Александр Голубцов
Новогоднее чудо

Я проснулся и сразу вспомнил – сегодня тридцать первое декабря! Новый год! Чудеса! Может быть, сегодня что-то изменится, может быть, именно сегодня всё будет по-другому, и мама с папой наконец скажут «да»!

Я лежу на спине, смотрю на потолок, солнце светит сквозь морозные узоры на окне, а на потолке получаются тени какие-то прикольные, двигаются, переплетаются! Вот эта похожа на дракона с длинным хвостом, а вот эта на машину, а вон та точно собака! Уши торчат, нос, хвост виляет!

Собака…

Я сразу про неё подумал, как всегда, каждое утро одно и то же – только бы собаку, только бы собаку, и всё остальное неважно!

Закрыл глаза и опять представил, наверное, уже миллион раз представлял, но всё равно интересно каждый раз, вот я иду из школы, ну допустим, получил двойку по математике у злой Марьванны, она всегда меня спрашивает, когда я не готов или Лёшка опять обозвал меня коротышкой, хотя я не коротышка, просто он высокий дылда, и настроение паршивое, и вообще всё плохо, но я открываю дверь – и БАМ! – меня встречает мой пёс! И ему совершенно всё равно, что там у меня за оценки или что говорит этот дурак Лёшка, ему важно только то, что я пришёл, что я вернулся! Он начинает прыгать на меня и лаять так громко, что уши закладывает; хвостом машет так быстро, что вообще не видно его, а только размытое пятно какое-то, как пропеллер; лижет мне руки, тыкается своим холодным и мокрым носиком мне в лицо, и я такой счастливый, что чуть ли не плачу от радости!

А потом мы пойдём гулять! Каждый день! Я его научу командам – сидеть, лежать, дай лапу, апорт, папа говорил, собаки умные и быстро учатся, главное терпение, мы будем во дворе играть, и все ребята будут говорить: «Ого, у Тёмки собака! Вот крутой!» и даже Лёшка со своим породистым лабрадором, которого ему папа купил за сто тысяч, он всем хвастался, обзавидуется, потому что мой пёс будет самый крутой, самый умный, самый преданный! А зимой он будет по сугробам носиться, зарываться в снег с головой, выпрыгивать оттуда весь белый, как снеговик, а я его потом дома полотенцем вытирать буду, большим и махровым, которое мама даст специально для него, а он будет отряхиваться, брызгать водой во все стороны, и мама будет ругаться: «Артём, ну сколько можно, везде лужи!», но не по-настоящему сердито, а так, для вида, и нам будет смешно!

А вечером, когда я буду делать уроки, противную математику с этими дробями, которые я вообще не понимаю, он будет лежать у меня под столом, положит морду на мои ноги, и мне будет тепло и уютно, и даже математика не будет такой ужасной! А когда я лягу спать, он заберётся ко мне на кровать, свернётся калачиком у моих ног, тёплый такой, и будет сопеть во сне, и мне совсем не страшно будет, даже если ветер воет за окном!

Я даже имена придумал кучу! Целый список на листочке написал, но пока спрятал под подушкой, чтобы родители не нашли случайно!

– Артёмка! Вставай, соня! День уже начался! – мама крикнула из кухни так громко, что я аж подскочил.

Я рывком поднялся с кровати, скинул одеяло, оно предательски запуталось в ногах, пришлось дёргать, чуть не порвал, схватил со стула штаны, начал натягивать их на ходу, прыгая на одной ноге через всю комнату, чуть не врезался в угол шкафа, фух, пронесло буквально в сантиметре, потом чуть не зацепился за коврик у двери, он вечно съезжает, пролетел в дверной проём, задев плечом косяк и влетел на кухню как ракета!

Там пахло кофе и чем-то сладким, мама, наверное, что-то печёт для праздничного стола. Она стояла у плиты в своём старом синем халате, помешивала что-то в кастрюле, а папа сидел за столом с газетой, зачем он её читает, там же одна скука про политику и экономику, я один раз посмотрел – ничего интересного! и очки его, как всегда, съехали на самый кончик носа!

– Доброе утро! – я влетел и плюхнулся на свой стул так резко, что он жалобно скрипнул, качнулся назад. Я схватился за край стола, но чуть не грохнулся, представляю, как мама ругалась бы!

– Полегче, сын, ты так стул сломаешь в один прекрасный день, – папа посмотрел поверх очков с улыбкой. – С последним днём года тебя! Ну что, загадал желание на Новый год?

У меня внутри всё сжалось, сердце бухнуло так сильно, что в ушах отдалось. Ещё как загадал! Каждый день загадываю! Каждую ночь перед сном! Когда звезду падающую видел прошлым летом – загадал! Когда свечки на торте задувал в октябре на день рождения – загадал! Когда ресничку нашёл и дул на неё – загадал! Постоянно, постоянно загадываю одно и то же!

Кивнул и уставился в тарелку, схватил кусок хлеба и начал намазывать его маслом, но руки дрожали почему-то

– Тёма, только давай не про собаку сегодня, – мама сказала это тихо, почти шёпотом, а в голосе у неё было что-то грустное. – Мы же столько раз уже говорили, солнышко.

И меня как прорвало! Не хотел я ничего говорить, честное пионерское, обещал себе сегодня молчать, не портить праздник, не ныть, но слова вырвались сами, как вода из крана, когда его резко откручиваешь!

– А почему нельзя?! – я вскочил так быстро, что стул опрокинулся назад с грохотом, а хлеб с ножом полетели на стол и застучали по тарелке – Ну почему всем можно, а мне нельзя?! У Лёшки Соколова лабрадор огромный. У Маринки с третьего этажа два кота рыжих и попугай зелёный, я видел! У Витьки из третьего «Б» даже хомяк есть, он его на продлёнку приносил! У всех есть, у всех, а у меня ничего нет! Я только собаку хочу! Одну маленькую собачку! Я буду сам за ней ухаживать, честное слово, клянусь, обещаю!

Голос мой сорвался, стал высоким и визгливым, терпеть не могу, когда так получается, но ничего не мог поделать, внутри всё кипело и бурлило – так обидно было, так несправедливо, что хотелось топать ногами и кричать ещё громче!

– Тёма, присядь, пожалуйста, – папа спокойно встал, поднял мой опрокинутый стул, поставил его ровно и кивнул на него.

– Не хочу садиться! – я топнул ногой – звук такой громкий получился, что сам испугался, потом ещё раз топнул – Хочу, чтобы вы меня поняли наконец! Почему вы не понимаете?!

– Тёма, сядь, – повторил папа, и голос у него был не сердитый, но такой серьёзный, что я послушался и плюхнулся обратно на стул, но сидел на самом краешке, весь напряжённый, готовый в любую секунду вскочить снова, и сжал кулаки под столом так сильно, что ногти впились в ладони.

Мама подошла ко мне, присела рядом на корточки, она всегда так делает, когда хочет поговорить по-взрослому, взяла мои руки в свои тёплые, мягкие ладони, пахнущие корицей и чем-то ванильным, и когда она заглянула мне в глаза, я увидел там не злость, а что-то похожее на грусть, и мне вдруг стало стыдно за свой крик и за топот!

– Солнышко моё, послушай меня внимательно, хорошо? – начала она мягко. – Мы не можем завести собаку не потому, что мы злые или жадные, и не потому, что нам всё равно. Это не так, мы видим, как тебе этого хочется. Но, Тёмушка, подумай сам: мы с папой уходим на работу рано утром, приходим поздно. Ты в школе до трёх, потом продлёнка до пяти. Получается, собака будет сидеть одна в квартире целых десять часов! Каждый день! Представляешь? Ей будет страшно, одиноко и плохо! Это же живое существо, понимаешь? Не игрушка, которую можно в угол положить. У неё есть чувства, ей нужны внимание, прогулки, любовь!

– Но я буду! – я выдернул руки из её ладоней, вскочил снова, стул опять качнулся, но на этот раз не упал – Я встану пораньше, в шесть утра, даже в пять, если надо, и выведу его погулять до школы! Два раза выведу – утром и перед школой! А потом сразу после уроков прибегу домой, не буду на продлёнке оставаться, скажу Марь Иванне, что мне домой срочно надо, и она отпустит! И буду гулять с ним, кормить, играть, мыть лапы, расчёсывать, убирать за ним, всё-всё-всё, что нужно! Вы даже не заметите, что у нас собака, клянусь!

Слова сыпались из меня как горох из дырявого мешка, я размахивал руками, чуть не задел мамину чашку с кофе на столе, она покачнулась, но не упала, говорил быстро-быстро, задыхаясь, и старался вложить в каждое слово всю свою серьёзность и готовность!

– Присядь, Тёма, – тихо сказал папа, снимая очки и кладя их на газету, он всегда очки снимает, когда хочет сказать что-то очень важное.

Я сел на краешек стула, весь трясся от напряжения, и сердце моё колотилось в груди так громко – бум-бум-бум – что мне казалось, его слышно по всей кухне, квартире, и даже по всему подъезду!

– Послушай меня, сынок, – начал папа, и голос у него был спокойный, но усталый. – Я понимаю, как тебе хочется собаку, и я не сомневаюсь, что ты говоришь искренне, что ты сейчас действительно готов заботиться о ней. Но дело в том, что собака – это не на неделю и не на месяц, это на много лет вперёд! Её нужно кормить каждый день специальным кормом, который стоит больших денег. Водить к ветеринару на осмотры, делать прививки. Покупать ошейники, поводки, миски, игрушки, лечить, если заболеет. У нас с мамой зарплаты не очень большие, мы откладываем по чуть-чуть на чёрный день.

– Я не буду новые игрушки просить! – выпалил я так громко, что сам испугался. – И на карманные расходы тратить не буду! Вообще ничего не буду! Всё собаке отдам!

– Дело не только в деньгах, сын, – папа покачал головой. – Представь себе такую картину: на улице минус двадцать пять, метель, ветер, снег прямо в лицо хлещет, а тебе нужно вставать в полшестого утра, одеваться и идти на улицу в этот мороз, потому что собаке нужно погулять. Или ты заболел, температура тридцать девять, голова раскалывается, горло болит, лежать бы тихо и мультики смотреть, а собаке всё равно нужно на улицу несколько раз в день. Или друзья позвали тебя на день рождения, где будет весело, торт, подарки, а тебе нужно отказаться, потому что дома пёс сидит, который уже много часов один. Ты правда готов ко всему этому?

– Готов! – я почти закричал, и голос опять сорвался. – Мне эти дни рождения не нужны, там всё равно скучно, Лёшка вечно дурака валяет, мне друзья не нужны, они всё равно меня дразнят, и кино не надо, ничего не надо, только собака, только она! И я пойду гулять в любую метель, даже если минус сто будет, даже если я умирать буду от температуры, всё равно пойду, потому что я не могу его подвести, понимаете?!

– Сейчас ты так говоришь, – папа вздохнул глубоко. – Потому что очень хочется. Но, Тёма, тебе всего девять лет, почти десять, но ты всё равно ещё ребёнок. И это нормально – хотеть чего-то всем сердцем сегодня, а через месяц или два понять, что это слишком тяжело, что устал и хочется свободы. Это не плохо, это просто детство так устроено. Но с собакой так нельзя, понимаешь? Потому что если мы её заведём, а ты потом устанешь – что тогда? Отдать в приют? Или на улицу выбросить? Зимой она замёрзнет насмерть. Это будет предательство живого существа, которое тебе доверилось, полюбило тебя. Ты представляешь, какая это боль?

Я сидел, смотрел на папу, и хотел кричать, что я не такой, что я не устану никогда, что это не просто детская прихоть, ненавижу это слово – «прихоть», а настоящая мечта, самая важная в моей жизни, но слова застряли где-то глубоко в горле и превращались в слёзы, эти противные, глупые слёзы, которые я изо всех сил пытался сдержать, зажмуриваясь и кусая губу, потому что мне же почти десять лет, я не маленький, чтобы реветь за столом!

– Тёмушка, мы не говорим тебе «никогда», – мама снова взяла мою руку и погладила. – Мы говорим «не сейчас». Может быть, когда ты станешь постарше, лет четырнадцать-пятнадцать, когда сможешь сам всё делать или когда дополнительные деньги появятся – тогда обязательно заведём собаку, слово даю. Но сейчас, прости, мы просто не можем дать ей нормальную жизнь. А заводить её, чтобы она страдала, – это жестоко. Ты же не хочешь, чтобы собачке было плохо?

Я кивнул, говорить не мог, горло сжалось так, что больно стало, и одна предательская слеза всё-таки прорвалась и побежала по щеке, я быстро-быстро вытер её рукавом, потом ещё одна полезла, и ещё, и я яростно тер лицо, злясь на себя за эту слабость!

– Ладно, – прошептал я хрипло, глядя в тарелку. – Всё. Понял. Не буду больше.

Дальше все молчали. Телевизор в комнате бубнил какую-то программу про то, как украсить дом к Новому году, за окном снежинки кружились всё быстрее , их становилось все больше, наверное, к вечеру метель начнётся настоящая, папа делал вид, что читает газету, но я видел, что он просто в одну точку смотрит, мама мыла посуду у раковины, а я сидел и чувствовал себя ужасно, и на них обижался, и на себя злился, и вообще на весь мир!

– Тёма, сходи, пожалуйста, в магазин, – мама вытерла руки полотенцем и протянула мне листок бумаги с её аккуратным почерком. – Сметана, майонез, колбаса докторская, батон белый, мандарины – килограмма полтора возьми. Вот деньги, сдачу можешь оставить себе.

Я взял список и купюры, сунул всё в карман и пошёл одеваться, молча, не попрощавшись.

В прихожей натягивал ботинки, левый зашнуровал быстро, а правый шнурок почему-то запутался, пришлось дёргать, чуть опять не порвал, застёгивал куртку, противная молния заедала на середине, как всегда, пришлось туда-сюда дёргать, намотал шарф так быстро, что получилось криво, но переделывать было лень. Делал специально всё медленно, нехотя, потому что идти никуда не хотелось, хотелось забиться под одеяло и лежать там!

– Тёма, – папа окликнул меня из кухни, когда я уже руку на дверной ручке держал.

Я обернулся, но на него не посмотрел.

– Я правда понимаю, как тебе хочется, – сказал он тихо. – Потому что я в твоём возрасте тоже мечтал о собаке. Каждый божий день мечтал. А потом я вырос, и эта мечта… – он развёл руками, – осталась там, в детстве. И знаешь что? Иногда я жалею. Думаю: а что, если бы мне тогда разрешили?

Он помолчал, а потом добавил:

– Может быть, некоторые мечты должны немного подождать. Чтобы когда они сбудутся, это было навсегда.

Я кивнул, хотя не понял толком, что он имеет в виду, но кивнул, дёрнул дверь на себя и вышел на лестничную площадку. Прислонился спиной к холодной стене, ух, ледяная, прямо через куртку чувствую, глубоко вздохнул, воздух пах краской и чьими-то котлетами.

«Я всё равно верю», – подумал упрямо.

И побежал вниз по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки, чуть не поскользнулся на повороте, благо ухватился за перила в последний момент, долетел до первого этажа!

Я толкнул тяжёлую дверь подъезда, она жалобно скрипнула, и вышел на улицу, мороз сразу ударил в лицо – ух! Щёки мгновенно заледенели, в носу защипало!

Я натянул шапку поглубже, засунул руки в карманы и зашагал через двор. Снег под ногами скрипел – скрип-скрип-скрип! Люблю этот звук! Солнце слепило, отражаясь от снега, что приходилось щуриться!

Во дворе никого не было – рано ещё, все спят или дома сидят. Только дядя Саша, дворник, мёл снег у соседнего подъезда, он всегда рано встаёт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.