# В Черте

Соня Берегина

Нынешняя молодежь уверена, что в деревне делать решительно нечего: все друзья в городе, автобусы ходят пару раз в неделю, интернет слабый, работать, кроме огорода, почти негде. И Лада думала так же, пока бабушка не взяла с нее обещание прожить почти полгода в ее деревенском доме.

Для Лады это должны были быть просто полгода в провинции – способ почтить память любимой бабушки и выполнить её причудливую последнюю волю. Но то, что начиналось как странная прихоть, быстро превращается в пугающую реальность.

Сможет ли Лада разобраться в мистических событиях, которые внезапно стали частью ее жизни, и сделать свой выбор? Или темное наследство окажется слишком тяжелой ношей?

## Пролог

Стоя перед запертой калиткой, Лада мрачно разглядывала возвышающийся перед ней дом и все никак не решалась войти. В одной руке она держала сумку с вещами, в другой – пакет с продуктами на первое время. За спиной оставалась беззаботная городская жизнь, а впереди – черт-те что. Лада понятия не имела, что будет дальше. События последних месяцев отдавали каким-то малобюджетным сюром. Хотелось просто проснуться в своей квартире под привычную ругань соседей и с облегчением осознать, что все было сном. Но сколько Лада ни пыталась проснуться, у нее не получалось.

Радовало лишь то, что все это не навсегда. Бабушка оставила ей этот дом с наказом прожить здесь до сентября, а после, если она не захочет остаться, дом сравняют с землей. Адвокат бабушки – весьма педантичный и жутко нудный мужик – особенно обратил на это внимание на чтении завещания. Правда, в отличие от Лады, он понятия не имел, с чего у старухи появилась такая причуда. Лада же, наоборот, предпочла бы не знать.

Лес кругом зашумел от порыва холодного ветра. Скрипнули неплотно закрытые ставни, тихо стукнув об окна. Весна еще не до конца вступила в свои права, потихоньку отвоевывая у зимы дневной свет, и на пустой неосвещенной улице тоже становилось жутковато стоять. Но назад дороги не было. Лада решила, что она со всем справится, как бы глупо она себя ни чувствовала при этом. В конце концов, что ей глупо, то для других, может, целая жизнь.

Наконец, она решилась. Глубоко вздохнула и, толкнув калитку, шагнула во двор. Напряжение, разлившееся в воздухе, Лада почувствовала мгновенно. Ей показалось, что она может видеть задрожавший вокруг нее воздух, когда она сделала еще один шаг – словно переступила невидимый барьер. Ладони вспотели, а по спине побежали мурашки. Если до этого ей было просто жутко, то теперь захотелось развернуться и бежать без оглядки обратно на остановку. Последний автобус до города еще не должен был уехать. На секунду эта мысль заняла все сознание, поставив перед серьезным и не слишком сложным выбором. Но ставни снова стукнули, возвращая к реальности, и Лада отбросила последнюю надежду вернуться в свой привычный городской мир.

Крепко срубленная изба возвышалась над Ладой недружелюбной громадой. Она поставила сумку и пакет на крыльцо, достала из кармана куртки пачку сигарет и закурила, неохотно глядя по сторонам. Сейчас трудно было сопоставить это мрачное и как будто заброшенное место, с тем, куда она приезжала в детстве на каникулы. Просторный двор, ныне заваленный по колено не успевшим еще сойти снегом, в детстве служил полигоном для игр. Лада рассекала здесь летом на велосипеде, гоняя гусей и кур, и представляя себя как минимум космонавтом, зимой строила с отцом снежный форпост, катала снежных баб, а, уже будучи подростком, на спор сигала из бани в сугроб вместе с дедом.

В окнах дома всегда горел свет, теплый и приветливый. Приезжая поздно вечером на последнем автобусе, Лада видела его издалека. В доме было тепло, уютно и заманчиво пахло парным молоком. На столе всегда стоял самовар, начищенный до блеска, и блюдо со свежими бабушкиными ватрушками. А на полке за печкой в маленьком горшочке можно было найти ириски. Сейчас, глядя на холодные глазницы окон, не было никакого желания заходить внутрь. Вместе с бабушкой здесь умерло все то, что так любила Лада.

На этой нерадостной мысли она затушила сигарету в сугробе, да так и оставила. Потом вынула из внутреннего кармана куртки связку ключей – дом, сарай, баня – подхватила сумку с пакетом и одним решительным движением открыла дверь.

Из темноты пахнуло сыростью и холодом. Лада поежилась, нащупала на стене выключатель и огляделась. В сенях было не убрано – как уходили деревенские на похороны, натоптали, так все и осталось. Бабушка ни в коем случае не велела Ладе возвращаться раньше, чем через сорок дней, она и не вернулась. А сейчас, глядя на небольшое зеркало, занавешенное черной тканью, подумала, что стоило бы.

Она заперла дверь и, не разуваясь, прошла в дом. Внутри уже было чище, неуловимо пахло ладаном. Просторная комната, служившая и гостиной для частых гостей, и кухней, сейчас казалась слишком большой и пустой. Большинство лампочек в старомодной люстре перегорело, так что скудный свет даже наполовину не освещал помещение. По углам клубилась тьма, за другой дверью в конце комнаты скрывалось еще одно помещение, куда Лада давно уже не заходила и сейчас не собиралась. «Заколотить бы эту дверь к чертям», подумала она мельком.

В сенях что-то глухо громыхнуло. Лада выругалась сквозь зубы и глубоко вздохнула. Нужно привести нервы в порядок, а то крыша у неё поедет раньше, чем она сможет, наконец, уехать отсюда. Она бросила сумку на диван, включила чайник и старенький телевизор – для деревенского дома на самом отшибе, сигнал здесь ловил очень даже неплохо. Затем растопила печь и разложила продукты в холодильнике. Когда помещение наполнилось привычными слуху звуками, Лада немного успокоилась.

Варить на ужин что-то не было желания, поэтому она сделала несколько бутербродов с чаем, постелила себе на диване, на пододвинутой к ней табуретке устроила ноутбук и завернулась в плед.

Холод начинал потихоньку рассеиваться, а тревога, наоборот, разрастаться с новой силой. Мерно бубнящий телевизор и треск дров в печи уже не справлялись со своей задачей разгонять гнетущую тишину. Лада старалась не смотреть по сторонам, уткнувшись в ноутбук и тщетно пытаясь отвлечься последними новостями в ленте. Тьма, продолжавшая клубиться по углам, будто стала ближе, поползла по стенам, грозя сомкнуться над самой головой. То и дело Лада краем глаза замечала движение возле той проклятой двери. Потом под диваном внезапно что-то зашебуршилось и громко стукнуло о дно, заставив Ладу с воплем подлететь с дивана и кинуться в другой конец комнаты.

Стоя, закутавшись с головой в плед, Лада чувствовала себя полной идиоткой. Она точно свихнется здесь, а ведь это только первая ночь! Так нельзя. Если уж решилась на уговоры бабки, значит, нужно принять правила игры. Даже если здравый смысл орет не страдать ерундой. Сама еще не веря до конца в то, что делает, Лада достала из холодильника молоко, налила его в блюдце и, опасливо крадучись, поставила на пол за печкой. Потом подумала немного и положила рядом еще и кусочек хлеба. «Живи, паскуда, и мне дай жить спокойно», подумала Лада и снова забралась на диван, мрачно косясь по сторонам. К её невероятному облегчению тьма по углам начала отступать. В комнате вдруг как будто стало светлее. Лада расслабилась, посчитав, что этот раунд за ней, а потом сама не заметила, как уснула.

Она проспала до самого полудня, вымотанная долгой дорогой и напряжением, копившимся с самых похорон. Проснулась от голода. Вчерашнего вечернего перекуса явно было мало, чтобы восполнить потраченную энергию. Лада с удивлением осознала, что в печи по-прежнему продолжают потрескивать дрова, хотя она их не подкладывала, и за ночь они должны были прогореть, а печь остыть. Шумел, закипая, чайник, а вот телевизор молчал.

Лада, приподнявшись на локте, зевнула и огляделась. Ставни были открыты и лучи весеннего солнца заливали комнату, пробуждая самые теплые воспоминания о том, когда этот дом был полон близких и родных людей. Широкий стол у дальнего окна был накрыт кружевной скатертью, по центру стоял чайник и вазочка с конфетами, на печи пыхтела крышкой маленькая кастрюлька, в которой оказалась каша. Было очень чисто: ни пыли, ни паутины, ни дохлых мух на подоконниках… Лада вдруг заметила свою пустую сумку на шкафу, а открыв его, увидела, что все вещи аккуратно разложены по полкам. Она заглянула за печку и не обнаружила там ни блюдца с молоком, ни хлеба.

Потоптавшись немного на месте в попытке справиться с нервами и чувствуя, как на затылке волосы встают дыбом от какого-то первобытного ужаса, Лада решила, что нужно глотнуть свежего воздуха. Обувшись и накинув куртку, она обнаружила, что сени тоже прибраны в лучших традициях бабушки, а черная ткань исчезла с зеркала. В отражении Лада увидела взлохмаченную, заспанную и бледную себя. Попыталась пригладить волосы, топорщащиеся во все стороны, плюнула и выскочила на крыльцо.

Утро выдалось на удивление теплым и светлым, так что в одних пижамных штанах и футболке под курткой было тепло. Солнце заливало двор, растапливая оплывшие сугробы. Еще немного, и их можно будет раскидать, чтобы быстрее растаяли. Шумел лес, но ветер был еще немного холодным.

Лада закурила. Она курила только, когда очень нервничала. Привычка появилась в университете, во время первой сессии. И после окончания университета от нее Лада практически полностью избавилась, изредка лишь ощущая потребность и «балуя» себя. Но за последние месяцы она вернулась и, похоже, укоренилась.

Во что же она ввязалась?

Похоже, вчера не только она решила играть по правилам. Что теперь будет? Неужели придется делать все то, что бабка велела? Она вспомнила запертую дверь в конце комнаты и переждала табун мурашек, пробежавшихся вдоль позвоночника. Эта дверь всегда там была, и Лада в детстве пару раз даже забегала туда вслед за бабушкой, но по какой-то причине не запомнила, что там находилось, а когда подросла, вовсе перестала замечать. И вот теперь она маячила угрожающим черным пятном на стене, выуживая из подсознания страхи, подозрения и домыслы.

Бабушка много чего успела понарассказывать за последние недели перед смертью, культивируя в Ладе паранойю и заставляя опасаться за ее умственное здоровье. Однако ясный ум она сохраняла до самого конца, не впадала в бред или беспамятство, помнила все важные даты и поименно чуть ли не всю деревню. Оттого было еще страшнее слушать все то, что она говорила в последние дни жизни. Но самый пик ужаса Лада пережила в тот день, когда бабушка умерла. Что-то изменилось тогда. С уходом бабушки Лада приобрела что-то, что пока еще полностью не осознавала и отчего жутко хотела избавиться. Хотя и понимала, что это будет последнее, что связывает её с бабушкой и этим местом.

Лада докурила, и хотела уже было бросить окурок в сугроб, как вдруг увидела на крыльце банку из-под тушенки. Их обычно дед использовал вместо пепельниц. Лада готова была поклясться, что вчера ее здесь не было. Она выбросила окурок в банку и постояла немного на крыльце. Вроде вчерашний её ход конем оправдал ожидания. Ничего ужасного не случилось. Значит, если сидеть тихо и не высовываться, делать то, что бабка велела, все пройдет спокойно. Ей всего-то нужно продержаться до сентября, а потом она сможет свалить куда подальше.

Лада еще раз вдохнула холодный весенний воздух, постояла перед дверью, уговаривая себя не психовать, и зашла в дом.

Отсчет пошел.

## Глава 1

Весна в этом году началась рано. Уже к концу марта морозы сдались на милость теплому весеннему солнышку, и к середине апреля почти весь снег уже сошел. Небо было чистым и ясным, дороги сухими, а вечера теплыми и безветренными.

Лада, воткнув в уши наушники, шагала из магазина, наслаждаясь погодой. Она набрала кучу еды и всякой вредной ерунды, чтобы отметить успешное завершение своей первой рабочей недели. Отправляясь в деревню, она и рассчитывать не могла, что так быстро удастся что-то найти. Но оказалось, специалист её профиля отлично подходит на вакансию организатора школьных мероприятий, которую решил открыть директор местной школы.

– Очень вовремя вы появились, Лада Сергеевна, – говорил Семен Викторович, внимательно глядя поверх очков на наспех составленное резюме. – Нам как раз выделили деньги из бюджета, чтобы ребятишек вывозить куда-нибудь почаще летом. Но кому бы этим делом заняться, не могли все сообразить. Большинство преподавателей разъедутся в отпуска, у других хозяйство…

Лада и не ожидала. Но согласилась быстро – нечего клювом щелкать. Работа не сложная, график практически свободный, зарплата, правда, маленькая по сравнению с городской, но прожить в деревне запросто можно. К тому же Ладе всего лишь до осени продержаться, а там она сможет вернуться на свою прежнюю работу в театр или еще что-нибудь подыщет. В общем, пока все складывалось успешно.

Свернув с Центральной улицы на Садовую, Лада столкнулась нос к носу с соседкой.

– Добрый вечер, баб Валь, – сказала она, вынимая один наушник.

– Здравствуй, Ладушка, – улыбнулась в ответ старушка.

Она несла в руках две сетки с картошкой, и Лада даже слушать не стала ее возражения, предложив помочь донести их до дома. Вообще-то соседкой Валентина Никифоровна была весьма условной. Просто ее дом стоял ближе всех к бабушкиному – на самой окраине деревни. В детстве Лада частенько бегала через лес играть с внучкой Валентины Никифоровны Наташкой. Они крепко дружили, но когда Лада училась в восьмом классе, родители сообщили ей, что Наташа умерла. Пошла ранней весной с подружками на речку и провалилась под лед. Так и не нашли ее.

– Спасибо, Ладушка, – вздыхала Валентина Никифоровна, медленно шагая рядом с ней. – Ну, рассказывай, как тебе у нас тут живется? Сложно, небось, одной-то?

– Да все хорошо, баб Валь, – пожала плечами Лада. – Вот на работу недавно устроилась в школу.

– В школу? – хохотнула старушка удивленно. – Ты же эта… как его, танцовщица. Что ты в школе-то делать собралась?

– Что я, по-вашему, с кучкой ребятни не справлюсь? Не слесарем же мне было идти.

– А чего бы и не слесарем? – возмутилась Валентина Никифоровна. – Хорошее дело.

– Не-е-е, для слесаря у меня печень слабая.

На другом конце Садовой стоял аккуратный домик за невысоким забором с облупившейся синей краской. Когда Лада сгрузила картошку в погреб, Валентина Никифоровна, преисполненная благодарности, сказала:

– Оставайся, я тебя чаем напою с блинами. Утром напекла. Пойдем, пойдем.

Лада хотела было отказаться, да передумала. Блины она любила, но когда пыталась сама печь, они никогда от сковородки не отлеплялись и сбивались в комковатую массу.

Дома у Валентины Никифоровны было так же светло и уютно, как когда-то у её бабушки. Вкусно пахло выпечкой, бубнило радио на подоконнике, баба Валя что-то рассказывала, суетясь вокруг Лады, и эта ненавязчивая забота возвращала её практически в детство. Одним чаем с блинами старушка не ограничилась. Через некоторое время вернулся с работы ее муж – Петр Иванович – и она заставила Ладу еще и поужинать с ними.

– Оставайся, заночуешь, – настаивал Петр Иванович, когда Лада засобиралась. – А то как уйдешь да и заплутаешь по темну.

– Не заплутаю, – заверила Лада, – дорога одна.

– А ежели мавки к реке сманят? Утопнешь там, берега плохие сейчас.

Лада только фыркнула в ответ. Валентина Никифоровна сложила ей с собой пирожков, которые успела настряпать за вечер, а Петр Иванович проводил до дороги.

Вообще, деревушка их – Княжево – была не такая уж большая, человек на семьсот всего. Центральную улицу у самого леса пересекала Садовая, а Центральная уходила в лес, за которым на отшибе и стоял Ладин дом. От деревни до него было километра три топать по дороге. Если через лес напрямую, то полтора. Лада напрямую ходила только летом и днем, в другое время она начинала плутать. А сейчас и подавно бы не рискнула с дороги сойти.

На противоположном конце Княжево Центральная улица вела через лесополосу не больше километра в ширину, за которой стояла еще одна деревушка – Княжево-1. Раньше это был военный городок, поэтому дома там стояли новые, было даже несколько многоквартирных. Еще в пятидесятых там отстроили школу для детей военных, а вскоре туда стали ходить и немногочисленные ребятишки из Княжево. В девяностых военную часть расформировали, но люди, как это частенько бывает, остались. Всего на территории Княжево и Княжево-1 проживало около трех тысяч человек. И Ладу от них отделяло всего каких-то три километра – полтора, если по прямой.

Она воткнула наушники и сделала музыку погромче. Дорога вилась широкой лентой впереди. Фонарей здесь отродясь не было, но глаза быстро привыкли к темноте. Лада старалась не смотреть по сторонам – это было её негласным правилом в последнее время. Если начнет разглядывать окрестности, обязательно какая-нибудь хрень померещится, накатит дурацкая паника, и Лада опять, как идиотка, побежит, будто за ней гонится, как минимум толпа зомби.

В первый раз это случилось три дня назад, когда она возвращалась с работы, тоже поздно вечером. Среди деревьев мелькнул чей-то тонкий бледный силуэт, раздался тихий девичий смех… Размышляя об этом позже, Лада надеялась только, что ей это все действительно примерещилось. Или, что более вероятно, кто-то просто возвращался поздно из соседней деревни. Вот, наверное, посмеялись они над перепуганной городской.

Внезапно телефон оповестил о низком заряде батареи и отказался воспроизводить музыку. Лада раздраженно убрала наушники в карман и ускорила шаг. Звуки леса теперь были слышны со всех сторон. То ветка треснет, то шишка свалится с глухим стуком, то сова ухнет вдалеке, потом вблизи. И так по кругу. Это нервировало, заставляя больную фантазию работать на всю катушку, рисуя монстров за каждой сосной.

– И зачем только старик про мавок сказал, – ворчала сквозь зубы Лада.

Когда среди голого частокола леса показался знакомый огонек, Ладу накрыло такое облегчение, что она даже на секунду расслабилась, пока не сообразила, что, уходя утром, свет дома точно не включала. Её окатила ледяная волна липкого страха.

– Твою мать…. опять? – простонала Лада жалобно.

Она хотела остановиться, но понимала, что находится в темном и жутком лесу, и, выбирая меньшее из двух зол, она предпочтет собственный дом, конечно.

Может, она сама не заметила, как включила свет? Или проводку закоротило, дом-то старый. Если эти варианты немного успокоили Ладу, то когда она увидела поднимающийся из трубы дым, не удержалась и нервно хихикнула. Печь она точно не топила с утра.

Будь сейчас день или хотя бы ранний вечер, Лада, не раздумывая, развернулась бы и двинула обратно. Но чертов лес казался непреодолимой стеной, сотканной из оживших детских ужасов. И Лада была рада, что она из него, наконец, вышла, даже несмотря на творящуюся в её доме чертовщину.

Она зашла во двор, заперла калитку, но в дом заходить не спешила, морально готовя себя к тому, что может там увидеть.

– Почему это происходит именно со мной, – ворчала она, переминаясь с ноги на ногу – за время своей прогулки она успела немного замерзнуть.

Вообще-то подобное случалось не раз с тех пор, как Лада осталась жить в деревне. До этого пару раз, когда она возвращалась позже обычного, её ждал закипающий чайник или натопленная печь, но свет еще никогда не зажигался, чтобы спасительным маяком развеять лесной мрак.

В другое время никаких неожиданностей не случалось. Раз в неделю Лада оставляла молоко и хлеб за печкой, не рискуя больше экспериментировать с местными формами жизни. Бабушка предупреждала её об этом, причем настойчиво. Но пока петух в жопу не клюнет, черта с два Лада станет предаваться суевериям.

Наконец она окончательно околела и зашла в дом, старательно глядя в пол. Если кому-нибудь нужно время, чтобы спрятаться под печку, Лада его даст. Лишь бы не дай бог не увидеть. Иначе увезут её в дурку, ей-богу увезут.

Вопреки самым страшным ожиданиям в комнате было пусто. Лада сделала вид, что не заметила появившиеся в вазочке сушки, и принялась выкладывать покупки в холодильник. Сегодня по плану у неё был просмотр фильма за баночкой пива, и она не собиралась отказываться от него. Лада устроилась на диване, оставив телевизор включенным на низкой громкости, закуталась в плед поплотнее и включила фильм на ноутбуке.

Через пару минут напряженной тишины, давившей даже, несмотря на включенный телевизор и кино, Лада не выдержала и полезла в холодильник. Молока она не купила, варить что-нибудь она бы не вытерпела, да и что-то подсказывало, что это будет лишним. На глаза попались пирожки бабы Вали, и Лада положила один из них за печку.

– На здоровье, – буркнула она, возвращаясь на диван. – Только на мозги прекрати давить…

## Глава 2

Выходные ознаменовали себя первым дождем. Он начался рано утром, застучал по крыше мелкой моросью, заставив Ладу подорваться с постели в холодном поту. В доме все было спокойно, во всяком случае, ничего подозрительного не происходило, и через несколько минут Лада успокоилась, правда, заснуть снова не смогла. Она валялась на диване, щелкая каналы, но в такой ранний час шли разве что утренние передачи, да мультики, так что Ладе быстро надоело. Она налила себе кофе и вывалилась на крыльцо покурить.

Небо было затянуто серыми облаками, противный дождик продолжал капать, поливая такую же серую землю с пробивающимися ростками зелени. Лада быстро продрогла, но заходить в дом не торопилась. Это была ее вторая неделя здесь, и она еще слишком хорошо помнила первую, когда сидя целыми днями дома маялась от безделья и постоянно дергалась от малейшего шороха. Работа стала для Лады настоящим спасением. Её рабочий день начинался с первыми уроками в половину девятого и заканчивался в два часа. Но даже тогда Лада не спешила домой, затягивая до последнего и возвращаясь ближе к вечеру. Среди людей было как-то спокойней. Ей повезло с коллегами, и ребятня на удивление радовала. Всего неделя в этом чертовом доме, а она уже одичала, заскучала по людям, хотя никогда особо не испытывала симпатии к шумным компаниям и предпочитала спокойное времяпрепровождение дома. Лада понадеялась, что за эти выходные она не сойдет с ума от скуки или чего похуже.

Возвращаться в дом по-прежнему не хотелось, так что Лада решила растопить баню. Вообще дом был хоть и деревенский, но оборудован простенькой системой водоснабжения и канализации, которая очень спасала зимой – бегать в туалет за домом было крайне неудобно в тридцатиградусный мороз. Так что еще лет десять назад дед с отцом подсуетились с подачи мамы. А чтобы каждый день не топить баню, можно было воспользоваться простеньким душем, хотя воду для него и приходилось греть отдельно, это никогда не было особой проблемой. Летом можно было сгонять до речки, зимой – к колодцу.

Лада решила, что будет устраивать себе банные дни только на выходных при желании, а на неделе обойдется душем. Она развела огонь, взяла по ведру в обе руки и не спеша направилась к колодцу, который находился в паре метров за домом. Двух ходок вполне хватило, чтобы наполнить котел и оставить холодной воды про запас. Возвращаясь во второй раз, Лада вдруг зацепилась за что-то взглядом, и не смогла проигнорировать. Лишь потом поняла свою ошибку.

У самой кромки леса на дороге кто-то стоял, как будто сунув руки в карманы куртки. Темный силуэт за серой завесой дождя был отчетливо виден, его невозможно было ни с чем спутать. Ладе стало не по себе, но не так, когда она входила в лес или в доме творилась всякая хрень. За всей этой чертовщиной она забыла о людях, которые могут представлять вполне осязаемую угрозу. Мелькнула спасительная мысль о дедушкином ружье. Оно наверняка где-то в доме, на чердаке. Стрелять вряд ли будет, разве что солью, но припугнуть если что можно ведь.

Лада постояла немного, вглядываясь в серую морось, а потом занесла ведра в изрядно потеплевшую баню. Когда она вышла, на дороге у леса уже не было никого видно. Бабушка жила одна после смерти деда еще лет пять, и никто ее никогда не грабил. С приездом Лады добра в доме не очень-то прибавилось. Что у неё брать? Ноутбук? Телефон? Так Лада их сама отдаст, лишь бы появился повод новые купить.

Но на чердак она все-таки полезла. Ружье не нашла, зато часа на два зависла над своими старыми игрушками и фотоальбомами. Один из них – самый маленький и тонкий принадлежал бабушке. Фотографии в нем были черно-белыми, почти выцветшими, а сама бабушка была на фото молодой и красивой, полной сил… Лада скучала по ней и сама не осознавала, как сильно. Это место единственное, что после нее осталось, и Лада собиралась покинуть его навсегда меньше, чем через полгода. Бросит все, что бабушка оставила ей, лишь бы жить нормальной жизнью. Стоит ли это того?

Остаток дня она провела, пытаясь отвлечься от лезущих в голову мыслей: приготовила ужин, сделала провальную попытку испечь блины, немного разобрала бардак на чердаке и натаскала дров, чтобы не бегать каждый раз к дровнику. Вечером позвонила мама, и она проболтала с ней часа полтора. Лада скучала по родителям, хотя привыкла обходиться без их помощи еще с тех пор, как уехала поступать. Они жили на севере, отец занимался освоением крупных нефтяных месторождений, а мама работала технологом в той же компании. Лада после школы уехала поступать в город поближе к бабушке, да так и осталась жить там. Родители не возражали, им так было спокойней.

Засыпая под «Битву шефов» по телеку, Лада прокручивала в памяти последние наставления бабушки, гадая, что из них было в шутку сказано, а что нет. Про своего невидимого сожителя, например, Лада не восприняла информацию всерьез. А это вон как обернулось. Но если домовой еще как-то укладывался в мировосприятие Лады, то все остальное казалось полным бредом.

Ночью раздался громкий стук в дверь. Вернее он был обычным, просто в тишине ночи показался чуть ли не громовыми раскатами. Лада проснулась мгновенно, открыла глаза и замерла. Показалось? Приснилось? Снаружи темно, телевизор выключен, в печи догорали угли. Через некоторое время стук повторился уже настойчивей. Лада пожалела, что не нашла дедушкиного ружья. Хотя, стал бы грабитель стучать? Разные мысли в панике толкались в голове. Что если это кто-то из соседей? Может, случилось чего? Может, пожар в деревне? Или кто-то заблудился в лесу и требуется помощь? Может, дорогу хотят спросить? Посреди ночи-то?

Стук повторился на этот раз в окно. Стекла неуверенно задребезжали в рамах.

– Нина Михална? – раздался снаружи приглушенный женский голос, и снова застучали в окно. – Нина Михална, просыпайтесь.

Лада немного расслабилась, облегченно вздохнув. Кто-то пришел к бабушке. Она быстро натянула спортивки и вдруг задумалась: кто мог не знать, что бабушка умерла? Из Княжево очень много людей пришло на похороны, из соседних деревень тоже приходили люди. Лада даже удивилась, как много знакомых было у бабушки. Наверное, когда живешь всю жизнь на одном месте, это неизбежно.

На пороге стояла женщина, в темноте казавшаяся неестественно бледной, и прижимала к груди плотный сверток. Когда она шагнула в полосу света, падающую на крыльцо из дома, то зажмурилась, прикрыв глаза рукой, и увидела Ладу. В глазах её отразилось непонимание вперемешку с удивлением.

– А Нина Михална где? – спросила она жалобно.

– Умерла, – ответила Лада, – почти два месяца назад.

Женщина пораженно ахнула и покачнулась, опираясь на стену.

– Как же так, Нина Михална, как же так, – причитала она, когда Лада, проводив ее в дом и усадив за стол, заварил чай. – Как же теперь быть?

Она чуть ли не плача, подняла на Ладу покрасневшие глаза и все продолжала прижимать к груди сверток. Лада поняла, что там младенец.

– А зачем вам бабушка? – спросила она.

– Она мне помогала ребеночка выхаживать, – сказала женщина дрожащим голосом и сильнее прижала свою ношу. – Сказала, чтобы я пришла по весне, сказала, что даст лекарство. Что же теперь де-е-ела-а-ать, – голос сорвался, и женщина разразилась рыданиями.

Лада растерянно смотрела на неё, не зная как подступиться. С плачущими людьми она сталкивалась крайне редко. Женщина была совсем молодой, ненамного старше Лады. По ее виду сложно было сказать. Казалось, она очень измотана. Под глазами залегли тени, кожа бледная, съехавший на плечи цветастый платок обнажил светлые волосы, собранные в короткую растрепавшуюся косичку. На ней было тонкое пальто, по виду старое, но опрятное.

– Может вам тогда в больницу обратиться? – неуверенно предложила Лада, но гостья упорно замотала головой.

– Там не помогут, – всхлипнула она.

– Ну хорошо, может что-то осталось, – Лада полезла за коробкой с лекарствами, которая стояла в серванте. – Давайте посмотрим, может, увидите, что именно бабушка вам давала. Название помните?

Женщина снова замотала головой. Она прекратила рыдать и теперь вытирала рукавами слезы, наблюдая за Ладой.

– Она не отсюда брала, – сказала она и указала на дверь в другом конце комнаты: – Оттуда.

Лада замерла, покосившись на дверь, и отмахнулась.

– Да там н-нет ничего, – сказала она, заикаясь, и продолжила рыться в коробке.

Женщина вдруг схватила её за руку, останавливая. Лада посмотрела на неё и едва не отшатнулась от пронзительного взгляда ясных зеленых глаз. Было в них что-то жуткое, колдовское, как бы сказал дед.

– Посмотри там, – настойчиво повторила женщина, указывая на дверь.

Лада еще раз окинула её взглядом, покосилась на подозрительно тихого младенца и сдалась. Рано или поздно это должно было случиться. Бабушка предупреждала не тянуть, но Лада не могла пересилить себя, в надежде, что пронесет. Что не придется ничего делать. Что полгода пролетят спокойно и беззаботно. Наивная дура.

Дверь была не заперта. Лада окинула взглядом небольшую вытянутую комнатушку и шагнула внутрь. Освещения здесь не было, но света главной комнаты хватало, чтобы увидеть длинный стол, тянущийся вдоль стены.

Он был заставлен банками, большими и маленькими, коробочками, мешочками, наполненными жидкостями и другими веществами. На деревянной столешнице тут и там белели восковые пятна от свечей, а сами огарки и несколько целых свечей лежали на подоконнике маленького окошка. Под потолком на бельевых веревках были подвешены пучки каких-то трав, на стенах висели связки сухих грибов и ягод. У боковой стены на полу стопкой лежали несколько толстых книг, а в дальнем углу стояло помело.

Лада почувствовала пристальный взгляд в спину, но когда обернулась, женщина качала на руках младенца, потихоньку прихлебывая чай, и совсем не смотрела на Ладу. Нервы видно разыгрались в конец.

На столе прямо перед собой она увидела пухлый белый конверт, покрытый тонким слоем пыли. На нем убористым почерком было написано «Для Лады». Бабушкин почерк был легко узнаваем по завиткам, которые она делала в букве «л» и как вытягивала палочку у «д». Рядом стояла склянка с жидкостью. Лада взяла ее и конверт и вышла на свет, разворачивая письмо.

Сердце сжалось от тоски, когда она прочла первые строчки:


«Дорогая моя, любимая Ладушка. Я лишь надеюсь, что ты выполнишь просьбу старой, выжившей из ума старухи и прочтешь это письмо вовремя.

Прости меня, что не рассказала тебе обо всем раньше. Не думала, что придется делать это, а потом, когда поняла, что не избежать, все хотела, чтобы ты подольше пожила нормальной жизнью. Не рассчитала я своих сил, все откладывала. Думала, успею еще поговорить с тобой как следует, но дотянула до последнего. Уверена, ты не запомнила и половины из того, о чем я говорила. Это ничего. В этом письме есть все, что тебе нужно знать на первое время. А после уже сама разберешься.

На Никитин день в апреле придет к тебе Олечка. Придет, скорее всего, поздно ночью. Ты ее не пугайся, она очень хорошая. Для ее малыша я оставила лекарство, оно будет стоять на столе, рядом с этим письмом. Ты передай лекарство ей, скажи, чтобы пила его сама каждое утро до завтрака. Когда ребеночка кормить будет, с ее молоком лекарство он и получит. Когда лекарство закончится у нее, ты должна будешь приготовить новое. Рецепт я напишу в самом конце. Ольге велишь прийти снова летом, она знает когда».


Лада только сейчас поняла, что напряженно стискивает зубы, читая письмо, так что челюсть сводит. Она посмотрела на женщину, укачивающую младенца.

– А вас как зовут? – спросила она осипшим внезапно голосом.

– Ольга я, – улыбнулась женщина и тут заметила в руках у Лады склянку. – Это оно? Лекарство, да? Нина Михална такую же мне давала в прошлый раз.

Лада скованно кивнула и передала ей баночку. Ольга расцвела буквально на глазах, улыбнулась так широко и искренне, что на душе потеплело. Напряжение немного сдало позиции.

– Спасибо тебе большое! – она вскочила с места и обняла Ладу свободной рукой. – Я всем нашим скажу, что за Чертой новая ворожея появилась.

– Нет! – сказала Лада так резко, что сама испугалась. Ольга отпрянула от неё, хмурясь. – Никому не надо ничего говорить.

– Почему же?

– Я не… не такая… я никто, понятно? Я тут до осени только, потом уеду и все.

– А кто за Нину Михалну будет?

– Без понятия, – Лада решительным жестом сложила руки на груди, будто отгораживаясь и ставя точку в разговоре. – Кто-нибудь другой.

Ольга пожала плечами, но возражать не стала.

– Спасибо тебе еще раз. Не знаю, что бы делала без тебя, – сказала она, выходя на крыльцо.

Лада вспомнила бабкины наставления. Она кивнула на склянку, зажатую у Ольги в руке.

– Это вам по утрам принимать нужно, до завтрака.

– А зовут-то тебя как? – спросила Ольга напоследок.

– Лада.

– Ну, до встречи летом, Лада, – она задорно подмигнула ей и поспешно покинула двор, растворяясь в темноте.

Лада заперла дверь на ключ и на засов, потом вернулась в комнату и заперла уже другую дверь. Хотелось закурить, но на улицу сейчас она ни за что бы не вышла. Стрелки на часах показывали половину второго ночи. Лада забралась на диван и накрылась одеялом с головой.

Наутро все случившееся показалось не очень хорошим сном. Однако бабушкино письмо, как бы намекая, лежало свернутым на табуретке возле дивана, где Лада его вчера и оставила. Значит, не сон все-таки. Вчера она дочитала письмо до конца, но не сильно вникала в написанное. Бабушка писала о каких-то людях, для которых Лада должна была непременно что-то сделать или что-то передать, а последние листов пять были исписаны непонятными рецептами с еще более непонятными ингредиентами. В итоге письмо Лада положила обратно в комнату, где взяла.

Воскресенье она валялась на диване, питалась бутербродами и пирожками бабы Вали и торчала в интернете, общаясь с друзьями. Они звали её на следующих выходных в город, и Лада согласилась, уже предвкушая, как они с друзьями соберутся веселой компанией у кого-нибудь на квартире. Сразу нужно было уехать отсюда на выходные. Глядишь и нервы были бы целее.