меня. И если мое лицо часто сравнивали с мордочкой лисы, то тут у нас скорее кто-то из вида вороновых. Немного грубые, но все еще милые, птичьи черты лица с ярко выделенным, словно клюв, носом. Короткие, на мой манер (хотя Маша и обвиняла меня в обратном) черные волосы еще больше подчеркивали её сходство с этими птицами. А её широкая улыбка, с выставленными словно на показ, двумя выбитыми с правой стороны зубами – лишь дополняла этот образ."


– Подо… Да куда! Вокруг полно свободных кабинок! - запротестовала Нима, сопротивлявшаяся попыткам Марии втиснуться с ней рядом. Однако, это было лишним. Как только холодный поток воды коснулся крепкой обнаженной руки подруги, она, словно её жахнули током, отпрыгнула на пару метров, дернувшись как от сильного холода.

– Б-р-р-р-р, - обхватив свои плечи руками, нарочно театрально зябко пробормотала Мария, – С такой воды и сдохнуть не долго! Как ей можно мыться! - возмущенно добавила девочка, забавно сверля меня притворно-сердитым взглядом голубых глаз.

– Защита от идиотов, – ляпнула я первое что пришло мне в голову, – И как только таких неженок в Кошек набирают? Мне вот вода вообще нормальная! Хочется тепленькой – дрыгай рыбкой в другую!


Ага, щас. Если бы мои слова на эту дуру еще действовали…

– Не-не-не-не, - вновь театрально покачав головой, запротестовала Мария, – Миссия по спасению рядовой Нимы объявляется начатой! Сама раз дура не можешь понять какой кайф в тёпленькой греться – придется силой показать тебе все блага халявного коммунального отопления! Ну-ка… – озорно оскалившись произнесла девушка. Приняв позу на вроде стойки борца сумо, Маша вновь пошла в атаку.

– Ай-й! – от напора подруги, с силой которой мне было не совладать, толкаясь в кабинке словно в переполненном автобусе, я выронила мыло.

– Да чер… А-у… А ну-ка ЖИВО СВАЛИЛА!! А-й, волосы!! - протестовала Нима под хохот подруги.


В ходе возникшей перепалки, в попытках вытолкнуть навязчивую Марию, я и не заметила как она, ежась от льющихся сверху холодных струй воды, схватилась за вентиль душа, резко повернув его прямо до упора в противоположную холодной сторону. Из рукоятки душевой лейки тут же начал валить пар и уже мы обе, на этот раз ошпаренные, одномоментно вылетели из кабинки.

– Ну и-и-и..? - тяжело дыша после недавней потасовки и неожиданной тепловой шоковой терапии, потянула я, – И как нам его теперь закрыть?


"Да и домыться мне бы не помешало… Пускай из-за борьбы с подругой я, ненароком, и смыла с своего тела большую часть пены, спина и часть левого плеча всё еще были покрыты противно пахнущей хозяйственной мыльной пленкой."


– Может, на камень-ножницы? - как ни в чем не бывало, весело предложила переводившая дух Мария, – Кто проиграл – тот и полезет вырубать?

– Камень… Блага коммунальной… - злобно ухмыльнувшись, повторила за ней Нима, – Я тебе сейчас..!


"Обхватив подругу за бока и вовсю пользуясь своей "мыльной защитой", повинуясь внезапному желанию наказать идиотку, начала щекотать её. Я знаю что Маша терпеть не может щекотки. Можно сказать, что вместе с непереносимостью холодных температур, это одна из немногих её слабостей…"

– А-ха-хаха-ха, что… хва… Ха-ха-хах - на всю душевую, звонко рассмеялась Мария, пытаясь вырваться из моей хватки – Ты… Ха-хах… ТЫ… Ха-ха-хах… Ты все ещё холодная! - заливаясь хохотом протестовала она.


"Я не собиралась её так просто отпускать, но… Чертово проклятое мыло!"


Пятясь назад под моим напором, и не переставая смеяться, Маша наступила прямо на уроненный мной ранее мыльный брусок. Поскользнувшись, со всего маху она рухнула на мокрый кафельный пол, утащив меня прямо за собой… Всё еще не переставая смеяться.

– Ой… Ой-ой… Хе-хе-хе… – потянула растянувшаяся подо мной Мария.

– Ты как? - опомнившись, слегка взволнованно поинтересовалась я, сползая с влажного тела подруги. Может, я немного переусердствовала..?

– Кажется… Кажется я спину сломала. Хи-хи…


3.


Тусклая болезненно-желтая лампа, запертая, словно насекомое, под потрескавшейся банкой, лениво развеивала мрак больничного кабинета. Как и прочие жилые комнаты в Доме, за редким исключением, лазарет был практически полностью отделан деревом. Что на руку ему совсем не играло.


"Древесина, как я подчерпнула из рассказов Кати, прекрасно впитывает в себя окружающие запахи и, по её заверениям, даже настроение и эмоции находящихся рядом людей. Я ей охотно верю. Вот только если древесина с ароматом свечного воска, застоявшейся бельевой пыли или ядреного хрючева Кобы – мне ещё близка и понятна, то какие запахи царили в госпитале (а уж тем более – какие эмоции) можете сами представить. Если бы не пара огромных антикварных шкафов, доверху забитых всевозможными склянками, да несколько медицинских плакатов, изображающих строение человеческого тела в разрезе – кабинет где спасают жизни был бы ничуть не отличим от какой-нибудь скотобойни. По запаху уж точно."


Постукивая поломанными ногтями по деревянной, окрашенной засохшими кровавыми пятнами, скамейке, девушка нашла себе развлечение в попытках точным плевком попасть в стоявшее в метре от неё ржавое ведро. Получилось не с первого раза. Но все же, на какое-то время, это помогло ей унять набежавший прилив скуки.


Ведро, в которое так усердно пыталась плюнуть Нима, было доверху заполнено кровавым месивом из рук, ног и прочих изуродованных частей детского тела. Жалкие останки одной из неудавшихся вылазок Кошек, что не были вовремя ни возвращены своим хозяевам, не отправлены на кухню к Кобе. "Интересно, зачем они Лизе…"


Без какой-либо веской причины, просто от скуки и желания убить время, девочка начала пересчитывать покоящиеся в дурно пахнущей мясной жиже конечности.

– Раз… Два… Шесть…

– Нима, – внезапно окликнул меня тихий мальчишеский голос. Погрузившись в подсчеты, от неожиданности девушка резко вздрогнула, как бы про себя добавив: "Двенадцать…".


"Я узнаю этот голос. Это Питер, один из братьев моего отряда. Скромный черноволосый паренёк, с удивительно зелеными глазами и небольшим шрамом на миниатюрном греческом носу. Его вечно грустное, почти что плачущее, с тонкими трясущимися губами лицо – вызывало у половины детей сильное желание успокоить, ну или как-нибудь помочь бедному парню. А у другой половины – набить ему рожу."

"Мой отряд относился к первым. Можно сказать, мы воспринимали его как младшего братика. Не смотря на то, что он был на голову выше любого из нас. Его вьющимся до плеч угольным волосам – завидовала куча девчонок, часто вплетая в них бантики или заплетая косички. Так что, по мере сил, мы старались защищать его."

"А защищать было от кого. По какой-то причине, Питер сразу после своего появления – жутко не понравился близняшкам из Кошек. Эти мерзкие занозы, стоило оказаться ему одному, и продыху не давали. Очень часто подобные "свидания" заканчивались для парня весьма плачевно. В лучшем случае – тяжелыми травмами. В худшем – смертью. Так что в госпитале он тоже был довольно частым посетителем."


– Что-то случилось? – продолжая настукивать ногтями, полусонно поинтересовалась Нима, кинув беглый взгляд на скромно перетаптывающегося у двери парня.


Питер, едва видимый через щель чуть приоткрытого входа в кабинет, немного замялся после подобного приветствия. Видимо, не такой реакции ожидал парень. Вспоминая ответ, черноволосый отпустил ручку. Толстая массивная дверь кабинета, с небрежно написанным белой краской словом "EX.E", под давлением пружины, тут же захлопнулась, звучно щелкнув его по носу. Однако, это только помогло парню прийти в себя. Сильно сконфуженное лицо Питера вновь появилось в проеме, запинаясь добавив:

– Нима. Там… Все уже ушли… Н-ну, то есть уходили. Ну… – немного запинаясь, почти что шепотом, произнес он.


"… Черт! А ведь точно! Из-за дурачества Марии, я совсем позабыла что сегодня у моего отряда запланирована вылазка. После прошлой ночи, благодаря стараниям (или простой неосторожности) кого-то из Хозяев – бетонная стена нижнего блока территории Мышей была практически полностью разрушена, обнажив за ней огромный провал, навроде лифтовой шахты, ведущий далеко вниз."


Не смотря на сильное желание лидеров Мышей как можно скорее заделать эту, цитата "не эстетично смотрящуюся дыру" (и ещё более сильное желание не пускать на свою территорию Сверчков), Майе (не без помощи мастера дипломатии – Кати), удалось договориться о исследовании этой пугающей пропасти.


"В конце концов – это наша прямая обязанность. Было бы слишком недальновидно отказываться от освоения внезапно открывшихся нам новых горизонтов. Которые, как часто говорила Майя, может быть принесут столько же плодов – сколько Колумбу принесло открытие Америки. Да и время поджимает. Со слов Кошек, старые охотничьи угодья практически полностью истощены. А Кобе (наш главный повар) уже которую неделю отпускает злые шутки о "ле-кет по-французски" и недовольные комментарии насчет бедности рациона."

"Впрочем, времени на раздумья у меня не осталось. Нужно как можно скорее нагнать уходящую команду, пока Майя и остальные не обнаружили наше отсутствие."


Не то чтобы Нима боялась наказания от своей начальницы: пара дней в чреве мимика или дружеское избиение – совсем не то, что могло напугать девчушку. Видели и не такое. Однако, это вполне может напугать Питера. А заставлять расплачиваться за свои косяки кого-то ещё – совсем не хотелось.


Схватив, сильно смутившегося внезапной близости, парня за руку, Нима, переходя на бег, потянула его за собой. Не забыв громко хлопнуть выходной дверью, в качестве прощального знака Марии. Конечно, она наверняка обидится на то что Нима её не дождалась. Однако, между опозданием на важный поход и милым, по-детски рассерженным личиком подруги – девушка предпочтет второе.


В конце концов – это её долг. Ещё одна возможность приблизиться к цели. Ещё один шанс найти Ведьму…


4.


– Как не пропустите!? – рассержено нахмурив мордашку, прошипела девушка, – Не мешайте нашей работе! И-и… Это нарушение правил! - на одном дыхании выпалила сильно задыхавшаяся после недавней пробежки Нима.

– Подожди! М-может не сто… – попытался было успокоить подругу ничуть не меньше запыхавшийся Питер, в полутьме стараясь нащупать руку девушки.

– Одна группа – двенадцать часов! – грубо перебила плечистая, одного роста с Питером, слегка полноватая детина, в сильно мятом школьном костюме. Образ дополнял смешной ободок, в виде самодельных мышиных ушек. В руках он крепко держал старый, окрашенный ржавчиной в рыжий цвет, как волосы парня, ледоруб.


Стоя почти что у самого края, освещенной тревожным оранжевым светом аварийных ламп, пропасти, выставив перед собой своё импровизированное оружие, он преградил паре путь.

– Проваливайте отсюда! О второй группе речи не шло!

– Н-но, - попытался продолжить, немного сбитый грубостью собеседника, Питер, – Мы п-просто немного о… - он сделал неосторожный шаг навстречу.

– Одна группа, идиот! - словно мантру, насупившись, яростно повторил рыжий, грубо оттолкнув шагнувшего к нему мальчика древком ледоруба, – Я больше не стану повторять! Одна группа – две… - он и не успел повторить.


Одним шагом подлетев к агрессивно настроенному парню, Нима, вынув с полы плаща припрятанный острый осколок стекла, молниеносным движением руки полоснула ему по горлу. Выпучив, словно выброшенная приливом на берег рыба, глаза – рыжий выронил из рук ледоруб, опустившись на колени. Обеими руками он схватился за распоротое горло, пытаясь остановить поток хлынувшей крови. Темная, бликующая в свете ламп жидкость, небольшими интервалами пробивалась сквозь плотно сжатые на шее пальцы парня, быстро окрасив ворот его костюма в бардовый цвет.


– Н-нима! - трясущимися губами, испуганно воскликнул Питер.

– Затыкай рот и слезай. Быстро! – неожиданно грубо приказала оробевшему пареньку девушка, спрятав испачканный кровью осколок обратно в полы плаща.


Подойдя к краю бездны, прищурившись, Нима постаралась разглядеть в тусклом оранжевом свете пути для спуска. И точно: рядом с харкающим кровью парнем, крепко привязанные к выпирающим с противоположной от ямы стороны трубам, змеями спускались три толстых, побитых временем, каната. Было видно что они находились под сильным натяжением, а значит – кто-то по ним еще спускается. "После такого опоздания…". Насколько же глубока эта пропасть?


Кинув беглый взгляд в пожирающую свет шахту, Нима крепко схватилась за ближайший к ней канат и, вздохнув, сделала шаг спиной вперед в зияющую позади пропасть. Питер последовав её примеру, аккуратно на локтях наполовину опустившись в яму, оставив истекающего кровью парня позади.


5.


Некоторое время они продолжали свой спуск практически в полной тишине, если не считать за звук надоедливое жужжание аварийных лампочек. Сосредоточившись на движении, они крепко сжимали ногами и руками холодную колющуюся веревку. Осторожность превыше всего! В конце концов, не ясно насколько глубока эта пропасть. Совсем не факт, что угоразди их сорваться – их смогут оттуда достать. Да и будут ли вообще пытаться?


"Наказания теперь точно не избежать…" - недовольно цокнув языком, подумала Нима, кинув быстрый взгляд на спускавшегося рядом с ней парня. Питер, сильно сосредоточившись, вцепился в канат как утопающий в соломинку, аккуратными но резкими рывками продолжая спускаться вниз.


"Но, что же они пытаются найти? Зачем лезут туда? Что за глупый вопрос! То же, что и всегда. Еду, вещи, оружие, пропавших Хозяев и детей… Ведьму…"


Что же насчет этой дыры? Ну, помимо вездесущих тусклых оранжевых лампочек (созданных, по версии Майи, лишь для того чтоб раздражать, а не освещать) – девушка не заметила ничего примечательного. Хотя временами ей на глаза попадались участки стен, полностью поросших знакомым красным лишайником. Кобе часто использовал его в своих блюдах. Особенно, если это блюдо из мяса. Но да этого добра и в жилых этажах достаточно. Растет красная дрянь быстро и часто совсем не там где нужно. Так что многие дети относятся к нему как к сорняку. Ну или на худой конец экстремальному источнику пищи в голодные месяцы.


Дрожь.

Внезапно, руки Нимы почувствовали сильную вибрацию, отдающуюся по всей веревке. Это не было похоже на последствия её движения. Вот еще раз… И еще…


– Вот… - девушка хотела уже было выругаться, однако вовремя остановилась. Одно из правил Псов, под страхом наказания запрещало любое сквернословие. И пусть никто кроме Питера, который вряд ли бы её выдал, и не мог услышать ругательств девушки – это правило настолько глубоко въелось в её подкорку, что она и не пыталась его нарушить.


– Быстрей! Спускаемся! - приказала девушка еще не понимающему в чем дело другу, – Стоило сбросить эту крысу в яму… - добавила она сквозь зубы, сделав резкий рывок по канату, – Быстро!


"Наверное, рыжий запомнил по какой веревке я слезла…" – подумала Нима, почти что прыжками спускавшаяся вниз. "Но не станут же они рубить и все остальные? Это же глупость! Да?"


Дрожь каната становилась все сильней и сильней. Не смотря на все старания ребят как можно быстрей достичь дна – до конца спуска, видимо, еще было очень далеко. А времени в обрез… Если бы не Майя, крепящая веревку так что поди развяжи, Нима уже давно полетела бы в пропасть навстречу смерти. А так Мышам придется её пилить, что в случае толстенного, покрытого броней вековой пыли, каната – не такое простое дело.


– Нима! П-посмотри! – окликнул девушку, задыхающийся от непредвиденных физкультурных занятий, Питер. Руки парня, как в прочем и голос, сильно дрожали: то ли от экстремального спуска, то ли из-за беспокойства за подругу.

Кинув беглый взгляд в сторону напарника, Нима заметила небольшую бетонную платформу, нависшую с противоположной от неё стороны. Идея не плохая. Вот только если Питеру добраться до неё было проще простого, то в её случае…


Надо прыгать. Нима остановилась, мертвой хваткой вцепившись в канат, оценивая расстояние которое придется преодолеть. "Как минимум – метра три в сторону и еще метров пять вниз. Может меньше.". В полутьме искажающего света оранжевых ламп – точно оценить расстояние было проблематично. "Если попробовать раскачаться…".


– Сейчас, - девушка облизнула губы, приготовившись к прыжку, - Только не спуска… - Нима не успела договорить.

Веревка была обрублена. Недовольно щелкнув, под аккомпанемент разбивающихся на пути аварийных лампочек, метры тяжелых волокон полетели вниз, обвив не договорившую девушку.


Нима исчезла во тьме.

## Глава 2

1.

"Дзинь. Дзинь. Дзинь…" - ритмично била ножом Мария, злобно, сосредоточенно, уставившись на бетонную стену.

Очередной раз коротко замахнувшись, девочка с силой ударила заметно затупившимся клинком в образовавшуюся неглубокую царапину. Нож, не выдержав подобной экзекуции, треснул сломавшись пополам. В трясущихся руках девушки осталась лишь рукоять.


– Не позволю… - злобно процедила девушка, вскочив с места, – Я им не позволю! - прокричала Мария, в ярости отбросив поломанное оружие, – Нельзя отдавать её им! Я не дам! Нельзя, нельзя…


Позади подруги, расположившись на одиноко стоящей пыльной парте, обхватив колени руками, сидела Нима. Время от времени она тяжело вздыхала, бросая грустный взгляд на истязаемую гневом Марию, казалось вот-вот готовая заплакать.

Скрывшись в бетонной, полутемной коробке, подруги в одиночестве пытались побороть нещадно гложущее их отчаянье. Одна – с разбитым ножом, другая – с разбитыми мыслями.


– Убьем их! Убьем! Сейчас! - с загоревшимися гневом мокрыми глазами, закричала Мария, ударив кулаком о бетонную стену. С грустной радостью от внезапно пришедшей, в затуманенную яростью голову, идеи, она с надеждой посмотрела на глубоко задумавшуюся подругу.

– Это невозможно, - положив голову на колени, потянула Нима, – И это очень глупо. Вдвоем против сотни… и это без учета Псов и Хозяев, - девушка метнула грустный взгляд в сторону отброшенного ножа, – Так ещё и без оружия…

– Плевать! - Мария в два шага подлетев к подруге, схватила её за плечи, – Нам нельзя оставлять её одну! Нельзя! - в конец обессиленная гневом, она истратила последние остатки расшатанных нервов. Опустив голову на плечо Нимы, черноволосая громко заревела, трясущимися руками заключив её в крепкие объятья.


Едва сдерживая подступивший к горлу ком, Нима обхватила тощими руками рыдающую Марию, по-матерински поглаживая её по голове.

– Не бойся, - дрожащим шепотом произнесла она, – Я что-нибудь придумаю…


2.


Нима с трудом вырвалась из объятий холодной воды, тяжело дыша и отхаркиваясь. Впервые за последние, растянувшиеся в вечность, пять минут – жадно вздохнула, наполнив истощенные легкие кислородом.


Мутная жижа пыталась утащить её обратно в свои глубины. Нима чувствовала, как последние силы покидают её. Но страх утонуть придавал ей энергии.

Захлебываясь в мутных потоках, утяжелённая прилипшей к телу одеждой, еле-еле передвигая окоченевшими конечностями – она из последних сил подтянулась, на локтях, перевалившись на край железной платформы.


Перебиваясь с судорожных хрипящих вздохов на кашель, девушка перевернулась на бок, исторгая забившиеся в горло и легкие потоки грязной воды. Темная подземная жижа стекала по её лицу, затуманивая взгляд. Однако, она выжила.


С каждым новым вдохом дыхание девушки становилась всё ровнее. Цепкие когти паники отступали.

Нима, наслаждаясь ощущением твердой поверхности под собой, благодарила всех известных ей Хозяев за столь вовремя возвращенное сознание. Приди она в себя чуть позже – и тяжелый намокший канат, щупальцами обвивший торс девочки, утащил бы её на дно безразличной бездны. Бесконечные муки под толщей холодной воды, без возможности ни умереть, ни воскреснуть… Малопривлекательная альтернатива.

Переведя дух, все еще с трудом передвигая трясущимися ногами и руками, Нима на четвереньках подползла к краю платформы, заглянув в бездну.


Огромное, бетонное пространство, наполненное темной водой. Противоположный край искусственного озера был скрыт во мраке. Страшно подумать, насколько глубоким оно может быть…


Отведя взгляд от пугающей бездны, Нима попятилась к стенке. Облокотившись о холодный, покрытый толстым слоем влажной тины и водорослей бетон, девушка закрыла глаза. Попытавшись привести панически мельтешившие в голове мысли в порядок, девочка задумалась. Так…


"Гады на Крысах обрезали канат. Плохо? Плохо. Майя будет в ярости. Ладно, сейчас самое главное – надеяться на то, что команда сможет до неё добраться. Или хотя бы Питер…"

Пускай она и избежала участи быть погребённой под толстым слоем воды – альтернатива сходить с ума от голода у края бездонного колодца – выглядит ничуть не лучше.

"Ладно, спокойно, фух… Спокойно…" - постаралась убедить себя Нима, сделав пару медитативных вдох-выдохов.


Тяжело поднявшись, зябко поежившись от прилипшей к телу одежды, Нима пару раз попрыгала на месте, отряхиваясь, словно котенок. Звук её прыжков на металлической платформе звучным эхом разнесся над водной гладью.


"Для начала, стоит проверить канат" - задумавшись, произнесла вслух девушка.


Порывшись в карманах мокрого плаща, которые все еще были наполнены мутной жидкостью, Нима извлекла из них небольшой фонарик на мизинчиковых батарейках. Который, конечно же, безнадежно промок!


Отчаянно пощелкав кнопкой включения, Нима с яростью бросила поломанное устройство в центр водной бездны. Что-же, придется обходиться по старинке…


Еще немного порывшись в карманах, с утопленной в них всякой мелочью, Нима, после недолгих поисков, извлекла из их недр небольшой огрызок школьного ластика. Она уже который месяц использовала его для исправления ошибок в собственноручно составленных картах. Но сейчас он пригодится и в иных целях.


Набрав в легкие побольше воздуха, на вздохе, девушка отработанным движением забросила ластик в полуоткрытый рот, тут же проглотив его. После, закрыв глаза и тяжело дыша через нос, она сконцентрировалась.

В этот раз было не сложно. Как-никак, обстановка повисшей над бездной мертвой тишины этому только способствовала. Понадобилось около пяти минут, прежде чем девушку, неожиданно согнувшуюся пополам, стошнило прямо на край железной платформы.


В этот же миг тени, словно стайка разъяренных тараканов, тут же разбежались по углам, под гнетом белесого света, увеличившись в размерах. В луже желудочной желчи и остатков не переваренной пищи, периодически мигая, находился тускло светящийся ластик.

Самодовольно улыбнувшись, девушка рукавом плаща вытерла остатки слюней с губ, взяв новоприобретенный импровизированный фонарик.

Чуть свесившись с края платформы, она обмыла его от остатков рвоты, на миг осветив бездонную пропасть. Однако, разумеется, этого не хватило, чтобы хотя бы один лучик света достиг дна этого колодца.


Воспользовавшись своим импровизированным фонариком, Нима, высоко подняв руку с светящимся камешком, продолжила исследование пещеры. Однако, ничего нового ей обнаружить не удалось: ни цепи, ни выходов, ни другой платформы. Возможно, что-то удастся найти на противоположной стороне колодца?


Немного повозившись с прилипшим к телу мокрым плащом, Нима небрежно кинула его к стенке платформы. Туда же полетели и ботинки девушки, изрядно расклеившиеся на носке после долгого пребывания в воде.

Свесив ноги с платформы, по колени опустив их в холодную мутную гладь, Нима, задержав дыхание соскользнула с края, крепко сжав тонкими пальцами светящийся ластик.


Плыть было трудно. Сказывалось длительное отсутствие практики и странная, как будто бы немного вязкая, консистенция плохо пропускающей свет воды. Сковываемая подступающим к горлу страхом быть внезапно схваченной чем-то или кем-то затаившимся на дне этой бездны – девушка ускорилась, пытаясь как можно быстрей преодолеть пугающее озеро.


Спустя несколько мучительно долгих минут бултыхания в темноте (казавшихся Ниме как минимум часами), свет ластика в руках девушки, мигающий от постоянных погружений туда и обратно, наконец выхватил из тьмы небольшой канал, уводивший куда-то вглубь. И, к большой радости, совсем чуть-чуть не достающие до воды – канаты! Что, словно шторы, опускались над каналом.

Учитывая, что рядом с ними никого не было… Недурно же она сократила время спуска.


Припрятав ластик за щеку, чтобы освободить вторую руку, Нима миниатюрным светлячком заползла на свисающую веревку, переводя дух. В том что теперь она выберется – у неё не было никаких сомнений. Однако, за заварушку ей конечно достанется…


Чуть отдохнув, Нима соскользнула обратно в озеро, направившись к каналу. Неизвестно сколько еще будет спускаться остальная команда и девочка, не смотря на всю возможную опасность, не собиралась их ждать. Все же, ей хотелось оттянуть предстоящие разборки и ругань с Майей на как можно более дальний срок.


К своему удивлению, проплыв всего несколько метров, девушка больно саданула колено о покрытый скользкой тиной пол. Плыть дальше стало невозможно и девушка, неловко перебирая босыми ногами по колючему склизкому бетону, переключилась на шаг.


Судя по всему, пол канала шел под небольшим углом вверх. Спустя всего несколько минут её путешествия – вода едва доходила ей до пупка.

Расслабившись, Нима извлекла из рта припрятанный светящийся ластик, попытавшись получше осмотреть окружавшую её обстановку.


Что же, канал по которому она шла больше напоминал какое-то ущелье. И если раньше её пугало бездонное дно колодца, до которого не доставал и лучик света, то сейчас в ней вызывали тревогу уходящие ввысь стены, с скрытым где-то на высоте потолком. Для пущего эффекта не хватает только того, чтобы две громадных бетонных плиты этого ущелья начали сближаться, грозясь раздавить девушку. Да уж, тогда у неё не было бы шансов…


Боль.

Подпрыгнув от шока, Нима прижалась к покрытой водорослями стене, выронив от испуга сжатый в руках ластик. Маленький светящийся камешек, издав еле слышный всплеск, медленно начал погружаться в водную гладь… Тут же выхватив лучом света кучу рыбьих костей, что ковром устилали дно канала.


Тяжело дыша, Нима аккуратно приподняла правую ногу, все еще пульсирующую болью, обнаружив в своей стопе наполовину скрывшуюся в плоти острую кость.

Будучи извлеченной из воды, полая косточка очень быстро стала красной, окрашиваемая стекающей девичьей кровью.

Раздраженно вырвав рыбьи останки Нима, наклонившись, вернула свой источник света.

Что же это за кладбище такое? Откуда тут рыба? Сама ли она тут погибла или её кто-то сожрал?


Опустив ластик поближе к воде, аккуратно выискивая и переступая через острые останки, девочка продолжила свое исследование.

"Да, куча костей рыб. И что с того? За время пребывания в Сверчках я видела и более страшные вещи!"


Однако, не смотря на всё бахвальство, тревожное чувство вновь охватывало Ниму. Вдобавок, к нему добавились и слуховые галлюцинации… Или, что пугало девушку ещё, больше – реальные звуки.

Шуршащий, словно от роющихся в луковой шелухе мышей, шум, что с каждым шагом девушки становился лишь четче и четче.


Остановившись слегка успокоить дыхание, петляя сквозь россыпь рыбьих костей, Нима продолжила путь.


3.


Опустив взгляд в пол, крепко сжимая дрожащими пальцами длинный промокший плащ Нимы, Питер с тревогой, украдкой глядел на сидящую рядом высокую девушку.

Перед ним, свесив длинные ноги с платформы, сидела лидер Сверчков. Майя. Задумчиво пуская кольца дыма, она напряженно наблюдала за гладью подземного колодца.


Спустя какое-то время на зеркальной поверхности озера пошли круги и, заходясь кашлем, показались головы двух парнишек. Судорожно гребя руками, они наслаждались глотками влажного воздуха, после долгого погружения.


– Ну? - спросила Майя, немигающим взглядом сверля мальчишек.

– Слишком, - парень всё еще не мог надышаться, порывисто глотая ртом воздух, – …слишком глубоко! Ни черта не видно!

– Никак не достать, - поддакнул напарнику второй.


Майя, задумавшись, шумно затянулась сигаретой, сделав тяжелый вздох. Уступая место подплывшим к платформе мальчишкам, она повернулась к Питеру.

Сердитое лицо начальницы, выглядевшей намного старше своих лет, суровым взглядом монотонных черных глаз буравило парня.

Её тело было сшито из множества фрагментов других менее удачных девочек, словно у невесты Франкенштейна. Последствия множества не совсем удачных смертей и халатности местного медика.

Эта «особенность» лишала её какой-то уникальности и в тоже время делало её облик весьма запоминающимся.


Питер боялся её. Нет, вовсе не из-за внешности. Конечно, она была весьма пугающей, особенно при хорошем освещении. Но, не смотря на это уродство, Майя была парадоксально красивой.

Больше его пугала странная властность, казалось бы, его ровесницы. Как и необычное, не свойственное подросткам, поведение. Её характер больше подходил какой-нибудь карикатурной суровой математичке, о которых он читал в помятых книжках с прозой о школе. Сшитой характерами с своей коллегой по физике, биологии и истории сразу.


Приблизившись к Питеру, распространяя вокруг себя крепкий аромат табака, Майя грубо отобрала плащ, вырвав из его трясущихся рук. Немного порывшись в карманах, она извлекла из него стеклянный кинжал, которым подруга Питера совсем недавно зарезала Мышиного парня.

Она не сказала ему ни слова, но Питер чувствовал окружающую её ауру раздражения, грусти и злобы.


– Ия, следи и за Питером тоже. Пусть сидит с вами, - вынув из рассеченных грубыми швами губ остаток сигареты, Майя щелчком отправила его в полет к центру озера, – Да и инструкцию ему не помешает послушать. Ещё раз, – злобно добавила начальница.


Белобрысая, крохотная девочка, сидевшая у бетонной стены и увлеченным шепотом рассказывающая о чем-то испуганной подруге кивнула, поднявшись. Длинноногая спутница Ии, будучи новичком в их группе, тоже вскочила, испуганно прижимаясь к своей наставнице.


– Верхнюю одежду оставим здесь, - снимая джинсовую куртку, отдала указ Майя, – Ия, Сара, Питер – остаетесь тут. Макс, Рон – за мной, - раздала приказы начальница и, вздохнув, прыгнула в воду. Мальчишки, недовольно пробубнив что-то под нос, быстро скинули свою одежду в общую кучу, последовав за ней.


4.


Некоторое время троица молча наблюдала за пересекающими озеро силуэтами пловцов, охваченная неясной тревогой. Но, как только Майя удалилась достаточно далеко, скрывшись в непроглядной тьме пещеры, Ия, немного помявшись, вновь прислонилась к стене, вытянув перепачканные в грязи ноги.


– На чем я остановилась? - обратилась она к подруге, скромно стоявшей напротив неё.


Сара, новенькая, всей своей внешностью больше походившая на мышку. Длинные худые ноги, веснушчатое, прямо как у Нимы, лицо с крохотным вздернутым носиком. Кудрявые, падающие небольшими завитушками, волосы русого цвета шторкой прикрывали широко открытые от долгого нахождения в полутьме сверкающие голубые глаза, опасливо озирающиеся на темную водную гладь.


– На кошках, - скромно переминаясь с ноги на ногу, напомнила Сара.

– Ах да-а, – слегка зевнув, вспомнила Ия, вызвав тем самым цепную реакцию.

– Что же, в отличие от нас, Кошки не носятся по грязным мусоркам, шарахаясь в темноте. Они приходят сразу на готовенькое, прибить какую-нибудь живность или натаскать уже добитых. Хотя иногда мы действуем вместе. Ф… Фук… Функция похожая, – чуть запнувшись, Ия задумчиво почесала подбородок о плечо, – Макс как раз из них, пускай он и не носит ободка. Ну и помимо охоты и простой фигни, Кошки имеют право носить оружие где угодно. Мы, как и Мыши – такого права не имеем. Хотя некоторые любят его нарушать… - девочка указала глазами на усевшегося на край платформы Питера, что поджав колени глядел во тьму озера.

Почувствовав спиной взгляд двух пар девчачьих глаз, парень слегка сжался, крепче прижав колени к телу.


– Ну, в общем, мы иногда объединяемся. Не говоря о том, что всю собранную информацию и карты, помимо Псов, мы передаем им. Так что многие ребята общаются с Кошками и в нерабочее время, - Ия назидательно подняла палец, - Как-никак мы вместе рискуем жизнью, в отличие от не вылезающих из своих норок Мышей.


Девушка на минуту прекратила свой монолог, кинув грустный задумчивый взгляд в скрытое во тьме озеро.

– Жаль Фольку… Она, конечно, та ещё дрянь, но утонуть тут… - Ия вздохнула и потянув новенькую за руку, заставив сесть рядом с собой, – Надеюсь, её достанут. Лиса всю плешь своим проест, но сестру свою не оставит… Эй, Питер! - окликнула она парня, – Ты там не замерз? Иди к нам, продрогнешь же! - ехидно улыбнувшись, пригласила Ия, распахнув крылья халата. Вторым крылом она прикрыла испуганно глядящую во тьму подругу.

Питер отрицательно помотал головой.


Немного подождав игнорирующего её парня, девушка слегка надула губки, поудобнее укутавшись проигнорированным крылом.

– Может, расскажешь, что там произошло? Ну, то есть полную версию, а не ту что ты рассказал Майе, - поддела она парня.

Питер снова проигнорировал напарницу, отрицательно помотав головой:

– Я правду сказал.


Ия, театрально закатив глаза, положила голову на плечо подопечной:

– Да. Нам нельзя проходить с оружием. Поэтому мы берем Кошек. Нима не в первый раз нарушила это правило, - Ия, опустив уголки рта, осуждающе помотала головой, потеревшись о плечо напуганной Сары, – И уж тем более убивать других детей на чужой территории…

– Её накажут? - уточнила испуганная Сара, немного смущенная близостью с Ией.

– Конечно, - бросив хитрый взгляд в спину Питера, хихикнула Ия, – Как по мне, лучше уж ей убиться об что-нибудь в этой дыре, чем попасться в руки Майи.

– А умирать… это больно? - опустив глаза, осторожно спросила Сара.

– Умирать всегда больно.


5.


Питер сдался. От холодной бездонной глади действительно веяло странным могильным холодом и, под довольное хихиканье Ии, он укутался в крыло халата, неловко прижавшись к теплому боку девушки. От девочек, как в прочем и от самого парня, после долгого спуска жутко несло потом. Однако, этот запах был куда лучше, чем аромат влажной тины и гнили, царивший у колодца.

Под ленивое щебетание болтающей Ии, чья голова теперь «разрывалась» между плечом Сары и Питера, парень заснул.


Впрочем, долго подремать ему не удалось. Под слабые толчки влажной от пота руки Ии, Питер очнулся, заметив приближающихся к платформе детей.

Майя, Максим, Рон… и Нима. Последняя, грубо подхваченная под руки парой парней, опустив голову, безвольным грузом дрейфовала в воде.

– У-у, таки убилась, – покачав головой, подметила Ия. Сара, спрятавшись за спиной наставницы, испуганно смотрела на эту процессию.


– Ия, пойдешь с нами! – не поворачиваясь к девушке приказала Майя, ловко забравшись на платформу.

Чуть трясущиеся от долгого пребывания в холодной жиже руки сшитой тут же потянулись к скинутой в груду кучи одежды, лихорадочно выискивая в оной свою джинсовую куртку. И что самое главное – пачку сигарет.

– Мы нашли Хозяина, - сердито щелкая зажигалкой, добавила Майя. Прикурив сигарету, она выпустив пару колечек дыма, добавив более расслаблено - И ребенка.


– Мальчика или девочку? - оттолкнув неловко пытающегося помочь парням, перекидывающим на платформу тело Нимы, Питера, с любопытством спросила Ийя, – А что сразу не взя… Ой, что с ней? - с не меньшим интересом, девочка уставилась на закинутое на платформу тело Нимы.


Руки девушки были сломаны сразу в нескольких местах, а на черепе с левой стороны зияла огромная вмятина, утопив левый глаз где-то в руинах кровоточащей головы.

Однако, не смотря на несовместимые с жизнью травмы… она дышала. Тихо, почти незаметно – но дышала. Впрочем, это свойственно всем детям Дома. Они смертны, но они не могут умереть.


– Девочка, - ответила расслабленная никотиновым дурманом Майя, – Психованная до чертиков, так еще и плавать не умеет.

– А с Нимой что? - еще раз оттолкнув пытающегося пробраться к телу подруги Питера, повторила Ия, с любопытством трогающая дыру в черепе девушки, – Кто её так отделал?

– А это… - ответил за начальницу усевшийся на край платформы, выжимающий руками намокшую футболку, Макс, – А это уже Майя. Ха-хах…

## Глава 3

1.

Освободившись от липких нитей беспамятства, искра сознания возвращается в тело Нимы. О чем девочка, в прочем, быстро жалеет…

Искалеченное тело ломит пульсирующей болью. Противное дребезжание, заполнившее голову, не дает вновь провалиться в безболезненное беспамятство. Спину неприятно холодит пропитанная водой и кровью древесина её ложа.

Распахнув слипшиеся от мертвого сна глаза, несколько минут девочка привыкает к царившей вокруг темноте, тупо, без единой мысли, уставившись в потолок.


Она в морге. Небольшом складском помещении внутри лечебницы, куда Лиза и её помощники стаскивают трупы заштопанных детей, в ожидании когда они встанут.

Девочка часто видела его снаружи: подвешенный над перпендикулярным обрывом, противно кряхтевший, на двух натянутых ржавых цепях, гробик, каким-то чудом всё еще не развалившийся от времени. Видеть его изнутри Ниме доводилось нечасто: обычно её ещё до пробуждения забирала Маша, а то и вовсе оставляли заживать в логове Сверчков.


Преодолевая ломоту в теле, девочка села, ощущая кожей противную колючую поверхность мокрого дерева. Нужно уходить. Ей богу, вдруг решит проведать Майя. Да и раз проснулась, зализывать свежие раны она предпочла бы в более комфортном месте.


Обхватив тощие плечи руками, неуклюже переступая непослушными ногами по противно скрипучему полу, Нима направилась в сторону яркой полосы света, выбивающейся из неплотно закрытой двери.

Шаги давались ей с большим трудом, а вибрирующая головная боль усилилась, словно кто-то решил прибавить громкости этой садисткой композиции, состоящей из писка и белого шума.


– Подохди… – окликнул ожившую донельзя охрипший, больной девичий голос. Тело на деревянном ложе рядом с Нимой дернулось. Завалилось на бок, словно марионетка в руках неопытного кукольника. Поднялось, – …я с тобой.

"Нори. Маленькая помощница одного из Псов – Кобе. Он занимал должность местного шеф-повара. Странно, как она тут оказалась.".

Идти сама сможешь? - вопросила Нима, немного оторопев от звучания своего голоса. После недолгой смерти, в мраке морга, он казался ей излишне звонким и чужеродным.

Нори хотела было ответить, но вдруг скривилась, схватившись за горло. Немного уняв спазм, малышка предпочла просто кивнуть. Даже сквозь вязкую тьму, разлившуюся по комнате, Нима заметила огромные, вздувшиеся волдыри, выступающие сквозь слои марли на туго забинтованном горле поварешки.


Качаясь, словно трава на ветру, девушка подождала пока Нори неловко соскочит с своего трупного ложа, неловко оперевшись о её плечо. Нима чувствовала невыводимый запах специй и жира, пропитавший короткие угольные волосы поварешки. Но к этому амбре так же примешалась невыносимая уксусная вонь, исходящая, судя по всему, от перебинтованного горла девушки.

Я бутылку выпила… случайно — тяжело прохрипела Нори, заметив дергающее носиком, чуть скривившееся лицо Нимы, – Нос не чует. Думала вод… - девушка прервалась на полуслове, судорожно схватившись за горло, – Ох…


2.


Неловко пробираясь по тускло освещённым желтоватыми лампочками, завешенным рядом штор и пожелтевших от времени и влаги картин, коридором; девушки нисколько не беспокоились, что кто-то увидит их голышом. Наоборот, утомленные недавным воскрешением, они бы не отказались от помощи. Но, как на зло, в коридорах никого не было…


С молчаливого согласия Нори, Нима проигнорировала лестничный пролет, ведущий прямиком на кухню, направившись сразу к логову Сверчков.

Все же, изначально, девочка переоценила свои силы. И дойти до комнаты в одиночку – она смогла бы лишь ползком. Впрочем, это справедливо и насчет Нори: схватившееся за плечо Нимы, покрытое холодным потом, дрожащее тельце… вряд ли способно на длительное самостоятельное путешествие.


Девочки остановились передохнуть у огромного оконного проема, скрывающего за собой лишь бетонную стену. Не сговариваясь, подруги синхронно сползли на пол, собирая голой спиной пряжу пыльной паутины, вместе с её невольными жертвами и восьминогими хозяевами.

Это было поспешным решением…

Обессиленные недолгой прогулкой, девушки, найдя опору, тут же потеряли всякое желание и силы продолжать свой путь. Нима сама не заметила, как провалилась в сон.

Или же, вновь умерла.


3.


Очнулась она от исполненного злобой голоса, прямо напротив неё.

– Отпусти! По кусочкам разрежу, пусти!


Безынициативно раскрывшимся глазам Нимы, журящимся от тусклого света, предстала следующая картина:

Обхватив истерично дергающуюся, словно дикая кошка, рыжую девочку, парень беззвучно смеялся, пока другой долговязый мальчик, облокотившись на пыльную стену, задумчиво курил, бросая недвусмысленные взгляды на тела дремавших девушек.

– Тише, глупая! Не наша территория, оттащить бы сначала, - Макс ловко увернулся от кулака психующей рыжей, перехватив её за горло, – Да успеешь ещё!

– Кажется, проснулась, - заметил долговязый парень, широко улыбнувшись, – С пробуждением, Нима! Смотрю, дырка от Майи уже затянулась?


"Вспомнить бы ещё, кто ты…".

Нет, плохая память не была свойственна девочке. Сказывались последствия недавнего воскрешения. И ещё более недавнего пробуждения.

Однако, она узнала эту компанию. Курящим был Рон. Долговязый, черноволосый (как и многие в кошках), носатый мальчик, одетый в потрепанные джинсы и распахнутую на груди олимпийку. Обнаженную грудь парня украшали незажившие, мерзко выглядевшие шрамы, которые он специально выставлял на всеобщее обозрение, стремясь подражать Майе. Курил он, в прочем, по этой же причине.

Макс, подтверждая негласное правило всех дуэтов мужских компаний, был на три головы ниже Рона. Поджарый, плотный коротышка, с темными колючими волосами-иголками и таким же большим, как у друга, носом. Обилием шрамов он не мог похвастаться, так что олимпийка, с улыбающимся олимпийским медвежонком, была плотно застегнута. Но для поддержания общей крутости их дуэта, он носил черные солнцезащитные очки, с треснувшей правой линзой.

"Что же насчет активно вырывающейся, из хватки коротышки, девочки… Это Лиса. Сестра близнец Фольки, которая недавно… Ах. Понятно…".


После комментария Рона, девочка оставила тщетные попытки вырваться. Бросив на Ниму озлобленный взгляд горящих карих глаз, страшно оскалила своё красивое лицо:

– Убью, тварь!

Один из хвостиков Кошки, после недолгой борьбы, расплелся, закрыв рыжими прядями левый глаз сердитой девчушки. Лиса тяжело дышала, всё еще силясь вырваться из рук глупо улыбающегося Макса. Длинная, доходящая до колен, футболка с какой-то волшебницей прилипла к её потному телу, очертив силуэт хорошо сложенного тела девочки.

– Потом убьешь, – равнодушно ответила Нима, вновь удивившись не знакомости звучания своего голоса, – Я спать хочу!


Парни дружно загоготали. Лиса, покраснев, внезапно выхватила где-то припрятанный в полах майки зазубренный нож, с силой вонзив его в ладонь Макса.

Завопив от боли, парень выпустил рыжую из своей хватки, попытавшись остановить хлынувшую из пробитой руки кровь. Лиса бросилась к Ниме, перехватив нож. Нима закрыла глаза ожидая очередной (в который раз…) смерти, но… Рон, не выпуская из рта тлеющей сигареты, перехватил девушку, повалив её на землю


– Спокойно! Спокойно! - прошипел, сомкнутыми на сигарете губами, парень. Лиса, упертая лицом в проросший пылью ковер, не смогла ответить, невнятно пробубнив что-то агрессивное.

– Кость задела! – пропищал Макс, разрывающийся между криком и желанием сохранить лицо перед тремя дамами, – Не страшно, короч, - храбрясь, вымученно оскалился улыбкой парень. В подтверждении своих слов, тряхнул рукой, смахивая капли крови… тут же схватившись за неё вновь.


– Что происходить? - хрипло откликнулась только пробудившаяся Нори, всё это время дремавшая на плече Нимы.

– Бу-бу бу-бу-бью! - ответила вжатая в пол Лиса.

– Ничего! - он выплюнул в сторону дотлевшую в губах сигарету, еле удерживая вырывающуюся Лису, – Потом налюбуешься ранкой! - прикрикнул долговязый на глупо улыбающегося друга, – Отведи жуков до их норок! Надолго удержать я не смогу!


Макс, всё еще озабоченно рассматривая пробитую руку, кивнул вспотевшим лицом. Аккуратно переступив лежащего друга, он неловко подхватил под плечи сидящих подруг, дав им возможность поудобней опереться на своё плечо. Как бы невзначай положив руку на плоскую грудь Нимы, парень прошептал:

– За тобой должок, выходит.

Нима недовольно поморщилась от приставаний парня, пытающегося окровавленной рукой сжимать не подаренное Ниме природой:

– Лучше убей, тогда уж. Я спать хочу.


4.


Макс оставил подруг недалеко от логова Сверчков, желая, как можно скорее, ретироваться в ласковые руки Лизы. Не понятно, правда, зачем он спешил. Жилистая рука парня, за время их недолгого путешествия, перестала кровоточить. От раны остался небольшой, затянувшийся, след. Только кровавые отпечатки ладони, на теле Нимы, напоминали о недавно полученной Максом травме.


Неловко ввалившись в логово Сверчков, Нима, почти в слепую, отыскала свою комнату. Небольшой обеденный стол, накрытый ворохом наворованных штор и прочим тряпьем. Типичное жилище Сверчков.

Весь блок, в далеком прошлом служивший, судя по заваленной стульями трибуне, актовым залом – был заставлен партами, шкафами, столами. По краям комнаты, пользуясь возможностью опереть старый хлам о стену, жилища образовывали двух или трех этажные, неустойчивые, конструкции. Во многих проемах, образованных сваленной в кучу мебелью, горел свет.

Зал был погружен в тусклый, подобный предрассветному свету солнца, полумрак. Если бы не вырывавшийся из-под накрытых парт свет, да игравшая на старом пианино, в углу комнаты, девочка – можно было подумать, что комната необитаема.


Скинув засыпавшую на ходу Нори на махровое полотенце, служащее в её доме подобием кровати, Нима устроилась рядом с черноволосой. Отвернувшись в другую сторону от пахнувшей укусом шеи девочки, плотно прижавшись к её холодной спине, Нима зашторила вход в жилище, быстро погрузившись в тяжелый сон.


5.


Нима не любила кефир. Противное, пахнущее скисшим молоком, пойло – вызывало в ней сильное желание поскорее вылить просроченную жидкость в раковину, а уж точно никак не внутрь себя.

Лениво болтая ногами, облокотив голову на тонкую руку, девочка безрадостно уставилась в наполненный густой жижей стакан, сминая свободной рукой хлебный мякиш.


С мокрых, коротких волос Нимы капала вода. Несколько капель даже умудрились попасть в стакан кефира, не сделав это пойло хоть сколько-то привлекательнее. Жёсткий, махровый халат плохо согревал мокрое тело девочки, все ещё пахнущее детским мылом и близостью матери. Из открытого рядом окна, стекая на пол, клубились волны холодного воздуха.

Ниме было лень закрывать его. Хватающие её босые ноги потоки морозного зимнего воздуха, с шепчущим завыванием вырывавшимся с улицы, не могли заставить её передумать.


Матери все еще не было. Может, её длинные густые волосы отняли у неё больше, чем обычно, времени. Может, решила подольше погреться под теплыми струями душа.


Нима обернулась, кинув вороватый взгляд на освещенную лампами конфорки, сверкающую чистотой, раковину. "Может, вылить этот чертов кефир?".

Идея поскорей избавиться от противной жижи искушала девочку. Однако, у Нимы было стойкое ощущение, что столь грязный обман тут же отразится на абсолютно чистой поверхности раковины. И не смыть его ни холодным напором воды, ни губкой с "Пемоксолью".

Всё же, решив рискнуть, Нима соскользнула на холодный пол, крадясь к раковине.


Скрип двери. Шаги.

Нима, с стаканом кефира в руке, застыла, будто бы заочно пойманная на месте преступления.


Гигантская, зловещая тень заслонила хрупкую фигурку девочки. Огромная, волосатая грудь великана вздымалась под тяжестью лежащего на ней золотого креста.

С густой седой бороды, пачкая пол, капала не вода. Кровь.

В крепких медвежьих руках гигант сжимал топор и… завороженно смотрящую в пустоту, голову матери.


– Ты… Что ты должна сделать? - громовым басом раздался вопрос отца.

Всё еще застывшая Нима бросила беглый взгляд на стакан кефира. Гигант рассмеялся:

– Нет! Ты должна… убить ведьму!


6.


Тяжело дыша, находясь в липких объятьях неприятного сна, Нима приоткрыла заволочённые туманом глаза. Прерывисто силясь вздохнуть, девочка все ещё ощущала тяжелые колючие руки, обхватившие её шею. Потной ладонью, Нима попыталась ослабить смертельную хватку, сбросив её с своей шеи. Безнадежно. Безнадежно…

Тепло. Её руку взяла чья-то крепкая ладонь.

Страх утих.


– Плохой сон, да? – открыв глаза, Нима обнаружила сидящую в полутьме её крохотного жилища Марию. Вытянув одну ногу за пределы жилища, подруга крепко держала её руку, мягко пожимая её.

Нима, потерев свободной рукой слипшиеся веки, неловко поднялась. Ненароком разбудив Нори, неудачно уперевшись локтем об её беспокойно поднимающийся во сне живот.


Облокотившись о плечо подруги, Нима игриво дунула в её ухо.

– Что ты делаешь? – хихикнула Мария, отпустив руку девочки, слегка отстранившись.

– Одежду принесла? – промурчала Нима, кошкой потеревшись о плечо подруги.

– Тут твои тряпки, – слегка ткнула плечом, вновь засыпающую девочку, Мария, – Лиса их поджечь думала, пока не получила по носу. Как ты вообще её сестру угробить умудрилась?

– Случа-айно, – высоко взяв первый слог, протянула Нима, как ни в чем не бывало расположив голову на остром плече подруги, – Упала неудачно.

– Питер рассказывал. Я уже подумала, что за тобой тоже нырять придется. Пока не оказалось, что тебя уже достали.

– А ты бы нырнула? – Нима лениво приоткрыла левый глаз, вопросительно уставившись на подругу.

– Ты об этом серьезно спра…

Ответ девочки чуть, почти полностью, заглушило протяжное урчание, словно предупреждающий утробный рев из берлоги какого-то дикого зверя. Подруги тут же обернулись, уставившись на источник этого звука.


Всё ещё не до конца проснувшаяся Нори, покачиваясь из стороны в сторону, грязными пальцами сонно чесала впалый живот. Что и издавал этот ужасный, утробный рёв.

– Кушать хочу, – убирая прилипшие угольные пряди волос с азиатской мордашки, невинно произнесла поварешка, – После смерти всегда кушать хочется.


7.


Дети не пошли в общую столовую. Нима хотела оттянуть неминуемую встречу с Майей и последующий неприятный разговор. Даже не смотря на сильное желание Марии набить штопанное лицо начальницы Сверчков. Нима здраво оценивала её силы.


Свернув вниз на бетонном лестничном пролете, подруги погрузились в полутьму, единственным ориентиром в которой являлся дрожащий внизу яркий, оранжево-желтый, свет.

Чем ближе они подходили, тем жарче становилось. Похоже на то, словно они спускаются в самый ад.

Хотя нет, не похоже. Никаких устрашающих адских рун, растянутых полотен из кожи грешников или угрожающих посланий. Вместо этого, из темноты, их взгляд начал выхватывать постаревшие, покрытые жиром и копотью, кулинарные плакаты. Не обошлось и без рекламных листовок, которыми были обвешены все стены. Постаревшие желтые листья предлагали приобрести самые разнообразные продукты, о большинстве которых дети Дома никогда и не слышали.


– Лимонад – продекларировала остановившаяся на бетонной ступеньке Мария, прочитав надпись на одной, выхваченной из тьмы оранжевым светом, листовке, – Что это?

– Вроде бы соус такой. Не знаю, – откликнулась ушедшая далеко вниз Нори, громко хлопая босыми ногами по пыльному бетону.


8.


"На кухне было очень жарко. И душно. Хотя нет… На кухне было АДСКИ жарко.".

Виной всему – огромный, в человеческий рост, камин. Пламя в нем никогда не угасало. Пламя удерживалось в конуре обугленного кирпича силой. Сила питалась колдовством Кобы. В отличие от детей, способных лишь на скромные фокусы, Псы Дома могут использовать свои паранормальные способности в более широком спектре. И, подчас, в более опасном.


У камина, свернувшись в несколько колец, дремал любимый питомец поваров (и главный страх Кати). Огромная, мохнатая сколопендра, по кличке Кишка.

В отличие от других членистоногих, обильно плодящихся в Доме, Кишка предпочитала не влажные, пропитанные гнилью и плесенью, расщелины. Нет. Ей был приятней мягкий коврик и жар камина. Нима понимала её. Сверчкам тоже по душе больше тепло и уют. Не сырость подземелий.


– Хорошая, хорошая, – Нима присела рядом с гигантским насекомым. Нежно пожурила её по голове, погладив по направлению шерстки.

Кишка вздрогнула, щелкнув хелицерами. Однако, услышав знакомый голос, успокоилась. Из глубин мелко вибрирующей хитиновой черепушки насекомого, донесся еле слышный треск. Нима и Нори интерпретировали его как «мурчание». Мария и Катя – как желание откусить руку.


Нори, обрадованная отсутствием Кобы (старик, как и другие Псы, скорее всего ушел на инициацию), убежала на склад, в поисках новой одежки. Поварешка боится Лизы. Не смотря на предложение подруг сбегать, забрать её одежду, вместе – предпочла вероятность получить подзатыльник от Кобы, перспективе возвращения в пропитанный запахом смерти морг.


Маша расположилась подальше от сколопендры. Небрежно сдвинула в раковину гору немытой жирной посуды, грохот которой заставил вздрогнуть и Кишку, и Ниму. Уселась, прямо на кухонную тумбу, немного поерзав от впившихся ей в зад засохших хлебных крошек.

Жадный, искрящийся огонь камина четко выделял из полутьмы мускулистое тело Марии. Очерчивал контуры мышц на крепких, грязных руках. На беспокойно качающихся голенях.

Сейчас Мария казалась Ниме особенно сильной…


– И так, хлеб в яйце или салат из водохослей? Лично я водохосли не-бу-ду! – с легкой хрипцой, спросила вернувшаяся Нори, опоясываясь в огромный, разукрашенный небрежными кляксами крови и жира, поварской фартук.

Девочки дружно проголосовали за хлеб. Да и заинтересованно подергивающую усиками Кишку первый вариант, кажется, заинтересовал намного больше…


9.


– На инициацию-то пойдете? – невнятно проговорила Нори, набивая и без того полный рот дымящимся, пропитанным яйцом, хлебом.

Девочки расположились под кухонным столом, скрывшись за полами грязной скатерти. В замкнутом пространстве было еще жарче, чем у камина. Может, от плотно прижавшихся друг к другу вспотевших тел. Может, от раскаленной, стальной, тарелки с хлебом, о которую девочки успели уже не раз обжечься.

Запах пота, жаренной выпечки и уксусного душка волос Нори, заставлял детей задыхаться. Что нисколько не мешало забивать рот свежеприготовленным хлебом, от чего дышать становилось еще тяжелее.


– Что мы там не видели? – с набитым ртом ответила Мария, – Я бы лучше на то как сшитая на Ни орать будет, после всех косяков, поглядела, - Маша ткнула локтем в бок Нимы. Девочка, чуть поперхнувшись, выплюнув пережёванный хлеб на вовремя подставленную ладонь.

– Ничего… Кха-кха… Я не нарушала – запротестовала желтоглазая, – Я выполняла миссию!

– Мищию по доведению штанов Пита до мокхого состояния? – ехидно прожевала слова Мария, вновь ткнув подругу в бок. Нима снова зашлась кашлем, под дружеский смех Нори и Маши.

– Спасибо, - после небольшой паузы, не прекращая жевать, продолжила Нори, – Что вытащила меня.

– Откуда? – выронив из рта пару крошек, удивилась Нима, – Это из морга что ли?

– Должна нам будешь, - широко улыбаясь, встряла Мария, потянувшись за новым куском хлеба, – Ааай! Да когда уже остынет!

– Почему "вам"? – на этот раз удивилась уже Нори.

– Мне тоже интересно, – вытирая рот рукавом плаща, поддержала Нима, – Это я её «спасла».

– А я вас охраняла, - закончила Мария, припрятав жирный хлебный ломоть в карман шорт, – Лады, я побежала. Не тормози тут.

– Куда? – воскликнула Нима, только-только собираясь откусить от дымящегося хлеба.

– В тронный, – Маша вылезла из под стола, – Отстань! Отста… Ладно!

На пол звучно шлепнулся припрятанный черноволосой кусок хлеба. Кишка умеет выпрашивать.


– Ты же не хотела, – напомнила Нима. Но судя по звонкому стуку (?) босых ног – Мария уже бежала вверх по лестнице.

– Хлеб останется – с собой притащи, – громко крикнула она напоследок.


Нима вздохнула, отложив уже подстывший ломоть.

– Не будешь? – удивилась Нори, ненасытно перерабатывающая кусок за куском.

– Не буду, - помотала головой Нима, вытирая испачканные жиром руки о полы плаща, – Это… спасибо. Ты вкусно готовишь.


Нори широко улыбнулась, обнажив глубокую ямочку на правой щеке. И, конечно, не прекращая жевать.

– Я не шутила, – звучно проглотив, добавила поварешка, – Если…

– Ага, – перебила Нима, отряхнувшись, – Пожалуй, я тоже пойду. Если хлеб останется кинь его Кишке. Она, поди, всё еще голодная.


10.


У лифта, соединяющего актовый зал и жилые блоки, уже столпилось небольшое стадо детей. Марии нигде не было видно. Видимо, успела спустится.

Спрятав, испачканные жиром, ладони в карманы плаща; ритмично постукивая каблуком туфли в ожидании, Нима послушно встала в очередь. Сразу за короткостриженым русым мальчиком. Судя по ободку в виде круглых ушек – из Мышей.


– Хей, Ни, давай к нам! – вырвал её из томительного ожидания знакомый, мальчишеский голос.

Из начала очереди, широко улыбаясь, размахивал рукой Рон. Рядом с ним лениво курил неразлучный Макс, держа дымящийся бычок перебинтованной рукой.

Не долго думая, Нима поспешила присоединится к компании. Локтями пробивая дорогу, девочка быстро протиснулась к Кошкам, расталкивая сонных от ожидания детей.


– Так, стоп! Я занял это место первым! – возмутился обожжённый паренек, оскорбленный внезапным появлением вставшей впереди него, воняющей хлебом, девочки.

– Не вой, шашлык. Мы занимали ей место, - хриплым, от никотина, голосом, оборвал его возмущения Макс, встав позади Нимы. Обожжённый парень хотел было протестовать дальше… Но под ехидными, хищными взглядами ожидающих Кошек, слова застряли в его горле. Он отступил назад.


Зияющая пропасть лифтовой шахты была в нескольких метрах от компании. Из проржавевшей, покрытой красным кустарником, трубы – тонким ручейком стекала грязная вода, устремляясь прямиком в бездну.

Конечно, этот спуск нельзя назвать безопасным. Бывало дети падали с открытой платформы лифта. Оступались в яму. И бывало не редко. Приходилось устраивать целые "спецоперации" по спасению упавших в бездну детей. Очень часто в этих "операциях" участвовала и Нима.

Не смотря на все перечисленные опасности – этот спуск был быстрым. И между долгой и утомительной прогулкой по безопасной лестнице черного хода; и быстрым, но сопряженным с риском, спуском на лифте… Дети, почти всегда, выбирали второе.


- Маша уже спустилась? – заунывно потянула Нима. Утомившись от ожидания, девочка оперлась головой о голую спину Рона, лениво зевнув.

– Волосы. Щекотно! – дернулся Рон, пытаясь сохранить серьезное лицо, – Да, она недавно спустилась.

– Хочешь побыстрее сбежать из нашей компании? – ухмыльнулся Макс, закашлявшись горьким дымом, – Кха-кха… Будешь? – приглушенно прохрипел коротышка, протянув под нос Нимы терпко пахнущий окурок. От сигареты, по большей части, остался лишь почерневший, тлеющий искрами, фильтр.

– Убери эту гадость! – поморщившись, отвернулась Нима. Голова девочки все еще покоилась на спине Рона, – Когда-нибудь Майя вам за это голову оторвет.

– Не оторвет, – пробурчал Макс, задумчиво уставившись на тлеющий фильтр, – Она же ни чует ничего. Нос не работает, – щелчком пальцев, парень отправил окурок прямиком в шахту лифта.

– Это ты зря кину-ул, - потянул Рон, немного ежившийся от щекочущих его спину острых волос, – Пойдем, братва. Лифт поднимается.


11.


Актовый зал. Она же тронная.

В любом случае, комната вполне оправдывала свое гордое звание. Просторная гостиная, освещаемая тусклым дневным светом, льющимся из-за плотно задернутых зеленоватых занавесок. Огромный обеденный стол, обычно расположенный в самом центре комнаты, был отодвинут в сторону.

Видимо, не обошлось без помощи Хозяев. Дети не смогли бы сдвинуть монструозную рухлядь и на сантиметр. Пускай Рон и Макс как-то хвастались, что им это удалось.


Пробираясь, между расположившимися, на удивительно чистом (Мыши постарались) ковре, детишками – Нима глазами искала подругу. Чуть не запнувшись о вытянутые грязные ноги Ии, что полулежа щебетала с другой девочкой, Нима наконец-то нашла.

Облокотившись спиной о толстую резную ножку стола, Мария, с скучающим видом чистила краем дорогой скатерти свой нож.


– Ещё не начали? – заставив подругу вздрогнуть, бухнулась рядом с ней Нима. Её голова тут же легла на плечо черноволосой, устраиваясь поудобней.

– Быстро ты, – мягко улыбнулась необычно умиротворенная Мария, отложив ножик, – Хлеб принесла?

– Отдала Кишке.

– Ну и дура, – вздохнула подруга, взяв ладонь ерзающей, в попытках устроится поудобней, Нимы.

– Так, когда они там начнут?

– Скоро. Ждут когда Майя приведёт новенькую, - Мария нежно перебирала костяшки на тонкой руке подруги, – Интересно, она имя свое помнит?

– Учитывая нашу первую встречу, - расслабленно усмехнулась, засыпающая на плече подруги, Нима, начав массажировать руку Марии в ответ, – Она вообще ничего не помнит.


Перед щебетающими у стола подругами, окруженных группками детей, на небольшом пьедестале, расположились взрослые.

Левое, украшенное резными помутневшими фресками, кресло – принадлежало Кате. Сложив руки на коленях, одетая в неброское бежевое платье, девушка заметно нервничала. Из-под тяжелых черных ресниц, беспокойные глаза воспитательницы внимательно наблюдали за стайками расположившихся на ковре детей, тихо перешёптывающихся в тусклом зеленом свете.


Стул справа, лишенный каких-либо изысков или украшений – принадлежало Кобе. Когда-то у него был более презентабельный трон… Что, к сожалению, не выдержал ноши столь высокой чести. Возможно, подобная судьба постигнет и этот невзрачный табурет, что уже трещит под его грузным телом.

Задумчиво почесывая лапищей небрежные колючки черной щетины; выкатив огромное брюхо, прикрытое, заляпанным кровавыми пятнами, фартуком; маленькими хищными глазками, повар уставился в потолок.

Мысленно, он находился далеко-далеко, от всего этого, не интересного, сборища. Скорее всего – на кухне.


Изысканное, обитое сильно помутневшим, отслаивающимся бархатом, кресло по центру – принадлежало одетому с иголочки джентльмену, наряд которого сильно контрастировал, с обернутыми в грязные, поношенные тряпки, детьми.

Черные, блестящие туфли. Выглаженные, по стрелке, брюки. Черный пиджак.

Но вот лицо джентльмена… Если это бесформенное месиво, напоминающее скомканный в ладонях ребенка блок пластилина, конечно можно было назвать «человеческим лицом»…

Когда-то Нима, развлекаясь, пыталась точно определить, где в этой бесформенной, оплавившейся массе, рот, нос или уши. У неё не вышло. Лишь один правый глаз, прикрытый позолоченным моноклем, явственно выделялся во всей этой обезличенной массе.

Джентльмен пристально наблюдал за залом, время от времени сверяясь с стальными наручными часами.

Дворецкий. Главный из Псов. Глава всех Мышей. Ниме часто приходилось, вопреки своему желанию, сталкиваться с ним. И то ли смирившись с её беспокойным нравом, то ли по другой, неизвестной, причине – Дворецкий часто прощал её проступки, закрывая на них свой единственный глаз.

"Почему именно «Дворецкий»? Конечно, наверное, у него есть имя… Но никто из детей уже не может его вспомнить. Да и сам безликий джентльмен не против подобного прозвища."

Зал затих. Дети перестали шептаться.


Руку Нимы пронзила острая боль. Крепкие, с неподстриженными ногтями, пальцы Марии вцепились в тонкую ладонь девочки, проткнув кожу.

– Что ты делаешь?! Больно! – морщась, шикнула возмущенная Нима, попытавшись вырвать руку. Застывшая Мария, в оцепенении уставившаяся на пьедестал, не ответила.


Придерживая за запястье, Майя вывела трясущуюся новенькую, остановившись перед восседающей на пьедестале троицей.

"Отправлять за ней Майю – было не лучшей идеей…" Девочка, трясясь, как окоченевший котенок, заметно боялась заштопанной девушки, с мертвенно-черными глазами. В прочем, у Майи быстро появился соперник.

Подняв глаза на восседавшего перед ней Дворецкого, новенькая побелела, готовая вот-вот упасть в обморок. Или заплакать.


– Как тебя зовут? – мягко, пытаясь успокоить до смерти перепуганную девочку, улыбнулась Катя.

– Она не помни… – хотела ответить за трусишку Майя. Но, поймав суровый взгляд из под монокля, тут же закрыла перештопанный рот, слегка кивнув головой в извинительном жесте.

– Худая слишком. Тоньше только родившегося паука-свина, – хрюкнул Коба, перевалившись на стуле, – Такая на кухне не пригодится. И в супе тоже, хэх-хах-х.

Сердито махнув, в сторону беспардонного повара, крыльями черных ресниц, Катя вновь повернулась к девочке:

– Не помнишь?

Новенькая подняла на Катю побелевшее от страха лицо. Мертвое. Белое, как снег, на фоне её иссиня-чёрных волос. В больших, голубых глазах девочки мерцали слезы. По трясущимся уголкам тонких обескровленных губ, не сложно было догадаться, что она еле-еле сдерживает вырывающиеся рыдания.

– Я… Я… домой хочу-у, - всхлипнув мокрым носом, еле выдавила из себя девчушка.

– Это теперь твой дом, - грустно улыбнулась Катя, – Ну же, успокойся. Тебя не обидят, - спустившись, под удивленным взглядом Кобы, воспитательница приобняла трясущуюся новенькую. Протянула к её носу рукав платья. Девочка, не сразу поняв, звучно сморкнулась.


– Она помнит дом, - наклонившись в сторону, прошептал повар. Дворецкий, пристально глядя единственным оком, на утирающую сопли новенькой, Катю, безразлично кивнул.


– Хочешь отдохнуть? – поглаживая черноволосую по голове, успокаивала Катя. Новенькая, с надеждой взглянув в темные, обрамленные тяжелыми ресницами, глаза воспитательницы, кивнула.

– Хорошо… Тогда мы сейчас быстро закончим и пойдем. Дай руку.

Новенькая неуверенно вытянула тонкую, покрытую росинками пота, ладонь.


Ногти Марии жестоко впились в тонкую кожу Нимы. Девочка чувствовала, как по её пальцам течет тонкая струйка крови. Её крови.

– Отпусти! – чуть вскрикнула на подругу Нима, невольно обратив на себя удивленные лица сидящих рядом детей. И мимолетный суровый взгляд из-под монокля Дворецкого.


Катя достала нож. Новенькая вскрикнула, попытавшись вырвать ладонь из хватки Катиных пальцев. По трясущейся ладони девочки потекла струйка ярко-красной крови.

– Тише, тише, - продолжая держать руку девочки, постаралась успокоить Катя, приобняв свободной рукой её плечи, – Сейчас. Сейчас это заживет…


– Слишком слабая, - положив ногу на ногу, добавил Коба, – В первый раз вижу, чтобы так реагировали на такую царапинку.

Коба был прав. Свойства Дома сильно меняют болевой порог детей. Все это собрание не просто претензионное распределение в Сверчки, Кошки или Мыши. Точней, не только… Самое важное – подтвердить влияние Дома на нового жильца. Честно говоря… Просто традиция, не более.

Это вовсе не значит что дети не способны чувствовать боль. Еще как способны. Например, сейчас, Нима морщилась от впившихся в её ладонь ногтей Марии.

Змейки крови, обвившие её руку, пачкали алым ядом ковер. Кровь не останавливалась, пульсируя, истекала из-под ногтей Марии. Руку новенькой так же обвили красные змейки. Кровь – не останавливалась.


Катя растерянно обернулась. Кажется, она совсем не понимала, что делать.

– Подождать… ещё? – неуверенно произнесла Катя. Кровь продолжала бежать по руке новенькой, рубиновыми каплями пачкая чистый ковер. Дворецкий покачал головой:

– Все на выход. Майя, Нелли, Баст – остаетесь, – коротко отдал приказ безликий.

У новенькой в конец сдали нервы. Неловко всхлипнув, дернув худыми плечами, девочка зарыдала навзрыд.


Дети, не совсем понимая контекст сложившийся ситуации, беспрекословно подчинились. Громко перешептываясь, бросая на новенькую любопытные, испуганные взгляды; напряженные стайки Мышей, Сверчков и Кошек столпились у черного входа, стараясь поскорее покинуть комнату.


– Маша! Пошли! Пошли быстрее, - попыталась растолкать застывшую подругу Нима, всё еще чувствуя сильную боль от впившихся в её руку когтей, – Маша…

Мария плакала. Из голубых глаз черноволосой, переливаясь в зеленоватом свете гостиницы, текли змейки слез.

– Сестра… – всхлипнула девочка.


Боль исчезла. Нет, вонзившиеся в руку ногти Марии по-прежнему терзали её ладонь. Но она не чувствовала боли.

Нима схватила подругу за плечи:

– Что..?

– Это… моя сестра.

## Глава 4

1.

Крохотная комнатка Кати была заставлена книгами. Аккуратные ряды книг на полках, рассортированные по алфавиту. Пыльные, неровные стопки под раскладушкой, поддерживающие, словно колонны. Столбики книг на полу. Даже входная дверь открывалась лишь наполовину, упираясь в сильно побитый угол книжного шкафа. Скорее чулан, чем комната. Но для большинства детей, привыкших к спартанским условиям, даже такое крохотное, но личное пространство – было большой роскошью.

Опустив голову, сидя у изголовья старой раскладушки, Нима наблюдала за танцующим пламенем свечи. Свеча медленно тлела на изысканной тумбочке, погруженная в заполненный воском, совсем не изысканный, стеклянный стакан.


– Они не пускали. Мы опаздывали, - отчеканивая слова, процедила сквозь зубы Нима, без желания отвечая на заданный чуть ранее вопрос. Пламя свечи, искаженное гранями стакана, заставило её тень нервно плясать на стене комнаты.

– Я знаю. Но твой стеклянный нож – не аргумент, который Мыши готовы принять. Майя сделала единственно верный шаг, чтобы замять этот конфликт, – расчесывая спущенные на плечо черные волосы, мягко ответила Катя. Девушка уже готовилась отойти ко сну, оставив на себе лишь покрытую многочисленными заплатками, старую ночнушку в горошек.


Нима отвернулась, насупившись. Вздохнув, Катя отложила расческу на заваленную макулатурой полку, сев рядом с подопечной. Воспитательница мягко обняла за плечи отстраненную девочку. Наклонилась, прошептав ей на ухо так, как будто кто-то мог их услышать:

– Ним, послушай меня. Такие как… как она, не выживают здесь. Даже если бы она осталась у Сверчков. Простуда, порез, падение с высоты. Для тебя – временная неприятность. Для неё – возможный конец. Ты бы хотела, чтобы она умерла на глазах Марии?


Нима резко обернулась. Пускай пламя свечи, позади девочки, уже не могло отражаться в её глазах, светились они все так же ярко. В едва проступивших слезах девочки отражалась яростная детская обида:

– И? И что? Что мне сказать ей?! Она смотрела на неё как… как на последнюю игрушку найденную на помойке. А её забрали… У неё будет снова это лицо… Этот взгляд…


Катя тяжело вздохнула, убирая рукой непослушную прядь волос, упавшую на глаза:

– Скажешь Маше правду. Что её сестра теперь под защитой. И… что иногда, чтобы сохранить кого-то – нужно отдать его в чужие руки.

– Сказать правду, - горько усмехнулась Нима. Подопечная отвернулась от Кати, скрывая выступившие ручейки слез, – Какую правду?! О том, что её сестра попала из-за меня к Крысам? О том, что они её убьют?

– Не убьют.

– С чего ты взяла?! Убьют, я знаю - всхлипнула Нима, яростно процедив слова сквозь зубы. Катя не стала пререкаться дальше.


Некоторое время они сидели в тишине, прерываемой лишь редкими всхлипами Нимы и треском догорающей свечи. Положив руку на взъерошенные сальные волосы Нимы, после томительных размышлений, Катя проговорила:

– Утешай Машу. Говори, что все нормально, все под контролем. Лги, если надо. Иногда это… – Катя не успела договорить.


Вскочив, Нима яростно метнулась к двери:

– «Ну же, успокойся. Тебя не обидят», – всхлипывая, срывая голос прошипела она, мерзко передразнивая, – Это ложь? Это тоже ложь?!

– Я не знала…

– Ты лгала ей! Лгунья, вот ты кто! – яростно прокричала Нима, метнувшись вон из комнаты.


Шипя, свеча догорела, погрузив ошарашенную яростью Нимы Катю в полную темноту.


2.


Рубцовая кора, растущего прямо над бетонной пропастью, дерева, неприятно резала ладони ухватившейся за ветку девочки.

Честно говоря, Нима уже пожалела, что решила на него полезть. Расцарапанные колени зудящим жжением постоянно напоминали о себе. Местная летучая погань, с стрекозиными крыльями, чуть было не скинула девочку, изрядно потрепав её плащ до крупных прорех, прежде чем Нима свернула ей шею. В пищу эта мутировавшая птица не годилась.

Скинув в пропасть недавно вылупившихся стрекозокрылых птенцов, девочка поудобнее расположилась на ветке. Методично разоряя гнездо, Нима внимательно рассматривала желтоватые, вытянутые яйца, выбирая наиболее крупные.


После инициации, ей не удалось навестить Машу. Другие Кошки просто не пустили её. После короткого беспокойного сна, девочку, вместе с Сарой и Питером, сразу же снарядили за сбором еды.

Покончив с гнездом, Нима небрежно сбросила остатки конструкции, вместе с слишком мелкими яйцами, в бездну.


Спускаться было куда сложнее, чем забираться. Ну, в этот раз ей хотя бы не мешали никакие крылатые твари. По новой ободрав едва успевшие зажить колени, Нима аккуратно спрыгнула с висящего над бездной дерева, придерживая набитые птичьими яйцами карманы плаща.

– Питер! – крикнула Нима. Правда, это было лишним. Они остановились на небольшом островке, освещаемым лишь светом тусклых лифтовых ламп. Остров со всех сторон был окружен бездной покосившихся бетонных домов.

– Ах… Да! – испуганно откликнулся из кустов, у края острова. Под треск засохшего кустарника, мальчик поспешил выбраться из зарослей.

– Нашли что-нибудь? Где Сара? – Нима направилась к, запутавшемуся ногой в ветках, пареньку, придерживая набитые карманы.

– Ну… Ним, подожди! – замялся Питер, нервно спохватившийся, когда Нима решила перелезть через кусты.


За плотной оградой колючего дикорастущего кустарника, об который Нима вновь исцарапала и так настрадавшиеся колени, скрывалась небольшая прогалина. Склонившись, присев на корточки, в центре полянки сидела сильно увлеченная Сара.

– Смотри! Она прямо так есть… Ой, – девочка повернулась, блестя из под плотной шторки волос возбужденными голубыми огоньками. Кажется, она ожидала увидеть здесь Питера, но никак не Ниму.


Наклонившись, придерживая руками переполненные карманы, Нима выглянула из-за плеча занервничавшей подопечной.

Улитки. Толстые улитки, с разноцветными раковинами, жадно пожирающие накрошенный рядом холмик черного хлеба.


– Отлично, – пожала плечами Нима, игнорируя напуганную Сару, – собирайте их и валим.

– Нима, понимаешь, - тяжело дыша, неуверенно начал Питер. С трудом пробравшись сквозь кусты на поляну, тяжело вздохнув, продолжил – Можно… Можно мы их оставим?

Исцарапанное ветками лицо парня, с мольбой и надеждой, глядело на девочку. Нима взглянула на Сару. Подопечная, с неменьшей надеждой, сверкала голубыми росинками глаз, готовая вот-вот заплакать.

– Они красивые… – сдерживая слезы, шепотом добавила девочка.


Тяжелый вздох. Выдох. Достав из кармана пару птичьих яиц, Нима протянула их Саре:

– Понесете. Скажите, что нашли сами.

– Спасибо! – вскочила обрадованная Сара, чуть не раздавив босыми ногами пару улиток. Настигнув Ниму, заключила её в удивительно крепкие, для худощавого телосложения, объятья.


Нима, от неожиданности, разжала пальцы. Яйцо разбилось прямо перед большой, лениво объедающей хлеб, улиткой. Разбитые осколки скорлупы, сквозь вытекающий желтоватый белок, обнажили недоразвитую плоть стрекозокрылого зародыша.


– Ой! – Сара разомкнула объятья, с тревогой метая взгляд от разбитого яйца к Ниме, – Я не хотела…

- Не вырони эти, - Нима, без нежностей, сунула в руки испуганной девочки оставшиеся яйца, – Улиткам еды надолго хватит.


3.


"Дзинь!"

– Ты уже знаешь? – грустно констатировала Нима, усевшись рядом с подругой на пустую пыльную парту.

"Дзинь! Дзинь! Дзинь!.."


Резкий, сухой звон. Клинок, в руке Марии медитативно бил, о бетонную стену, погружаясь в неглубокую царапину. Короткий замах. Удар тупым лезвием. Нет, Кошка не пыталась разбить бетонную стену. Для этого её когти совсем непригодны. Она пыталась разбить беспомощность. Раскромсать тупую ярость, что клокотала в её беспокойно вздымающейся груди.

Клинок хрустнул, сдался. В дрожащих мозолистых руках черноволосой остался лишь бесполезный обломок рукояти.

– Не позволю… - прорвались слова, с кошачьим шипением вырвавшись сквозь стиснутые зубы. Мария вскочила, с яростью метнув поломанное оружие в полумрак, – Я… Я не позволю! Нельзя её отдавать! Нельзя! Нельзя!


Поджав колени к подбородку, Нима обреченно наблюдала за яростью подруги. Тяжелый вздох сам собой вырвался из её груди. Ниме не было грустно. Ниме было больно.


– Убьём их! – обернулась Мария. Её помутневшие, голубые огоньки глаз слабо блестели в полутьме от слез и отчаянья, – Сейчас же!

Удар. Кулак со всего маху врезался в стену, оставив на бетоне алые капельки. Мария тяжело вздохнула. Вряд ли от боли. Обернувшись, отчаявшейся девочка с надеждой взглянула на Ниму, моля об ответе.

– Это невозможно, — голос звучал приглушённо, как из колодца. Нима уткнулась лбом в порезанные колени, – И глупо. Вдвоём, против всех… - Её взгляд соскользнул к рукоятке ножа, – И без оружия.

– Плевать! – Мария метнулась к подруге. Впилась пальцами в плечи, – Нам нельзя оставлять её одну! Нельзя! Никак нельзя! Ни за что!

Голос Марии сорвался на визг и… сломался. Все отчаянье, вся ярость, что держала её на ногах – утекла без следа.

Мария рухнула. Уткнулась лицом в плечо Нимы. Зарыдала. Громогласно. Бесстыдно. С надрывом, сотрясавшим все её тело.


Тощие руки Нимы обвились вокруг содрогающейся спины подруги, закрыв её полами плаща, как крылом. Правой ладонью прижала её к себе. Левой – медленно, убаюкивающе гладила по стриженым волосам, успокаивая рыдания Кошки.

– Не бойся, - без надежды быть услышанной, прошептала Нима, – Я что-нибудь придумаю…


4.


В Доме нет смены дня и ночи. Каждая комната, каждый отдельный блок – навсегда замерзли в вечном сумраке или предрассветном свете.

По воле Хозяев, "ночью" для детей Дома может стать любой промежуток времени, приблизительно с 01:00 до 06:00, по напольным часам тронной комнаты. О наступлении "ночи", за несколько часов, предупреждают Мыши. После двенадцатикратного удара в небольшой колокольчик – наступает их время. И время Хозяев. Кошкам, Сверчкам, даже Псам – после сигнала, запрещено выходить из своих блоков.


Воровато оглянувшись, Нима вынырнула из логова Сверчков. Короткими перебежками, постоянно прислушиваясь и оглядываясь, девочка добежала до лестничного пролета, ведущего на кухню Кобы.

Притаившись во тьме бетонных пыльных ступенек, Нима пропустила небольшую процессию аккуратно одетых Мышей. Вооруженные метлами, швабрами и, гремящими пустотой, ведрами – детишки, весело переговариваясь, неспешно промелькнули мимо. В сторону библиотеки.

До наступления ночи оставалось около часа. Видимо, ушастые решили затеять уборку чуть раньше.


Сняв туфельки, чтобы не стучать каблуками, Нима спешно направилась вниз. Коба и Нори уже, должно быть, заперлись в своих комнатах. Не забыв оставив перед дверью кухни готовые блюда. Нима знала об этом, так как ранее уже покидала логово в ночной час. Всего несколько раз. Честно. Правда, заходить так далеко ей еще не приходилось.

Дверь кухни была заперта. Нарушительница не видела теней жадного огонька камина, что ждал их внизу в прошлый раз. Как она и предполагала. С другой стороны, фонарик или светящийся камешек она не взяла. Без, пускай и тусклого, но источника света – оступиться тут было легко.


Пол, под босыми ногами девочки, стал теплым, от исходящего с кухни жара. Нима остановилась перед красным контуром запертой двери, изредка мигающей всполохами горящего за ней пламени. Понадобилось немного времени, прежде чем глаза девочки приспособились к красному полумраку:

В небольшом закутке под лестницей, отбрасывая резкие тени, теснились тары с готовыми блюдами. Несколько полиэтиленовых пакетов с неизвестным, но приятно пахнущим содержимым. Большие пластиковые коробки, заполненные играющим отблесками красного пламени, жиром. Массивная, одиноко стоящая в дальнем углу закутка, деревянная кованная бочка.


Нима, осторожно протиснулась сквозь ряды приготовленных яств. С трудом подняв крышку бочки, сдвинула в сторону. В нос девочки тут же ударила резкая, отдающая гнилью и сточными водами, вонь. Знакомый, мерзкий, пробирающий запах. Запах рыбы.

Небольшие, лупоглазые, селедки. Перебирая мелкими насекомоподобными лапками, твари копошились, заполняя своими тушками всю бочку, пьяно бултыхались в зеленоватой воде.

Долгий, тяжелый вздох. Сдерживая, медленно набирающий силу, позыв тошноты, Нима поплотнее завернулась в свой многострадальный плащ. Уперлась ногой в стену, дабы случайно не перевернуть бочку. Страдальчески вздохнула. Оттолкнувшись ногой, резко, по пояс, погрузилась в вязкую рыбную массу.

Девочка чувствовала, босыми ногами, как лопаются под её весом лупоглазые тушки рыбок. Впиваясь, в тщетных попытках, острыми хитиновыми лапками в детскую кожу, твари расползались по бочке, проникая в полы плаща Нимы.

Непреднамеренно уничтожив около трети обитателей, обратив их в липкую массу, девочка спохватилась. Сдерживая рвотные позывы, с трудом обхватив перепачканными пальцами тяжелую крышку бочки, Нима вернула её на место, оставив лишь небольшую щель.


«Нужно лишь немного подождать… Нужно лишь…».

Не выдержав окружающей вони, девочку вырвало.


5.


– Кажись, зря я Нате шкафы помог… Сил уже не… Ох, - тяжело крякнув, оправдывался вспотевший паренек, грубо громыхнув бочкой о бетонный пол. Дыхание было тяжелым, сбивчивым. Отдышавшись, звучно сморкнулся в покрасневшую ладонь, – Мож, сказать китайке чтоб в пакеты жрачку грузили? – подергивающейся рукой, смахнул прилипшие к прыщавому лбу рыжие волосы мальчик.

– Так спрашивал, - тяжело выдохнул второй, более худощавый мальчик. Бросая обиженные взгляды на напарника, ушастый с беспокойством рассматривал свои тонкие пальцы, едва не попавшие под резко брошенную бочку, – Говорит, Коба зажал пакеты. У этой дряни-то коготки, пакеты изорвут тип в хлам.


Облокотившись о бочку, мальчики бросили уставший взгляд на, маячившую в нескольких метрах, стальную дверь.

- Давай, осталось немного, – дружески похлопав по плечу, попытался приободрить, тяжело дышавшего, рыжего, – Нам еще во второй заход её волочить.

Безынициативно, парни вновь подняли проклятую бочку. Кряхтя, обливаясь потом, доволокли несколько оставшихся метров. Грубо отперев ногой дверь, спиной, Мыши занесли свой груз внутрь. Облегченно ухнув, синхронно громыхнув бочкой о бетонный пол, дети быстро ретировались. Не забыв плотно запереть за собой дверь.


Несколько минут одиноко стоящая бочка, освещенная болезненным голубоватым светом, не представляла интереса ни для кого в комнате. Длилось это, в прочем, не долго. Прервав тихое фоновое жужжание, с глухим ударом, крышка нехотя сползла в сторону. Грохот рухнувшего кованного накрытия разнесся по жилому кубу, эхом вибрируя в бетонных стенах.


С трудом хватая ртом воздух, покрытая с ног до головы слизью и остатками раздавленных тварей, обессиленная Нима перевалилась через край бочки. Позеленевшее лицо девочки, не успев сделать очередной вдох, исказилось гримасой боли и отвращения. Миниатюрный рот девочки, с кашлем и хрипом, изрыгнул из недр желудка поток тинистой желчи.

Некоторое время девочка отходила от приступа рвоты, опустошая желудок. Утерев грязными рукавами слезящиеся глаза, Нима попыталась осмотреться. Безуспешно. Глаза все ещё резало щиплющими напоминаниями недавней болезненной тошноты. Единственное, что удалось рассмотреть – одиноко стоящий в углу комнаты телевизор, добивающий её зрение болезненным голубоватым светом. Кажется, по ящику транслировали какое-то кулинарное шоу.


– Разве вы ещё не ушли? Ах, неужто кто-то решил составить мне компанию? – приветствовал добродушный, раскатистый голос неизвестного.

Толстое мясистое щупальце, цвета крабовых палочек, аккуратно обхватило тощее тело Нимы. Подняло его в воздух. Более мелкие отростки осторожно ощупывали голову и заблеванную одежду девочки.

– П-подожди, щекотно! – едва сдержав новый позыв рвоты, взвизгнула зависшая в воздухе Нима.


– Ах, сестра Нима! Премного извиняюсь, никак не мог ожидать столь приятного визита, - щупальца аккуратно опустили её на пол, продолжая осторожно поддерживать шатающуюся девочку, – Ты сильно похудела? Это возмутительно как вас плохо кормят! Молодому организму нужно часто питаться, а то едва на ногах держишься!

– Спасибо. Не беспокойтесь, я хорошо «питаюсь», - Нима, трясущимися руками, взяла предложенное одним из щупалец полотенце. Удивительно чистое полотенце. Наскоро утерев, испачканную рыбной массой и желчью, мордочку; девочка устало бухнулась на пол, облокотившись о теплую, пульсирующую массу, позади себя.

– Дядь Сэм, извини что так внезапно. И… я несколько рыб придавила, - Нима едва сдержала резко подступившую тошноту, – Иначе к тебе не зайдешь.

– Ничего страшного, моя дорогая, ничего страшного! Это вам, молодым, кушать много надо. А я кушаю только так, для души, – рассмеялись толстые, огромные губы позади девочки, – Ты выглядишь уставшей. Как бы не чаял я, что ты пришла разбавить моё одиночество, тебе нужна помощь? М-м, может переключить канал? Видел я тут есть передача с мультиками, - спохватилось заботливое чудище, поглаживая Ниму по голове.

– Не стоит, – слабо улыбнулась девочка. Рвотные позывы, понемногу, начали отступать – Но…

– Может, ты кушать хочешь? – перебил дядя Сэм, все еще обеспокоенный болезненной худобой «сестры».

– Не, спасибо. Помнишь девочку с твоего прошлого… места жительства?

– Маленькую сестренку? Конечно. Конечно помню, - не смотря на отказ девочки, нащупав лежащий на полу пульт, переключил на мультики. Лишь помехи и белый шум. Хотя… Если присмотреться, можно было разглядеть, как какая-то рыжая девочка плакала над лежащим на скамейке телом старушки с костяной ногой. Немного поразмыслив, под всхлипывания мультяшки, Сэм все же переключил обратно на шоу, – Я слышал, что она не от мира сего. Очень жаль, очень жаль.

– Где она сейчас?

– Не знаю, моя дорогая, не знаю, – Сэм опустил свободное щупальце в рыбную бочку. Порывшись, поймал в её недрах, шевелящего насекомоподобными ножками, выжившего гомункула. Ниму опять начало мутить, – Но я знаю что она приглашена на семейный обед, что через пять дней, – Сэм, стараясь держать рыбу подальше от брезгливой девочки, опускает лакомство в свою пухлую пасть.

– Я хочу забрать её.


Рыба зависла над полуоткрытым ртом монстра. Немного подумав, Сэм отпустил её в свою пасть, медленно, задумчиво пережевывая.

– Но зачем, сестра Нима?

- Она сестра моей близкой подруги, – Нима отвернулась. Аромат активно уничтожаемой резцами монстра рыбы был слишком силен.

– Она не выживет среди других детей, моя дорогая, – Сэм потянулся за новой порцией, – Тут ей будет безопасней.

– Не будет. Я знаю, – грубо отрезала Нима. Щупальце зависло над бочкой. Передумав, отросток нежно приобнял Ниму, по отцовски поглаживая её голову.

– Ты умная девочка (в том что не касается питания). Ты же знаешь: твоя подруга вскоре забудет её. И чем быстрее она забудет – тем лучше. А если её дорогая маленькая сестра умрет рядом с ней – забудет она не скоро. Понимаешь, сестра Нима? – Сэм аккуратно прижал девочку, словно котенка, к себе, не переставая поглаживать её голову.

– Говоришь как Катя, - насупилась Нима, отстранившись. «Пять дней…».

- Дорогая Катя не желает вам зла. Прислушайся к ней… и насчет питания тоже.


Нима не ответила. Несколько минут крохотная девочка и огромный осьминогоподобный монстр молча наблюдали за беготней в телевизоре. Какая-то напуганная девчушка резво носилась по кухне, под искаженные помехами крики злого шеф повара.

– Пять дней, - задумчиво потянула девочка.

– Скоро придут, сестра Нима.

– Хочешь поскорее от меня избавиться? – хихикнула внезапно повеселевшая девочка, ткнувшись затылком в теплую плоть монстра.

– Что ты, что ты!

– Оставь немного рыбы на дне… И можешь меня чем-то прикрыть? Извини, еще раз…

– Оставлю. Если ты её потом доешь.

– Никогда в жизни.

## Глава 5

1.

– Может, этот подойдет? – чуть не чихнув, с легкой хрипотцой в голосе, Нори извлекла, из пыльной тьмы кухонного шкафа, бутылек.

– А что это? – сидя на опрокинутом тарном ящике, оглянулась, лениво перебирающая склянки Нима.

– Ка… Ке… Перец, в общем. Очень ярко выраженный аромат, долгое послевкусие, прекрасно дополняющее любое блюдо, - слегка запнувшись на неудачной попытке прочитать надпись, с гордостью продемонстрировала свои знания поварешка, балансируя на шатающейся лестнице.

– А последствия какие?

– Не знаю, я его еще не пробовала, – грустно пожала плечами Нори, – Но Коба говорит, что если его много съешь – прям сгоришь!

– Ненадежно, - Нима закончила с разбором склянок, переключилась на следующую полку. Поднеся к носу неизвестный флакончик с какой-то черной приправой, девочка громко чихнула.

– Будь здорова!

– Спасибо, - рукавом плаща вытерла выступившие слезы Нима.

– А-апчхи!

Громогласно чихнув, Нори потеряла баланс. Утянув за собой вереницу пустых склянок, с грохотом шмякнулась на пол, разломав лестницу.


Небольшая комната, освещенная мигающей желтой лампочкой, погрузилась в поднявшееся облако застоявшейся пыли. Складик был заставлен ветхими стеллажами, плотно прижатыми друг к другу. На полках покоились неровные ряды банок, тихо звякнувших после падения Нори.

– Ну во-от, – потянула, тяжело закашлявшись, девочка, – Ой, а может быть это?

– Что это? – Нима помогла поварешке подняться, поправив слетевшую с её плеча лямку фартука.

– А. А-а…

– Будь здорова.

– Буду, – кивнула, внезапно передумавшая чихать, Нори, – Это лакрица. Правда, чтоб плохо стало – её нужно прям много съесть.

- Мне нужно то, то действует быстро, - покачала головой Нима.

– А может уксус? – поварешка по самую макушку зарылась в недра складских полок, выискивая заветную бутылочку.

– У нас кексы будут. Как ты в них уксус добавишь?

– Пропитать? – беспечно предложила Нори, неловко стукнувшись головой о приоткрытую дверцу.

– Маловато тогда будет, - Нима усталым взглядом обвела уже несколько раз осмотренные полки. Глаза девочки остановились на оброненной, во время падения Нори, перечнице:

– Ой! Фе-е-е… Это что?!


Кончиком послюнявленного пальца, поддела щепотку тинистой приправы, попробовав. Скривилась. По лицу девочки пробежала дрожь.

– Погоди, я знаю что это, – Нима сплюнула остатки мерзкой гадости, едва сдерживая тошноту, – Зачем оно тут?

– А, труха - на секунду вылезшая из глубин склада Нори, только увидев сморщенную в отвращении мордашку подруги, поняла и без уточнений, – Мы ей паразитов травим.

– Она подойдет, – довольно кивнула девочка, утерев кончиком плаща, все еще передергивающиеся в отвращении, губы.

– Уверена? – расстроилась Нори, – Я тут желтую соль нашла. Роняет быстро!

– Нет, - Нима все еще боролась с вновь нахлынувшим чувством тошноты и воспоминаний, – Эта гадость вполне подойдет…


2.


Нима пришла в библиотеку раньше обычного. «Кто первый – того и тапки» – как часто говорила Катя, решавшая очередной спор между детьми. Но в этот раз, она не была первой.

Катя, в окружении Сары и Питера, неловко сгорбилась у нижней полки книжного шкафа. Вполголоса, будто боясь что их кто-то услышит, дети помогали воспитательнице с выбором книги. "Обидно… Меня ждать не стали?".

Не без сожалений, Нима отбросила соблазн присоединиться к компании. Демонстративно фыркнув, отвернувшись от взгляда Кати, девочка проскользнула мимо. Используя полки как ступеньки, забралась на крышу широкого книжного стеллажа, по пути сбросив пару пыльных томов. Замечания возмутившейся Кати Нима проигнорировала.


Убаюкивающе отсчитывали срок настенные часы. Время по ним, правда, определить было нельзя. Минутная стрелка навечно замерзла на месте, в то время как секундная отсчитывала пол оборота каждое мгновенье.

Лабиринты книжных шкафов отбрасывали паутину теней на неспешно собирающихся детей. Освещенные пламенным светом, заключенного за решетку, огня; ребята собирались небольшими кучками. Вытянув грязные ноги на устланный старым советским ковром пол, тихо перешептывались.

Катя, не без помощи Питера и Сары, закончила выбор книги. Расположившись в одиноком кресле, ожидала пока все соберутся, в полглаза наблюдая за копошившимися воспитанниками.

Пламя камина, повинуясь воле хозяйки, танцевало под завороженными взглядами детей. Вот, по почерневшим поленьям, поскакала лошадка. А вот, заискрив, взлетел ворон. Вспыхнув, вырос огненный лес, тут же преобразившийся в бескрайнее алое море.

Пускай, огонек, поддерживаемый Катей, был намного слабее пламени Кобы – манипулировала им она мастерски. К грусти многих детей, демонстрировала свои способности она только на чтении. В будние дни, огонь камина, без поддержки создателя, очень быстро деградировал до пепла и сажи.


Питер и Сара, неуверенно потоптавшись у шкафа Нимы, ушли. Побоялись будить, притворившуюся спящей, подругу. Влившись в детскую толпу, дети быстро нашли компанию, присев рядом с активно жестикулирующей Ийей.

Дремота Нимы была притворством лишь наполовину. Она действительно хотела спать. Прошлая «ночь», половину из которой она провела в рыбной бочке, не прошла бесследно. Девочка все еще чувствовала фантомный запах рыбы, преследующий её даже после долгого пребывания в душе. Больше часа. Может двух. Жирный кусок мыла, который Нима измусолила до маленького огрызка, нисколько не помог ей избавиться от вони. Наоборот, казалось, только усилил её.


Звонкий хлопок в ладоши остановил детское щебетание, вырвав Ниму из напряженной полудремы. Тяжелая сервировочная тележка въехала в комнату. Следом вошел Коба, чуть не задавив усевшихся у двери детей, резко шарахнувшихся в сторону. Небрежно кивнув плешивой головой Кате, громыхнул каталкой у её кресла. На старом подносе, слипшись пухлыми бочками, пригорели семнадцать кексиков с воткнутыми флажками.

«Надеюсь, Нори ничего не перепутала» - перевернувшись на живот, ненароком прошептала Нима. Её неумение читать доставляло много проблем. Нима оставила поварешке пример нужной надписи. Однако, учитывая чрезмерно элегантный, кишащий лишними завитушками, почерк воспитательницы… перепутать было не сложно.

– Благодарю, – сверкнув черными глазами из-под лекторских очков, кивнула повару Катя.

– Благодарность не съешь, – сладко улыбнулся Коба. Покрытое узором вен запястье воспитательницы накрыла толстая лапища повара. Катя убрала руку.

– Тележку пусть прикатят сами! Потом! – с ноткой обиды, гаркнул толстяк. Развернувшись, вновь чуть было не отдавив пальцы нескольким детям, повар покинул комнату. Следующая за ним хвостиком Нори юркнула следом, чуть задержавшись, безуспешно высматривая спрятавшуюся на стеллаже Ниму.

– Сара, - устало выдохнула Катя, перелистывая страницы, – Не поможешь раздать угощение?


Питер, вместе с Ийей, что тут же схватила свой кекс, пришли на помощь Саре. Медленно читая имена на флажках, ребята неспешно принялись раздавать их детям.

Конечно, ничего не мешало раздать всем случайные лакомства. Все они одинаковы. Но Катя, повинуясь старомодному стремлению, настаивала именно на именных лакомствах. Это крайне нервировало Кобу. И создавало лишнюю работу Нори, что небрежно накалывала кексы на заранее приготовленные флажки.

Создание собственных домиков, заместо одного большого логова – тоже было идеей Кати. Мышки переняли это намного позже. А Кошки… Кошки до сих пор спят в общей куче, воспринимая уединение как наказание.


– Приятного аппетита, - протянула лакомство Ийя, уминая свой кекс.

– Угу, - чуть свесившись, Нима схватила угощение. «Пахнет рыбой… Или ей просто кажется. Черт, Нори…»


Раздав все кексы, дети поудобнее устроились, приготовившись слушать сказку. Многие нетерпеливые ребята уже умяли свою порцию, с завистью глядя на более выносливых товарищей.

Шелест хрустящих страниц. Под тихие звуки дружного чавканья внимающих детей, Катя начала свой рассказ…


3.


Спрятавшись под одеялом, едва сдерживая слезы, Нима свернулась калачиком, вжавшись в угол кровати:

– Ненавижу. Ненавижу…»

Покрасневшая щека девочки изнывала покалывающим жжением. Нима из всех сил старалась не плакать. Нет, не от боли. Отец бил куда сильнее. От несправедливости.


Шла постная неделя. И которую неделю, изредка перебиваясь овощами, на обед была рыба. Противные куски бело-розовой плоти. Водянистые, разваливающиеся на склизкие волокна, при малейшем давлении вилки, куски. О запахе лучше и не говорить. Та дрянь, что иногда притаскивает их кот из подъезда, и то пахнет лучше.

Тяжелый, жирный запах подогретой тины или долгоношенных трусов, въедающийся в шторы, в волосы, одежду. Кажется, что он останется с тобой навсегда.

Папа часто рассказывал историю о том, как один человек накормил рыбой целую толпу. Нима, даже находясь на пороге голодной смерти, предпочла бы сдохнуть, чем хотя бы еще раз притронуться к этому склизкому месиву.


Вот и в этот раз, не смотря на громкие крики все разгоравшегося гневом Отца, Нима никак не могла заставить себя притронуться к этой мерзости. Склонившись над тарелкой, словно над плахой, девочка терпеливо ждала удар от всё расходившегося родителя.

Но ударил её не Отец. Ударила мама. Грубо вытолкала из кухни, вместо поцелуя оставив на последок лишь горящую обидой щеку. И от этого было только больнее.


Сверчок, сидящий за стенкой, затянул свою грустную песню, подпевая тихим всхлипываниям не сдержавшейся Нимы. Мама рассказывала, что сверчки поют чтобы найти себе друга. Друга, с которым они проведут всю свою жизнь.

Этот сверчок поет уже несколько месяцев. Возможно, в этом доме просто нет других сверчков.

Всхлипывания Нимы усилились: как от внутренней злобы, так и от жалости к одинокому насекомому.


Дверь скрипнула. Нима затаила всхлипывания, притворившись спящей. "Если это папа – это, конечно, не поможет. Если…".


Невесомая, словно призрак, мама присела на край кровати. Нежная рука ласково коснулась того места, где под одеялом покоилась голова дочери.

– Уйди! – глухо крикнула в подушку Нима, поплотнее завернувшись под одеяло. Рука матери не исчезла, продолжив ласково гладить девочку.

– Уйди! Уйди! Уйди! – затараторила Нима, вынырнув из под простыней. На заплаканном лице девочки светились росинки слез, – Уйд… Мама?


Контуром выхваченные лунным сиянием провалы в голове матери, казалось, поглощали свет. Правая сторона её лица была залита кровью. Черными каплями падала на кровать.


– Мама, что с тобой?

– Тише, тише, – мама продолжила ласково гладить голову заплаканной дочери.

– Но…

– Тебе кажется. Ложись, дорогая.

Нима легла. С ее стороны, лицо матери казалось нормальным. Грустным. Но не рассеченным.

"Может, мне действительно показалось?".


Несколько минут мама и дочь сидели в тишине, под лунным светом, слушая песню сверчка. Однако, это слишком грустная песня. Это одинокая песня. Нима не хочет слушать её.

– Мам…

– Что, дорогая? – не поворачиваясь, ответила мама. Её рука продолжала ласково гладить голову Нимы.

– Можешь… спеть?


Мама не ответила. Минуту просидев в тишине тяжело вздохнула. Сверчок затих. Мама запела:


Спи, мой птенчик, баю, баю,

Я дитя своё качаю.

Скоро ноченька придёт,

Моя доченька уснет…

Я дитя своё качаю,

Все невзгоды забираю.

Мои руки – два крыла

Не пропустят к дочке зла.

Унесу твой тяжкий крест

Через поле, через лес

Не для ласки – от беды

Чтоб мои птенчики выжить смогли…

Баю, баю, зло прогоняю…

Спи моя радость, спи

От нас улетать не спеши…

Судьба твоя, как свеча,

Пусть будет душа горяча

Судьба порою, как нож…

Ведь мамина песня – не ложь.


4.


– Бу-э-э-э…

Чье-то излишне громкое желудочное излияние вырвало Ниму из приятной дремы, вернув в реальность. Кажется, ночная прогулка дала о себе знать. Она заснула.

Нима лениво перевернулась на живот, случайным движением локтя сбросив так и не съеденный кекс. Потирая все ещё скованные дремой глаза, девочка попыталась рассмотреть, что происходит внизу.


Опустившись на колени, воспитательница крепко держала плечи Питера. Свободной рукой похлопывая по спине, ожидала, когда мальчик опустошит свой желудок.

Сильно позеленевшая, с помутневшими на руках венами, Ийя, лежала на полу рядом. Недалеко, стараясь удержать в руках выхаркивающиеся из рта кровавые сгустки, сидела еще одна девочка. Выпучив покрытые лопнувшими венами глаза, отравившаяся подергивалась, пытаясь подползти поближе к Кате. Но быстро распространявшийся по телу яд не дал ей этого сделать.


«Все-таки немного перепутала…» – покачала головой Нима, с высоты стеллажа наблюдающая за суматохой.

Другие дети с интересом смотрели на попытки Кати помочь мальчику. Они не выглядели испуганными. Скорее, немного расстроенными. Воспитательница так и не успела дочитать сказку.

Дети, не успевшие поглотить угощение, теперь с подозрением рассматривали злополучные кексы. Более смелые ребята забирали оставленное осторожными товарищами лакомство, нисколько не боясь возможного отравления.


– Чего стоите? Позовите Лизу! – прикрикнула, на столпившихся вокруг детей, Катя. Лицо девушки исказило тревогой. Сползшие, с одного уха, лекторские очки запачкались каплями рвоты. Выбившаяся прядь темных волос прилипла к широкому лбу.

Пускай её беспокойство было приятно, Нима никогда не понимала его. В конце концов, они же не умрут.


– Я схожу, - звонко откликнулась Нима, глухо спрыгнув с стеллажа. Прямо на свой несъеденный кекс…

Яд, наверняка, уже подействовал с избытком. Но все же, девочка предпочла, если бы Лиза пришла как можно позже…


Вытерев о ковер испачканную подошву туфельки, Нима резво направилась к выходу. С ходу влетев в подскочившую к ней худенькую тень.

– Ой! – едва устояв на ногах, пискнула неизвестная девочка.

«Ах… Сара…»

– Извини, – неловко отступила кроха, будто бы в этом была её вина, – Я с тобой пойду!

Побелевшее, испуганное лицо девочки было опущено. За длинной русой челкой не видно глаз. Но Нима видела. Нет, чувствовала.

Она плакала. Удивительно тихо. Незаметно. Но плакала.

– Одна я быстрее сбегаю, – немного замявшись, Нима оттолкнула девочку.

– Но…

– Прости.


«Прости…».

## Глава 6

1.

– В несколько ходок придется, – сидя на корточках у лифтовой шахты, сплюнул в бездонную яму Рон, – Снаряга тяжелая, ползти долго. Сразу не утащим.

Стоящая, в некотором отдалении, Майя, безразличным взглядом осматривающая сваленные в кучу наплечные мешки, устало кивнула:

– Упаковывайтесь. И в строй. Быстрее начнем, быстрее закончим, – порывшись в куртке, в поисках заветного блока сигарет, капитан (под завистливый взгляд Макса, что не осмеливался закурить в её присутствии), щелкнула зажигалкой, затянулась, – Помимо трупа, запасы стоит пополнить.


Лиса, свесив грязные ноги в черноту бездны, тихо пробурчала что-то обидное. Сравнение сестры с трупом – раздражало. Ещё больше её раздражала только нерасторопность, медлительность группы, лениво суетящейся у края шахты, закрепляя канаты.

Лиса давно была готова. Чего нельзя было сказать о Саре. Малышка затаилась в темном углу, вжавшись в стенку, словно это могло спасти её от участия. Бледная, с широко открытыми от страха глазами. Девочка с дрожью глядела в мигающую оранжевыми лампочками черную бездну, со дна которой доносилось приглушенное журчание.


– Думаю, разумнее было бы разделиться, - спрятав руки в карманах плаща, тихо подкралась Нима. Желтые глаза, на лисьей мордашке девочки, без интереса рассматривали суетившихся у шахты детей, избегая встречи с пристальным взглядом обернувшейся Майи, – Много еды с таким багажом мы не утащим. Да и нет там ничего. Только дохлая рыба.

Майя не удостоила девочку ответом. Тлеющая в её пальцах, источающая терпкую вонь, сигарета, была куда интересней.

– Только Сара со мной идёт, – добавила, ничуть не смутившаяся безразличием начальницы, Нима, – В одиночку я много не утащу.

Выдох. Облако едкого дыма заставило Ниму отступить на полшага, потерев заслезившиеся глаза.

– Ты у меня кто… - Майя задумалась, подбирая нужное слово, – Распределитель кадров? – не поворачиваясь, сделала новую затяжку – Встала в строй.

– Она по цепи недоползет. Посмотри на неё: руки трясутся, ноги… Кхм, сорвется она. Сразу вместе с грузом. И вместо одной Кошки, нам двоих придется вылавливать.

– Пусть учится, – начальница бросила на трясущуюся в углу Сару короткий, исполненный раздражением, взгляд, – Все через это прошли. Не сдохнет. Закалится.

– «Закалиться», - передразнила Нима, кривляясь, – Угу. В холодной воде… Ай! – отпрянула девочка, получив пощечину тыльной стороной держащей сигарету ладони.

– Разговор окончен.

– Ну и отлично, - прошипела, держась за щеку, Нима, – Кобе, на этой неделе, уже жаловался, что вода из колодца стала гнилью отдавать. Вчера половина Сверчков может от этой отравы и слегло. Да, как же он обрадуется очередному размочаленному скисшему трупу в своем компоте!

Майя поморщилась, задержав сигарету у губ. Конечно, Нима все это выдумала. Большую часть… Но, видимо, её ложь была не так далека от правды, попав прямо в точку.

– Я её не нянчить собираюсь, - продолжила Нима, смягчив голос, – Старый водосток у блока Кошек. Там раньше грибница была. Если не все сожрали – сможем снять урожай.

– Ты очень внезапно озаботилась кухней Кобы, – повернулась Майя, сверля её монотонным взглядом черных провалов глаз.

– Рыбу просто жрать не хочу, - с сильно наигранным безразличием, пожала плечами Нима, – Да и сама посуди: если бы Ийя не слегла, ты бы все равно их отдельно отправила. Сара с грибами будет полезней, чем мокрая и возможно дохлая Сара, путающаяся у всех под ногами.

Холодный взгляд заштопанного лица Майи, наполовину злой, наполовину оценивающий, окинул неловко переминающуюся Ниму. Огонек сигареты давно принялся за фильтр, готовый вот-вот обжечь руку задумавшейся хозяйки.

– Ладно, - кивнула Майя, пальцами затушив окурок, – Бери эту размазню и проваливай. Но если с грибами будет провал и Фольку не достанем… Ноги оторву и вокруг шеи обмотаю. Ясно?

– Как божий день.


Довольная, как обманувшая охотников лиса, Нима, развернулась на каблуках. Она не смотрела на Сару, девочка сама всё поняла. Подслушав свой приговор, скрывая дрожь в коленях, неуверенно догоняет Ниму, опасливо озираясь на Майю. Боится, как бы она не передумала.

– С-спасибо, - неуверенно благодарит спасительницу кроха, холодными пальцами попытавшись взять её руку.

– Должна будешь, - Нима безразлично вырвала свою ладонь из дрожащих пальцев Сары, – М-м-м… Пошли, дел еще много, – внезапно улыбнувшись, смягчилась девочка, ущипнув подопечную за ухо.


Вскоре подруги скрылись в боковом туннеле, оставив других детей разгребать последствия чужих ошибок.


2.


– Я не могу…

– Да просто отпусти чертову трубу!

– Я упаду, упаду! Ай!


Нима, грубо дернула подопечную за ногу, заставив её соскользнуть на платформу, неловко упав на бок.

– Долго нам ещё? – на грани рыданий, поднимаясь, потянула уставшая Сара.

– Да нет. Где-то штук пять всего, - безуспешно стараясь заглушить усиливающийся шум воды, крикнула Нима.

– Ох…


Промокшие, от макушки до пяток, девочки, неловко переступая босыми ногами с трубы на трубу, продолжили спуск вниз.

Две бетонные стены, между которыми пробирались девочки, росли напротив друг друга. Шершавые, мокрые. Кажется, они дышали, медленно и влажно выдыхая, в узкий каньон между ними, студеный пар.

Нима успела пожалеть, что выбрала этот спуск. Да, он был наиболее быстрым. Но вот назвать его простым, особенно для такого новичка, как Сара, нельзя.


Грубые, покрытые липкой тиной, трубы (от толщины с детскую руку, до обхвата ноги слона) переплелись между стенами в хаотичную паутину старого металла, уводящую далеко в сизую, клубящуюся на дне, мглу.

Говорить здесь было трудно. Быть услышанным – ещё труднее.

В прочем, Нима, порядком уставшая от нытья Сары, была этому только рада. Плачь уставшей от утомительного спуска крохи, заглушал вечный, многослойный гул воды. Где-то она с шипением сочилась из пробоин в ржавчине. Где-то булькала, словно кровь в артериях. В некоторых местах она вырывалась наружу. С гулким рёвом обрушиваясь вниз тяжелыми потоками грязной воды, с ошметками пены и брызг, долетавших даже до самых верхних «ступенек». Вдобавок, синеватая дымка водяной взвеси скрывала контуры труб ниже колена, превращая и так непростой спуск в движение практически в слепую.


Неловко заскользив в бурном потоке холодной воды, скрывающей под собой покрытый тиной скользкий бетон, Нима выбралась из стальной паутины труб.

Туман на дне был особенно густым. Как говорила Нори, «Хоть ножом режь». Даже не так… «Хоть нохжом рхежь».

Смахнув с плеча прилипшую во время спуска плесневелую накипь, Нима, набрав в легкие побольше влажного воздуха, крикнула копошившейся наверху подруге:

– Давай, тут немного осталось.


Сара не откликнулась. Ответ девочки, в каком-то роде, был более показательным…

Обрадованная новостью Сара, не смотря на свою осторожность, решила сократить пару ступенек… с глухим всплеском бухнувшись в неглубокий водяной поток позади Нимы. Хлещущая из труб жижа едва доходила ей до бедер, однако не предполагающая плаванья кроха, панически забилась, беспорядочными движениями ног поднимая со дна клубы грязи и тины.

– В следующий раз – Нима подняла барахтающуюся девочку, – Не прыгай.

– А как… мы обратно полезем? – откашливая попавшую в легкие мутную воду, поинтересовалась Сара, – И нести не в чем…

– Найдем в чём, – звучным хлопком по спине, Нима остановила дальнейшие вопросы поперхнувшийся подопечной, – Пойдем, времени и так много потеряли.

С трудом перебираясь по скользким камням, постоянно подталкиваемые бурным потоком, девочки пошли вниз по течению.


– Нима, - с отдышкой, едва поспевая за более ловкой подругой, зябко переступая покрытыми гусиной кожей ногами, задала новый вопрос Сара, – Разве мы не за грибами? Мы же в другое место хотели…

– Там их нет, я по пути проверила. Мы пойдем к морю, - отрезала девочка.

– А у моря что есть?

– У моря, – Нима сглотнула, ощущая подступивший к горлу фантомный комок желчи, – У моря много чего есть.

– Но идти так далеко…

- Послушай, - резко обернулась Нима, зло оскалив зубы, – В следующий раз, чтобы не идти далеко – пойдем за улитками.

Сара испуганно отшатнулась, поскользнулась, вновь упав в мутный поток воды. Ниме опять пришлось доставать барахтающуюся кроху.


Некоторое время девочки шли молча. Сара, сосредоточенно переступая с камня на камень, боялась вновь обозлить подругу. Нима – просто не хотела говорить.

Сильный водяной поток постепенно становился все тише и тише, преобразуясь в неспешно текущую речку.

– Нима… - немного замявшись, промямлила необычно смущенная Сара.

– Что?

– А ты любишь Питера?


3.


– Ну-у, понимаешь… – вздрогнул, словно уколовшись, Питер. Взгляд мальчика метнулся к тонкой тени, сидевшей в уголке своего жилища, Нимы. Смущенный, потупился, опустив изумрудные глаза вниз.

Девочка, поджав ноги, задумчиво сосала только что уколотый палец. Незаконченная маленькая тряпочка, вместе с иглой, лежали у неё на коленях. Тонкие и подвижные губы Нимы плотно обхватили маленькую ранку. Казалось, она не пыталась унять боль. Она пробовала на вкус. Вкус собственной крови, заставивший её обычно ехидную лисью мордочку на миг стать сосредоточенной. Задумчивой.

– Ну… Она… Она нас защищает. Она сильная.

– Я не про это, – вздохнув, опустила голову на плечо и так уже сильно смутившегося мальчика, Сара, – Нравится она тебе… Ну… Как девочка?


Даже в полутьме логова Сверчков сложно было не заметить, как сильно покраснел Питер. В равной мере смущенный как вопросом, так и близостью прижавшейся к нему теплой, сонной Сары. К счастью, от чужих любопытных глаз, детей защищали плотные шторы их домика, служившего паре убежищем.

– Ну… – попытался сформулировать растекающиеся мысли Питер, – Она как сестра. Старшая сестра. Так, наверное, проще, - мальчик перешел на шепот.

– А я, - так же перейдя на шепот, дрожащим голосом, еле слышно проговорила девочка. В голосе Сары странным образом сочеталась обида, надежда, – Я тоже как сестра?


Покрасневший Питер неловко положил руку девочки в свою вспотевшую ладонь. Худые… Тонкие пальцы, с сильно проступавшими костяшками.

– Ты, - сглотнув, дрожащим голосом начал парень, – Ты тоже боишься темноты. Дома. Ищешь поддержки… Я…

– Ну так, - еле слышно, шепотом, перебила запинающегося мальчика Сара. Подняла голову. Посмотрела ему прямо в глаза.

– Нет. Ты… ты мне не как сестра.


Сара вновь опустила голову на его плечо. Питер чувствовал тепло прижавшейся к нему девочки. Запах её волос. Странно, но не смотря на долгое пребывание в Доме, он не мог сказать точно на что похож этот запах. Неизвестный, манящий…

Сара, уперевшись тонкими руками в колени Питера, приподнялась. Мимолетно, как бы ненароком, поцеловала его в щеку.

– Я тебя… Ты… Ты тоже мне… не как брат.


4.


Труднее всего было доплыть до острова. Как Нима и подозревала – Сара не умела плавать. К тому же, кроха панически боялась любых водоемов, глубину которых не могла измерить её худая нога.


Кое-как перебравшись на другой берег, воспользовавшись принесенной приливом доской и убив кучу времени на уговоры; мокрая и уставшая Нима опустилась на черный прибрежный камень. Сара, всхлипывая и дрожа от холода, устало опустилась рядом. По виду крохи можно было сказать, что она уже сто раз пожалела, что решила отправится с Нимой.

– Мы ведь не донесем… - начала было всхлипывать до смерти уставшая девочка, зябко кутаясь в насквозь промокшую одежду.

– Донесем, – коротко оборвала её Нима.


Остров, на котором остановились подруги, представлял собой сплошное нагромождением камней. Крупные, покрытые тиной и цепкими ракушками, валуны, похожие на спины спящих чудовищ и скользкая мокрая галька, поблескивающая в сумрачном свете, как рыбьи чешуйки. Однако, посреди этого безлюдного ландшафта, за спиной сгорбившейся на камне Нимы, стояла небольшая часовня. Сливающиеся с окружающей тьмой, как и весь остров, ветхие руины.

С противоположного берега ни остров, ни стоящее на нем строение, нельзя было разглядеть. Ниме долго пришлось уговаривать Сару. Девочка никак не могла увидеть в темном, пугающем, пятне уходящей за горизонт воды, чернеющий на зеркальной глади, конечный пункт их маленького путешествия. Оранжевое свечение, исходящее от повисшей на небе, лишенном звезд, туманности – никак не помогало разглядеть заветную церквушку. Лишь уныло окрашивал мир в сумрачные тона.


– Ой, - внезапно осознала Сара, испуганно обернувшись к Ниме, – А как мы поймем в какой стороне берег?

Панически барахтающейся, схватившейся за доску окоченевшими руками, Саре, во время их короткого плаванья, было явно не до определения направления. И сейчас, сидя на мокрой гальке, девочка с ужасом поняла, что не видит отсюда берега… Как и, видимо, не помнит с какой стороны они приплыли.

– В той, – взяв с земли плоский камешек, метнула в сторону берега Нима.

К досаде лисенка, либо камень был неподходящей формы, либо она слишком уставшей… Галька, сделав всего один скачек, с грустным «буль» пошла ко дну.

– Но если мы забудем? – шмыгнув носом, вновь запаниковала Сара.

С легкой дрожью поежившись, девочка отвернулась от водной глади. Мокрая челка, обычно плотной шторкой закрывающая глаза, расползлась, щупальцами прилипнув к лицу. Голубые огоньки с страхом и надеждой смотрели на Ниму, готовые вот-вот наполниться слезами. Голубые… Как у Марии.

– Не забудем, – отмахнулась Нима, схватив подопечную за руку, – Пошли.


Подъем был не долгим. И, в сравнении с их путешествием по трубам, совсем не сложным. Но не для Сары.

Изрядно уставшая девочка, еле-еле переставляя слабые ноги, с трудом преодолевала рассыпанные валуны, ободрав о мокрые камни колени. Кое-как затащив задыхающуюся подругу к подножию храма, Нима оставила её у ворот отдохнуть, резвой тенью проникнув в церковь.


Часовня лежала в руинах, продуваемая всеми ветрами, сквозь обрушившиеся боковые стены. По правде говоря, Нима не была уверенна, что она хоть когда-то была целой. Что хоть когда-то это место предназначалось для людей.

Смахнув пыль с покосившийся скамейки, присела, запрокинув голову. Темно… Сквозь обрушившуюся дыру потолка, Нима не видела ничего, кроме тьмы. Это место не похоже на разрушенные, но все же уютные блоки Дома.

Часовня не обещала приюта, храня молчание, беззвездное, как небо. Древний обет знания о минувших и ещё не свершившихся грехах.


– Не похоже, что тут есть еда, - заставила Ниму вздрогнуть подкравшаяся Сара, осквернившая крохотным огоньком на ладони тьму святилища. Видимо, Катя научила.

– Посмотри вон там, – морщась от света, с холодным безразличием, пробубнила Нима.

Огонек исчез. Удалился, отбрасывая легкие длинные тени.

– Ой, это улиточки? Какие-то ракушки, - удивленно воскликнула Сара, внимательно изучая указанную колонну, – Они съедобны? Жаль.

– Да… - Нима нащупала под скамейкой неясную деревянную рукоять. Ножку скамейки, огрызок топора или метлы. Так ли это важно?


Нима встала. Сара сидела на корточках у колонны, опустив голову между коленей. Методично отколупывая прилипшие к камню ракушки, глубоко увлеченная этим занятием.

– Не шевелятся. Может они умерли?

Шаг. Ещё шаг.

Огонь в руке Сары заставил тень Нимы расти, чем ближе она подходила.


– Может… – девочка обернулась.

Голубой огонек глаз. Удар.

Палка в руках Нимы раскололась надвое, оставшись висеть на тонком древесном лоскуте.

Огонек погас. Силуэт Сары, не понимая, что с ней произошло, замер. Секунду покачивался, прежде чем упасть, завалившись на бок.


Двигаясь, словно робот, Нима посадила девочку, оперев о колонну. Связала, туго затягивая припасенную ранее веревку, уперевшись ногой в камень. Оторвав лоскут от майки, завязала Саре глаза. Тепло. Девочка чувствовала, как ткань быстро пропитывается сливающейся с тьмой кровью, пачкая пальцы. Нима знала, что ей еще придется вернуться сюда.

И последнее, что она хотела бы делать – смотреть в её голубые глаза.

## Глава 7

1.

Нима знала эти руки, легко поднимающие её искалеченное тело. Запах черных волос, пропитанных потом и собранной пылью. Этот запах давно стал для неё самым приятным запахом в мире. Ну… Уж точно приятней вони ржавого металла, смешанного с амбре влажного, пропитанного засохшей кровью, дерева.

– Маш… Я ног не чувствую, - не раскрывая глаз, жалобно протянула Нима, ткнувшись головой в стоявшее рядом теплое тело.

– Ну так… у тебя их и нет, – с легкой хрипотцой ответило тело.


Нима открыла глаза. Темное пространство вонючего морга медленно покачивалось, скрипя цепями. Рядом с ней, в небрежно завязанном фартуке, хрустела сухариками Нори. За спиной, поддерживая девочку в полусидящем положении, находилась Мария. Дорогая Мария.

Нима бросила вялый взгляд на нижнюю часть своего тела. Да… ног нет.


– Ты два дня тут пролежала. Даже дольше меня, - продолжая точить сухари, весело добавила Нори.

– А ты почему тут? – Нима облокотилась на Марию, запрокинув голову под гладящую её макушку руку.

Лицо подруги сильно осунулось. Под глазами – большие синяки.

«Наверное, переживает за сестру… Я тоже переживаю. Или переживает за меня. Пришла ко мне… Да, думаю что из-за меня» – блаженно закрыв глаза, улыбнулась Нима.


-Так это, – продолжая жевать сухари, прохрипела Нори, – Я тоже приправу попробовала.

– Зачем? – Нима приоткрыла глаза.

– Интересно было, – удивившись вопросу, широко улыбнулась, покрытыми крошками зубами, поварешка.


2.


Из морга Ниму вывезли на большой детской тележке, плотно закутав остатки её ног в плащ. При других обстоятельствах, девочка сочла бы это унизительным, но…

Устало катящая коляску, подозрительно молчаливая, Мария действительно смахивала на уставшую от дел мать. По началу, Нима не была против дружного молчания, но сейчас это начало её беспокоить.

«Быть может, она сдалась? Поговорила с Катей? Отчаялась…».

В любом случае, Ниме не хотелось беспокоить расспросами и так вымотанную подругу. И уж тем более досаждать жалобами о неудобстве и унизительности её прогулки.


Зато Нори, не так давно отошедшая от принятой отравы, найдя свободные уши не умолкала ни на секунду.

Поварешка рассказала Ниме, страдающей послесмертной амнезией, о том, что в морг её приволокла Майя. Точнее не её, а её тело, похожее на отбивные, которые готовит Коба.

И о том, что потерявшуюся Сару, кроме пары добровольцев (в числе которых был Питер), так еще и не отправились искать.

И о Фольке, которую все-таки смогли достать из колодца (Как жаль. Нима надеялась, что Лиса присоединиться к сестре на дне, но не на суше).

Беспечно щебечущая Нори хотела поведать и о поддержавших Машу Кошках, которые узнав о сестре хотели было убить пару Мышей… Но Нима, заметив резко сжавшееся, вот-вот готовое заплакать, лицо подруги, остановила её.


С молчаливого согласия не протестовавших подруг, Нори рассудила сначала заглянуть на кухню. Коба давно возмущался её отсутствием, несколько раз посещая морг. И каждый раз, недовольно ругаясь, уходил от вовремя притворившейся мертвой девочки.

Повернув коляску спинкой к лестнице, Мария осторожно начала спуск, следуя за весело шлёпающей босыми ногами Нори. Ниму подкидывало на каждой ступеньке, предоставляя прекрасную возможность пересчитать их копчиком. Пять пролетов, шестьдесят четыре и одна плитка, прежде чем Нима заметила на покрытых плакатами стенах пляшущее пламя очага кухни. Хотя, может быть, она несколько и просчиталась.

– Я на месте, шеф, - донесся до них задорный возглас хрипящей Нори, – Мне передали что ты меня иска… Ох…

Мария, спустя несколько неудачных попыток развернуть коляску в тесном пролете, въехала вслед за внезапно заткнувшейся поварешкой.


Приятная послесмертная сонливость Нимы испарилась, не оставив и следа.

«Мда…» - безногая приподнялась на локтях, пытаясь точно определить где сейчас находится Маша, незримой тенью расположившаяся за её спиной. «Схватить руку. Не отпускать.».

«Это все немного усложнит…».


Кухня была погружена в хаос работы. Душное, пропахшее жиром и специями пространство, среди запахов которого Нима с отвращением уловила и терпкую вонь жаренной рыбы.

В рябившем, от исходящего жаром камина, воздухе клубились облака муки и поднятой пыли. Сквозь дымчатую завесу виднелись островки раскиданных по углам тар, с уже готовыми блюдами. Тяжелые ящики с снедью кровоточили, истекая жиром и маслом. Кишки нигде не было видно. Наверное, заперли на складе.


Лишенный скатерти стол, под которым не так давно обедали подруги, был завален сырыми тушками ещё не обжаренной мелкой дичи. Рядом – девочка.

Запрокинув голову на спинку стула; безжизненно опустив по бокам руки, сильно истощенная с момента их последней встречи – сестра Марии.

Не смотря на близость к пылающему жадным огнем камину, на худощавом теле черноволосой не было ни капельки пота. Мрачные мысли больно вцепились когтями в сердце Нимы, но…

Сестра все еще дышала. Обтянутые кожей ребра почти незаметно, болезненно колыхались.

Медленно. Но дышала.


– Долго ты прохлаждалась. Я уже, считай, закончил, - донесся откуда-то со склада, непривычно приветливый, звучный бас Кобы.

Нори не ответила. Видимо, понимание общей неординарности ситуации смогло пробиться в её травмированную, не очень умную голову. Поварешка подошла к безжизненно сидящему телу девочки, легко подняв её руку.

– Ещё живая.


Нима спиной чувствовала, как замерла Мария. Как она задрожала.

«Схватить… Схватить!».

Она не успела.


Звук, который издала Мария, не был криком. Глухой гортанный стон. Низкий, разрывающий.

Мария дернулась вперед. Грубо оттолкнула стоящую на пути Нори. Обхватила тело сестры, уткнувшись в её волосы:

– С… се… - язык отказывался ей подчиняться. Вместо слов, из её искривлённого скорбью рта, выходил лишь приглушенный, задыхающийся свист, – Нет… Нет! Это не может. Не может…

– Нори? Ты кого привела?!

– Маша, - глухо проговорила, внезапно пересохшим языком, Нима, – Пойдём…

Мария не слушала её. Не могла услышать.

Обхватив голову сестры вспотевшими ладонями, трясла её, пыталась разбудить:

– Вставай! Вставай, я тебя умоляю! – дальнейшая речь девочки утонула в неразборчивых рыданиях. Мария прижалась к холодному лбу сестры, сотрясаясь в конвульсиях горя.

Нима хотела подойти к Марии. Успокоить её. Увести… Их обеих. Если понадобится – убить Кобу. Возможно, Нори. Возможно – всех, кто встанет на пути. Лишь бы не видеть это лицо… Лишь бы…


Удивительно тихо, для своего телосложения, тучная туша Кобы выплыла из тени склада. Мелкими поросячьими глазками, повар быстро оценил ситуацию. Массивной тенью навис над утопающей в слезах Марией. Девочка, обнимая бездыханное тело сестры, не заметила его приближения. Не могла заметить, даже если бы захотела.

Тяжелая мясистая ладонь легла на затылок Маши, вторая на подбородок. Движение было отработанным. Быстрым. Абсолютно беззлобным.

Короткий хрустящий щелчок, похожий на хруст сухарей, что в морге жевала Нори. Рыдания прекратились. Обмякшее тело Марии безвольно рухнуло, уперевшись головой в колени сестры. В омертвелой тишине было слышно лишь громкое, болезненное дыхание Кобы, треск камина, тихое шипение кастрюли на плите.


– Ты её резать будешь? – прервал тишину хриплый голос поварешки.

Каннибализм не был распространен в Доме. Хотя, бывало, в особенно неудачные недели, детям приходилось доедать остатки от так и невернувшихся из глубин Дома ребят.

– Нет. Просто принести, - задумчиво потянул Коба, носком ботинка столкнув обмякшее тело Маши с колен сестры. Однако, быстро опомнившись закричал, – Я тебе сколько раз говорил никого не водить на кухню?!


Звонкий хлопок. Пристыженная Нори, опустив голову, прижала тонкие пальцы к ушибленному затылку.

Хлопок. Ещё один. Ещё…

Коба и Нори удивленно обернулись.

Медленно аплодируя костлявыми ладонями, безучастными огоньками желтых глаз, Нима сверлила взглядом непонимающих поваров.

– Круто, - безучастно констатировала Нима, – Но кто меня теперь обратно повезет?


3.


Повар помог девочкам взобраться по лестнице, свалив мертвое тело Марии в коляску к Ниме. Кряхтя и давясь тяжелой отдышкой, Коба втащил её в коридор. Не переставая, во время всего их непродолжительного пути, отчитывать поникшую Нори.

Наконец, избавив девочек от своего общества, повар ушел. Не забыв, отцовским подзатыльником, наказать Нори не задерживаться. Дел полно.

– В морг? – грустно прохрипела Нори, медленно покатив коляску по коридору.

– Домо-ой, - апатично потянула задумавшаяся Нима, – К Сверчкам, – опомнившись, добавила девочка, опасаясь что Нори неправильно истолкует фразу и спустит коляску обратно по лестнице на кухню.


Глаза Нимы остановились на лице мертвой Марии, калачиком свернувшейся у неё на коленях. Тяжелая. Но это приятная тяжесть, против которой девочка ничего не имела. Ей всегда нравилось лицо Маши во сне. Смерть в Доме от него не то чтобы сильно отличалась. Однако, ей редко удавалось им полюбоваться. Маша всегда ложилась спать позже, а вставала намного раньше.

«Наверное, ей тоже нравилось мое лицо».

Но, когда Ниме все же удавалось застать подругу спящей… Её лицо было другим.

Обычно птичьи, дерзкие черты – становились мягкими, по- детски беззащитными. Сейчас оно тоже было таким. Только бледным и безжизненным, словно отлито из воска. Глаза, с влажными от слез ресницами, были сомкнуты. Мертвенная синева проступала сквозь тонкую кожу на висках. Нима осторожно, кончиками пальцев, смахнула остатки слез с ресниц подруги.

Мария не любила излишние телячьи нежности, на которые навязчивое желание иногда толкало Ниму. Но сейчас, она не могла сказать ничего против. Даже если Нима её поцелует. Почему бы и нет? К сожалению, они были не одни.


Коридор не был пуст. Побледневшая девочка в мышином ободке, прижалась к покрытой лоскутами паутины стене, надеясь найти в ней спасение. Рон и Макс весело шушукались, оперевшись о стену широко расставленными руками, мешая бедняжке сбежать из их общества.

– Оставьте её, - проезжая мимо, равнодушно бросила замечание Нима, – Пускай по своим крысиным делам бежит.

– О, мадам Нима, – Рон убрал руку, позволив изрядно испуганной Мышке тут же этим воспользоваться, быстро засеменив по коридору, – Приятная неожиданность. Какова нынче обстановка в морге? – наигранно поклонившись, продолжил гримасничать парень.

Упустив свою добычу, мальчишки быстро нагнали уже успевшую отъехать коляску, увязавшись за Нори.


– Разрешите подвести? – парень взялся рукой за ручку тележки, потеснив напряженную их обществом Нори.

– Не разрешаю. И вообще-то мадмуазель, - поморщилась Нима, уже жалея о своем вмешательстве.

– А что с Машей? – указал сигаретой на, лежащую на обрубках колен Нимы, девочку, Макс. Нима прикрыла её плащом.

– Не твое дело, - прошипела Нима. Коротышка пожал плечами.

– Я смотрю, мадам Нима сегодня не в настроении, – продолжил кривляться Рон, вытеснив Нори. Поварешка, скромно притихнув, теперь шла с правой стороны от коляски.

Скверное настроение Нимы парня нисколько не смущало.

– Мадмуазель.

– Может, помочь вам развеселиться? Макс как раз анекдот недавно рассказывал. Макс! – долговязый окликнул толстого друга, что неспешно переваливался с сигаретой в зубах позади них. Парень, подавившись дымом, зашелся глухим кашлем.

– А чего это я? Это ты рассказал!

– Да че ты сразу палишь?

– Не буду я его рассказывать!

– Ну не могу же я при…

– Сам рассказывай!

– Эх… – махнул рукой Рон, бросив бесполезные препирания.

– В общем-то, вы можете помочь… – задумчиво потянула Нима, инстинктивно поглаживая голову Маши. Рон широко улыбнулся:

– К вашим услугам, - задев Нори широким жестом руки, продолжил представление клоун.

– Мне нужен твой нож. Большой, – сверкнув желтыми глазами снизу вверх, Нима впилась взглядом в лицо парня.

Рон остановил тележку. Нори и Макс, некоторое время, на автомате, продолжили идти вперед. Заметив отсутствие коляски, остановились, недоумеваючи оглянувшись.


Широко улыбаясь, Рон наклонился над Нимой:

– Ну, только если за поцелуй, мадам, - полупрошептал, оскалившись, парень.

– От тебя табаком воняет, - поморщившись, ощущая на лице теплое дыхание парня, отвернулась Нима.

– Пардон, пардон. Ай!

Девочка резко схватила его за оттопыренное ухо, заставив вздрогнуть от неожиданности. Дерзко, почти грубо, притянула к себе; одарив сухие губы ошарашенного Рона коротким поцелуем.

– Нож, - всё ещё ощущая запах сомнительных сигарет, безразлично повторила Нима, сверля побелевшее лицо парня звездочками желтых глаз.

– Конечно, - выдохнул, потерявший желание гримасничать, еще не до конца пришедший в себя, Рон, – Только ухо отпусти!


4.


Кошки покинули девочек у дверей в логово Сверчков. Не проронив ни слова, необычно притихший Рон, вместе с доставшим уже вторую сигарету другом; не попрощавшись, удалились. Наверное, желали избежать возможного столкновения с Майей.


Нори, которой не сильно нравилась компания Кошек, тоже давно подбивалась уйти. Нима схватила её за руку.

– Ну, мне уже надо идти… - не понимающе прохрипела поварешка, всё же не решаясь вырвать свою руку из тонких пальцев Нимы.

– Мне понадобится твоя помощь, - закрыв глаза в решительном спокойствии, покачала головой Нима.

– Прости… Давай, я довезу тебя до койки, - спохватилась Нори, до которой дошло, что оставлять лишенную ног Ниму у двери без сопровождения – не самый хороший жест.

– Нет, – вновь покачала головой Нима, – Ты… умеешь резать кости?


5.


Они были на несколько сантиметров длиннее её собственных, немного тяжелее. Другой изгиб мышц, другой рисунок вен под бледной кожей. Стоило ей попробовать сделать первый шаг и её тут же повело в сторону. В общем, они – были чужими. Но в этой чуждости, смешанной с изрядной долей стыда, была необычная, порочная радость.

Нима помнила тепло этих ног. Видела их силу в беге. Упорство в прыжке. В конце концов, она же их просто одолжила. На время. Конечно, она их вернет. Вместе…

Вскоре Нима привыкла к иному балансу ног Маши, перестав обращать внимание на их чужеродность. Лишь изредка обеспокоенно приподнимая полу плаща, проверяя, не разошлись ли наспех сделанные швы, соединяющие обрубки её ног с плотью подруги.


Мыши давно дали в колокол, предзнаменуя скорое начало Ночи. Однако, на сей раз, хвостатые были практически полностью исключены из участия в празднестве. Эта ночь была только для Хозяев.

«Десять минут – дойти. Десять – по лестнице. Бегом. Десять» – отсчитывала, про себя, девочка, быстрыми перебежками пробираясь по коридору.

Спрятанный в плаще боевой нож, всё еще истекающий кровью Марии, предостерегающе обдавал холодом стали ребра девушки. Он был немного велик для ладони и в её руках походил скорее на маленький меч. Зато, в отличие от хлипкого кухонного ножа (который Нима умудрилась стащить с кухни) – прекрасно пилил кости. Резал плоть.


Кухня была закрыта. Нима, сбежав на пару ступенек вниз, не уловила привычного оранжевого мерцания пламени.

Учитывая, что за время её пробежки она не встретила ни одной группы Мышек; а из бездны пред-кухонных пролетов не доносилось и звука – еду уже давно увезли. И её тоже…

С напряженных губ девочки слетел выдох облегчения. "Это делает задачу чуть проще. С другой стороны, это же значило – надо спешить.".


6.


Поначалу, Ниме казалось, что у лифтовой шахты, ведущей в актовый зал, никого нет. Однако, окликнувший её голос мигом заставил слететь с лица нарушительницы появившуюся тень облегчения.

– Мне казалось, у тебя забрали ноги, - смущенно растягивая лицо в улыбке, вышел вперед Рон, – Ты чего? Ним? Ночь же.


Из теней руин стены лифта, насторожившись, вынырнула Лиса. В детских руках, наготове, девочка сжимала массивный топор.

– Пошла вон отсюда, - гаркнула рыжая, обходя Ниму с боку.

Нима остановилась в паре шагов от Рона, не обращая внимания на готовую к атаке, напряженную Кошку:

– Мне нужно внутрь, - потупив взгляд, с нотками жалости в голосе, прошептала она.

– Нельзя. Ты же сама знаешь. Майя опять тебя убьет, – Рон, неловко поежившись, обеспокоенно покачал головой. Его глаза обеспокоенно метались, с опустившей голову нарушительницы, к агрессивно настроенной Лисе.

– А за поцелуй? – внезапно, тихо хихикнула Нима.

– Что? – рыжая девочка удивленно наклонила голову, уставившись на Рона.

– Ни… - парень не успел договорить.

Нима сделала шаг вперед, поднявшись на цыпочках. Закрыв глаза, девочка сжала губы. Рон, вконец сбитый с толку, инстинктивно наклонился.


Вместо слов или тишины поцелуя, с глухим звуком, лезвие ножа вошло в шею Рона под самым ухом. Он не крикнул. Схватившись за распоротый кадык трясущимися пальцами, стараясь удержать слезающую назад голову на месте, осел на колени. Широко открытые, ошарашенные глаза парня уставились на Ниму.

Лиса застыла, опустив топор. Лишь на долю секунды, шокированная скоростью и подлостью внезапной атаки. Этого хватило.

Непрерывным движением, вырвав свой меч из пульсирующего кровью горла Рона, Нима, развернувшись на пятке, с силой всадила лезвие в тонкую шею Лисы, провернув. Издав короткий, клокочущий заливающейся в рот кровью, выдох, девочка соскользнула с лезвия ножа, упав на землю. Все заняло не больше минуты.


Нима развернулась. Нежно положила голову булькающего кровью Рона на свои ладони. Наклонилась. Короткий, беззвучный поцелуй в лоб. Хруст резко сворачиваемой шеи. Парень, запрокинувшись упал, затихнув.

Да, дети Дома, все до одного, бессмертны. Но их раны заживают с сильно отличающейся скоростью. И если Мария или Питер, после вспоротого горла, могут проваляться без сознания не один час (из-за чего Майя старалась лишний раз не бить мальчишку); для Рона или Нимы – такой порез лишь досадная неприятность, на несколько минут. А вот часа ей вполне бы хватило…


Бросив прощальный взгляд на истекающие кровью тела Кошек, Нима тихо закрыла за собой лестничную дверь, побежав вниз.


7.


Просторная, освещаемая слабым зеленоватым светом комната, ещё только ожидала гостей. Огромный обеденный стол, выдвинутый в центр зала, был окружен свитой из двенадцати стульев. По шесть с каждой стороны. И лишь один, принесенный, судя по всему из комнаты Кати, стул – в гордом одиночестве расположился во главе стола.

На дорогой скатерти, в торжественной тишине, покоились в ожидании своей участи изысканные блюда. Изысканные по меркам Дома, разумеется. Как бы Коба не пытался доказать обратное – он больше годился на роль повара в грязной забегаловке, чем на место шефа утонченного ресторана.

В центре стола, заняв добрую треть пространства, на огромном серебреном блюде, почти незаметно дыша – покоилась девочка. Бледное, хрупкое, усыпанное каплями влаги, словно из погреба, тело. Сестра. Сестра Марии.


Запыхавшаяся, после долгого спуска по лестнице, Нима, смахнув прилипшую к мокрому от пота лбу прядь волос, достала нож. Сантименты были излишней роскошью, которую она не могла себе позволить.

Резко придвинув тяжелое серебряное блюдо к краю стола, сбив на пол несколько зазвеневших разбитым стеклом стаканов, девочка положила испачканную кровью ладонь на грудь сестры, слушая биение её сердца.

«Худая… Ребра ощущаются пальцами. Холодная».

Острие ножа опустилось на тонкую кожу спящей, освободив красную точечку крови. Нима не решалась надавить. Большой боевой нож, крепко сжимаемый трясущейся ладонью, теперь казался ей слишком грубым и неуклюжим для такой работы.

Оторвав лезвие, она перенесла острие к центру груди. Здесь, на ощупь, кожа была наиболее нежной. Тяжелый вздох.


Лезвие вошло беззвучно, утонув в холодной теплой плоти. С непривычной осторожностью, чувствуя как резиновые прожилки мышц и упругие белые пленки медленно уступают дорогу холодной острой стали. Запах… Сладковатый, медный. Не похожий на привычный железный дух крови Дома.

Нежно раздвигая пальцами края раны, скользкие и податливые, Нима погрузила руку в пульсирующую темноту. Тонкие пальцы девочки быстро наткнулись, в окружающей тесноте плоти, на что-то обжигающе теплое, на фоне мертвенной кожи. Судорожно пульсирующее остатками жизни. Обхватила его ладонью. Резким, уже лишенным всякой осторожности движением, грубо перерезала то что его держало.

Сердце сестры продолжило биться у неё в руке, обливая и без того испачканные пальцы горячими слезами.

«Тяжелое… Гораздо тяжелее…».


Нима больше не смотрела на оставшееся лежать на блюде тело девочки. Аккуратно, будто укладывая птенца, она столкнула сердце в заранее приготовленный холщовый мешочек. Давно заживший, когда-то уколотый палец, запульсировал, наполнившись легкой болью. Грязно-белая ткань мешка тут же потемнела, пропитавшись кровью. Стала теплой и влажной.

Но главное – оно билось. Продолжало биться.


Нима спрятала сердце во внутренний нагрудный карман плаща, поплотнее прижав его к телу. Бросив последний взгляд на разрезанную оболочку, бывшую когда-то телом сестры Марии, Нима закрыла глаза. Легкий щелчок. Дуновение сжатых губ.

Кровь, до краев заполнившая серебряный поднос, закипела. Воспламенилась. Огонь быстро принялся за плоть, пожирая предназначенное иным блюдо.


Обессилившая Нима устало приземлилась на стул. Морщась от запаха горящей плоти, невидящим взглядом, заворожённо наблюдала за пляшущими отблесками пламени.

Девочка не пыталась сбежать. Да и не смогла бы. Она уже слышит их шаги. Скоро они будут на месте.


8.


Они вошли. Замерли.

Судя по доносившемуся, еле слышному, шепоту и звуку шагов – не более пяти человек. Нима не могла сказать точно. Она слишком устала.

Сидя спиной к вторгшимся, ожидаемым гостям, девочка завороженно наблюдала за танцем пламени. От тела остались одни только почерневшие кости, вяло потрескивающие в жадном огне. Если бы не человеческий череп, выкатившийся из искрящегося пламени и остывающий, рассыпающимся пеплом, на белоснежной тарелке по соседству – Нима могла бы спутать догорающие останки с скелетом неизвестной рыбы.

Кощунственно, по отношению к Марии… Но теперь она никак не могла это развидеть.


Хлопок.

Огонь погас, оставив лишь шипящие, раскаленные кости. Тяжело вздохнув, Нима откинула голову на спинку стула, безразлично уставившись в потолок.

Шаги. Чьи-то тяжелые руки опустились на спинку стула, по бокам от макушки Нимы. Тишина. Девочка не собиралась приветствовать гостя. И уж тем более вставать. Этого и не потребовалось: он первым нарушил тишину.


– Вам нравится встревать в проблемы, сестра Нима?

– Не то чтобы… - апатично пожала плечами девочка, – Просто делаю то, что должна.

– Вы должны были остаться в комнате, до окончания ночи. А не врываться в актовый зал, портя долгие труды Кобы и убивая детей! – сурово повысил голос собеседник за её спиной.

– Это я… - внезапно закричала, почти срывая голос, – …должна была не дать всяким уродам живьем жрать сестру моей подруги! Вот что я должна была…

– Это не кас… – вновь повысил голос, перебив Ниму.

– Это вы, - не дала ему договорить девочка, – Это вы хотели развлечения. Крови, посмотреть что будет и что останется. Не Хозяева, а вы! Им это не нужно. Сэм… Сэм заботился об этой девочке, пока мы не пришли. Не сожрал её…

– Откуда ты…

– Не сожрал! – голос Нимы перешел на высокий крик, – Это вы. Вы хотите! Потому что она не такая? Смертная?! И не человек вовсе?!

– Хватит.

– Нет! Это только вы! Скормить живьем… Я же просто убила её! Не встанет она! Не для удовольствия… Потому что человек, – девочка, в конец сорвав голос, закрыла глаза; затихла, потратив последние силы. Несколько секунд было слышно лишь её тяжелое, сбивчивое после долгого крика, дыхание, да шипение остывающих черных костей.


– Она… она ведь сестра Марии, - тихо но четко, прервал напряженную тишину Рон. «Зажил быстро… Следовало голову отрывать.», – Нашей Марии, Кошки.

Нима почувствовала что Дворецкий отпустил спинку стула, судя по всему развернувшись.

– И… и просто так человека есть, если… - Рон замялся, подбирая слово, – …если он не такой – это неправильно.

– И жестоко, - еле слышно поддакнул Макс, обычно до дрожи боящийся Дворецкого.

«И он тут…».

Тяжелый усталый вздох. Судя по легкому шуршанию рукава – проверяет часы.

– Хватит, - тяжелая рука вновь опустилась на спинку стула, – Вы неисправимы, сестра Нима.


Рука девочки, вязко отслоившись, медленно соскользнула вниз. Вторая, запутавшись в полах плаща, так и осталась висеть в рукаве. Ноги, чужие ноги дорогой Марии, с глухим стуком каблучков, отделились, упав на пол. Темнота.