Поэт Лузников
Тайна Часовщика и Ключа Ветров

Глава 1: Странная полломка

Тихое, сонное послеобеденное время в старом городке Серебрянске было нарушено внезапным, гнетущим молчанием.

Ровно в четыре часа дня Лея Захарова сидела на скамейке в сквере у ратуши, уткнувшись в книгу о морских приключениях, но на самом деле наблюдая за голубями. Она всегда предпочитала реальных живых птиц бумажным пиратам. Вдруг она насторожилась. Что-то было не так. Воздух, обычно наполненный отдаленным гулом города, звоном трамвая и смехом детей, будто замер. А потом она поняла: замолчали куранты.

Не то чтобы они гремели – старинные башенные часы на ратуше издавали мелодичный, почти сказочный перезвон каждый час. Сначала рыцарь в латах появлялся из одной двери и бил в колокол, отсчитывая время. Потом из другой появлялся флейтист и «играл» под тихий звон. А в конце маленькая механическая птичка выпархивала из третьего окошка и трижды раскрывала клюв, будто щебеча. Весь спектакль занимал ровно две минуты. И вот сейчас, когда стрелки приблизились к цифре четыре, ничего не произошло.

Лея подняла глаза от книги. Ровно четыре. Тишина.

На площади замерли несколько прохожих. Продавец из ларька с горячими бубликами остановился, держа в руках щипцы. Даже голуби, кажется, перестали ворковать.

И тут случилось второе странное событие. С крыши соседнего дома, с карниза почтамта, с деревьев сквера – со всех концов поднялась в воздух стая ворон. Не просто взлетела, а будто по команде. Птицы, обычно неуклюжие и сварливые, двигались в неестественной, пугающей синхронности. Они описали в небе над площадью идеальный круг, а затем, как черное смерчо, устремились к башне ратуши и уселись на ее шпиле, карнизах и стрелке часов. Там они замерли, безмолвные и зловещие, словно стражники.

В следующую секунду дверь в основании башни распахнулась, и оттуда выскочил, почти споткнувшись, пожилой мужчина с седой щеточкой усов и в испачканном машинным маслом фартуке. Это был Платон Игнатьевич, дед Матвея, лучший часовщик города. Его лицо было бледным от не столько испуга, сколько от глубочайшего недоумения.

«Не может быть! – воскликнул он, обращаясь, казалось, ко всей площади. – Одновременно! Все три привода! Шестеренки целы, пружины в порядке… Это… это невозможно!»

Из толпки зевак, начинавшей собираться, вперед протиснулся мальчик лет двенадцати. Он был такого же возраста, как и Лея, в потертых джинсах и в футболке с потускневшим рисунком космического корабля. В руках он сжимал сложную, самодельную отвертку с кучей насадок.

«Деда, ты уверен? Может, просто заклинило главный вал?» – спросил он, и в его голосе слышалась не детская озабоченность.

«Матвейка, я свое ремесло знаю, – отрезал старик, нервно вытирая руки о фартук. – Автоматоны Воронцова – это не просто часы. Это три независимых механизма с разными источниками энергии. Они могут отставать, могут остановиться поодиночке от износа… Но чтобы все трое замерли в одну секунду, в полнолуние? Так не бывает. Это как если бы три разных маятника в разных комнатах остановились одновременно. Здесь что-то еще».

Лея незаметно подошла ближе. Ее аналитический ум, любивший раскладывать все по полочкам, уже начал работу. Неестественные вороны. Одновременная поломка независимых механизмов. Полнолуние. Эти факты не складывались в картину «случайности», которую уже начали рисовать взрослые вокруг.

«Наверное, сырость», – сказал кто-то из толпы.

«Или ток какой в сети ударил», – предположил другой.

«Да ерунда, старье, просто развалилось», – буркнул третий.

Платон Игнатьевич только махнул рукой, отвернувшись от этих «диагнозов». Матвей – так, видимо, звали мальчика – смотрел на башню, а потом перевел взгляд на ворон, все еще сидевших на часах. Он, казалось, тоже не верил в простые объяснения.

Лея набралась смелости. Она подошла прямо к Матвею.

«Извините, – тихо сказала она. – Вы видели, как они взлетели? Вороны?»

Матвей обернулся, удивленный. «Кто? А, птицы эти… Видел, конечно. Зрелище еще то».

«Они взлетели не просто так, – продолжила Лея, понизив голос до шепота. – Они взлетели по команде. Ровно за минуту до того, как часы должны были пробить. Я следила по своим часам». Она показала ему старые серебряные часики на цепочке, подарок мамы.

«По команде? – Матвей приподнял бровь. – Ты о чем? Они же птицы».

«А разве так птицы летают? Одинаковыми виражами? Как по линейке?» – настаивала Лея.

Матвей задумался, снова посмотрел на ворон. Одна из них, самая крупная, сидевшая прямо на золотом шаре шпиля, повернула голову и уставилась на них двумя бусинками-глазами. Взгляд был настолько осмысленным и внимательным, что по спине у Леи пробежали мурашки.

«Странно, – наконец признал Матвей. – Очень странно. Деда говорит, поломка – тоже из разряда странных. Две странности в одном месте…»

«…уже не случайность, а закономерность», – закончила за него Лея.

Он кивнул, и в его глазах вспыхнул интерес, очень похожий на тот, что горел в глазах у нее самой – азарт охотника за загадками.

«Я Лея», – представилась она.

«Мэтт. Вернее, Матвей. Но все зовут Мэтт», – сказал он. «Мой дед эти часы ремонтировал последний месяц. Он просто в ярости. Говорит, такого за всю его практику не было».

В это время к Платону Игнатьевичу подошел важный мужчина в костюме, видимо, чиновник из мэрии.

«Платон Игнатьевич, успокойтесь, – сказал он снисходительно. – Мы все понимаем, механизмы старые. Найдем средства, закажем новые детали из-за границы…»

«Новые детали?! – взорвался часовщик. – Да тут не в деталях дело! Тут принцип нарушен! Это… это саботаж!»

Слово повисло в воздухе. Чиновник скептически хмыкнул. «Саботаж? Кому понадобилось портить старые часы? Оставьте, это случайность. Завтра ваши коллеги из областного центра приедут, разберутся».

Лея и Мэтт переглянулись. Взрослые уже все решили. Случайность. Старость. Никакой тайны.

«Хочешь разобраться по-настоящему?» – тихо спросил Мэтт, и в его голосе прозвучал вызов.

Лея без колебаний кивнула. «Хочу. Но как? Нам же на башню не пустят».

«Дед мне показывал чертежи. И у меня есть кое-какие идеи, – таинственно сказал Мэтт. – И фотографии механизмов, которые я делал, пока он работал. Надо только понять, что мы ищем».

«Ищем того, кто отдал команду», – уверенно сказала Лея, снова глядя на ворон. Самая крупная птица все еще смотрела на них, не шелохнувшись. Затем она резко взмахнула крыльями и снялась с места. За ней, как по невидимому сигналу, взлетела вся стая, рассыпавшись в сером небе и исчезнув за крышами.

На площади снова заговорили люди, загремел трамвай. Мир вернулся к своей обычной жизни, сделав вид, что ничего особенного не произошло.

Но для Леи и Мэтта все только начиналось. Они стояли у подножия молчаливой башни, под часами, которые замерли, указующе показывая на цифру четыре. Цифру, которая теперь казалась им не временем дня, а первым знаком неразгаданной тайны.

«Завтра, после школы? – предложил Мэтт. – У главной библиотеки. Там тихо, и есть Wi-Fi».

«Договорились, – ответила Лея. – Я принесу кое-что из истории города. Про эти часы и про того, кто их построил».

Они разошлись, но каждый чувствовал легкое, щекочущее нервы волнение. Взрослые списали всё на случайность. Но они-то видели синхронный полет ворон. Они слышали убежденность старого мастера. И они знали, что случайности не бывает. Особенно такой странной. Особенно в полнолуние.

Глава 2: Первая улика – старинный чертеж

Мастерская Платона Игнатьевича пахла сталью, маслом и пылью веков. На полках в строгом, почти военном порядке стояли сотни банок с винтиками, шестеренками, пружинками всех размеров. На большом дубовом столе под яркой лампой лежали разобранные карманные часы, похожие на серебрянного паука, раскинувшего свои тонкие лапки-стрелки. Но сегодня Мэтт не смотрел на них. Он сидел на скрипучем табурете перед массивным сундуком, где дед хранил самые старые бумаги, чертежи и архивы, связанные с часами Серебрянска.

Сам Платон Игнатьевич уехал на склад в поисках особого сплава для ремонта. «Коллеги из области» так и не приехали, и дед, хмурый и неразговорчивый, решил действовать сам.

Мэтт осторожно перебирал пожелтевшие листы. Вот аккуратные схемы мостовых часов, вот эскизы циферблата ратуши с позолотой… Его пальцы наткнулись на плотную, сильно потертую по сгибам бумагу, сложенную вчетверо. Она явно была старше всех остальных.

Он развернул ее на столе, смахнув металлическую стружку. И замер.

Это был чертеж курантов. Но не такой, какие он видел раньше. Обычные схемы показывали три отдельные башни механизмов. Эта же была единой, разрезом всей конструкции снизу доверху. И в самом сердце башни, там, где, по идее, должен был быть просто пустое пространство для канатов и противовесов, художник изобразил нечто удивительное.

Сложный, многослойный механизм, напоминающий то ли хрустальный цветок, то ли сферу, собранную из сотен крошечных зеркал и лопастей. Рядом старательным, выцветшим чернильным почерком было выведено: «Сердце Ветров. Контроль и баланс. Не трогать.»

Мэтт придвинулся ближе, почти касаясь носом бумаги. Он щурился, пытаясь разобрать замысловатую сеть приводов, шестерен и маятников, которые связывали этот тайный механизм с рыцарем, флейтистом и птичкой. Это объясняло всё! Если все три автоматона зависели от одного центрального узла – «Сердца», – то его поломка парализовала бы их всех разом. Но дед был уверен, что такого узла не существует! Он же изучал башню вдоль и поперек.

И тогда Мэтт заметил в углу чертежа маленькую, почти стертую печать. Он схватил увеличительное стекло со стола деда.

Под линзой проступил четкий символ: ключ и перо, переплетенные так искусно, что казались одним целым. Перо было вкручено в бородку ключа, а его острие образовывало кончик. Символ был обрамлен едва видимой латинской надписью: «Scientia et Clavis» – «Знание и Ключ».

Сердце Мэтта застучало чаще. Это была не просто старая бумажка. Это была карта к тайне. Он снял на телефон несколько крупных планов – общий чертеж, механизм «Сердца» и, особенно тщательно, символ.

В это же время Лея сидела в тихом зале редких книг городской библиотеки, где работала ее мама. Солнечный луч, пробивавшийся через высокое витражное окно, ложился на дубовый стол пыльной золотой дорожкой. Перед ней лежали три огромных фолианта в потертых кожаных переплетах с медными застежками. «Гидравлические сооружения Воронцова», «Метеорологические наблюдения за 1789-1793 гг.», «Трактат о равновесии стихий».

Все они когда-то принадлежали личной библиотеке Григория Воронцова – часовщика, инженера и основателя Серебрянска. Лея искала любые упоминания о башенных часах, но пока находила только длинные рассуждения о давлении воды, направлении ветров и «гармонии между творением рук человеческих и дыханием природы».

Она уже хотела закрыть тяжелую «Метеорологию», как ее пальцы почувствовали на внутренней стороне переплета, под слоем наклеенного форзаца, неровность. Что-то твердое. Лея осторожно подцепила уголок перочинным ножом, который мама оставляла для работы с книгами. Старая бумага с легким шелестом отстала.

Под ней, прямо в толще деревянной крышки переплета, была врезана маленькая металлическая пластинка. Лея очистила ее от остатков клея платком. И снова увидела его – ключ и перо. Тот же самый, что описал Мэтт в своем срочном сообщении. Только здесь символ был отлит из тусклого серебра и выглядел еще изящнее.

Она тут же сфотографировала находку и отправила Мэтту. Почти мгновенно пришел ответ: «ТОЧНО ТАКОЙ ЖЕ. ЖДИ, ВЫСЫЛАЮ ЧЕРТЕЖ».

Через минуту на ее экране появились снимки. Лея, затаив дыхание, рассматривала странный механизм «Сердца Ветров». Ее мозг, любивший складывать разрозненные факты в картину, начал работать на пределе.

Часовая башня Воронцова.

Тайный механизм с поэтичным названием «Сердце Ветров».

Символ «Ключ и Перо» на чертеже и в его личных книгах.

Книги не о часах, а о погоде, воде, равновесии…

Она резко подняла голову и снова открыла «Трактат о равновесии стихий». Раньше она пропускала эти строки, считая их просто цветистой риторикой прошлого. Теперь они зазвучали по-новому:

«…и подобно тому, как искусный часовщик регулирует ход часов малейшим движением регулятора, так и природу в малом граде можно умерить, направив потоки ветра и влаги силою точного механизма, дабы избежать бурь, засух и излишних морозов. Гармония есть тончайшая настройка, а не грубое принуждение…»

Лея медленно закрыла книгу. В ее голове родилась невероятная, почти безумная догадка.

В это время ее телефон тихо завибрировал. Мэтт.

– Ты где? – спросил он, и в его голосе слышалось нетерпение.

– В библиотеке. У меня… есть теория, – сказала Лея, все еще пытаясь осмыслить масштаб открытия.

– И у меня. Но ее надо проверить. Можешь выйти? Встретимся у фонтана за ратушей. Там тихо.

– Да, сейчас.

Собрав книги и аккуратно вернув их библиотекарю, Лея вышла на улицу. Вечерний воздух был прохладным. Она почти бежала к площади, обрывки фраз Воронцова кружились в ее голове: «регулирует ход… умерить… потоки ветра…»

Мэтт уже ждал ее у старого фонтана с каменными тритонами, из ртов которых тоненько струилась вода. В руках он держал распечатанный на листе А4 тот самый чертеж.

– Смотри, – он не стал тратить время на приветствия, тыкая пальцем в центр схемы. – «Сердце Ветров». Дед клянется, что в башне ничего такого нет. Но если оно было… или ЕСТЬ… и сломалось, то это объясняет одновременный стоп.

– Это объясняет гораздо больше, – тихо сказала Лея. Она показала ему фото серебряной пластинки и зачитала отрывок из Воронцова.

Мэтт слушал, широко раскрыв глаза.

– Погоди… Ты хочешь сказать, что эти часы – не просто часы? Что это какой-то… климатическая машина?

– Не машина. «Регулятор». Как он пишет. Что-то, что должно поддерживать баланс. А «Сердце Ветров» – его главная часть. И кто-то, возможно, специально его вывел из строя. Или оно сломалось само, и это вызвало странности.

– Какие странности? – спросил Мэтт.

Лея задумалась. Поломка случилась вчера. Она вспомнила сегодняшний прогноз погоды, который мельком слышала утром.

– Не знаю. Но давай следить за погодой. Если Воронцов действительно построил что-то такое… последствия могут быть не только в молчащих фигурках.

Они оба замолчали, глядя на темный силуэт башни, возвышавшийся над площадью. Она больше не казалась им просто красивой старой постройкой. Она была гигантским, спящим механизмом, хранящим в себе тайну двухсотлетней давности. А символ «Ключ и Перо» был первым реальным ключом к этой тайне.

– Что будем делать? – спросил Мэтт.

– Искать дальше, – решительно ответила Лея. – Надо понять, где именно в башне должно было быть это «Сердце». И почему его никто не видел. И главное – что означает этот символ. «Знание и Ключ»… Знание – это перо, ключ – это… доступ? Управление?

– Или то, что все это открывает, – мрачно предположил Мэтт. – Что-то большое и, возможно, опасное.

Над ними, высоко в небе, медленно плыли облака, нагоняемые внезапно поднявшимся, порывистым ветром. Ветер, которого не обещали синоптики. Первый легкий, тревожный симптом сбоя в системе, о которой помнили только пыльные книги и забытый чертеж.

Глава 3: Вороны-свидетели

Следующий день после находки чертежа был пасмурным и ветреным. Над Серебрянском висело низкое, свинцовое небо, а порывы ветра гнали по пустынной площади обрывки бумаги и сухие листья. Погода, казалось, отражала внутреннее состояние Леи и Мэтта – тревожное и полное ожидания.

Они договорились встретиться у ратуши в обеденный перерыв. Теперь их цель была конкретна: следить за воронами.

– Логика простая, – шептала Лея, устроившись с Мэттом в нише старого фонарного столба. – Если ими кто-то управлял в день поломки, тот же «кто-то» может вернуться на место преступления. Или птицы могут вести себя странно снова.

– А если нет? – спросил Мэтт, не отрывая бинокль от глаз. Он нацелил его на карниз башни, где сидели несколько черных силуэтов.

– Тогда мы ищем другие улики. Но они – наш лучший пока свидетель.

Их терпение вознаградилось не сразу. Прошло почти сорок скучных минут, в течение которых вороны вели себя как самые обычные вороны – перелетали с места на место, клекотали, чистили перья. Лея уже начала сомневаться, когда Мэтт толкнул ее локтем.