# Рыжая симфония сердец

Асоль Солтан

В центре сюжета – молодая девушка по имени Агнес, которая только что окончила колледж и стоит на пороге новой жизни, полной возможностей и неожиданностей. После выпускного вечера под рестораном ее ждет опекун Ален, с которым у Агнес по-прежнему непростые отношения, полные споров и недопонимания и она даже не пригласила его на выпускной. Но во время разговора по душам у Агнес неожиданно появилось влечение к Алену.

Агнес думает, что это в ней проснулось либидо и обсуждает ситуацию со своим лучшим другом Сорином, он подсказывает, что ей нужно просто найти любовника. Их разговор случайно услышал их общий друг и предложил себя в качестве любовника Агнес.

В книге есть:

– неожиданное притяжение;

– главная героиня, которая является демоном и с детства привыкла к многомужеству, поэтому не страдает от выбора между мужчинами;

– романтические свидания;

– неожиданное признание в любви

## Глава 1

Вечер медленно окутывал город, но здесь, в шикарном зале ресторана, царил ослепительный, пирующий праздник жизни. Это был выпускной, тот самый вечер, о котором мечтали все. Все смеялись, кружились в танце, делились головокружительными планами на будущее. А я стояла в углу, как незваный гость на собственном празднике, и в груди разрасталось тягучее, давящее чувство пустоты.

Гости, в роскошных платьях и смокингах, порхали по залу, словно яркие, беззаботные мотыльки. Шум их веселья, их объятия и напутственные слова перед «взрослой жизнью» – всё это долетало до меня, и каждый смех отдавался болезненным уколом. Для них это был триумф, для меня – горечь: рядом не было никого, кто мог бы разделить этот рубеж, кто гордился бы мной.

Бокал с шампанским тяжело лежал в моих руках, взгляд был затуманен тоской. Это платье… Мы с мамой Мадлен так мечтали выбрать его вместе. Я будто слышала смех папы Луи, представляла его гордый взгляд. Их отсутствие сегодня – не просто пустота, это оглушающая тишина в центре торжества. Они всегда были моей опорой. Теперь они где-то далеко, в мире, который мне недоступен.

Почти полтора года назад произошла катастрофа. Мама Мадлен, мой биологический отец Луи, второй муж Фабрис и мой маленький братик Илис. Они возвращались домой из столицы, Ксанрома, когда неконтролируемый грузовой аэрокар, нарушивший все мыслимые правила и график в сезон дождей, врезался в их машину на аэростраде. Итог: вся моя семья погибла. Водитель грузовика отделался царапинами. Несправедливость, от которой до сих пор перехватывает дыхание.

От пережитого шока я едва не забросила колледж. Меня буквально вытащили из этого состояния мой друг Сорин Шаббо с его семьей и… третий муж матери, Ален Шовви-Серро тоже старался. Вот только Алена я старалась избегать всеми силами. Он заботился, но его присутствие, его опека душили меня.

Мама любила Луи и Фабриса, и третьего мужа она не хотела. Но два года назад Совет Ксанрома издал указ: каждая женщина планеты обязана иметь троих мужей. Причина проста и трагична для мужчин: их в пять раз больше, чем женщин. Это попытка хоть как-то дать им шанс на семейное тепло, так как многие оставались одинокими до конца жизни. Поэтому многие мужчины соглашались быть даже мужьями нагинь с планеты Нагайн, нашим магическим сородичам по солнечной системе.

– Агнес, ты совсем задумалась, – голос Сорина вырвал меня из петли воспоминаний.

Я подняла голову, чтобы посмотреть на него. В свои девятнадцать, он вымахал почти до 1,9 метров, делая мои 1,75 метров демоницы не такими уж внушительными. Волосы его были угольно-черные, с модным, чуть небрежным, но всегда аккуратным фасоном, который подчеркивает его красивые черты лица. Он часто проводит рукой по короткой стрижке, когда нервничает или задумывается. Его самая яркая черта – изумрудные глаза. Они не просто зеленые, а насыщенного оттенка, который особенно выделяется на фоне его чуть загорелой кожи. В них часто мелькают озорные искорки.

– Есть немного, – призналась я, ощущая ком в горле. – Вспомнила… о них. Мне их очень не хватает.

– Ох, Агнес, – Сорин мгновенно притянул меня к широкой груди, целуя в лоб. – Мне очень жаль. Но ты же знаешь: моя семья – это и твоя семья. Мама в тебе души не чает.

– Я просто не такая "баламутная", как вы, – я хихикнула, вспоминая всегда шумные вечера у Шаббо. – Особенно, как Клео и Оскар.

Клео и Оскар – это воплощение вечного движения и синхронного хаоса. Их нельзя представить по отдельности: четырнадцатилетние двойняшки всегда держались вместе, образуя мини-торнадо, вечно находящееся на пороге какого-нибудь очередного проступка. Лиам, их отец, ждал их почти восемь лет от Оливии, и теперь они были его обожаемой, избалованной головной болью.

– О, да – усмехнулся Сорин, отпивая вина. – Я вернулся к ним на неделю, пока буду искать квартиру. Мама уж очень просила.

– Уедешь из Меуса? – этот вопрос вырвался раньше, чем я успела его сдержать.

Сорин был моей опорой, последней неразрушенной частью жизни. Мысль о том, что он может уехать, что наша дружба изменится, вызвала приступ панического холода. Я боялась, что потеряю его так же, как потеряла остальных.

– Нет. Хочу приобрести квартиру поближе к бизнес-центру. Семейные домики пока не для меня, – он мне подмигнул.

Я почувствовала, как холодный узел паники ослабевает. Это было как глоток свежего воздуха, щекочущее облегчение. Дыхание, которое я непроизвольно задерживала, вырвалось из легких с тихим, судорожным вздохом, которыц я надеюсь он не заметил.

– А ты? – поинтересовался он.

Я вмиг помрачнела. Родительский дом. Огромный, пустой. Он напоминал о них, и его стены теперь казались холодными и безжизненными. Единственный человек, который там жил, был Ален.

– Возвращаюсь домой. Там Ален. Присматривает за домом, и ему до госпиталя близко, – я отпила рубиновую жидкость из бокала.

– До сих пор цапаешься с Аленом? – понял он, усмехнувшись. – Ты ведь его даже на выпускной не позвала.

Я недовольно фыркнула. Сорин попал в самую точку. Наши отношения – это постоянные ссоры. Он пытается контролировать меня. Возможно, из лучших побуждений, он ведь был лучшим другом Фабриса, моего второго отца, и работал с ним в госпитале. Именно поэтому мама и выбрала его третьим мужем – он был близок к нашей семье.

– Ведешь себя как маленькая, а он просто о тебе беспокоится, – стал нравоучать меня Сорин.

– Мне не нужна его забота, – я немного покривила душой, потому что знала: он прав. – А вот танец мне нужен прямо сейчас.

Я выхватила бокал из его руки, поставила мой и его бокал на поднос мимо проезжающего робота-официанта и потащила Сорина, одетого в черный костюм, на танцпол.

Музыка обрушилась на нас, словно теплая, сносящая волна. В этот момент я забыла всё: Алена, родителей, братика, горящую внутри пустоту. Мы танцевали, держась за руки, и я чувствовала, что всё еще жива.

Но даже за этой светлой, пьянящей иллюзией, в глубине души таилась большая, острая боль. Чувство одиночества, которое обязательно прорвется наружу, как только закончится музыка. Я старалась спрятать его поглубже, держалась за мысль: мама была бы счастлива видеть меня такой. И Ален… он, вероятно, хотел лучшего. Но его методы. Возможно, он просто не умеет воспитывать по-другому.

Я пыталась растянуть этот вечер, последний вечер студенческой жизни, прежде чем нас поглотит взрослая.

Но когда я, слегка подвыпившая и уставшая от притворства, вышла из ресторана, идиллия рухнула. Прямо у входа, облокотившись на свой черный спортивный аэрокар, скрестив руки на груди, стоял он. Мой опекун. Ален Шовви-Серро, во всей своей красе.


## Глава 2

Ален стоял у своего спортивного аэрокара, подсвеченный мягким, серебристым светом одинокой луны, и казался высеченным из камня.

– Садись, – отдал мужчина короткий, решительный приказ, который прозвучал как приговор, и указал на салон аэрокара.

Вот опять. Он не спрашивает, не просит, он командует и приказывает мне. Он всегда пытается всё контролировать, как будто держит скальпель в руке, и жутко злится, когда что-то выходит из-под контроля. Это, наверное, профессиональное – хирург-травматолог обязан всегда быть в абсолютной власти над ситуацией.

– Ален, ты всегда делаешь то, о чём тебя совсем не просили, – я демонстративно скрестила руки на своей немаленькой груди, пытаясь выглядеть уверенной.

– Агнес, ты пьяная, поехали наконец домой, – устало вздохнул он. Он запустил пятерню в свои чуть неопрятно уложенные черные волосы, словно пытаясь снять внутреннее напряжение. – Агнес, я не хочу сегодня ссориться.

Как же он был красив. Подчеркнуто высокий, статный, с темными глазами, которые всегда казались проницательными и немного холодными, словно ледник. Я замерла, наблюдая за ним. В голове мгновенно вспыхнули сцены всех наших ссор: недопонимание, споры о мелочах, которые с пугающей легкостью перерастали в острые, глубокие трещины в наших отношениях.

Мне стало даже немного его жаль. Я сквозь затуманенный от алкоголя взор всмотрелась в его лицо и заметила тяжёлые, тёмные круги под его обсидиановыми глазами. На мужественном, красивом лице виднелась лёгкая, суровая щетина. Мужественный стан, хоть и прямой, выдавал некое глубокое, подавленное внутреннее напряжение.

– Тяжёлый день? – спросила я, впервые сдаваясь, и сделала шаг в его сторону.

Я осторожно подошла к нему, стараясь не выдавать своё состояние, но он сразу заметил мой покачивающийся ход.

– Тяжёлый год, как минимум, – Ален приоткрыл для меня дверцу и я присела на кресло, подобрав свой длинный подол роскошного красного платья.

Я обожала красный цвет, что приятно оттенял мои рыжие волосы. Я была достаточно красивой, с милым личиком и немного острым подбородком, а еще яркими, необычайно живыми, бирюзовыми, лисьими глазами. Это особенность демонов, жителей планеты Ксанрома: наши глаза сияют, как драгоценные камни. Всё из-за особенных магических потоков нашей планеты. Но у нас есть и побочный эффект от магии – малое рождение девочек. Правда, и жизнь на Ксанроме долгая, более ста пятидесяти лет.

– Прекрасно выглядишь, – кинул на меня короткий взгляд Ален, когда сел за руль аэрокара.

Вообще, у каждого аэрокара была функция автопилота, но мой опекун обожал водить сам. Вот и сейчас он завёл свою мощную, зверскую машину, которая издала низкий рык, ринулся с места и ворвался в небольшой поток аэрокаров.

– Спасибо, – тихо ответила я, глядя на проносящуюся дорогу.

Опять этот мужчина врывается в мои планы, ломая мой последний вечер в роли студентки. Он, как неуклюжий медведь, рушит их все, но в то же время защищает. Даже его сильные мужские ладони, что держали руль, напоминали огромные медвежьи лапы. Как только он ими может делать такие тонкие операции?

– Ты уже построила планы на лето? – поинтересовался Ален, разрывая установившуюся, давящую тишину, что царила в аэрокаре.

– Нет, пока. Все экзамены сданы, а вот идти в университет пока не желаю. Вообще, я хотела бы попробовать сходить на кастинги, – пожала я плечами.

Я закончила лишь колледж по специализации «журналистика». Можно было идти учиться в университете или же сразу попробовать пойти на работу в какое-то издательство или на гало-канал. Также меня привлекала работа актрисой.

Вообще, на нашей планете конкуренция среди девушек была небольшая. Многие девушки предпочитали сразу после совершеннолетия выйти замуж и жить за счет мужа. Да и Совет Ксанрома выплачивает материальную поддержку каждый год на счёт представительниц женского пола.

Сорин же, кстати, учился на режиссера и уже получил предложение о работе, правда, пока лишь помощником. Он пообещал сообщить мне, если будет какой-то кастинг.

Мне можно было бы и не работать, по родителях у меня осталось неплохое состояние. Да и замуж я пока не спешила. Но по новым законам Ксанрома до двадцати одного года я должна найти себе обязательно одного мужа. Но пока я об этом старалась не думать, у меня впереди еще почти три года.

– Тогда, может, согласишься провести время в компании наших родственников? – предложил он, осторожно, словно проверяя минное поле.

– Бабушки и дедушки настаивали? – догадалась я.

– Именно, они соскучились по единственной внучке, – посмотрел он на меня своими черными, как ночь, глазами, в которых читалось одновременно и требование, и будто просьба.

Это да. На всю нашу большую семью я лишь одна девочка из внуков, все остальные – мальчики. Я вспомнила свою многочисленную родню, бесконечную череду дядей, тетей, двоюродных и троюродных братьев. Все они – шумные, веселые, с искрящимися от жизни глазами. Но в этой шумной компании я была одна, единственная девочка. В их глазах, полных любви, я видела и нежность, и беспокойство – они боялись, что я, среди такого количества мужчин, останусь слишком мягкой, не научусь стоять за себя. И они слишком меня опекали.

Именно поэтому я любила ездить к Оливии, матери Сорина. Ее дом был оазисом спокойствия в этом вихре мужской энергии. В Оливии я видела женственность – нежную, сильную, полную достоинства. У нее, в отличие от моей семьи, было аж две дочери: Пенелопа и Клео, а также она воспитывала свою сестру Ниневию, что немногим старше её детей. С ними я всегда чувствовала себя, как дома.

– Я подумаю, – сухо ответила я. – Только немного отдохну от колледжа.

– Хорошо. Кстати, я вычистил бассейн, – сообщил мне Ален, и я заметила, что мы въезжаем в наш район.

Мы жили в прибрежном городе Меусе. С трех сторон его омывало одно из морей нашей планеты, по сути, Меус был полуостровом. Город самый туристический среди больших городов Ксанрома, находится в тропической зоне, а еще недалеко от столицы Карвиды. Многие туристы говорили, что город им напоминает земной Лос-Анджелес – центр всей киноиндустрии Галактики. Единственный минус этого города – лишь периоды тропических дождей, когда льет всё время, как из ведра. Правда, эти дожди максимально длятся неделю или десять дней. Иногда бывают сильные ветра.

– Спасибо, – вымученно улыбнулась я ему и отвернулась к окну, чтобы увидеть наш дом.

Ален припарковал аэрокар перед двухэтажным белым домиком с темной крышей. К дому вела каменная дорога, а по бокам – ровный зеленый газон. Дом был перевернутой буквой «L». На заднем огороженном дворике был небольшой бассейн, пара лежаков и зона барбекю с деревянным столиком и креслами.

Я вышла из аэрокара, как и Ален, и прошла в сторону дома. Дом, милый дом. Сколько у меня воспоминаний с ним. Дом, такой знакомый и родной, стоял передо мной, и в то же время – чужой, пустой. Как будто кто-то вытащил из него душу, оставив лишь пустую оболочку.

Странное чувство овладело мной – смесь тоски, печали и недоумения. Я ведь знала, что родителей уже нет, но, увидев этот дом, я снова ощутила острую, режущую боль потери. Как будто я ожидала, что они выбегут из дома, замашут руками и кричат мне: "Агнесса! Ты приехала!" Но вместо этого я увидела пустые окна.

– Я ничего не менял, лишь обновил кое-какую технику и купил робота-помощника, – произнес Ален, когда мы вошли в дом.

– Робота? – удивленно приподняла я брови.

– Мне в последнее время было не до готовки с уборкой, – честно признался он, бросив рюкзак в сторону.

Мы попали в просторный холл со светлыми стенами. Тут стоял комод с обувью, вешалка для верхней одежды и зонтов. Также была лестница на второй этаж и дверь на задний дворик. Вправо был небольшой коридор. Там был кабинет, гостевая комната, техническое помещение и вход в гараж. Влево же была арка, что вела в светлую гостиную с большим мягким бежевым диваном, напротив был большой галовизор, перед диваном стоял стеклянный журнальный столик, на полу – пушистый ковер. Между гостиной и кухней был туалет. На небольшой кухне был светлый кухонный уголок со всем необходимым и большой обеденный круглый стол. Тут еще был один выход на задний дворик. На втором этаже было еще четыре главные спальни и три ванные комнаты.

– Я сплю на первом этаже, в гостевой комнате, – встал возле прохода в коридор Ален.

– Почему? – удивилась я, округлив глаза.

– Мне неуютно было жить наверху, – хмыкнул он. – Без них дом будто вымер.

Я посмотрела на него. Мы никогда не были близки, но в его глазах я увидела ту же боль, ту же пустоту, которая была и у меня.

– Мне тоже дом кажется одиноким, – я подошла к мужчине и положила свою руку на его скрещенные на груди руки. – Спасибо, что смотрел за домом, Ален. Мне их тоже не хватает.

Я не знала, что ему сказать еще. Он не был моим отцом, но и не был чужим. Он был частью их жизни, частью их любви, частью того, что делало этот дом таким теплым и родным. И сейчас, в этом пустом доме, он был единственной точкой тепла.

Ален открыл объятия, и я, поддавшись порыву, уткнулась в его широкую грудь, а он меня обнял. Я, не задумываясь, прижалась к нему сильнее, чувствуя его тепло.


## Глава 3

В этот миг, когда наши тела соприкоснулись, ледяная стена отчуждения, которую я возводила полтора года, рухнула с оглушительным внутренним грохотом. Я вдруг пронзительно ясно увидела: наша боль – одна, общая, неразделимая. Эта пустота, это чувство утраты – мы разделяем его. И я была такой абсолютно слепой, такой глупой, не видя этого раньше. Я не замечала его одиночества, его тихой печали, которую он прятал за маской жесткого контроля.

В этот момент, прижавшись к его твердому, неподвижному телу, я почувствовала не просто утешение, а острую, почти физическую, жгучую вину. Вину за свою детскую отстраненность, за то, что все эти месяцы я видела в нем только надзирателя, а не человека, пережившего ту же катастрофу. За то, что не замечала ту же боль в его усталом сердце, что и в моём. Какая же я была эгоистичная и несправедливая. Он потерял не только лучшего друга Фабриса, но и Мадлен, которую любил как жену, и Итана, ставшего ему родными.

Он потерял их так же, как и я.

– Прости, Ален, – голос мой сорвался, став тонким шепотом. Я приподняла лицо вверх, всматриваясь в его темные, теперь чуть смягченные, глаза. – Я была так эгоистична, думала только о своей боли.

Под ладошками, покоившимися на его груди, я чувствовала мощный, уверенный ритм его сердца, бьющегося под плотной тканью рубашки, – ритм, который внезапно показался мне родным и необходимым.

– Ничего страшного, Агнес, – ответил он низким, глухим голосом. Он нагнулся, и его горячие губы легко коснулись моего лба, жест, полный нежности, немного уколов своей щетиной.

Мне было на удивление хорошо в его объятиях. Мои руки покоились на его груди, а его – тяжелые, сильные, дарящие ощущение абсолютной безопасности – лежали на моей талии. Я вдохнула глубже, и в нос ударил теплый, обволакивающий запах его дорогого одеколона с нотками сандалового дерева. Очень приятно, а еще ощущался именно его собственный, мускусный, чистый запах, пахнущий силой и немного медициной. Мне так он понравился, что я невольно подалась вперед, словно цветок к солнцу, и уткнулась в его шею, вдыхая этот почему-то одурманивающий, пьянящий, совершенно незнакомый аромат.

Наверное, это всё расслабленность в моей голове из-за алкоголя, потому что иначе я не могла объяснить своё дикое, необъяснимое, абсолютно спонтанное поведение. Ведь я взяла и лизнула его шею. Это было электрическим разрядом, неожиданным, необдуманным движением. Я не понимала, почему я это сделала, но что-то внутри меня – возможно, магия, возможно, демонический инстинкт – просто перехватило управление. Меня охватило головокружительное, острое, почти греховное чувство, одновременно приятное и пугающее.

Тело Алена каменным монолитом напряглось под моими прикосновениями. Я почувствовала, как мышцы его груди и спины стали жесткими, как сталь.

– Что ты… – его голос был резок, сдавлен, прозвучал как приглушенный рык. Ален мгновенно всполошился и резко, решительно отодвинул меня от себя на вытянутые руки, нарушая только что установившуюся близость.

В его глазах мелькнуло чистое, неприкрытое удивление и он пристально, прожигающе, словно рентгеном, смотрел на меня. Но перед этим я успела заметить, как у него по шее волной побежали мурашки, выдавая его реакцию.

Я едва не упала из-за резкости его движений, но устояла. Благо, каблук был невысокий и устойчивый. В груди вспыхнуло жгучее, обжигающее чувство стыда, такое сильное, что хотелось провалиться сквозь пол, смешанное с острой растерянностью. Я не знала, как себя вести, что сказать. Слова застряли в горле, а мысли метались, словно стая испуганных птиц, не давая сосредоточиться.

– Прости, я, похоже, слишком много сегодня выпила, – слова прозвучали жалко. Я поняла, что натворила, и, подхватив длинный подол платья, не поднимая глаз, чуть ли не бегом ринулась на второй этаж.

Я пролетела по коридору и ворвалась в свою старую комнату, захлопнула за собой дверь с такой силой, что задребезжали стекла в ней, и облокотилась о нее спиной.

Сердце невероятно сильно колотилось, отдаваясь гулом в ушах, и вот-вот будто вырвется из грудной клетки. На щеках появился жаркий, пылающий румянец, и я приложила похолодевшие руки к пылающим щекам. Мысли путались, чувства переплелись в один тугой клубок. Оглушающий стыд за свой порыв, странное, непонятное разочарование от его мгновенной реакции и… что-то еще, горячее, запретное, непонятное, тревожное.

Было ли это влечение? Или просто странная, мимолетная вспышка, спровоцированная алкоголем и горем? А что он подумал обо мне? Будет ли он смотреть на меня иначе? Вопросов возникало всё больше, ответов – ни одного.

Я чувствовала себя абсолютно растерянной, словно ребенок, потерявшийся в темном лесу, и всё это из-за одного нелепого, спонтанного жеста, который я совершила, не контролируя себя.

– Что со мной произошло? – прошептала я, почти плача, в темноту комнаты и бессильно стукнулась затылком по двери. – Мне нельзя пить.

Был мой единственный, четкий вердикт. Усталость и путаница в мыслях взяли верх. Я упала на кровать, одеяло укрыло меня от всего мира, и я уснула, так и не разгадав загадку своих чувств. Внутри, в глубине души, оставалось странное, неясное ощущение – смесь смущения, растерянности и… новой, пугающей, но сладостной тяги, которой я никак не могла найти имя.


## Глава 4

Я медленно открыла глаза, и утренний свет, проникающий сквозь шторы, заставил меня зажмурится. Голова тяжело пульсировала, отдаваясь глухим стуком от вчерашнего шампанского. Вспоминать все, что произошло после выпускного вечера, было неприятно.

Как я могла оказаться в такой немыслимой, позорной ситуации?

Я лизнула его шею. Это была такая нелепая, такая дикая, пьяная глупость. Воспоминание об этом заставили меня залиться краской стыда. Мне было стыдно до зубовного скрежета, и я постыдно, как воришка, сбежала в свою комнату, оставив Алена, вероятно, в полном недоумении и шоке.

«Боги, мне нельзя пить и одновременно обнимать его! Я веду себя как… как распущенная девчонка!» – эта мысль хлестала меня, а румянец, как жар, вновь заливал щёки, напоминая о предательстве собственного тела.

Я глубоко вздохнула, потерла свои ноющие виски и поняла, что нужно немедленно взять ситуацию под контроль и немного отвлечься. Сначала – привести себя в человеческий вид. Я встала со своей кровати, застеленной светло-зеленой постелью, и, накинув халат поверх поверх голого тела, так как я вчера смогла перед сном только снять платье и пойти спать так, пошла в сторону ванной, чувствуя себя при этом помятым флагом.

Надо было привести себя в порядок и выпить мощную таблетку от похмелья. К счастью, они были в моей аптечке. После них мне стало сразу лучше. Голова перестала болеть, и прошло неприятное чувство в животе. А после прохладного, почти ледяного душа я совсем ожила. Поэтому вниз я шла в достаточно благодушном настроении. После кофе я могла бы уверенно сказать, что внутренний демон стыда усмирен.

Осторожно выйдя из своей комнаты в домашних шортиках и маечке нежного голубого оттенка, я начала спускаться по лестнице, с замиранием сердца, словно ступая на минное поле, ожидая увидеть Алена. И действительно, он стоял на кухне, спиной ко мне, готовя какой-то зеленый коктейль – скорее всего, протеин или витаминный комплекс.

Мое внимание автоматически было привлечено к его фигуре. Высокий, с широкими плечами и тонкой талией, Ален всегда выглядел привлекательно, но сегодня каждый его контур казался мне новым, опасным и манящим. Его темные волосы были слегка растрепаны, а на черной футболке были видны пятна пота.

«А у него хорошая фигура, и он, похоже, только закончил утреннюю тренировку. Ему очень идут черные шорты» – некстати подумалось мне, когда мой взгляд скользнул на его округлые ягодицы.

Я тряхнула еще немного мокрой после купания головой, чтобы отогнать эти непотребные, предательские мысли. Мои мысли путались в попытках понять, как я могу разговаривать с ним после вчерашнего. Должна ли я притвориться, что ничего не произошло, или как-то извиниться, хотя бы намеком?

– Доброе утро, – прошептала я, стараясь не выдать голосом, как сильно волнуюсь.

– Доброе, Агнес, – он взял стакан с уже готовой зеленой жижей, повернулся ко мне лицом и вальяжно облокотился ягодицами о столешницу. – Как себя чувствуешь? Голова не болит?

– Я выпила таблетку, а после кофе точно приду в себя, – направилась я к кофемашине.

Кажется, он тоже не хотел ворошить вчерашнюю ситуацию, и это было мне лишь на руку. Уж очень неловко. Но тут у меня возникла дилемма: чашки были на полке, прямо возле Алена, и мне надо было подойти к нему почти вплотную, чтобы взять её. Это было испытание.

«Глупая!» – мысленно дала я себе подзатыльник и, затаив дыхание, я подошла к Алену.

Он же, как назло, даже не отодвинулся, а остался на месте и улыбался уголками рта. Не явная улыбка, а скорее насмешливая, хищная ухмылка. О, он знает. Он наслаждается моей неловкостью. Он видит, как мне не по себе возле него, и сейчас намеренно меня дразнит. Даже не предлагает мне подать чашку!

«Но я не поддамся. Я тоже умею играть, Ален», – это стало вызовом, внутренним переворотом, что пробудил во мне азарт.

Я сделала еще полшага ближе к нему, наши бедра почти соприкоснулись, и я почувствовала жар, что исходит от его тела. Я поддалась немного вперед так, чтобы ему была видна ложбинка между моих грудей под тонкой голубой майкой. Стыд мгновенно уступил место адреналину и дерзости. Вижу, как его взгляд быстро, ненароком ныряет туда, куда не должен. Я быстро хватаю чашку с полки и неторопливо отхожу вбок к кофемашине. Но успела увидеть: его глаза хищно метнулись к моей груди, прежде чем он резко отвёл взгляд. Он прочистил горло, пытаясь восстановить невозмутимость, но я знала, что задела его за живое. Провокация удалась.

Ох, кажется, мне удалось выбить его из колеи. Я почувствовала прилив сил и удовлетворение. Я даже порадовалась, что сегодня выбрала костюм из голубой майки и коротких шортиков, что облегали мою попку.

Включила программу на кофемашине, а потом сознательно и грациозно, я немного выгнулась, чтобы достать молоко из холодильника, зная, что в этот момент моя упругая попка будет явно видна. Это была не просто случайность – это был сознательный, мстительный вызов. Я знала, что он смотрит, и это знание принесло мне странное, щекочущее и триумфальное удовольствие.

Через пару секунд я услышала, как Ален буквально вылетел из кухни, почти сбежал. Это было всё, что мне нужно для того, чтобы понять: мой опекун не так равнодушен, как хочет казаться. Я расплылась в довольной, самодовольной улыбке.

«Правду говорят: сделал гадость – сердцу радость», – довольная, отпила из чашки свой готовый кофе с молоком.

Пока я наслаждалась кофе и триумфально улыбалась, в кухню въехал робот, о котором я совсем забыла. Это был робот серого металлического цвета и человекоподобный.

– Доброе утро, мисс Агнесса. Мистер Ален внес вас, как «Хозяин 2», в мою программу. Код с личными настройками выслан вам на галобраслет, – сообщил он механическим голосом.

– Отлично, я потом внесу коррективы, – улыбнулась я серебристому роботу. – Я буду наверху, а потом пойду загорать у бассейна, если Ален будет спрашивать.

– Завтрак не желаете, мисс Агнесса? – поинтересовался у меня робот, подъезжая к холодильнику.

– Я обычно очень редко завтракаю. Можешь к бассейну подать мне холодный напиток и фрукты с ягодами, если они есть – сказала я, почти в дверях.

Надо мне немного разобрать свои вещи, которые мне вчера доставили из общежития. Похоже из-за них Ален и понял, что я собираюсь вернуться домой, а вот об этом я совсем не подумала.

Ну, ничего. Сейчас мне лучше сосредоточиться на обустройстве своей комнаты.


## Глава 5

Моя комната была моим личным оазисом покоя – со светло-голубыми стенами, создающими ощущение свежести. Под большим зашторенным окном разместилась слева кровать, а справа – большой рабочий стол зеркальной буквой «Г». В ногах у меня стоял еще комод, а также маленький мягкий диванчик. Справа от входа был шкаф с большим зеркалом.

Вся мебель была из дерева и выкрашена в белый цвет. Комнате краски добавлял салатовый плед на кровати, яркие желтые подушки на диванчике и пушистый зеленый ковер на полу. На стенах у меня были в рамках снимки с моей семьей, напоминая о тех, кого я люблю и кого потеряла. Также были снимки с Сорином и его семьей, что стала частью моей жизни за годы обучения в колледже.

На полочках были бумажные книги, к которым у меня была особая любовь, а также маленькие безделушки. Сейчас к ним добавятся еще несколько, что я привезла с собой. Я любила собирать разные сувениры с мест, где побывала, а также распечатывала фотоснимки для своего альбома. Мне нравилось пересматривать их вживую, а не только на таблете.

Еще я любила шоппинг. Сам процесс, как ритуал. Запах новых вещей, хруст бумаги и особый вайб примерок. Эта же любовь относилась и к запахам в целом. Поэтому у меня была огромная коллекция духов, мистов для тела, молочко для тела с запахом и т.д.

Раскладывание вещей у меня заняло примерно час, но я себе отметила, что надо будет разобрать старые вещи и, возможно, устроить новый шоппинг, чтобы обновить гардероб и мысли, да и дизайн комнаты, может быть, стоило обновить.

В голове также возникла мысль, что, может быть, мне стоило перебраться в комнату мамы – она более просторная, еще и с личной ванной, но внутренняя, острая боль останавливала меня. Я пока не готова распрощаться с их вещами. Хотя понимаю, что рано или поздно придется это сделать. Но не сейчас, не в ближайшее будущее.

Я переоделась в желтый раздельный купальник с треугольными чашечками и спустилась вниз к бассейну. Я чувствовала себя абсолютно уверенной, сильной и соблазнительной в нем. Он демонстрировал все мои лучшие стороны фигуры – тонкую талию, округлые бедра и достаточно пышную грудь. Когда я смотрела в зеркало, я не могла не улыбнуться, наслаждаясь своим видом.

Солнце светило ярко, воздух был наполнен теплом и свежестью. Я всегда любила воду и всё, что связано с ней. Когда я подошла к бассейну, я почувствовала волнение радости и предвкушения. Плавание всегда было для меня способом расслабиться и отдохнуть. Когда я плыву, я забываю обо всех проблемах и заботах. Вода становится моим личным средством, моим миром, где я могу быть самой собой. Моим родителям, наверное, надо было меня назвать что-то наподобие Серина (от лат. serenus – спокойный), а не Агнесса, что практически означает «огонь».

Я провела в бассейне больше получаса, наслаждаясь каждой минутой. Когда я вышла из воды, я почувствовала себя обновленной, спокойной и полной энергии.

После я загорала на лежаке, поедала фрукты и на своем галобраслете настраивала робота «Grey Yeti 39». Пока я читала информацию о роботе и просто смотрела новости в галосети, мне пришло сообщение от Сорина.

«Ты должна меня спасти от этих маленьких зверей, Агнес! Давай, поедем на пляж?» – гласило сообщение.

Я совсем не против развеяться с ним, поэтому сразу согласилась.

«Скоро буду готова, жду» – коротко ответила ему я.

Собираться мне долго не нужно: я уже была в купальнике. Пошла наверх, чтобы накинуть на себя белое платье в сетку и летние босоножки. Взяла пляжную сумку, в ней уже были кремы, полотенце, бутылка с водой и кепка на всякий случай.

Через десять минут я была готова и спустилась вниз, чтобы сообщить Алену, что ухожу. Сразу пошла в сторону гостевой комнаты, где был Ален.

Да так и застыла у дверей, которые были чуть приоткрыты, словно сами притягивали мой взгляд. Я знала, что должна просто постучать, но не смогла. Я увидела его.

Там был Ален в одних лишь черных боксерках, что подчеркивали рельеф его сильных бёдер и облепили его упругие, округлые ягодицы. Я ненамеренно, но жадно проскользнула взглядом по его широкой, покрытой легким загаром спине. Он стоял ко мне вполоборота, и рассмотреть всё не могла. Но он действительно прекрасно, мощно сложен, и это зрелище было неприлично, животно сексуально.

Вместо того чтобы немедленно развернуться и убежать, как следовало бы по всем правилам приличия и воспитания, я замерла, как статуя, не способная оторвать глаз. Глаза, словно приклеенные, нагло поглощали его фигуру. Волнение, горячее и острое, как игла, накатывало волнами, смешиваясь с чем-то еще, совершенно новым, запретным и пугающе привлекательным.

Я поглощала его взглядом, жадно, ощущая при этом голод. Мне мучительно хотелось провести кончиками пальцев по его рельефным мышцам спины, почувствовать тепло его кожи и прижаться всем телом к этой стене из мышц. От этих мыслей вдруг вспыхнуло жаркое тепло внизу живота, и поселилось тягущее, знакомое с прошлой ночи чувство, которое требовало продолжения.

«О, Боги! Что вообще со мной происходит? Я – Агнесса, его подопечная! Он – мой опекун! Это табу!» – яростно пыталась скинуть я с себя наваждение. Меня вдруг спас, как ангел, вибрирующий браслет.

Оказалось, что Сорин уже приехал и звонит мне.

«Спасибо, Сорин, ты мой спаситель!» – мысленно поблагодарила я, а затем насильно оторвала взгляд от двери, постучала и сделала шаг назад.

– Ален, я уехала с Сорином на пляж, не знаю, когда буду, – громко сообщила я ему через дверь. Мой голос, хвала Небесам, прозвучал ровно, отстраненно, не выдал меня.

А потом я просто рванула прочь, не дожидаясь ни звука, ни вопроса. Ноги сами понесли меня вперед, прочь от двери, прочь от этой опасности – Алена. Я бежала, не оглядываясь, сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. В ушах звенело, дыхание сбилось. Стыд жег лицо, а вместе с ним – непонятное, возбуждающее, вибрирующее волнение, которое никак не хотело утихать.

Что это было? Эта странная смесь смущения, стыда и… запретного, невыносимого, но столь притягательного влечения? Неужели мне понравилось видеть его таким? Что вообще со мной происходит?

Надо обсудить это с Сорином. Может, он что-то мне подскажет. Хорошо, что он меня позвал. Мне нужно было срочно уехать, сменить обстановку, избавиться от удушающего присутствия Алена и, что гораздо хуже, от тревожных, незваных мыслей о нём. Мне нужен был кто-то нормальный, простой, не вызывающий приливов стыда и нездорового желания.


## Глава 6

Ален Шовви-Серро

Я смотрю в зеркало, и отражение показывает мне успешного человека, хоть и немного уставшего. В свои тридцать два года мне, казалось, повезло во всем. Красивая внешность, богатство, безупречная репутация, уважение коллег и пациентов – все это у меня есть. Но за этой маской стального совершенства скрывается глубокая, зияющая пустота и давящее чувтство одиночества.

Я говорю не про редкие, механические встречи с одной нашей клиенткой, что была падкой на мужчин, а про сердечное состояние – холод, сковавший душу.

Только на некоторое время это состояние одиночества отступило, когда почти два года назад Совет Ксанрома издал указ о том, что каждая представительница женского рода на Ксанроме должна иметь минимум троих мужей до тридцати лет. Все из-за меньшинства женщин. Совет заметил, что больше мужчин остаются одинокими, и решил вводить новые законы. Этот стал одним из первых, следующим стал, что первый муж у девушек должен появиться до двадцати одного года.

Также, они начали налаживать связи с другими планетами и устроили туристические визы. Они надеялись, что хоть так наши мужчины смогут получать долю любви от представительниц других рас. Еще одной хитростью был сбор девушек хоть с небольшим количеством демонической крови на других планетах. Даже выкупали их из Грейв, где принято рабство для девушек.

Эти законы и изменили положение моего близкого друга Фабриса. Его жена должна была до конца года найти себе третьего мужа, но она не хотела кого-то принимать еще в свою семью. Ей нравилось жить с ее двумя мужьями и двумя детками, и не хотела третьего.

Я тогда строил свою карьеру в хирургии и вообще не интересовался созданием брака, даже не уверен был, что когда-либо его создам. Я помнил жестокость своей матери, как она злилась, что у нее родился очередной сын. На Ксанроме женщина, что родила дочь, получает еще выше статус. Поэтому мама, что перечитала все книги о генетике, начала делать разные эксперименты. Она опробовала даже искусственное оплодотворение на Земле, но ничего не выходило. Сильно сильные у мужчин Ксанромы Y-хромосом. Она была в гневе и всю свою злость переводила на своих детей и мужей, которых у нее было аж двенадцать. Тогда-то я и решил, что не хочу заводить свою семью и случайно попасть на такую женщину. Поэтому мы посоветовались между собой: я, Мадлен, Фабрисом и Луи, решили создать семью с фиктивным браком.

Но это длилось недолго, всего полгода. Почти полтора года назад семья моего друга с их маленьким сыном погибли в аэрокаровской катастрофе. Это был удар, выбивший опору из-под ног. Я привязался к этой семье, к их теплу, к их приятному хаосу. Семьи, к которой я привязался, не стало. Осталась лишь семнадцатилетняя дочь Луи и Мадлен – Агнес.

Я ничего не знал о воспитании детей. Мы только иногда виделись с ней, и то почему-то каждый раз мы начинали с ней ссориться. Я ужасно злился на себя за свою неуклюжесть. Мне хотелось опекать девочку, но я не знал как. Она не воспринимала мою опеку и после пережитого шока замкнулась.

А год назад просто сбежала в общежитие, оставив меня в их семейном доме одного. Стены дома, где кипела жизнь, давили на меня мертвой тишиной. Я уехал в свою квартиру в бизнес-районе, но через два дня вернулся. Пусть и опустевший, но этот дом давал больше уюта, чем холодная, мрачная квартира холостяка. Я эгоистично впитывал ту энергию тепла, что осталась от веселой, дружной семьи, и вновь хотел стать ее частью. Но ее нет. Нет возможности это вернуть.

Когда прибыли вещи Агнес я очень удивился. А потом понял, что пришло начало лета и по идее у нее должна закончиться учеба. Я позвонил своему кузену Лорану, чей сын Сорин учился с Агнес, и узнал, что сегодня выпускной, и уточнил, где происходит мероприятие. Переодев лишь рубашку, я сел в свой скоростной аэрокар и отправился к гостинице.

Я стоял под рестораном и смотрел на выходящих оттуда демонов и нагов, но так и не смог себя заставить зайти туда. Я чувствовал себя чужим, лишним. Поэтому, облокотившись об аэрокар, смотрел на выход и надеялся, что Агнес еще не уехала.

Прекрасную, точеную стройную фигуру девушки в красном сексуальном платье и с рыжими волосами я увидел сразу. И замер. Я будто впервые увидел Агнес. Она была, как яркий лучик света в своей огненной красоте, а глаза цвета моря светили ярким, волнующим светом.

Я разозлился. Разозлился на себя, на свою неадекватную реакцию, и выдал голосом свои эмоции. Девушка явно подумала, что я зол на нее, но достаточно послушно села ко мне в аэрокар, хоть и немного возмутилась. Вот всегда мы так с ней, как кошка с собакой.

Я невольно задержал дыхание, когда она грациозно села на пассажирское сиденье. Сердце застучало быстрее, чем обычно, как у мальчишки, и я никак не мог отвести от нее взгляд.

Чтобы как-то сгладить неловкость, я сделал ей комплимент и даже не слукавил. Черт, я даже преуменьшил. Я пытался отвлечь нас разговорами о нашей семье и старался не пялиться на ее оголенную ногу, что выступала из выреза длинного платья.

Я будто очнувшись от долгого сна, осознал, что Агнес выросла. Она не просто выросла, а расцвела, словно редкий цветок, обретя невероятную притягательность. Моя подопечная, дочь моего лучшего друга, теперь была женщиной, излучающей некую магическую силу. Ее глаза, всегда такие добрые и наивные, теперь светились загадочным блеском, улыбкой… она могла растопить ледник.

“Жаль, что вы не видите, какой очаровательной она стала” – невольно подумал я о своих друзьях.

Очень обрадовался, когда мы наконец добрались домой. Там ей сообщил, что сплю в гостевых покоях на первом этаже, а она сильно удивилась. Я ответил правду, что мне неуютно без них здесь одному, и увидел в ее лице отражение моей собственной боли.

– Мне тоже их не хватает, – выдала она едва ли не со слезами на глазах и положила свою теплую ручку на мою. Я не мог отвести от нее взгляд, сердце забилось чаще.

У нас одна боль на двоих, и одна трагедия ее причинила, но малышка потеряла всю семью, а я по сути был там дополнением. Я открыл свои руки, и Агнес с удовольствием нырнула в мои объятия. Такая маленькая и хрупкая, она помещалась в моих объятиях. Ее хрупкое тело прижалось ко мне, и я почувствовал, как она зарывается в мою шею. Ее аромат, знакомый мне очень давно, но теперь стал совершенно другим, волнующим, пьянящим оттенком. А потом она немного притихла, привстала на носочки и лизнула мою шею.

Меня будто прошибло током, словно я схватился за оголенный провод. Я резко отодвинул от себя девушку, которая едва не упала, но удержалась.

– Прости, я, кажется, слишком много выпила, – почти бегом сбежала от меня огненная красавица, оставив меня ошарашенного и неожиданно возбужденного внизу.

Больше всего мне сейчас захотелось взлететь вслед за ней, догнать ее, прижать к стене и… и впиться губами в ее, заставить ее острый язычок, что вызвал у меня мурашки, пошалить с моим.

Я глухо выматерился, отпуская внутреннее напряжение, и ринулся к себе в комнату. Кажется, мне пора навестить мою любовницу, слишком много сексуальной энергии накопилось.

Полночи я ворочался, не в силах уснуть, и вспоминал рыжую красавицу. Я чувствовал странную смесь шока, замешательства и внезапного, испепеляющего влечения к Агнес. Я никогда раньше не думал о ней таким образом, но теперь я не мог этого отрицать. Я понял, что она выросла, и что она больше не та маленькая девочка, которую я знал так долго. Она была женщиной, и она привлекла мое внимание так, что я не мог ее игнорировать. Когда она только успела превратиться во взрослую, женственную и соблазнительную девушку?

Утром проснулся ужасно злой и невыспавшийся и решил согнать лишнюю энергию на утренней тренировке. Когда я делал себе протеиновый витаминный коктейль, в комнату вошло мое яркое солнышко.

Она старалась скрыть свою неловкость от вчерашнего, но у нее не получалось. На моих губах расцвела легкая усмешка. Я наслаждался её смущением, зная, что я причина этого.

Агнес это заметила и мгновенно, словно переключатель, включила свое женское очарование. Я и не знал, что она так умеет. Придвинулась ко мне почти вплотную, наклонилась так, что я увидел ложбинку между ее двух пышных полушарий в вырезе майки. На ее губах сразу заиграла победная улыбка, а потом она наклонилась к холодильнику, чтобы выставить напоказ свою аппетитную, округлую попку. На меня обрушились непередаваемые ощущения возбуждения, более сильные, чем любые, что я испытывал с другими женщинами. В жилах закипела кровь, все мышцы напряглись, и я почувствовал, как тело отвечает на близость этой молодой женщины.

Я пулей вылетел из кухни, спасая себя от позора и услышал ее хмык. Вот же лиса! Она специально меня дразнила, знала все женские хитрости и знала, какой эффект произвела.

Дальше я закрылся в своей комнате, стараясь ее избегать, ведь мой "дружок" полчаса болезненно стоял по стойке «смирно» из-за маленькой прелестницы. Но всё-таки она не ушла из моей головы, потому что через час я увидел, как она загорает на лежаке в крошечном жёлтом купальнике. Он не скрывал ее округлые формы, а лишь подчеркивал их.

Надо выбираться из этого дома и наконец заехать к моей любовнице, скинуть сексуальное напряжение.

Быстро ополоснулся под душем и пошел переодеваться. Скинул с себя халат, остался в одних хлопковых трусах, потянулся, хрустнув позвоночником, и направился к шкафу, чтобы выбрать что-нибудь поудобнее.

Очаровательную Агнес я заметил сразу в щели приоткрытой двери, как пойманную лисицу, и едва не выдал себя, когда она, нервно облизнув губу, начала рассматривать меня. Ей нравилось, что она видела, как и мне то, что я видел минут десять назад во внутреннем дворе.

Сердце мое дрогнуло, не от неожиданности, а от чего-то… собственнического, дикого. Неловкость, смешанная с приятным возбуждением, пронзила меня. Я сделал вид, что ничего не заметил, продолжая спокойно выбирать одежду. Даже, пожалуй, специально чуть медленнее, чтобы она могла насладиться зрелищем, если оно ей так интересно.

Улыбка сама собой тронула уголки моих губ. Это было не просто наблюдение, это была игра. Мне понравилось, что она тайком наблюдает за мной. Это как бы… секрет, который мы разделяем. Ощущение запретного так приятно щекочет нервы.