Злата Лилина
Ворон – хранитель

Ворон-Хранитель.

Глава 1. Темная искра.

Наступил сладостный декабрь, долгожданная белая зима с причудливыми пейзажами морозов и холодов. Ночи теперь особенно длинные, дни короткие, но сказочные, напоминающие волшебство. Декабрь рисовал на окнах домов могучей рукой красивые снежинки. Душа пела и радовалась в ожидании праздника Нового Года и Рождества Христова. В эти прекрасные дни я всегда ощущала прикосновение Господа и присутствие Ангелов, которые нежно парили над нашим маленьким городом, вещая людям о Христе. Они славили Господа, молились за нас и покрывали нас своими воздушными крылами любви и защиты от всякого зла. Каждый год, зима и вправду была необыкновенной. Это чувствовалось во всем. Совсем скоро в Церквях тоже начнут ставить новогодние елки, а на верхушке будет – звезда, как символ Вифлеемской звезды. С такими мыслями я засыпала и просыпалась.

Мир готовился встречать Господа Иисуса Христа вновь, как те самые волхвы из Евангелия, принеся Ему драгоценные дары: золото, ладан и смирну. Дед Мороз мне всегда ассоциировался со святым Николаем Чудотворцем. Но вот уже пошел снег! Декабрь ступал на землю, нежно стряхивая с плеч свой широкий, серый плащ, и с него сыпались первые пушистые снежинки. Это был его подарок миру – белое, чистое покрывало, под которым земля могла отдохнуть и набраться сил. Мне напоминало это хрустальную любовь. Настоящую любовь. Дыхание Ветра уносило старые листья, и вместе с ними, и мои печали, чтобы освободить место для нового. Для Рождества Христова, которое я всегда с любовью жду!

В наш город приехал новый священник – отец Андроник. У него был грозный, строгий и весьма суровый вид. Предыдущий батюшка Валерий был стареньким, милым и приветливым, в отличие от него, подметила я. Но его перевели в другой город служить. Из-за этого все местные прихожане очень огорчились, ведь он был очень добрым и дружелюбным. И дети его тоже любили, с восторгом и восхищением на него глядели, как на пример подражания. Но он уехал со своей семьёй в другой Храм. К нам явился отец Андроник – молодой священник и монах. Их называют "иеромонахами." Он был невысокого роста со светлыми кудрявыми волосами, с небольшой щетиной и усами. Огромной бороды у него, конечно, не было. Самое интересное в его внешности было – это его очи. Один глаз у него был совершенно белого цвета, мутный, слепой, другой небесного голубого цвета. Он мне показался тайным дирижером незримого оркестра сказочных птиц алконостов, который настраивал сердца людей на музыку Чуда. На музыку из Рая Бога Отца.

Отец Андроник, как и многие из них, занимался главной деятельностью – миссионерством. Он пришел в частную школу к детям, чуть ли, не в первый день своего приезда в наш городок. Батюшка зашел в класс, и дети удивлённо на него воззрились. Он мгновенно представился, смотря на каждого из них, пытаясь запомнить.

– Здравствуйте, дети, – произнес он громко и отчетливо, – меня зовут отец Андроник. Я теперь настоятель Храма пророка Илии. Я хотел вам рассказать о Рождестве Христове. О Вифлеемской звезде, о тихой ночи и о Младенце, пришедшем в мир с великой любовью.

Батюшка начал обо всем рассказывать, приведя цитаты из Евангелия. Он зажигал в сердцах детей теплый свет веры, пламенные свечи любви, напоминая о том, свете, что однажды озарил вселенную. Дети наполнялись радостью, ощутили мысленно воздух ароматом хвои, ладана в Церкви Христовой, запах мандаринов и имбирного печенья.

– Дни становятся короче, ночи длиннее, чтобы у каждого было больше времени для размышлений, для тихого общения с Господом, для подготовки к встрече с сокровенным, – сказал батюшка.

Аня восторженно на него глядела и записывала в тетрадочку какие-то его слова, чтобы не забыть.

– Ангел шептал деревьям укрыться снежными одеялами, чтобы мир стал тихим и чистым, готовым принять Свет. Едва отзвенят рождественские колокола, Декабрь переключает свой взор. Теперь его сердце наполнялось уже другим, звонким ожиданием – Нового Года. Он начинает подгонять стрелки часов, чтобы они бежали быстрее, чувствуя, как люди вокруг него наполняются суетой радостных приготовлений. Декабрь наблюдает, как украшаются елки, как выбираются подарки, как планируются встречи. Месяц радовался этому предвкушению обновления, потому что, знал: Новый Год – это обещание. Обещание начать всё с чистого листа, осуществить мечты, стать лучше. Он посылал людям веселый смех, искрящийся как фейерверки в морозном воздухе, и обволакивал их ощущением волшебства, которое бывает только раз в году, когда старый мир уступает место новому.

Когда наступала самая последняя ночь, Декабрь, уставший, но довольный, смотрел на мир. Он видел, как зажигаются последние бенгальские огни, как часы отбивают полночь, и слышал смех и пожелания счастья. Он знал, что его работа выполнена. Он подготовил сердца людей к чуду, наполнил их надеждой и дал им возможность начать заново.

И прежде чем совсем исчезнуть, уступая место молодому, полному сил Январю, старый волшебник Декабрь оставлял после себя не только снег и мороз, но и невидимый, но ощутимый подарок – душевное тепло, веру в лучшее и нежное воспоминание о том, как мир замирал в трепетном ожидании праздника.

Рождество Христово – большой праздник, потому что, сам Бог воплотится и родился. Он пришел в этот мир ради каждого из нас, чтобы спасти. Бог – есть любовь. Пусть эта звезда всегда будет светить нам, вещающая нам о Господе Иисусе!

Дети внимательно слушали батюшку, и сердца их замирали в особом восторге. В этот момент начался снегопад – настоящее чудо, будто, природа вместе с его рассказом оживала!

После лекции, батюшка ушел в Храм служить. Я тоже была прихожанкой этой Церкви. Наш городок был очень маленьким и находился на берегу озера возле кладбища, где часто проводила время я. Совсем недавно у меня умер брат на войне. Мне до сих пор было тяжело с этим смириться. Почти каждый день я приходила к его могиле, сидела на скамейке, читала Псалтирь за живых и усопших, потом шла домой. Последнее время много всего плохого стряслось у нас и многие запросто съехали. Например, в частной школе стали пропадать дети, и родители многие забрали своих детей. Неудивительно, что именно они, ведь их проще обдурить, и они более уязвимы. Мне было из-за этого очень грустно и горько. Я пела в церковном хоре и читала на клиросе в Храме. Мы познакомились с батюшкой. Он зашёл туда, я уже была на месте и перебирала священные книги с текстами для песнопений. Я привычно подошла, склонила голову и промолвила, как всегда вполголоса:

– Батюшка, благословите!

– Благословение Господне на вас! – воскликнул он, и внимательно взглянул на меня, – как вас зовут?

– Я Елизавета, – ответила я.

– Я батюшка Андроник, – мгновенно представился он, – хотя, ты, наверное, уже слыхала обо мне… Про меня много чего говорят.

Я промолчала. Мне было как-то непривычно в первый же день разговаривать. Я всегда была не очень социальным человеком, если честно.

– Я какое-то время служил в монастыре, – говорит батюшка, – я проводил отчитки, изгонял бесов, но потом меня на время отлучали от Церкви. Но вот направили сюда. Город маленький, здесь ведь всегда один батюшка, так?

Я лишь кивнула, не поднимая глаз. Он немного постоял, затем добавил:

– Лиза, если что, ты всегда можешь ко мне обратиться. Храни тебя Бог! – сказал он, и зашел в алтарь, слегка прихрамывая.

Да, мне про него рассказывали много всего плохого. Например, что в его ухе видели многоножку, и что у него всегда перевязаны руки, а в ранах его обитают черви. Но мне было ужасно мерзко и противно. Это я слышала от прихожанки старушки Нины, которая раньше ездила в монастырь, где служил отец Андроник. Но я всегда верила и доверяла священникам. Я уверена, что она ошибается или что-то перепутала, с ними часто такое бывает!

После службы в Храме я немного задержалась, вышла одна из самых последних. Наша Церковь находилась в трех минутах от частной школы. Я столкнулась с одной женщиной. Она преподавала там химию и биологию, я ее пару раз видела, ее звали Моргана Сергеевна. Она всегда была одета во всем черном, готическом, изысканном. У нее были карие глаза, но иногда они казались бездонно-синими, в которых, непременно, можно утонуть, и не выплыть. Она была красивая, точного ее возраста определить было невозможно. Но что-то в ней меня пугало и настораживало. Она сегодня особенно зорко и хитро взглянула на меня. Я пошла домой через кладбище, но вдруг я оглянулась и увидела, что она следовала за мной, не отставая. Мне стало страшно. "Да ладно, может, она тоже пошла сюда, чтобы навестить или проведать могилу своего усопшего родного. Или она решила скосить путь…" – говорила я сама себе, но лишь сердце колотилось быстрее и быстрее. Я взглянула на нее вновь, и потеряла равновесие, не заметив, как свалилась и упала, запутавшись в прутьях упавших веток. Я не могла и пошевелиться. Она приблизилась ко мне. Женщина наклонилась надо мной. У нее были черные глаза, она что-то пробормотала невнятное и больно схватила меня за руку.

Но тут появился батюшка Андроник. Он, будто, из ниоткуда явился. Он сурово взглянул на учительницу и прочел молитву "Отче наш". Моргана Сергеевна замешкалась и сказала:

– Девушка с вашего прихода упала, – говорит она, – а я подошла к ней, чтобы помочь. Ведь так было?

Я устало кивнула и взяла со страху за руку иеромонаха.

– Уже темно! – многозначительно сказал он, перекрестив преподавательницу.

Он пошел вместе со мной, проводил меня до дома. Я поблагодарила и поклонилась ему. Батюшка ничего не сказал, что-то хмыкнул себе под нос и ушел. Я долго смотрела ему в след, размышляя о той женщине. Что она хотела? Неужто мне показалось?

Глава 2. Тайна чародейки.

Моргана Сергеевна вернулась восвояси. Она жила с бабушкой в какой-то серой избушке на окраине ближе к тому озеру. Ее бабушка в этот день умирала. Ей было уже на то время сто один год, если не больше. Моргана склонилась над ней и прошептала:

– Твой дар перейдёт ко мне?

– Да, – прохрипела она, – Моргана, держись подальше от того Андроника. Десять лет назад я столкнулась с ним, он еще был тогда диаконом. Он "чистильщик", проводит чистку на ведьм. После его молитв ведьмы умирали! Он же сам – нечист. Делал обряды, отчитки, и бесы вселились в него. Всякая же нечисть теперь находит в нем дом.

Моргана неотрывно смотрела ей в глаза.

– Тебе нужны дети, – говорила она, – будешь питаться их энергией. Я сама воровала домой из детского дома, некоторых, даже съедала с отварами и снадобьями.

Еще пару слов, и она испустила дух. Моргана прислонилась к ней, резко изменилась в лице и ее глаза стали красными, как кровь. Бабушка отдала ей свой магический дар. Женщина зыркнула в окошко и увидела девочек трех, что подглядывали за ней. Они были ее ученицами из той школы. Она, как безумная, сорвалась с места и помчалась на четвереньках. Девочки вскрикнули и побежали прочь. Они растерялись и направились к озеру. Их звали : Наташа, Аня и Настя. Они считали учительницу подозрительной и подозревали ее в пристрастии к магии.

Девочки вскрикнули, их тонкие голоса, полные паники, разорвали тишину сумерек. Наташа, старшая, схватила Аню и Настю за руки, дергая их изо всех сил. Они неслись сломя голову через густой подлесок, ветки хлестали по лицам, а земля уходила из-под ног. За спиной, сквозь шорох листвы и их собственное тяжелое дыхание, слышался жуткий, нечеловеческий топот и низкое, звериное рычание. Моргана двигалась на четвереньках с неестественной скоростью, её красные глаза прошивали тьму леса, словно два уголька.

Аня, самая быстрая, запнулась о торчащий корень, но Наташа успела подхватить её, не давая упасть.

– К озеру! Быстрее! – прохрипела Наташа, чувствуя, как ледяной страх сковывает лёгкие.

Настя, младшая, плакала беззвучно, её маленькие ножки едва успевали перебирать, но она не отставала, гонимая первобытным ужасом.

Моргана, словно неуловимая тень, почти настигала их. Девочки ощущали её мерзкое дыхание на затылке, слышали, как её когти царапают землю совсем рядом. Они чувствовали, как их энергия, их детский страх, словно невидимая нить, тянется к преследовательнице, питая её и придавая ей новые силы. Это было не просто преследование, это было высасывание самой их сути.

Наконец, сквозь просветы в деревьях, показалась тёмная гладь озера. Оно выглядело бездонным и холодным, но сейчас было их единственным спасением. На берегу, полузатопленный, лежал старый, полуразвалившийся рыбацкий плот.

– Туда! Быстрее! – Наташа инстинктивно указала на него.

Они втроём свалились на скрипучие доски. Девчонки отталкивались ногами от дна, пытаясь сдвинуть плот с места, но он был слишком тяжёлым. Моргана уже была на берегу, замерла, неестественно выгнувшись, её тело дрожало от нетерпения и голода. Её глаза горели красным огнём, и девочки чувствовали, как эти глаза пытаются пронзить их, вытянуть остатки сил.

– Вёсла! – крикнула Аня, заметив два прогнивших весла, лежащих под ржавой бочкой. С трудом вытащив их, Наташа и Аня принялись грести изо всех сил, неуклюже, но отчаянно. Плот медленно, со скрипом, отходил от берега.

Моргана издала пронзительный, звериный крик разочарования. Её красные глаза словно пускали невидимые нити, цеплялись за их страх, пытаясь удержать. Девочки чувствовали, как холод, сковывающий ужас пробирает их до костей, как их силы тают. Настя, не выдержав, вскрикнула.

– Закрой глаза! Не смотри на неё! – прошипела Наташа, отчаянно гребя, пытаясь разорвать этот невидимый контакт. Она сама крепко зажмурилась, а потом резко открыла глаза и сосредоточилась на движении. Аня последовала её примеру. Когда они перестали смотреть на Моргану, её невидимая хватка ослабла. Страх всё ещё был, но уже не такой всепоглощающий.

Плот отдалился от берега, оставляя Моргану в бессильной ярости. Она ещё какое-то время стояла на краю воды, её тело дрожало, а глаза горели, но она не могла достать их. Потом, словно поняв тщетность погони, она повернулась и медленно, но целенаправленно ушла в лес, растворяясь в сгущающейся тьме.

Девочки сидели на плоту, дрожа от холода и пережитого ужаса. Их сердца всё ещё бились как безумные птицы в клетках. Они были спасены, но мир, который они знали, исчез. Теперь они знали, что в тени прячется нечто древнее и злое, что охотится за невинностью и энергией. Они крепко держались друг за друга, зная, что это только начало их новой, страшной реальности, и что Моргана не забудет их. Они выжили, но страх остался с ними, как невидимая отметина, и они понимали, что им придётся быть очень осторожными. Это злое существо – их учительница. И она убьет их.

– Нужно все рассказать батюшке! – заплакала Анюта, носом утыкаясь в Наташу.

– Мы все расскажем! Он нас защитит! – плакала Настя.

Озеро еще не заледенело, несмотря на то, что декабрь. Только совсем недавно начал садиться снег. Они плакали и не знали, что делать дальше. Но обязательно нужно рассказать учителям и священнику.

– Но ведь взрослые не поверят, – говорит Наташа, – наши родители тоже… Отец Андроник тоже…Учительница вернулась домой, изменившись в лице. Ее глаза пылали адским пламенем, ненавистью, коварством и местью. Ее темное нутро вырывалось наружу. Она уже была старая, а ей хотелось красоты и молодости, энергии и здоровья. Ей было шестьдесят три года. У нее на лбу появились морщинки, глаза сузились, губы высохли, кожа стала ужасно дряблой. Ее раздражали молодые школьницы, их миловидные лица, которые светились радостью, весельем и счастьем, чего не ощущала она. Женщина жаждала внимания мужчин, но на нее все меньше и меньше стали смотреть они, а уж тем более, молодые парни. Она достала иголки и нитки, книгу заклинаний и решила изготовить куклы вуду, чтобы тянуть соки из девочек, тем более, что сила бабушки передалась ей.

***

Сам Храм сиял, наступил долгожданный праздник Введение Пресвятой Богородицы. Все вокруг преобразилось. Золото икон теперь вспыхивает от множества свечей, которые горят, словно маленькие звезды, устремленные вверх. Я стояла в Церкви и увидела девочек из детского дома, которые пришли на службу. Они подбежали к батюшке и сразу заговорили с ним. Это были Наташа, Аня и Настя.

– Отец Андроник, – к нему обратилась Настя.

Он взглянул на них, слегка прищурившись, будто, изучал их.

– Что вы хотели? – спросил он.

– Наша учительница – ведьма! – выкрикнула Аня.

– Что? – батюшка изумился и выронил даже из рук Евангелие.

Наташа с пеной у рта начала громко рассказывать ему обо всем, что случилось. Отец Андроник выслушал их, но ничего не сказал.

– Подойдите ко мне позже, – строго сказал он, – сейчас будет одна из важных служб. Достойте до конца, пожалуйста. Завтра приходите на исповедь и Причастие. Он ушел в алтарь.

– Он нам не поверил, – решила Настя.

Хрустальные люстры, словно замерзшие водопады света, отражали огоньки, создавая мерцающий, почти неземной ореол, заметили девочки. Благоухание ладана очищал нас от грехов и земных помышлений, вознося мысли к Небу. Прихожане, нарядные и торжественные, стояли плечом к плечу, их лица озарены мягким светом, в глазах – сосредоточенность и надежда. Даже воздух кажется гуще, наполненным тысячами молитв и ожиданий. Служба началась неспешно, торжественно. Богородица Пресвятая уже была с нами. Она всегда приходит под звон колоколов. Сегодня особый праздник Введение Богородицы во Храм, когда Ее родители Иоаким и Анна привели ее в Храм на служение Господу. Хор начал петь, их хрустальные голоса сливаются в единое, божественное пение, наполняет пространство купола, растворяя в нем все земные тревоги. Звуки витают под сводами, то возносясь к самому небу в чистейших сопрано, то опускаясь до глубоких басов, от которых вибрирует грудь. Каждое слово Евангелия, каждая молитва, читаемые нараспев, приобретают особую значимость, наполняются новым, глубоким смыслом. Вдруг их внимание привлекла учительница. Моргана Сергеевна пришла в Церковь. Она даже поставила свечи за упокой и за здравие. Она выглядела задумчивой и опечаленной, но ее лицо уже было помолодевшим, несмотря на внутреннюю грусть и видимую тревогу.

Учительница была невероятно бледна и неподвижна, как никогда. Она была спокойной, как статуя, а ее голос звучал, как ледяная вечность ада. Мне всегда казалось, что там очень холодно. Моргана Сергеевна слегка набросила на голову полупрозрачный черный шарфик, что подчеркнуло ее необычность, сумрачность и красоту. У нее на лбу не было ни морщинки.

– Она что вколола себе ботокс? – шепнула Наташа.

– За такое короткое время? – усмехнулась смышленая Настя.

Учительница грозно зыркнула на них, слегка сузив глазки, и что-то пробормотала. Она недолго постояла у иконы святого Николая Чудотворца и ушла из Храма, скинув длинный шарф на плечи. Анюта с тревогой обернулась на нее и увидела, как ее глаза вновь опасно сверкнули алым цветом крови. Она быстро и уверенно ступала, разбрасывая по дороге заговоренные, засушенные листья осени, затем наклонилась к земле, и вырыла небольшую яму, что-то закапав в сугроб. Женщина направилась к озеру. Там она расставила свечи и начала проводить обряд…

Аня, Наташа и Настя – были лучшими подругами. Они были из разных классов. Самой младшей из них была – Настенька. У нее были светлые, белые, длинные волосы, серо-голубые глаза, тонкие, изящные губы, маленький носик. Она училась в шестом классе, отличалась особыми достижениями по алгебре и геометрии, в каждой областной олимпиаде она занимала первое место. Она говорила, что мечтала учиться в этой школе. Аня была высокого роста, с темными волосами, с прической каре, с большими карие глазами, нежно обрамленными черными ресницами. У нее был длинный нос с горбинкой, который придавал ей особую красоту и аристократичнось, хотя, она комплексовала из-за этого… У нее был низкий голос, напоминающий грустную скрипку. Она была не очень довольна этой школой, потому что, она была еще совсем недавно здесь и толком не с кем не подружилась кроме Наташи и Насти. Это ее родители настояли о том, чтобы она училась здесь, потому как, это очень хорошая школа по рейтингу и здесь детям дают достойные знания. Но в последнее время, ученики стали пропадать, и многие родители забрали отсюда своих чад. Аня была в восьмом классе. Наташа была тоже высокой, но чуть полноватой, с яркими веснушками на лице, с рыжими кудрявыми волосами, пухлыми губами и кошачьими зелёными глазами. Она была в десятом классе. Их объединяло – одиночество. Они были изгоями в школе, с ними толком никто не дружил, и их другие считали странными. Настя была необыкновенной тем, что была "зубрилкой" и училась на одни пятерки. Аня очень красиво рисовала, ее работы были портреты людей с огромными глазами в необыкновенном виде в жанре сюрреализма. Наташа увлекалась музыкой, она уже сочиняла мелодии на синтезаторе и ее работы были великолепны. Но искусство может притягивать людей, но и отталкивать. Их объединяла – неординарность.

Они не стали дожидаться окончания службы и пошли в школу. Девочки обожали обследовать потайные места, такие как подвал, чердак и заброшенные комнаты. Здание учебного заведения было огромным, и в ту часть ходить ученикам было строго запрещено. Но они весело помчались туда, продолжая обсуждать ту женщину. Вдруг, Настя обнаружила дневник какой-то девочки, которая училась здесь…

"В этой старой, скрипучей школе, где стены помнят десятки поколений скучающих учеников, так называемых "умников". Здесь работает – Моргана Сергеевна. Невысокая, сутулая, с вечно недовольным выражением лица и прищуренными глазами, она преподает химию и биологию. Самые мои нелюбимые предметы, в особенности, эта ужасная химия… Но никто из коллег не знает, что под её потертым твидовым пиджаком бьётся сердце не просто озлобленной старухи, а настоящей ведьмы, Морганы Сергеевны, посвятившей себя тайным искусствам.

Она ненавидела всех. Ненавидит весёлых детей, что носятся по коридорам, нарушая её покой. Ненавидит болтливых учительниц, что сплетничали в учительской. Ненавидела директора, который смел давать ей указания. Её ненависть была глубокой, въевшейся в каждую клеточку, словно ржавчина.

Сегодня, в день Хэллоуина или праздника Всех Святых, когда осенняя мгла окончательно поглотила город, и даже солнце кажется серым и безрадостным, Моргана Сергеевна решила, что с неё хватит. Больше никаких пассивных выдохов и скрежета зубов. Пришло время активных действий.

Закрыв дверь своего маленького кабинетика на тяжелый, скрипучий ключ, она достала из старого портфеля, что пах пылью и нафталином, сверток из потемневшей от времени ткани. Развернув его, Моргана Сергеевна извлекла несколько небольших, грубо сшитых кукол из мешковины, набитых травами и птичьими перьями. Куклы вуду…

– Ну что же, мои дорогие, – прошептала она, и её голос прозвучал на удивление мягко, но в нём была такая зловещая сладость, что мурашки пробежали бы по коже у любого, кто это услышал.

– Пришло время для небольшого урока. Урока, который запомнится надолго.

Первой на очереди была кукла, названная в честь Зинаиды Петровны, вечно щебечущей англичанки, которая имела наглость назвать Моргану Сергеевну "чудной". Ведьма взяла ржавую иголку, которую до этого использовала для закалывания листьев в гербарии. На её лице появилась тонкая, хищная улыбка. Но морщинка в межбровье у нее лишь углубились, полностью, исказив ее старое, потрепанное лицо.

– Чудной, значит? – пробормотала Моргана Сергеевна, и её глаза блеснули красным отблеском магической энергии.

– Что ж, посмотрим, как чудно ты запоешь без голоса.

Игла вонзилась в горло куклы Зинаиды. В тот же миг, в учительской, Зинаида Петровна, рассказывающая анекдот, вдруг почувствовала резкий укол в горле и зашлась в таком приступе кашля, что не могла вымолвить ни слова до конца дня.

Следующей жертвой стала кукла, олицетворявшая директора, Ивана Степановича, который недавно требовал у неё отчётность.

– Пусть ты будешь так же завален бумагами, как и эта кукла, – прорычала Моргана Сергеевна, заваливая маленькую фигурку горой обрывков старых контрольных работ и обматывая бечёвкой.

В кабинете директора, невесть откуда, вдруг посыпались документы с полок, а принтер, до этого исправно работавший, начал печатать пустые листы, забивая лоток.

Моргана Сергеевна сидела в полумраке своего кабинета, окружённая зловеще смотрящими куклами. Каждая булавка, каждая ниточка, каждый шепот были наполнены её вековой ненавистью и свежеобретенной силой. Она знала, что это только начало. И в этой школе, где прежде царил обычный школьный быт, теперь таилась зловещая магия, готовая расцвести во всей своей мрачной красе под руководством ведьмы Морганы Сергеевны. И каждый, кто смел перейти ей дорогу, должен был готовиться к очень неприятным "урокам".

Спустя день, она помолодела и стала красивой элегантной дамой. Она была одета во все черной, готическое и красивое. В нее стали влюбляться ученики мальчики, которые раньше смотрели на нас… "

Другие страницы дневника были вырваны.

– Что это значит? – запаниковала Анюта.

– Ну, – протянула Настя, – предположим… Она преподавала и раньше же. Она давно здесь. Эта девочка, которой принадлежит дневник, следила за ней и фиксировала всё это, записывая сюда. Она была старой, но изменилась.

– Кошмар! – воскликнула Наташа.

Они вышли из темной заброшенной комнаты.

После окончания службы в Храме отец Андроник внимательный взглянул на зал и обнаружил, что учениц со школы уже не было. Он тяжело вздохнул, и пошел, прихрамывая, домой. Мы с ним внезапно столкнулись и пошли вместе.

– Лиза, ты давно здесь живешь? – спросил он.

– Да, – ответила я.

– Слушай, – батюшка глубоко взглянул на меня, – а что случилось тогда на кладбище?

– Я не знаю, – говорила я, – но я возвращалась домой, и увидела, что за мной шла та преподавательница. Она, по-моему, в школе ведет уроки по биологии и химии. Я слышала про нее разное. Она за мной увязалась тогда, но возможно ей просто по пути было. Мне показалось, что у нее был зловещий вид. Я очень испугалась и оступилась…

– Ясно, – многозначительно сказал он, погрузившись в свои мысли или молитвы, сжимая в руках длинные четки с крестом.

– Держись от нее подальше! – сказал он, и протянул мне записку с его номером телефона, – если что, ты всегда можешь мне позвонить.

– Спаси, Господи! – я низко поклонилась ему, он перекрестил меня и ушел.

Я вернулась домой, и мне стало очень любопытно, почему мне так сказал отец Андроник. Неужели, что-то не так с Морганой Сергеевной?

Я поужинала дома, помолилась перед сном и быстро уснула. Я закрыла очи и увидела перед собой: огромную розовую Церковь. Звонко звенели колокола. Была белая снежная зима. Но я была очень легко одета, и мне ни капельки не было холодно. Вокруг меня парили птички, которые тоже пели, славили Господа и радовались вместе с нами. Вдали виднелось замезшее озеро, которое было сковано глыбами льда. Оно было так таинственно и молчаливо. Я смотрела на Небо и видела Ангелов святых, и мое сердце радовалось. Я тоже пела.

Вдруг ко мне подошел отец Андроник. Он был веселым, счастливым и ласковым, рассказывал мне обо всем. О Рождестве Христове, о Вифлеемской звезде, о Деве Марии. Мне показалось , что мы находимся в горнем Иерусалиме. В эти минуты мое тело стало вибрировать, я ощутила незабываемое тепло, которое исходило от батюшки. Он весь светился, как солнце, наполняя меня верою и любовью. Но спустя пару минут я проснулась и поняла, что это было лишь сон. Как же мне хотелось бы, чтобы он был рядом, подумала я…

***

Рассветное солнце медленно сползало за горизонт, окрашивая небо в нежно-сиреневые и золотистые тона. На кладбище, среди покосившихся крестов и замшелых надгробий, отец Андроник, сгорбившись под монашеской скуфьей, нашел уютную, но уже замерзшую лавочку. Она стояла у старой берёзки, почти поглощенная снегом, и с нее открывался вид на всю тихую долину мертвых. Он не спешил. Не было суеты в его движениях. Батюшка акуратно вынул из кармана подрясника потрёпанный, с обтрепавшимися краями, Псалтирь. Лишь одними устами, беззвучно и устало, он шептал слова молитвы, которые знал наизусть, казалось, с самого рождения. Это были молитвы за упокой душ усопших, за всех, кто нашел здесь последний приют – и за тех, чьи имена еще помнили, и за тех, чьи таблички давно стерлись временем. Утреняя прохлада опускалась на кладбище, неся с собой запахи зимы, влажной земли и далёкого дыма из чьей-то печи. Отец Андроник ощущал этот покой всем своим существом. Для него кладбище было не местом скорби, но местом сосредоточения, где земная суета отступала, открывая дверь в нечто большее. Здесь, среди мёртвых, он чувствовал жизнь острее, понимая её хрупкость и бесценность. Шорох воронов над головой, готовящихся ко дню, первые проблески солнца, пробивающиеся сквозь мерцающий свет начавшегося дня – всё это было частью его безмолвного бдения. Молитва его была мостом, перекинутым между видимым и невидимым. Между временем и вечностью. Это были не просто слова, но живое дыхание души, в котором печаль смешивалась со светлой надеждой на милость Божию. Отец Андроник молился за них, за себя, за весь мир, который так часто забывал о своей хрупкости и о том, что за земной жизнью всегда следует нечто большее. Его тонкие руки крепко сжимали Псалтирь, а туманный взгляд, устремлённый вдаль, казалось, видел не только холмы и угасающее небо, но и те незримые миры, что открываются лишь сердцу, наполненному верою. Когда последняя звезда погасла, и наступило утро, отец Андроник закрыл книгу. В его глазах, глубоких и мудрых, отражалось спокойствие, присущее тем, кто познал истинную ценность смирения. Он медленно поднялся, поклонился невидимым обитателям кладбища и так же тихо, как пришёл, удалился, оставив после себя лишь эхо беззвучной молитвы и обещание света в наступающей тьме. Он направился в Храм на Божественную Литургию. Батюшка мог ночами сидеть на кладбище и молиться. Так было всегда, сколько он помнил себя.

Его отец был священником, а матушка швеёй. Он был единственным ребёнком в семье. Папа его научил всем молитвам, вере и служению. Он с детства стал пономарем, помогал в алтаре в Храме. Но потом мама заболела неизлечимым недугом и умерла. Он остался один с отцом, вскоре потом и папа принял монашество. Мальчик зачастую чувствовал себя одиноким и брошенным. Но потом ему Господь даровал – могучее утешение, это непрестанная беседа с Ним, Его любовь и тепло. Так, он и стал обретать истинную веру и смирение…

Глава 3. Сталкер.

– Я позвонила и все рассказала родителям, – говорит Аня, – они решили, что я якобы учиться не хочу, и поэтому все выдумала. Так и знала, что так и будет…

– Да уж, – проворчала Настя, – а мне, и звонить некому. У меня только бабушка, и то, она перенесла инсульт, плохо разговаривает и понимает. За ней ухаживает моя тетя, но у меня с ней не самые лучшие отношения…

– Да, мы влипли, – грустно произнесла Наташа.

– Совсем недавно ведь пропала Маша, – вспомнила Анюта, – а потом, ее как вроде нашли мертвой в лесу. Если честно, я не особо во все это верю, но думаю, нам стоит попробовать.

– Ты о чем? – спросила Настя, вопросительно посмотрев на подругу.

– Неужели? – засмеялась Наташа.

– Да! – воскликнула Аня и достала доску Уиджи, – это единственный вариант, чтобы выведать и узнать, что случилось. Мы должны. Пошлите на кладбище, и там сделаем это!

– Но Церковь запрещает это делать, – строгим голосом сказала Настя, – нельзя.

– Да ладно, – отмахнулась Наташа.

– Заодно узнаем, – ответила Анюта и рассмеялась, – действительно ли все это правда. Я всегда хотела попробовать воспользоваться доской Уиджи, но мне одной было страшновато, а вы мне составите компанию. Будет весело.

– Нет! – испуганно протянула Настя, – вы что не смотрели ужастики? Там всегда с этого начинается…

– Да ладно, – вновь повторила Наташа, – пошлите.

– Но не на кладбище же! – закричала Настя, – это опасно.

– Я самая младшая из вас, и то не боюсь, – заявила Анюта.

– Хорошо, – с трудом согласилась Настя.

Девочки поспешили на кладбище. Солнце уже неспешно садилось, на небе появился золотой и острый полумесяц. Было очень снежно, повсюду были огромные сугробы, наледь и снеговики, которые слепили дети. Наташа шла и радостно распевала песенки, она любила все, что связанно с потусторонним и мрачным. Еще пару шагов, и они были на месте. Вечернее кладбище было особенным в такие мгновения. Аня и Наташа, две неразлучные подружки с трудом протискивались через покосившиеся сломанные деревья и ветки, а их сердца стучали в предвкушении и страхе. Лишь Настя чувствовала, что что-то случится, непременно. Такое никогда не заканчивается добром, тем более, спиритический сеанс.

– Кому и зачем являться? – недовольно проговорила она, – эта девочка умерла, допустим, она в раю. Зачем ей приходить к нам и разговаривать?

Подмышкой у Ани была доска Уиджи, украденная из подвала их частной школы.

Их целью была могила маленькой Маши, умершей, которую нашли в лесу. Они подозревали, что это Моргана Сергеевна с ней что-то сделала. За последние дни перед пропажей, Маша очень странно себя вела, постоянно молчала, билась в припадках, будто, у нее эпилепсия. Она не спала ночами и была одержима учительницей. Маша разговаривала лишь с ней, а потом она пропала на три месяца. И спустя это время ее нашли в лесу, но не разъеденное тело. Кто-то ее убил, а потом выкинул лес…

Девочки нашли мраморную плиту с фотографией Маши – круглолицей девочки с большими, немного грустными глазами. Тишина была почти оглушительной, прерываемая лишь возгласами воронов. Разложив доску на сером надгробии, Аня и Наташа сели на корточки, прижимаясь друг к другу.

– Ну, давай, – прошептала Настя, сузив глазки от мороза, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от страха…

Дрожащими пальцами они положили кончики на плашетку.

– Маша, ты здесь? – голос Ани был тонким и дрожащим. Ей стало жутко.

И тут пуще прежнего, накаркал черный одноглазый ворон. Настя вздрогнула и подпрыгнула от ужаса.

– Успокойся, и не шевелись, – сказала Наташа, – мы уже начали обряд. Во время этого нельзя отпускать руки!

Доска молчала. Ветер завывал в кронах старых деревьев, создавая зловещие шорохи.

– Может, пойдем? – пробормотала Настя со слезами на глазах, уже жалея о своей смелости.

– Подожди! Еще раз…– Аня, отчаянно пыталась, стиснув "до нельзя" зубы.

– Маша, мы хотим с тобой поговорить! Дай нам знак, если ты здесь!

И тут плашетка едва заметно дрогнула. Девочки замерли, боясь пошевелиться. Затем, медленно, с легким скрипом, она поползла.

К «Д». Потом к «А». И наконец, остановилась прямо на знаке вопроса: «ДА?»

Сердца девочек замерли. Это было слишком реально.

– Маша… что ты хочешь? – прошептала Аня, почти не веря своим ушам.

В этот самый момент откуда-то из-за кустов, прямо за могилой, раздался тихий, почти детский смешок. Он был легкий, воздушный, но наполненный такой звенящей пустотой, что волосы встали дыбом. Он не был злым, скорее… наивным, но от этого становилось только страшнее. Настя оглянулась и увидела покойную Машу… У нее были выколоты глаза и стекала кровь. Усопшая приближалась к ним. Настя сморщила лоб, и сказала:

– Там…– она взглянула на Наташу, но та и не пошевелилась.

– Маша! – закричала Аня, увидев ее…

Девочки, не сговариваясь, отдернули руки. Схватив доску, они вскочили и бросились бежать, не разбирая дороги. Ветки хлестали их по лицу, комья земли и снега летели из-под ног, но они не останавливались. Каждый шорох снега за спиной казался шагами невидимой усопшей. Настя свалилась и упала, поскользнувшись на наледи.

– Настя! – крикнула Аня, но Наташа тянула ее за собой.

– Бежим! – воскликнула подруга.

– Мы не можем ее бросить, – заплакала Аня и остановилась.

– Нам самим надо спасаться, – убеждала ее Наташа.

Они побежали дальше, только стоило им оглянуться, как увидели они, что к Насте подошла та покойница.

Только оказавшись за воротами кладбища, под тусклым светом уличного фонаря, они остановились, тяжело дыша. Лица их были бледны, глаза расширены от пережитого. Доску Уиджи Аня бросила в мусорный бак, чувствуя, что прикосновение к ней жжет ладони. Этот тихий, детский смешок, прозвучавший из ниоткуда прозвучал вновь.

Настя кричала, а к ней подошла та усопшая. Кто это? Призрак ли или бес?

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, – услышала она голос священника.

Настя крепко зажмурилась, сморщив лобик. Но вдруг она ощутила тёплое прикосновение человека. Девочка увидела перед собой отца Андроника. Он помог ей подняться.

– Что случилось? – спросил он и взглянул на нее.

– Мы с подругами провели спиритический сеанс, – выпалила она, – я этого не хотела! Нам ведь никто не верит, но эта учительница – монстр! Мы хотели разобраться, ведь пропала Маша, а потом ее нашли мёртвой. Мы заподозрили в этом Моргану Сергеевну, и решили сделать обряд, чтобы узнать правду! Но тут такое случилось…

– Ох, – священник глубоко вздохнул и взял за руку ее.

Они вместе пошли.

– Но ведь нельзя этим заниматься, – говорил он, – заигрывание с ремнями силами, может, очень плохо кончиться. Я вам верю, и я разберусь с этой женщиной обязательно.

– Правда? – ее глаза заблестели.

Батюшка привел ее к своему дому.

– Заходи, – сказал он, – здесь я живу.

– А вы разве не отведете меня в школу?– удивилась Настя.

– Сейчас очень поздно, – произнес он, – я слепой на один глаз, и к тому же, очень плохо вижу. Могу сам заблудиться, тем более, в темноте. А мой дом ведь ближе. Завтра отведу тебя в школу.

– Хорошо, – говорит ученица.

Его дом выглядел очень старым, мрачным и темным. Туалет находился на улице, почти, как в деревенских домах, что весьма неудобно. У него было всего три комнаты и кухня. Повсюду были иконы Богородицы Пресвятой, Господа и Святых. Ярко горели разноцветные лампадки. Батюшка накормил девочку кашей и напоил ее ароматным чаем. Она пригляделась к нему, и увидела, что у него в ухе была многоножка. Она вздрогнула…

– У вас в ухе, – она показала указательным пальцем и съёжилась, ожидая, чего-то ужасного.

– Да, – но батюшка расхохотался, и вынул из уха многоножку, и показал ей, – но ведь говорят: "у всех свои тараканы в голове". Но у кого тараканы, у кого многоножки!

– Гадость! – она с перепуга закашлялась.

Иеромонах постучал ей по спинке.

– Все хорошо, Настя, – спокойным и ровным голосом сказал он, – ты в безопасности. Ложись спать, а я еще помолюсь.

Она посидела и пошла в комнату, легла на печь, крепко зажмурилась и пыталась успокоиться, но слышала, как молился отец Андроник. Но после того, что она видела, он вызывал у нее лишь страх и ужас. Из одной западни, она угодила в другую, подумала она. Может, и здесь, опасно…

Она долго не могла уснуть и решила встать подсмотреть за отцом. Его странная фигура, казалась вырезанной из тени. У него были длинные кудрявые волосы и стелились по спине. Лик был строгим и почти бесстрастным, но в глубине глаз таился тот самый странный, пронзительный блеск. От него исходил запах леса, земли и чего-то неуловимо дикого. Он напоминал запах гнили и смерти…

На столе перед ним лежал потрёпанный молитвослов. Но отец Андроник не читал. Он сидел, низко склонив голову, и монотонно, глухо шептал слова молитвы. Это была не обычная молитва, а скорее наговор, обращенный к самому нутру бытия, к чему-то очень древнему и первобытному.

Его руки, худые и жилистые, были покрыты старыми, едва зажившими шрамами. А на правой руке, там, где когда-то была глубокая рана – он получил её давно, защищая от волка потерявшегося ягненка, – теперь копошились опарыши. Медленно, едва заметно, они двигались, маленькие белые червячки, выполняющие свою, непонятную человеческому глазу работу. Для любого другого это было бы отвратительно, невыносимо. Но отец Андроник не обращал на них никакого внимания. Он давно привык к ним, принимая их как часть своего тела, как часть леса, как часть своего странного, одинокого существования. Он верил, что это не наказание, а особое, Божье очищение.

Его молитва сливалась с шумом ветра за окном, со снегопадом, с едва уловимым писком лесных мышей. Он молился не только устами, но всем своим существом, каждым нервом, каждой клеточкой. В его молитве было смирение перед природой, перед её суровостью и её милостью, перед жизнью и смертью.

Он молился за этот лес, за его обитателей, за души, которые когда-то жили здесь и теперь стали частью этой земли. Он молился и за себя, за свою странную долю, за свою боль и за своё тихое, почти звериное принятие всего, что ниспосылает ему Господь.

Время шло. Лампадка догорала, её свет становился всё слабее, отбрасывая на стены причудливые тени, которые двигались и танцевали, будто вторя его незримой молитве. Опарыши продолжали свою работу, очищая рану. И отец Андроник продолжал шептать свои древние слова, растворяясь в тишине ночного леса, становясь его частью, его голосом, его молящим сердцем. Он всегда был один, но в этой тишине и одиночестве он находил своё утешение, свою связь с тем, что было больше, чем просто мир людей.

Еще пару слов молитв, и лампадка потухла. Он устало зевнул, выпил святой воды с просфорой и лег на скрипучую кровать. Настя пошла в комнату и тоже легла на печь.

Наутро, она проснулась оттого, что у нее в ногах лежал черный кот. Он мурчал и внимательно смотрел на нее своими глубокими зелено-желтыми глазами. Еще было темно за окном, но уже было семь часов утра. Девочка уже слышала, как молился батюшка.

***

За последнее время, я себе места не находила. Все эти дни были пропитаны грустью и тревогой, хотелось чего-то нового и настоящего. Я совершенно свободна, у меня не было ни друзей, не родных, ни близких. Я жила лишь с болящей бабушкой. Мой родной брат погиб на войне, честно сражаясь за нашу родину и отечество. Мы с ним были очень близки, мы были с ним двойняшками, а когда мы были маленькими все нас вечно путали, но это уже так давно было. Мой друг, которого я любила, уехал в другой город. Мы с ним только начинали встречаться, более того, у меня к нему были романтические чувства. В моей жизни не осталось больше никого… Серое небо вновь наполнено свинцовыми тучами, оно несло в себе печаль, тревогу и тошноту, все то, что есть и внутри меня. Болью в сердце стало абсолютно всё. Мне всегда казалось, что я тоже птица. Птица Алконост. Только теперь я поняла, как надежда и вера угасает у людей. Нас окружает жестокая реальность, всем друг на друга все равно. Сказки, казалось бы, и нет. Но она есть и чудеса. Когда я смотрю на звезды и думаю про космос, то встречаюсь с чем-то необыкновенным. Это больше, чем просто любовь. В разгар моих страхов, приступов боли, я созерцала в небе воздушный поезд в Рай.

Стоял самый разгар декабря. Проходили неспешно дни мои, приближался большой праздник Новый Год. Я по переписке познакомилась с одной девушкой, она была моей ровесницей, ей было двадцать два года. Ее звали Анжела. У нее были темные волосы каре, светло-синие очи, обрамленные черными ресницами, ровный нос, тонкие и узкие губы, и шелковистый голос, как у птички. Она жила в деревне недалеко от нашего района. На днях, она обещала приехать и мы с ней хотели встретиться. Она была такой же одинокой, как я. Говорила, что у нее из близких – только родители и одна подруга Лариса. Анжела увлекалась музыкой, как я. Она играла на музыкальных инструментах, на скрипке, фортепиано и на гитаре. Мы с ней стали, чуть ли, не каждый день созваниваться. Я с нетерпением ждала того дня, как мы встретимся. И вот этот час настал…

Мы договорились увидеться у большого магазина "Мечта". Я надела свое любимое голубое платье аниме стиля с матросской, аккуратно накрасила и подвела глаза карандашом. Я пришла к магазину и стала оглядываться по сторонам в поиске ее, но ее не было. У меня всё внутри задрожало. Но никто не пришёл. На мои звонки Анжела не отвечала… Но вдруг я неожиданно столкнулась с мужчиной, он любопытно и неотрывно глядел на меня. У него были темные глаза, длинные волосы, хмурый и сосредоточенный взор. Он выглядел весьма озадаченным и смотрел на меня так, будто, знает меня, что насторожило меня. Я отвернулась мгновенно и взяла в руки телефон, он тоже перестал так настойчиво пялиться.

– Здравствуй, – произнес он, приблизившись ко мне.

– Здравствуйте, – я поздоровалась.

Но после этих двух слов вдруг повисла злая пауза. Я вскинула брови – я ждала, что он что-то скажет, но он молчал. Затем, я раздраженно вздохнула и зашла в магазин, но этот мужчина последовал за мной.

– Как у тебя дела? – спросил он с каким-то наигранным весельем.

Я удивилась и помчалась куда подальше от него, а мое сердце стало бешено колотиться. Я оглянулась и увидела, как лик того мужчины исказился, он был в ярости, но быстро смог вернуть свой прежний вид, справившись с нахлынувшими эмоциями.

Этот день прошел ужасно. Мне Анжела ответила, что она не смогла ко мне приехать, что лишь огорчило меня. Пообщаться мне не с кем, как только с бабулями в нашей Церкви. Но отец Андроник говорил мне, что одиночества не существует, потому что, человек всегда рядом с Богом. Но вполне возможно сами одинокие люди это себе и выдумали, чтобы не грустить. Сказала я сама себе и усмехнулась.

– Лиза, – говорил отец Андроник, его голос был тихим, но удивительно твёрдым, – ты ищешь утешения в том, что конечно: в друзьях, в суете, в стенах. Но это не может заполнить ту пустоту, которую ты чувствуешь. Потому что, эта пустота – не отсутствие людей, а отсутствие Света.

Он взял в руки старую, зачитанную книгу Псалтири.

– Послушай меня внимательно, и запомни, – сказал отец Андроник, склоняя голову, – истинного одиночества не существует.

Я подняла глаза, полные недоверия.

– Его не существует, – повторил иеромонах, – потому что, человек всегда с Богом. Ты можешь быть одна в лесу, на вершине горы, в самой глубокой темнице – но ты никогда не будешь одна. Разве ты не помнишь, как жили великие подвижники? Они уходили в пустыню, чтобы быть в физическом одиночестве, но они никогда не были одиноки духовно. Святые всегда были с Ним.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.