А.В. Манин-Уралец
"Три кашалота". Пернач психотерапевта. Детектив-фэнтези. Книга 15

I

Время было ближе к десяти утра. Ряд служб ведомства по розыску драгоценностей «Три кашалота» генерала Бреева, получив вводные новой задачи, уже готовы были поделиться первыми предварительными результатами.

– Не совсем ясен мотив, побудивший нашего генерала Георгия Ивановича взяться за аналитику данного преступления! – сказал полковник Халтурин, встав из-за своего стола и намереваясь произвести обход другого, общего, за которым, сидя тихо как мышки, собралось несколько офицеров. – Никаких следов сокровищ, драгметаллов, никаких особо крупных денежных сумм, не считая хранившегося в сейфе убитого казачьего посеребренного жезла-пернача с золотыми вставками-перьями вокруг, я бы сказал, головы данной булавы, да еще полудрагоценного нефритового писсуара в коллекции других ему подобных экспонатов с «пальчиками» директора фирмы сети писсуарных, принадлежащей Кузьме Комуфлязину. Однако задача поставлена, и мы ее должны решить… Начинайте, Валерий Ильич! – попросил он начальника отдела «Оксидан» Хомякеева.

– Слушаюсь! – Встав, тот доложил:

– Убитый в своем загородном доме двумя резаными ударами по затылку психотерапевт с эффектным именем Дорофей Дормидонтович Дольчинский читал, согласно договорам, лекции по психологии и психотехнике в крупном учебном центре «Диджиталь» с двумя довольно оригинальными факультетами – математико-металлургическом, где особо одаренным студентам прививалось парадоксальное мышление, и философско-теологическом, с требованием к преподавательскому и студенческому составу заниматься разработками новых религиозных концепций для обеспечения в бизнесе наивысшего успеха, то есть гарантированного получения максимально большой прибыли. Согласимся, что это, в известной степени, парадокс. На лекциях Дольчинский, прозывавшийся у студентов прозвищем «Три-Д», внушал, что сильно тронувший человека в детстве парадокс обязательно сделает его либо гениальным, либо преступником. Такой педагог для чего-то оказался необходим владельцу «Диджиталя» Григорию Силычу Рискину. И это объясняет, для чего после первого факультета Рискину вскоре понадобилось открыть и второй, очевидно, должный удерживать будущих гениев от катастроф, как он считал, неизбежных при организации афер и преступных схем. Другой важной причиной принятия на работу в учебный центр безработного Дольчинского явилось его увлечение пчеловодством и попытка наладить выпуск своего лечебного меда, влияющего на функции, отвечающие за равновесие психики путем нормализации режимов отдыха, где главной фишкой являлось ускорение процессов перезагрузки организма во время сна. Именно этот недуг с детства развивался у семнадцатилетней дочери Рискина, Полины, которую отец звал Приска, очевидно, от первой буквы имени «П» и первых букв фамилии «Рискин». – Она какое-то время даже проживала у Дольчинского. У меня пока все.

– Присаживайтесь… Мария Васильевна, ваше слово!

– Как выяснилось, Михаил Александрович, – бодро докладывала начальник отдела «Спонтан» капитан Верзевилова, – оба фигуранта – и убитый Дольчинский, и Рискин так тесно сошлись, потому что давно хорошо знали друг друга, они учились вместе в одном вузе, и темой, которой увлекался тогда Рискин, было движение монтанизма!

– Поясните!

– Есть такая ересь в христианстве, от бывшего языческого жреца Монтана, который около ста пятьдесят шестого года обратившись в христианство, вдруг не захотел войти в складывавшиеся в то время церковные рамки каноны, и стал проповедовать живое духовное общение с богом, проявлявшееся в свободе от иерархии и обрядов и в индивидуальной харизме, как особом даре святого духа, проявлявшемся преимущественно в пророчествах, не исключая и их парадоксальных образов.

– То есть шеф «Диджиталя» – мистик, делавший ставку на математику, цветную металлургию и богословскую ересь?

– Ну, судя по тому, что он назвал фирму от слова «диджитис» – цифра, а дочь зовет Приской, что является производным от имени лучшей последовательницы монтанизма пророчицы Присциллы, признавшей за своим учителем, якобы, духа-утешителя «Параклета», указанного в Евангелии от Иоанна, то все это действительно свидетельствует об этом… Приска, то есть, виноват… Полина в момент убийства находилась в саду, среди ульев, читала книгу и ничего не видела и не слышала. В данный момент находящийся на месте преступления наш майор Сбарский уточнил, что это была книга, написанная самим Дольчинским, и отпечатанный экземпляр из части только что опубликованного тиража, который он привез домой, тогда как большую часть сдал в книжный магазин, с которым договорился заранее. Книга эта о том, как многолетние наблюдения за пчелами помогли автору разгадать различные математические загадки, в том числе подтвердить гипотезы и доказанные теоремы задач тысячелетия, к примеру: откуда в сфере чисел взялись некие «совершенные числа» или тот же нуль, потребовавшийся арабским «сифрам», тогда как у древних римлян и средневековых русичей нуля не было; можно ли число восемь считать родственным или даже идентичным знаку бесконечности и так далее. И при том, можно ли объяснить до сих пор нерешенные задачи, так сказать, «математической психотерапией» и прочими аспектами, связанными с психикой как таковой и восприятием мира. Ведь ответы на многие вещи лежат в самом строении мироздания с огромным числом примеров его совершенных и идеальных вещей: как, например, семь основных форм или основных цветов, фракталы, родство организма человека с простейшими организмами, пять чувств, инстинкты, рефлексы, любовь и так далее.

– Отсюда ясно, отчего Дольчинский оказался нелишним и на факультете математиков… У кого еще есть какие версии?

– Разрешите?.. – Встал начальник бюро оперативного розыска дублирующих артефактов «Борозда» отдела «Спонтан» старший лейтенант Михайлевич… – Я ознакомился с аннотацией и вступлением к содержанию книги. Дольчинский делает некоторые сногсшибательные утверждения, что открытие нечетных совершенных чисел, например, к разгадке которых он близок, скоро исключит из металлургии отрасль изготовления многих лигатурных сплавов, что производятся в ней как продукция экспериментальных плавок для потребителей.

– А Рискин-то как раз занят сбытом этой продукции! М-да! Быстро сработано! Ну, вот что!.. – Халтурин взглянул на монитор. – Меня вызывает генерал. Через час опять всех жду у себя! Капитан Вьегожев! А вы продолжайте работать над рукописью по делу о первом золотодобытчике России Иване Протасове!..

II

Начальник бюро локализации исчезающих координат «Блик» капитан Вьегожев ввел в поисковый адрес новый ключевой символ, составив его таким образом: «Первый золотодобытчик России Иван Прович Протасов; резиденция Екатерины Великой. Доставка драгоценностей; миссия барона Гаврилы Михайловича Осетрова; помощник протоинквизитора Санкт-Петербурга Василь Павлович Широков; протоиерей Памвон Икончев». Едва он поставил точку, как режим раскодировки связей в подсистеме идентификации явлений «Идея» поставил рядом с ними дополнительное имя: «Протасов Данила Семенович».

– С каких это пор ты мне подсовываешь тезок?! Это уже банально и отвлекает от главного. Брысь!.. Вьегожев убрал дополнение и уже хотел было делать запрос на выдачу данных связи указанных субъектов, как система вновь выдала то же имя. Вьегожев потребовал уточнений. «Идея» вдруг обиженно жирно подчеркнула, что ошибки быть не может, и оба они – одно и то тоже лицо. «А-а! Псевдоним! Или же – маска! Такая же, как у бедного моряка Эдмона Дантеса, чудом покинувшего многолетнее заточение, обретшего все богатство кардинала Спада и взявшего себе титул графа, чтобы приступить к изощренной мести!.. «И все же, кажется, слепо верить тебе, увы, становится проблематично! – заявил он «Идее». – Ты хотела повысить планку, но тебя занесло невесть куда!..» Надо сообщить либо в службу вправления железных мозгов, либо в отдел переводов старинных рукописей «Кит-Акробат»: может, заглючила функция перевода, выхватив из истории вместо великого золотодобытчика Протасова Ивана Провича, друга графа Томова и поставщика сокровищ царскому двору некоего Протасова Данилу Семеновича. Что ж, бывает! И внутри атома есть свои зазоры, а значит, не может быть в мире ни идеальной точности, ни идеального равновесия, ни тем более идеальных цифровых машин! Для всех них нужны свои инструменты вправления мозгов. Например, я сажусь у экрана получить стереоизображение, но если мой монитор без специальных очков, то в моих глазах – только муть!.. Вот и сейчас, видимо, машина потеряла очки, и встает вопрос: где их искать?!..

Едва Вьегожев подумал об этом, как услышал голос. Это был голос его психики, приходящий на помощь всегда, когда не могло быть никакого логического объяснения на вставший в мозгу вопрос.

– Ну, Олег Дмитриевич! В самом деле! Зачем же тогда я существую? – сказал он и перешел к обиде, претензии и ругани: – Неблагодарный! Ты забываешь, что я всегда готова выгородить любой твой каприз! И даже помочь выполнить самое заветное желание!

– Тогда подскажи, где взять ключ для совмещения двух разделившихся синусоид, чтобы обнаружить хоть какой-нибудь след к сокровищам. Производственный план не ждет, а время пошло! Отвечай: что значит два Протасова, когда он мне нужен один?!

– Нет, давай так: ты измотаешь себя массой версий, а я не дам тебе сойти с ума!

– И это все?

– А этого мало?!

«Вот так всегда!..» Больше Вьегожев, как и ожидал, ничего не услышал, и при недолгом раздумье решил, что виноват сам. Никаких разговоров ни с психикой, ни с совестью, ни со своей душой вести нельзя. Ибо никаких компромиссов здесь никогда не было и быть не может. Либо ты психически здоров, честен и веришь в духов, либо ты попросту псих! Психика… Да, тут она в чем-то права: она может подарить ровное душевное состояние, и это уже много! В ощущении любого движения материи в реальности или в истории у человека должно быть то, что способно уравновесить в его сознании совместимое с несовместимым, делая это «единым целым», ибо ничего случайного нет, а если это что-то является призраком, чего быть не может, то надо держать это в секрете, ибо только так со стороны ты будешь выглядеть адекватным. Ты можешь верить в число тринадцать, в знак бесконечности, в сакральные числа, либо в то, что вся информация мира укладывается в бесчисленный ряд всего лишь двух знаков – единицы и нуля, и на том зиждутся все компьютерные цифровые мозги. И здесь тебя не признают сумасшедшим только потому, что все условились: есть чудеса, которые признаны, и надо всем этим корпит наука, а есть то чудо, например, вера в бога, которое признано лишь относительно, ибо в человечестве нет на это консенсуса, единого мнения, а потому и согласия глядеть на мир одними глазами. Как этот глупо: жить в мире нераздельных чудес и не видеть главного, что все их держит своими руками, словом или же мыслью – бог вездесущий, вечный, неизменяемый и благой! Разве не чудо, что призраки золотых кладов или же месторождений, на которые рано или позже укажет центральная система «Сапфир», к концу рабочего дня окажутся настоящими, а не мистическими и виртуальными, которые бы нельзя было потрогать руками и не увидеть, как они поступают в гохран!.. И психика здесь, будем честны, окажет свою полезную службу, ведь, выполнив план, уже будет неважно, что Протасов, хоть Иван Прович, хоть Данила Семенович, либо бес, либо ангел. И он, на тринадцати крыльях улетев в бесконечность, поделился двумя паспортами с адресами и ключами от домов, где лежат его деньги!

– Ну, хорошо! Допустим! – сказал Вьегожев и запросил данные о том, может ли Протасов Данила Семенович иметь отношение к золоту и к императрице Екатерине Великой. То, что он увидел на экране монитора, показалось местью расстроенной психики: система ведомства «Трех кашалотов» по розыску драгоценных металлов и рукотворных сокровищ «Сапфир», небрежно отодвинув подсистемы «Идея» и «Кит-Акробат», указала, что оба персонажа являются одним и тем же лицом – незаконнорожденным сыном Петра Великого, а большая часть золота и иных драгоценностей, что оказались на острове Монте-Кристо в сундуках кардинала Спада, была из бездонной сокровищницы этого царственного отпрыска русского царя!

– Ага, все ясно! – сказал Вьегожев. – Это – розыгрыш! И я бы поддержал эти шалости, но они мне уже надоели!.. – Он хотел перезагрузить «Идею», но она тут же крупно напечатала перед ним: «Капитан! Возьмите себя в руки и не наносите боли своим недоверием моей, пусть и не человеческой, но тоже чувствительной и ранимой душе. Еще увидимся и выясним, кто из нас прав, а пока прошу Вас оставить меня в покое, и не звоните мне и не пишите. Я сама, когда надо, отвечу вам!» Местоимение «Вы» было набрано ею с заглавной буквы, что означало, что хотя подсистема и обиделась, она сохраняла в себе человеческое достоинство, зря наговаривая на себя, что в ней его нет и что, в принципе, ничего страшного не произошло. Просто, небольшая размолвка.

II

I

– Ей богу, я словно в какой-то пьесе! – сказал себе Вьегожев. Не удивлюсь, если прочитаю в корпоративной стенгазете «Сапфира» «Кашалот», на смех всем сотрудникам, полковнику Халтурину и генералу Брееву, о своей бездарно сыгранной роли в театре, на подмостки сцены которого моя нога никогда не ступала!

Незаметно для самого себя Вьегожев, уже не первые сутки по ночам страдающий бессонницей от безответного чувства его Макушани, чуть задремал. Мысли его, однако, все еще выстраивались в русле главной производственной проблемы. Он собирался покопаться в событиях времен императрицы Екатерины II, поскольку именно к тому времени могущество Ивана Протасова должно было достигнуть своего потолка, но накопившаяся усталость, видимо, сыграла с ним свою шутку, и расстроенная психика вдруг шепнула: «Не волнуйся, к концу дня ты сыграешь свою необходимую роль! Только прошу, не сойти с ума, когда вместо Екатерины Великой встретишься сейчас с другой Екатериной, женой императора Петра I!» – «Сгинь и ты! Ты тоже капаешь мне на мозги?! Я хочу отдохнуть!..» – «Все, все, все! Я удаляюсь! Для того, чтобы принять для тебя самый холодный душ! Но, прости, сначала мне нужно подготовить театральные декорации!» – «Для кого же, несносная?!» – «О! Не так себе! А для высшего общества, для двора!» – «И о чем нынче ставят?» – глухо обронил Вьегожев. «О двух разыгравшихся партиях – сторонников Петра и его тайных противников, которые уже ставят на кон его собственную корону!» – «А сам-то он что, не подозревает об этом?» – «Неважно!.. Он занят мыслями о грандиозных планах России и о покорении Индии и Америки, не зная, что ему осталось жить считанные месяцы, максимум – год. Он думает о своей любимой Екатерине, которая одна только и может склонить его голову себе на колени и успокоить. Он еще не знает, что и она вот-вот предаст его с Монсом – братом той, которую он так любил!.. Он думает об их с Екатериной совместном чаде, сыне Петруше, который должен будет, по его замыслу, занять императорский трон; но бедный отец также не подозревает, что и Петруше жить отмерено считанные месяцы. Он думает и о своем незаконнорожденном сыне Иване Рюрикове, которого также мыслил императором Иваном VII, не подозревая, что того ждут преследования, тюрьма, а под конец побег из тюрьмы и поездка на американский континент – навсегда!.. Но он не знает о другом незаконнорожденном сыне, тоже Иване, отданном на воспитание купцу преданному разведчику и мореходу, жившему под личиной купца и подготовившему «своего сына» для служения России ученым человеком – металлургом, химиком и рудознатцем…»

– «Ты можешь все это заложить для меня прямо в систему, чтобы не тратить попусту время? – спрашивал «Идею» Вьегожев. – Или, вообще, выбросить из головы вон! И огради меня участвовать в столь дешевых банальных пьесах! Полная чушь!.. Пожалела бы и самого Петра! Не вздумай всем этим забивать его голову, если шаришь в чужих мозгах!» – «Ничего не поделаешь! Бывают и Пирровы победы, какие были всю жизнь у Ивана Грозного. Вот он-то точно не ухватил гармонии и жил всегда между совершаемым злом и добром: казнил и каялся беспрестанно! Видел бы ты его психику! Жуткая картина!..» – «Так ее можно увидеть?!» – «Хоть сейчас!» -«И если я получу ее графическое изображение…» – «Можешь получить даже ее точный макет, структуру, сепарировать или разложить на фракции!» – «…а потом заложу данные в систему «Сапфир», то я получу точную картину свойств психики и характера Грозного?!» – «И даже движения его души и причины всех его злоключений! А также, при желании, даже альтернативную судьбу!» – «Послушай! Разбивкой тела, членов, психотипа и чувств человека занята моя Макушаня! Но я хотел бы в ее глазах стать психоанатомом! Это возможно? Ну, чтобы взять ту же эпоху Грозного и разложить ее на операционном столе?!» – «О, да, разумеется! Как и вообще все, что угодно! Например, событие: «Иван Грозный убивает своего сына, метнув в него посохом», где разложен по полочкам каждый миг этой трагедии, вплоть до причины такого поступка, и, опять же, и покаяния, и срыва злости на подвернувшихся под руку! Словом, все целое состоит из своего множества. Посоветуй своей Макушане: «Будь спокойна, любимая: ищи правду в последствии и поймешь первопричину; в ней вся картина событий, в том числе путь от человека к обезьяне! И ты, Макушаня, то есть Софьюшка Макушандер, можешь создать новую карту превращения человека в другое низшее существо, и Нобелевская премия в кармане, то есть в фартуке или в дамской сумочке с ключом от квартиры, неважно!» – «Шутник! Обратись с этой инициативой к мистеру Хайду, не пожелавшему оставаться лишь добропорядочным профессором Джекилом. Как ты знаешь, он изобрел снадобье, превращавшее его в необузданного ночного насильника!» – «О, я бы не знала! Ведь это я была его поврежденным сознанием!» – «Ты?! Прочь! Сгинь с глаз моих!.. Из моего подсознания!» – «Ха-ха-ха! Да не надо быть профессором Джекилом, чтобы дойти до сути! Право на что-то мы определяем своими страстями, и если ты – власть предержащий, ты определяешь право эпохи. Это право Грозного на свой трон, его право на взятие Казани, право на кровавую расправу над непокорными новгородцами, право на опричнину, царское право на многоженство…» – «То же мне, скажешь! Право на многоженство! И это в христианской-то стране?!..» – «Что поделаешь? Политика! Царь должен оставить наследников!.. Вот взять тебя с твоей Макушаней! Ты не можешь жениться даже на ней, а вот был бы царем!..»

Здесь Вьегожеву показалось, что его рука поспешно нащупала и нажала нужную клавишу, и то, что давило на психику, испарилось. «Достали меня эти сущности!..» Однако план по золоту не мог ждать бесконечно; вскоре руки сами потянулись к клавиатуре, и Вьегожев, как опытный оператор, подкорректировал программу запроса данных. В новый ключевой символ вошли слова о Грозном, о его сватовстве, о заговорах, о супружеской измене, о царских наследниках, о придворной клевете, а также, мнилось ему, что им был назван и целый ряд новых имен и фамилий.

I

V

«Пьеса так пьеса!» – сказал себе Вьегожев и наконец, без колебаний нажал на нужную клавишу. Он увидел, что система вернула его ко времени сватовства Грозного к английской королеве Елизавете. Кое-какие сведения об этом ранее уже обрабатывались другими операторами ведомства, но теперь картину разворачивал новый виток событий…»

«Изыди! – громко воскликнул Вьегожев и, подняв голову, увидел обращенные на себе взоры своих операторов лейтенанта Лисавину, сидевшую ближе, и старшего лейтенанта Бирюкова, занимавшего угол у входной двери бюро.

– Приснилось что-то худое, Олег Дмитриевич? – спросил язвительно Бирюков.

– Вам бы взять отпуск! Отоспались бы наконец! – пожалела Лисавина.

«Не дождетесь!» – слегка психанул Вьегожев и вежливо ответил:

– Спасибо, друзья! Но работа не ждет. Дружно движемся дальше и не отвлекаемся!..

«Кит-Акробат», открыв страницы рукописи о жизни Ивана Протасова, прежде всего вдруг выдал факты, свидетельствующие о деятельности помощника протоинквизитора графа Широкова. «…Василь Павлович, – читал Вьегожев, – все же приступил к осуществлению плана по очернительству барона Гаврилы Осетрова. Тот ранее был направлен в новые восточные российские земли для закупки «китайского золота» и налаживания добрых связей с местными старшинами, поддержавшими акт подданства их султанов и ханов Российской империи. В донесениях его шпионов значилось, что, бывая в башкирских землях по посольским делам, встречался он-де с раскольниками, и под их влиянием распространял-де хулу на волю Петра жениться на немке и передать ей свои скипетр и корону. И что донесения эти, мол, ваше величество, – писал от имени инквизиции граф, – не являются гнусным доносом, а все как есть кристально чистая правда. И императрица поверила. Поскольку, кто бы мог ведать о том, что Широков к своей хуле также прибавлял, что в бытность Осетрова с царем Петром в Белеве городе в их молодые лета, Петр-де и там имел пристрастие к одной повенчанной женщине и также хотел сделать ее своею царицей.

Широков после тяжких размышлений, все же решился вставить в донос и фамилию бывшего в те далекие годы лейтенантом, мужем красавицы, майора Рюрикова. Рюриков был гнусно описан как человек, бежавший с поля боя, скрывавшийся, но обеленный-де с помощью Осетрова, который дал ему денег, выправил документ и отправил обратно в Белев-город доживать свой век.

Широков не написал о том, что этот майор Рюриков приходил к нему, Широкову, для свидетельских показаний и поведал обо всем, что знал. И все же, Широков попросту бросил его в топку своих интриг…

Екатерина не сразу вняла сим донесениям. Однако полный хитрости и коварных интриг Василь Павлович был не только талантливым разведчиком, аналитиком и доносителем, но писателем и политиком. Он нашел, чем заставить царицу озлобить ее доброе сердце. Он сочинил пьесу, и однажды эта пьеса началась.

Василь Павлович долго размышлял накануне о том, кому все же следует отправить первому донесение на Осетрова: Екатерине или же сразу императору? Он знал, что к вопросам – когда и при каких обстоятельствах выбор Петра пал на Екатерину, тогда еще Софью Скавронскую, она была слишком чувствительна.

И вот граф, написав пьесу с разными аналогиями, уговорил жену, чтобы ради Екатерины, пока еще некоронованной императрицы, она поставила спектакль по мотивам страстной любви короля Швеции времен Ивана Грозного Эрика XIV. Как и Иван Грозный, Эрик тоже сватался к той же английской королеве Елизавете I, но ему королева-девственница долго не говорила ни да, ни нет, пока не стало очевидным, несмотря на посольства с дорогими подарками, что все-таки тоже: «Нет»! Но вскоре Эрик влюбился в пятнадцатилетнюю простолюдинку Катерину – дочь крестьянки и солдата, познакомившись с нею то ли в трактире, где она прислуживала, то ли на рынке, где торговала орехами. Но ради царицы Екатерины в спектакле об Эрике графиня Широкова выбрала для невинной девушки Катерины первую роль служанки, поскольку Петр Великий когда-то свою будущую жену именно в таком качестве впервые и встретил, то есть служанкой светлейшего князя Меньшикова Софьей Скавронской.

Не был забыт в пьесе и Иван Грозный, правда, уже не в связи со сватовством к английской королеве, от которой потерпел неудачу, а в связи со сватовством данного помазанника… к замужней жене опального брата короля Эрика.

Этот факт в истории свое место также имел. Замужняя женщина разводиться с мужем ради Ивана Грозного и не подумала, а этот ее муж, Юхан Финляндский, от возмущения на брата короля поднял восстание, посадил его в тюрьму и сам стал править державой.

Далее в пьесе, как это случилось и в жизни, Иван Грозный, то есть «московиты», стали готовить освобождение Эрика в обмен на то, чтобы заполучить к России Финляндию. Тогда Эрика сослали подальше, и в его пищу систематически подмешивали мышьяк, дабы ускорить кончину. Преданные друзья свергнутого короля приносили ему от «московитов» золотой порошок, чтобы он подмешивал себе в еду, нейтрализуя действие ядов на случай, если их подавали заключенному с пищей.

Но все же он умер от отравления, а в последний момент вскинул руку и произнес довольно странную фразу, и ее зачем-то жирно подчеркнула «Идея»: – «Я думал, что умру в сердечных переживаниях от разлуки с любимой. Но, видимо, в порошке было слишком мало русского золота!..» И после этого упал замертво.

– Да-а, в пьесе эта сцена, – тихо согласился Вьегожев, – должна была бы выглядеть очень эффектно!

– Вы что-то сказали, Олег Дмитриевич? – спросила Лисавина.

– Если что, товарищ капитан, не стесняйтесь, поддержим!

– Приказ был – работать!

«…Были достойны лучших подмостков, в том числе и домашнего театра графского дома Широковых, и другие эпизоды из той далекой истории. Оставшегося в живых одного из трех сыновей Эрика и Катерины, чтобы исключить возможность его претензий на престол, постригли в монахи и передали на воспитание иезуитам…»

Вьегожев уже не сильно удивился, когда почерпнул из получаемых сведений и то, что этот третий сын Катерины был рожден ею от любовной связи с Иваном Грозным.

«Ты все шутишь! И шутки твои какие-то плоские!» – сказал Вьегожев. «Какие уж тут шутки, – услышал он в своей голове, – если Грозный велел выкрасть данного воспитанника у иезуитов и привезти в Белокаменную, чтобы сделать своим наследником: царем Руси! Да-а, видно, именно за такие идеи Грозный сам вскоре тоже был отравлен мышьяком!..» Выслушав это, Вьегожев был вынужден поверить. Тем более что все это также обыгрывалось в спектакле, устроенном для Екатерины женой помощника протоинквизитора Марфой Кирилловной.

V

Гостей было много. Екатерина пришла со своими придворными дамами; она уговорила посетить домашний театр Широковых и своего супруга императора. Петр прибыл со свитой. И в доме было тесно.

Император занял кресло сбоку и сидел, положив ногу на ногу и расположив сверху на коленке одну из любимых своих тростей.

Однако, вскоре все забыли о каких-либо неудобствах. Были принесены серебряные ведра со льдом, из которых торчало множество горлышек бутылок разнообразных вин. К тому же, действие пьесы разворачивалось быстро; быстро оно подошло и к кульминации; к тому времени артисты уже не раз срывали аплодисменты.

Самой трогательной в спектакле была сцена, когда мать сына-иезуита, отказавшегося бежать из монастыря, чтобы стать русским царем, уже через восемнадцать лет после смерти мужа Эрика, во время поездки в Таллин встретилась с сыном и поначалу даже не признала, с кем разговаривает. Но потом распознала родную душу по родимым пятнам на его шее, когда он склонился к ней, чтобы поцеловать ее бледную руку.

– Вот, – сказала растроганная мать, – театрально показывая на одно пятно на шее юноши-артиста, – точно такое же имелось и у русского царя – Ивана IV Грозного!..

Царица Екатерина, глядя на сцену, роняла слезы. А император Петр был более всего впечатлен тем, как королю Эрику еще в самом начале было предсказано, что он будет лишен короны «людьми с золотыми волосами». Такой внешностью обладали представители самого влиятельного семейства Стуре, некоторые из которых в разное время были регентами Швеции. Ряду мужчин из их рода Эрику пришлось вынести смертный приговор, и они были убиты, а одного из приговоренных король лично, своими руками, зарезал в тюремной камере. Петр в это время вспоминал, как казнили стрельцов. Король же потом, покинув тюрьму, вскочил на коня и один-одинешенек, без свиты пропадал неизвестно где три дня и три ночи. Он вернулся с теми же окровавленными руками, и в народе его прозвали «Безумный». Однако через год он устроил свадьбу с любимой, бывшей служанкой Катериной…

Василь Павлович Широков, много раз заранее прочитывавший сценарий пьесы, лично вставил этот эпизод, хотя его жена трепетала от ужаса, представляя, как император Петр Алексеевич увидит свою личную трагедию в этой сцене: ведь царь Петр приказал судить своего сына царевича, заточенного в тюрьме, где тот, не вынеся душевных мук в процессе грубого и хитроумно сплетенного следствия, а также опалы на оговоренных им друзей и его любимой женщины, умер.

Но Широков решил, что такой пьесой его семья заявит чете императорской о своей полной преданности и солидарности с ней во всем: и в дни излияния счастья, и в дни пролития слез.

При этом, без сомнения, Широков шел и на риск, сделав в последней сцене явный намек на какую-то, пусть и невольную, любовную связь королевы Катерины с царем Грозным, когда тот, якобы, тайно побывал в Швеции, когда засылал к ней сватов.

В сцене было так: ее опоили, был зачат ребенок, и именно слух об этом, разлетевшийся по Стокгольму, и заставил жителей столицы распахнуть ворота тем, кто пришел свергнуть безумного короля Эрика, допустившего такое кощунство и такой позор.

Вельможный государь, бывший зрителем поставленной пьесы Петр, возможно, должен был бы понять, что граф Широков познал и хранит тайну о его незаконнорожденном сыне Иване Рюрикове. И он-де, Василь Павлович, помощник протоинквизитора Санкт-Петербурга, тоже готов примкнуть к партии тех, на кого может положиться государь император, как на своих самых преданнейших друзей.

Знание такой тайны в руках заговорщиков, вне всяких сомнений, могло дать им неоспоримые козыри!.. И вот, – читал далее Вьегожев, – преданный до корней волос граф Широков поэтому как бы и уведомляет об этом своего государя!.. Что он-де, влиятельный граф, всецело, с ног до головы, в его партии! Отныне как император пожелает: отблагодарить ли Широкова или разгневаться на него, так семьей графа и будет смиренно или с покорностью принято!

Такова была тонкая игра на лезвии ножа. И старая лиса Василь Павлович не ошибся. Петр, хотя и с трудом сдерживал чувства, посмотрев пьесу и тем выслушав намек о знании им очень опасной тайны, еще более доверился сему инквизитору.

«Кто же, как ни преданные люди в секретных канцеляриях и инквизиторских штабах по выявлению подлых воров-раскольников, должны выведывать все сокровенные тайны! Вот и выведали!..» – подумалось Петру.

Встав со своего высокого кресла, он снял со своего пальца перстень и передал Широкову, скромно сидевшему сбоку и чуть позади него.

– Всегда, когда будет нужно, мои двери будут для тебя открыты, граф, – сказал он ему. – А что до твоего донесения на барона Осетрова, завтра же велю передать для него приказ, чтобы в Петербург не являлся. Пусть еще поработает, дам ему новых предписаний, может и отправлю в родное имение. А ваши люди пусть понаблюдают за ним.

И тяжело опираясь на трость, с такой же тяжестью на сердце, что приходилось сурово наказывать Гаврилу Осетрова за недержание языка или какое-либо нечаянное воровство в далеких провинциях, или хотя бы ради ушлого верного инквизитора, за что-то ревновавшего к барону, коему надлежало бы вскоре стать графом, Петр Алексеевич удалился.

Яд, особенно тонко приправленный, все равно яд. «Неужто Осетров и впрямь мог где по неосторожности упомянуть имя отпрыска моего, сына Ивана?.. – однако затаил свою думку государь. – Как ни есть, а даже кабы и нет, но Осетров для своего же блага пусть побудет покуда подальше от всей завистливой своры. Видно, зуб на него отрастили большой… Да ведь и то верно: для удержания непокорных в узде порой надо жертвовать и самым преданным. И уж кому тогда из врагов будет повадно чего худого помыслить: вмиг на веревку предателей, а то, может, как тех же непокорных стрельцов, – под топор!..»

Екатерина же хозяйку Широкову осчастливила ласками:

– Вы, Марфа Кирилловна, можете рассчитывать на мою благосклонность! – говорила она, в знак расположения еще посидев несколько минут, но тоже собираясь покинуть дом. – Я приглашаю вас на спиритический сеанс… например, от бессонницы! Вы не страдаете бессонницей?

Широкова уже и не знала, что лучше отвечать.

– Как и все, ваше величество, – дипломатично отвечала она, делая глубокий реверанс. – Но с вами я думаю о сне меньше всего!.. Кстати, всегда есть доступное хорошее средство, ваше величество, заставить себя крепко спать.

– Какое же?

– Быть спокойной, что рядом нет как недоброжелателей, так и опасных завистников.

Екатерина остановилась; приостановились и ее спутницы. Они, как планеты, которые всегда возле солнца, стали образовывать новую плеяду…»

– Я бы предпочел назвать это не «плеядой», а формированием партии новых свидетелей хитро разыгранной интриги! – тихо сказал Вьегожев.

V

I

«…У вас есть на этот счет какие-нибудь новости, Марфа Кирилловна? – спросила удивленно, тут же насторожившись, как зверь, царица.

– Вот здесь! – И Широкова подала Екатерине, вынув из-под рукава, свернутое в трубочку письмо.

– Хорошо, мы с императором ознакомимся с ним…

– А что касательно других средств от бессонницы, – говорила Широкова, – то оно могло бы поступить из башкирских земель, что за Яиком в Тартарии. Это превосходное снадобье из меда особых пчел. Однако ж кабы не ссора Осетрова с местным тарханом!.. Но оставим его! Бог рассудит!.. Представляете, государыня, эти пчелы умеют вести точный счет!

– Неужели?

– Да, государыня, собирают нектар только с какой-то формулой подсчета, в уме увеличивая длину прежнего пути. Например, если первый цветок пчелой был встречен через три сажени, а второй через девять, то третьим привлечет ее внимание только тот, который на расстоянии помножения и этой тройки, и этой девятки друг на друга с итогом двадцати семи, и не ближе!..

– Да это ж обычная геометрическая прогрессия, моя дорогая! – небрежно повела плечом Екатерина, расстроенная, что загадка оказалась мифом.

– Правда?.. Но все же затем эта прогрессия нарушается, и пчела делает скачок к двадцать восьмой сажени, а оттуда до четыреста девяносто шестой, я это точно запомнила, потому что, как оказалось, это насекомое, государыня, делает столько своих взмахов в секунду!

– А далее, – что-то прикинула царица, – нектар берется уже с пестика на расстояние в восемь тысяч сто двадцать восемь саженей, не правда ли? – с усмешкой заключила она и с удовольствием увидела, как графиня удивилась. – Это же Евклидовы выводы, милая вы моя! Называются простые «идеальные» числа, сумма которых составляется из чисел, которых нет в самом числе. И два первых, стало быть, всем известные с первых уроков, – это суммы шесть, а затем двадцать восемь, потом следует уже только 496. Ну, например, число 6 равно сумме своих собственных делителей 1+2+3. Впрочем, это, может, излишние тонкости, однако вполне фиджитально!.. Хотя если это все правда, то поведение пчел удивительно! У них шесть ног, вероятно, двадцать восемь золотисто-черных полосок… Недаром и мед особенный.

– Так и есть! Стало быть, ваше величество, летит та пчела до предела сил, до чего только сможет долететь, чтобы потом вернуться в улей.

– А иные и не возвращаются, ведь последующий номер состоит из восьми арифметических знаков, это за тридцать три миллиона, поверьте, милочка!.. – Широкова ахнула. – Удивительно! – покачала головой Екатерина. И добавила:

– Конечно! Ведь каждый перелет становится много длиннее и уходит в бесконечность, а значит, в «знак ничего»! – несколько задумчиво, поежившись, добавила она. И, видно, чтобы поскорее уйти от этой темы, спросила: – Так в чем же секрет снадобья от бессонницы?

– Видимо, в природе, как отписал в Санкт-Петербург посланный в те земли посланник моего мужа Василь Павлыча, государыня, – с поклоном отвечала достойная Марфа Кирилловна, – есть своя скрытая гармония, и эти числа вписываются в нее, как пароль. И каждое число имеет магическую силу.

– Что ж, это можно испытать в спиритическом сеансе. Любопытно все же, в чем секрет столь редкостных совпадений!

– Затрудняюсь ответить, ваше величество, но думаю, что в одном случае это гармония, а в другом колдовство! Чары! И если мед к столу и прибудет, еще проверь, от какого «друга». Может, уже недостойного! Уж очень много императорских тайн превращено в пересуды!..

– Вот это мило! – слегка поморщилась Екатерина, выслушав прошептанный на ухо рапорт одной из ее приближенных дам. – Так барон Осетров, милочка, в вашей семье не в чести?! Что ж, это многое проясняет! – Она повернулась к креслу, возле которого проходила и, чуть задрав по бокам фалды платья, аккуратно опустилась в него. – Что я слышу! Император-то Осетровым не доволен. Да-а!.. – Она приложила пальчик к губам, сделавшимся очень тонкими. – Жаль, очень жаль!.. Ну, сударыня, что еще за чары насланы им? Говорите, графиня, уж договаривайте! Не люблю кончать на полуслове!

Сказав это, она сделала движение, словно хотела опять встать и в нетерпении отвернуться, чтобы далее продолжить путь одной.

– Известно, государыня, – поспешила ответить хозяйка дома, – что барон ранее передал для его величества трость с тех же земель, в подарок, но и та трость с начертанными на ней совершенными номерами! Среди них, о чем идут пересуды и как вы изволили заметить, один из восьми знаков – неких Худого Ремуса или Монтана, а потом еще ровно десять и следом – точная дюжина, рядом с которым числа семь, восемь, девять и десять. Да еще «шадринскую золотую куницу»!

– Да, раз об этом всяк толкует как смеет, тут, видать, и впрямь дело не чисто! Ведь это как раз все – идеальные номера, и о новом после шестого с седьмым уж более века нет известий ни с Запада, ни с Востока!.. Познание тайн – опасная вещь! Но, ответьте мне, как граф Широков мог позволить передать сей посох его императорскому величеству? Ведь это может нанести вред и казне, и здоровью?! Барон-то ведь собирает восточное золото!..

Екатерина уселась в кресле так, словно вела уже суд. Марфа Кирилловна побледнела.

– Виноват! Но бог свидетель – не углядел ненароком! И оправданий ему быть, конечно, не может! Но все силы отдал, чтобы пресечь казнокрадство! И всеми силами умножает богатство двора! От того, государыня, мой супруг и вцепился в барона, как клещ, и, принимая все обстоятельства, лично я, как жена, его осудить не могу!

– Пусть так! Что еще?

– Василь Павлович также разведал, что граф Томов, начальник лабораторий, утаил от его величества некий похожий посох, – а вдруг да целительный! – и отпиливает от него по кусочку, ради достижения успехов в металлургии. Но сдается, и в алхимии тоже! Ради золота! А там тоже свои номера: так, глядишь, все в тигли искрошит, номера утаит, а посему и что принадлежащее казне!

– Утаил?.. И еще утаит от казны?!.. – Глаза царицы совсем округлились.

– С сомнением отвечаю, но чует сердце, что да, ваше величество. Ведь барон Осетров передал его с Томовым. И позвольте усомниться, что при том поспешил предупредить императора о возможных последствиях владения посохом. Мол, подарок, и все тут! Без разъяснений! Будто одного вида каменьев на нем, чтобы ублажить взор императорский, оказалось достаточно!

– Не понимаю!..

– Да, да, ваше величество, это чистая загадка! Но вы знаете… мой муж… он не может вмешиваться в дела его сиятельства, Иннокентия Гавриловича… Ваш царственный супруг с ним делит свое вино. Но если б вы только сказали ему от нашего имени свое веское слово?!.. – Попросив об этом, с видом одной лишь заботы о счастье двора, графиня, все теперь выложив, низко склонилась перед царицей и замерла.

– Хорошо, я подумаю, – сказала Екатерина, вставая, поворачиваясь и уходя вдоль неглубокой анфилады с рядом окон из слюдяных разноцветных витражей к выходу.

Широкова семенила рядом, но уже чуть позади, чем ранее.

– Вы довольны, матушка, благодетельная царица!.. – тихо спросила она, пытаясь заглянуть в лицо идущей с гордо вытянувшей шею царицей.

– Еще раз благодарю за спектакль. Он великолепен! – добавила Екатерина сбоку и свысока. – Но то, о чем вы рассказали мне, вероятно, тоже послужит материалом для пьес. Царские посланники в заграничные земли! Измены и преданность! Волшебные пчелы! Чудесные посохи! Надобно прибавить к тому для героев и любовные приключения!.. Но где уж им, отдающим все силы служению императору, найти время для оных-то утех!

– Тут осмелюсь заметить, ваше величество, что в астраханских землях господин Осетров помог спасти башкирскую девушку из семьи опального тархана, спрятав ее от посланных за нею офицеров, она попала в руки к воеводе Уткину, тот хотел было удочерить ребенка, но его будто бы отговорили, а он сдался лишь потому, что уже собирался жениться на горожанке Марье Романовне, которую, будто бы, – доходят слухи – бросил какой-то морской офицер.

– Этот поступок и Осетрова, и Уткина весьма благороден!

– Да, да! Ведь Уткин потом все же удочерил девочку, какую-то другую… Думали, что, видно, не смогла родить его молодая жена, а затем пошли слухи, что эта девочка – незаконнорожденная дочь Осетрова уже от какой-то рыжей барджидки, что будто бы спасла его медом, когда его укусила змея. Да вот только откуда вьется вся ниточка, никак не упомнить…

– Никак не упомнить?

– Разве что если особо постараться!..

VI

I

На этом историческом эпизоде, переключившись в режим видеопросмотра, Вьегожев уже хотел отключить это кино. Он вспомнил о своей Макушане, тоже рыжеволосой, но красящейся в черный цвет ради своих родителей Макушандеров, евреев из-под города Шадринска в том же Пермском краю, где они взяли ее в детском доме, удочерив и теперь оберегая ее девичью неприкосновенность с таким рвением, точно больше всего на свете опасались принять на руки и рыжеволосых внучат. И уже довели ее до того, что она теперь, кажется, даже боится притронуться к нему, Вьегожеву, боится вдруг зажечься и забеременеть. И потому теперь дни и ночи пропадает в лаборатории «Фабрики имени 905 года» в Замоскворечье, изучая тела, скелеты и внутренности людей по изготавливаемым там муляжам. С разрезами разных своих полостей вместе с муляжами внутренних органов они шли в медицинские учреждения, в анатомические аудитории, в службы спасения людей в авариях и катастрофах, в полицию и в армейские части, где на них обучали оказанию первой помощи и совершенствовали приемы хирургического вмешательства в каждую область, причем с недавней поры поставляя к тем муляжам и так называемые «расходники», «запасные детали»; их с ее помощью на фабрике научились делать столь натурально и из таких материалов, что все они, когда их поливали специальным «кровавым» составом, казались органами, только что вынутыми из тел погибших людей.

Но и это бы еще полбеды: фабрика заключила договор с фирмой «Региомонтан» по изготовлению роботов. Эта фирма выпускает совершенно голых людей, мужчин и женщин, расхаживающих по аудиториям специально организованных курсов обучения – от терапевтов до хирургов, и читающих лекции о внутренних органах, ранах и переломах, показывая все это на себе, вынимая их, позволяя потрогать, даже резать, а потом вновь в уже починенном виде вставлять в себя как ни в чем ни бывало. Если в свое время первый в истории протестант Монтан бросил вызов официальным доктринам государства и канонам церкви, ставя выше всего личный выбор служения «божеству» напрямую, согласно индивидуальным способностям, значит, в названии «Региомонтан», что, несомненно, состоит из двух понятий, – думал Вьегожев, – «регион» и «монтанизм», заложена идея вызова общепринятым нормам, тем более что медики для оказания помощи человеку и его спасения априори обязаны не церемониться и не стесняться таких вещей, как обнаженные человеческие тела или органы, даже если все это движется рядом в виде роботов, и, разговаривая с медиками, само себя режет, сшивает, пичкает разными травами и пилюлями и демонстрирует, что от этого происходит внутри организма или выступает на коже.

Подумав об этом, Вьегожев вдруг насторожился, услыхав в голове какой-то тонкий призыв, вспомнил что-то и наконец ухватился за важную мысль. Обучение в столь экстремальной ситуации может быть по силам только тем студентам, кто был особо предрасположен к таким операциям, кто, можно сказал, порывал с миром обыкновенных людей, становился фанатом своего дела, чтобы, в конце концов, стать гениальным специалистом, ученым. Но точно такие же цели ставила перед своими студентами и учебная фирма «Диджиталь»!

На совещании у генерала были рассмотрены дела на двух факультетах – «математически-металлургическом», где прививалось парадоксальное мышление, и «экономико-теологическом» – с требованием разработки новых концепций о вере в бога, способных помочь коммерческим фирмам увеличить их выручку. Безусловно, это тоже было парадоксальным, тогда как главным условием обретения рая Иисус Христос назвал отказ от богатства, даже полученного по наследству.

Вьегожев запросил данных у «Сапфира»: имеется ли у фирмы «Региомонтан» связь с «Диджиталью», и с грустью подумал о том, в какие сферы может уйти профессиональный интерес Макушани, разрыв с которой давно мучал его по ночам, однако, получив утвердительный ответ от «Сапфира», он удовлетворенно провалился в навалившуюся усталость, успев надеть шлем-наушники «Аватар», и задремал.

«…Ну, постаралась ли? – спрашивала Екатерина графиню Широкову. И, видя, что та сделала самую мучительную физиономию, исказившую ее красивое лицо, хотя и с чуть более вытянутым, чем следовало бы для красавицы, подбородком, благородно пожалела ее и заключила: – Да-а! Я гляжу, что и впрямь фамилия Осетрова слишком уж часто мелькает в пикантных историях… Но, может, мы простим его.

– Любое ваше решение будет, как всегда, единственно верным, ваше величество. По сути, какое нам дело до проштрафившегося барона!.. А вот знать секреты от бессонницы, чтобы ваше величество были счастливы, это для нашей семьи гораздо важнее!

– Нам важны разные снадобья! И уверенность, что излишнее попустительство не приведет к серьезным заговорам.

– Истинно, матушка наша, царица преславная!.. А то ведь позволишь человеку оступиться и раз, и два, глядишь, – а уж у твоей постели, как призрак, та же шипящая змея-сапа, и не укусит, так и спать не позволит. Без страха худо! Говорят же: потерял всякий страх – так и нарвался!.. Взять, опять же, бунтовщиков запорожских! Так, сказывал Василь Павлович, верный супруг мой, и даже показывал рапорт: пожалели мы одного атамана, оставили в шатре без присмотра у офицера, так он своим посохом-перначом полоснул по затылку защитника, оставил две смертельные раны, вот и вся его благодарность взамен на пощаду!

– Что-то мне говорит, что мне этот случай известен! Ведь, кажется, пострадал и спящий священник?

– Истинно. Как раз этот случай.

– Да, осторожность – залог целой шеи. Уж это мы с супругом наизусть заучили: в годы тяжких баталий!

– Вы правы! Поберечь бы корону! – слишком уж тяжело под конец вздохнула Широкова.

Екатерина вздрогнула и, несколько удивленно искоса взглянув на графиню, больше не произнося ни слова, вышла к своей карете.

VII

I

Следуя во дворец, местами тряско, что взбадривало мысли, Екатерина думала о бароне Осетрове, о посохе, или же трости, которая так и не дошла до государя. Подумала и о перначе – нечто вроде булавы с продольными железными острыми перьями; и вдруг вспомнила, как Петр был расстроен, когда похожая ситуация случилась с жезлом Запорожской сечи. Прежде, чем передать его государю, тот же граф Иннокентий Гаврилович Томов какое-то время держал сей жезл при себе…

Кстати, в той военной кампании также фигурировало имя барона Осетрова… И впрямь, и впрямь!.. Не слишком ли много совпадений, в то время когда в стране по болезни государя развивается дым и дворянской, и раскольничьей смуты?!.. И не попустительство ли не предполагать врага даже в том, кто теперь друг?..

Император должен издать указ о преемнике. Конечно, он, спаси боже, тоже не вечен. Его беспокоят камни в почках, порой ему доставляет большое усилие помочиться, хорошо спасают нефритовые писсуары, странным образом впитывающие в себя чужую боль… И на них, наверное, также есть свои номера, поскольку такие же были и в ее уборной в разных раковинах, хотя и не из нефрита, а из яшмового минерала, слишком напоминающего ей свежее мясо крупной дичи с прожилками. Недаром эта яшма зовется «мясной». Несомненно, – думала Екатерина, – что-то из дурного в ее собственном организме должны высасывать и они… Венценосцы не могут жить, не даря своей силы людям, растениям и камням… А те, несомненно, им платят той же монетой. И в этом – гармония и совершенство… Есть еще и другие чудесные числа, куда входит и номер тринадцатый пизанского Леонардо… Их там, кроме нуля, единица и двойка, тройка, пятерка, восьмерка, тринадцать, двадцать один, тридцать четыре… Да, Петр кое-чему научил и ее, вечно экзаменуя детей… Но отчего в том и «чертова дюжина»?!.. Ох, не хватало для полного страха еще и знака с этим числом! Ну, и где же оно?.. Нет?!.. И не нужно!.. – успокаивала она себя. В сем году исполнилось уже шестнадцать лет твоей дочери, Лизоньке. Она именинница года победы Полтавской баталии в семьсот девятом году. И в сем же году была полностью завоевана и сожжена Запорожская сечь – за предательство украинского гетмана Мазепы, что до того двадцать один год служил верой и правдой России, а затем продал все свое украинское войско, двинувшееся воевать с русскими под Полтавой, шведскому королю Карлу XII. Сто пятьдесят шесть атаманов и казаков было казнено на месте, а пятерых главных зачинщиков казнили впоследствии. И тут, думала царица, есть свои разные совпадения! И это, наверное, тоже какой-то ей знак, – глубоко задумалась она. – Знак о счастье? Ведь в Полтавской битве со шведами ее венценосный государь не жалел себя и был в самых опасных местах, чуть не был смертельно ранен перначом, и пуля угодила ему точно в крест на груди… И в турецкой баталии за спасительную передышку она отдала туркам свой сапфировый перстень. Но счастье не может быть вечным… А так его хочется еще!..

Ей теперь постоянно подсовывали на глаза этого красавца-кавалера Монса с пышной, как у грека, кудрявой головой и крепкой шеей Юлия-цезаря; и ей все труднее было устоять пред его сильными чарами… Придя будто из бесконечного далека, как из древней Италии, он приблизился к ней сначала на тридцать четыре шага, потом на двадцать один, на тринадцать, и вот уж на восемь и пять, на три и на два; остался один… И – о, да! Это расстояние уже кажется ей самым сладостным… Однако ж, есть и «знак ничего», то есть ноль, и он же у индейцев есть знак бесконечности – и от него за Монсом она наблюдает лишь с расстояния… Но когда она близко видит его черты, он осторожен, и никто не знает, куда именно устремлен его пламенный взор. Он уже в двух шагах, но теперь и этого мало!.. Всего два шага в новой пьесе!.. Но он никогда не осмелится сделать их, пока на это она не решится сама… Главное, не нарушить совершенной гармонии!.. Но разве это гармония, когда рядом нет неведомой силы, насильно толкающей ее быть счастливой?!..

Есть, есть эта сила. Сила страсти! – пробормотал Вьегожев, – что готова рискнуть своей шеей, своей головой, как рискнул тот же Монс, потеряв ее под топором разъяренного мужа. Того мужа, что как киборг фирмы «Региомонтан» с протеиновым мясом каждого органа, способен отрубить себе голову и поставить ее в заспиртованном виде в спальне любой храброй студентки, как поставил банку с красивой головой Монса в спальне царицы ее венценосный супруг. Эта сила – неизбывная память о страсти, что ты испытал с близким тебе человеком, с самой близкой душой! И, кто знает, быть может, и он, Вьегожев, однажды рискнет оказаться на месте казненного, когда, совершив лютую месть, злой отец его Софьи поставил бы ей в спальню в банке его, Вьегожева, голову. Но, хотя Аарон Давидович не страдает «нефритовым» недугом и его почки, должно быть, в порядке, его неприязнь к капитану Вьегожеву столь глубока и сильна, что в отместку он может не тронуть его головы, но отбить как раз почки, чтобы он, вновь испытавший старое счастье, на его, злодея, глазах хотя бы раз помочился кровью в нефритовый писсуар!..

IX

Оперативная группа, руководимая заместителем отдела «Сократ» майором Бориславом Сбарским, проводя ревизию дорогостоящего писсуарного имущества предпринимателя Кузьмы Комуфлязина, чьи отпечатки пальцев были на нефритовом писсуаре в коллекции туалетных аксессуаров убитого психотерапевта Дорофея Дольчинского, обнаружила, помимо карты распродажи дорогих изделий именитым пользователям – видным политическим деятелям и успешным предпринимателям, также старинную и очень ценную вещь – серебряную с золотыми вставками копию жезла Запорожской сечи времен еще не казненного тогда предателя из доверенных лиц Петра I гетмана малоросских казаков Мазепы. Такой же аналог, копия жезла, была прежде найдена в сейфе убитого Дольчинского.

Учитывая данные, введенные в аналитическую систему «Сапфир» уже после кратких предварительных отчетов капитана Вьегожева, направляемых Халтурину после того, как он выдвинул версию, что два резанных удара на затылке убитого могли быть нанесены перначом, на этом, втором, казачьем жезле были обнаружены следы крови, и они оказались кровью убитого.

Полиции было бы выгодно скорее закрыть дело, не пожалев мошенника Комуфлязина, как раз накануне построившего ряд писсуарных в полицейских участках и получивших критику высокого начальства за их низкое качество, но там все же быстро пришли к мнению, что подозреваемого в покушении на убийство, казавшееся поначалу из-за двух ран не случайным, не по неосторожности, а намеренно жестоким, попросту кто-то подставлял. Зачем бы Комуфлязин оставил много отпечатков на нефритовом писсуаре и при этом не забыл с особой тщательностью стереть все следы с пернача? Во-вторых, зачем бы тем, кто подставлял Комуфлязина, было не оставить ни единого следа его рук на перначе, если эти следы прежде на нем безусловно имелись? Словом, быстрого ответа перед сыщиками не возникало. В то же время была выдвинута версия, что удар мог быть нанесен любой другой копией жезла, а потом имевшийся у Комуфлязина жезл обмакнули в кровь убитого, стерев с него следы самого Комуфлязина, чтобы вопрос о том, зачем он, подозреваемый, это сделал, навсегда бы остался открытым, и с него в любом случае долго не могли бы снять подозрения. Из этого выходило простое: преступникам требовалось вывести из игры, то есть из активного участия в бизнесе Комуфлязина, на какой-то текущий ближайший срок.

– Вызвало ряд новых вопросов и то, – докладывала Верзевилова, – что, как выяснилось из различных исторических источников, в навершии оригинала жезла Сечи имелся медальон с зашифрованным местом хранения золотого клада запорожских казаков. На нем были изображены два – золотой и бурый – зверька, один бегущий влево, с чуть приподнятыми передними лапками и соединенными вместе задними, а другой – вправо и словно бы забегающий на горку, на которой стояла кирпичная башня крепостной стены. Наша система «Сапфир», соединив уже проанализированные данные, – продолжала Верзевилова, – указала, что на гербах городов России не раз изображались зверьки разных цветов, в том числе золотые; и таковой – куница – имелся и на гербе города Шадринска, где, как подчеркивает «Сапфир» и о чем отправил сведения на почту в службы капитан Вьегожев, в последней четверти XIX веке открыл двенадцатое «совершенное число» из девятнадцати знаков проживавший в том городе священник, батюшка Иван. Можно подчеркнуть, что свое открытие им было вычислено либо получено каким-то чудом с небес, спустя ровно сто восемьдесят лет после открытия одиннадцатого совершенного числа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.