# Адвокат для ласточки

Анна Нуар

Испания девяностых. Суд присяжных. Газеты называли это делом об убийстве влиятельного бизнесмена его любовницей. Но так ли на самом деле?

Рафаэль Ортега был ни тем, кем казался. Его клуб Montoro стал местом, где власть пряталась за маской удовольствия. Он открыл для Элены двери в этот мир.

Элену нашли в его квартире. Кровь на руках, нож и отпечатки. Всё было очевидно. Адвокат Карлос Эрреро должен был просто исполнить формальность, но его клиентка Элена Вега оказалась другой.

Карлос начинает копать. И попадает в мир, где правосудие лишь сцена, а за каждым фактом в деле возникает другой, который отменяет его и все тропы ведут обратно к Элене.

Теперь судьбу Элены решают девять случайных людей. Он должен заставить их усомниться в очевидном.

Эта книга не о том, кто убил. Она о том, что такое правда в мире, который предпочитает красивые легенды. Это история о том, как далеко можно зайти, защищая ложь, и какую цену приходится платить за то, чтобы дотронуться до истины.

## Глава 1

Зал был полон, люди теснились на скамьях, и в этом оживлении чувствовалась неловкая торжественность. Высокие потолки и тёмная деревянная отделка выглядели строго, всё это напоминало о порядке и дисциплине. Присяжные сидели чуть напряжённо, стараясь не встречаться взглядами. Женщина лет сорока, с аккуратно уложенными волосами и безупречно выглаженной блузкой, время от времени подносила карандаш к листу и делала мелкие штрихи. Её рисунки, были скорее машинальные, чем осмысленные, заполняли страницы от края до края причудливыми линиями. Она была председателем присяжных, и именно её сдержанное спокойствие придавало остальным видимость уверенности. Рядом с ней сидел мужчина в поношенном пиджаке морщил лоб, делая вид, что вникает в происходящее, хотя глаза его устало блуждали по залу. На другом конце ряда молодая девушка изредка прикладывала к губам ручку, кусала колпачок и снова опускала взгляд в свои записи.

Судья вошёл в зал, прошёл к своему месту, и журналисты на задних рядах мгновенно оживились. Он оглядел присутствующих, и разговоры постепенно стихли. Затем поправил очки, коротко взглянул на часы и ударил молоточком. В зале стало тихо, началось слушание.

– Заседание продолжается. Слушается дело Элены Веги по обвинению в убийстве Рафаэля Ортеги.

Впервые за долгие десятилетия Испания снова слушала дела с участием присяжных.  После Гражданской войны и прихода Франко этот институт был отменён, ведь при диктатуре народу не доверяли право решать судьбы. Всё это время приговоры выносили только судьи, и общество привыкло к их холодной и безличной власти. Но в 1995 году ситуация резко изменилась. Новый закон вернул суд присяжных, и теперь именно обычные люди, выбранные по жребию из списков избирателей, сидели в зале и решали, виновен человек или нет. Девять граждан со своим прошлым и историей, одни заходили в зал суда с предвзятостью, а другие со страхом. Этот процесс в Мадриде стал одним из первых. Газеты писали о нём с утра до вечера, а в передачах спорили юристы и политики. Многие считали, что народный суд приблизит Испанию к Европе, и только единицы предупреждали, что эмоции возьмут верх, и правда станет жертвой впечатлений. Так или иначе, все понимали, что приговор по делу Элены Веги станет не только её судьбой, но и проверкой для новой системы правосудия.

Все взгляды упёрлись в подсудимую. Элена сидела прямо, словно удерживала равновесие не телом, а волей. Молодая, с тонкими чертами лица и длинными тёмными волосами, она казалась одновременно хрупкой и опасной. Её лицо оставалось спокойным, но в этом спокойствии ощущалось напряжение, которое выдавало человека, собравшего в себе слишком многое. В своём тёмном платье она выглядела безупречно, могло даже показаться, что она хранит траур. И только по едва заметным движениям рук можно было понять, что внутри у неё горело то, что испытывает человек, которому грозит двадцать лет тюрьмы. А зная, как живут заключённые, ясно было одно, что прожила бы она там не больше десяти.

Судья открыл папку, затем повернулся к подсудимой и несколько секунд смотрел на неё, а она не поднимала взгляда.

– Сеньорита Вега, поясните суду, в каких отношениях вы состояли с погибшим. Кем он вам приходился?

– Мы были близки. Наши отношения длились несколько месяцев. – поднявшись со стула, негромко ответила Элена.

И по залу тут же прокатились приглушённые голоса. Судья постучал молоточком:

– Тишина.

Прокурор резко наклонился вперёд, и его мантия взметнулась.

– Констатируем факт. Вы состояли в интимной связи с главой Montoro S.A.? Вы были его любовницей?

– Я была той, с кем он был. Это нельзя назвать быть любовницей. Мы просто встречались. И … занимались сексом. О любви не было и речи. – сделав небольшую паузу, произнесла Элена.

Её адвокат тоже поднялся и обратился к судье.

– Ваша честь, позвольте подзащитной описать, как всё начиналось. Контекст этих встреч очень важен для понимания сути отношений моей подзащитной и Рафаэля Ортеги. Прошу вас.

Судья разрешил, и предоставил слово подсудимой.

– Мы познакомились прошлым летом, – начала она свой рассказ. – Это было на яхте в Барселоне. Меня пригласили туда выступить на частной вечеринке.

– Выступить? То есть вы певица? – уточнил судья.

– Нет, – Элена снова выдержала паузу и подняла глаза на зал. – Я танцовщица. Танцую стриптиз.

Зал взорвался. Присяжные зашевелились в креслах, а журналисты мгновенно потянулись к кнопкам включения камер, и в тот же миг вспыхнули красные лампочки записи. Грузный мужчина на заднем ряду прыснул от сдавленного смеха, а женщины, сидевшие на первых рядах, одновременно покачали головой.

– Тишина! –  постучал молоточком судья. – В противном случае я удалю из зала всех, кто мешает слушанию дела.

И зал мгновенно затих. Были слышны только удары по кнопкам пишущей машины, в углу зала, где сидела секретарь.

– В ту ночь я впервые увидела Рафаэля. Он сразу выделился среди остальных. Не пил и не свистел, только наблюдал за мной покуривая сигару. После выступления он сразу подошёл ко мне и сказал, что хочет поговорить. Я согласилась.

– Сеньорита Вега, каким именно было это предложение? Он пригласил вас за стол, к своим гостям? Расскажите подробнее. – уточнил адвокат, понимая, что сказанное можно интерпретировать по-разному.

– Нет. Он пригласил меня к себе в каюту. Когда мы вошли, я сразу поняла, что всё было приготовлено заранее. На столе уже стояло ведро со льдом, бутылка шампанского, рядом тарелка с клубникой и букет роз. Всё выглядело так, словно он точно знал, что я соглашусь.

Несколько присяжных переглянулись. Прокурор прищурился и сделал пометку в своих бумагах. Видя это, адвокат снова уточнил вопрос:

– Скажите, вы часто уединяетесь с гостем после выступления?

– Нет, – её голос прозвучал жёстче, чем раньше. – Это был первый раз. У нас так не принято. Это уже… другая профессия.

В зале послышался лёгкий шум. Кто-то из присяжных кивнул, несколько человек начали быстро что-то записывать, перешёптываясь между собой. Журналисты перестали щёлкать ручками и подняли головы, стараясь не пропустить ни слова. Атмосфера резко изменилась на ту, где каждый вдруг почувствовал, что было сказано нечто важное. Судья посмотрел на Элену внимательнее, на мгновение смягчив выражение лица, затем вернул себе привычную строгость и постучал молоточком, напоминая о порядке.

– Как проходила ваша встреча в каюте? – продолжил адвокат.

– Он открыл шампанское, мы выпили по бокалу. Потом он начал рассказывать о себе. Говорил, что в Мадриде у него есть собственный закрытый клуб и что он хотел бы организовать там выступление девушек. Только не просто для раздевания, нет. Он говорил о настоящем шоу.

– Какого рода шоу, уточните, пожалуйста? – спросил адвокат.

– Возражаю! – выкрикнул прокурор, вскакивая со стула. — Это не имеет отношения к делу. Мы слушаем обвиняемую о её отношениях с погибшим, а не о его бизнес-планах.

Адвокат тут же шагнул вперёд, словно ждал этого возражения:

– Ваша честь, прошу разрешить. Ответ на этот вопрос напрямую охарактеризует личность покойного. Его намерения и его способы вовлечения женщин в зависимость от него. Всё это является ключевой частью картины, и присяжные должны её услышать.

Судья сдвинул очки на кончик носа и несколько секунд молча переводил взгляд с прокурора на адвоката. В зале продолжала висеть тишина, все были в ожидании подробностей.

– Допустим, – наконец произнёс судья. – Подсудимая ответьте на вопрос адвоката.

– Рафаэль жаловался, что устал от обычных клубов. Что хочет создать в Мадриде особенное место. Там должны были быть не просто танцы. Он мечтал о шоу, где девушки в костюмах и масках, как актрисы, и обязательно должны быть театральные софиты. И всё это постепенно должно переходить в другое… в то, за что зрители захотят заплатить.

Её рассказ прервал чей-то кашель, Элена невольно повернулась, но вскоре продолжила.

– Он говорил, что его элита хочет не только смотреть, но решать, как будут разворачиваться события на сцене. Он приводил в пример Колизей, где император решал судьбу гладиатора. Там должны были быть представления, похожие на спектакли, где разворачивались бы сцены из античных трагедий или мифов с женщинами в главной роли, жертвующими собой. Только вместо театрального ножа должны были быть настоящие приспособления… – Элена сжала руки, как будто удерживала себя от лишних слов. – Цепи, ремни и железные конструкции.

Она говорила спокойно, выверяя каждое слово, словно читала чужой текст, который не имела права изменить. В её голосе не было дрожи, но за этой ровностью слышалось лёгкое придыхание, почти незаметное для большинства. Только самые внимательные уловили бы, как в паузах она чуть глубже втягивала воздух, стараясь не показать, что воспоминания возвращают её туда, где всё ещё больно.

– В этих представлениях должны были участвовать только женщины? Или мужчины тоже? – продолжал уточнять адвокат, выставляя правильные позиции.

– Только женщины. – чуть повысив тон ответила Элена. – Он говорил, что зрителям неинтересно смотреть на мужчин в роли жертв. Ему нужны были образы слабости, красоты и жестокости, смешанных воедино. Так он это называл. Хотя… было предложение, уже после, что мужчины тоже могут участвовать. Но не в роли жертв, а только как сексуальные партнёры. Если публика примет решение, что это нужно.

– То есть, — уточнил адвокат, – публика имела бы право решать, когда и в какой форме в представлении появится мужчина?

– Да. Всё зависело бы от желаний зрителей, – кивнула Элена. – Он хотел, чтобы это было живое шоу, где сама толпа выбирает, что делать дальше.

В зале поднялся приглушённый ропот, будто каждый пытался осознать услышанное. Один из присяжных, мужчина средних лет с растрёпанными волосами, открыл свой блокнот и неровным почерком записал: «представления с пытками, женщины как жертвы». Он долго смотрел на эти слова, потом подчеркнул их дважды, не зная, зачем. А председатель присяжных снова потянулась к своему карандашу. На краю страницы появилось изображение женщины, прикованной к скале. Руки раскинуты, тело вытянуто в неестественной позе, по небу вокруг кружат вороны, их огромные крылья, угрожающе закрывали солнце. Под рисунком она поставила короткую подпись – «неизбежность».

– Получается, Рафаэль Ортега открыто рассказывал вам о проекте, в котором женщины должны были играть роль подчинённых и страдающих, и видел в этом коммерческую идею? – продолжил адвокат, почувствовав нужное напряжение.

– Да, – коротко ответила Элена. – Он говорил, что именно на этом можно построить успешный бизнес.

– Ваша честь! — возмущённо обратился к судье прокурор. – Это отвлекает присяжных от сути обвинения. Мы слушаем не про мечты покойного, а про убийство, совершённое подсудимой.

Судья поднял ладонь, останавливая шум.

– Замечание принято. Но подсудимая продолжит. Эта информация может быть важна для понимания характера погибшего и обстоятельств их отношений.

Подобные разговоры о бизнесах, выстроенных на слабостях элиты не были случайностью. В Европе к середине девяностых уже существовала целая сеть закрытых клубов, официально прикрытых вывеской театральных представлений для избранных. В действительности же это были пространства, где сцена превращалась в арену для чужих фантазий, а человеческое тело становилось частью спектакля. Эти места выросли на наследии войны. После Второй мировой, когда города ещё пахли гарью и руинами, в подвалах Берлина, Парижа и Вены начали рождаться странные труппы. Там ставили мрачные пьесы о боли и власти, соединяя их с эротикой. Участники называли это искусством, а критики – декадансом, но за закрытыми дверями собирались богатые зрители, жаждущие ощущений, которых им не хватало в нормальной жизни. Со временем этот опыт превратился в традицию, в элитный аттракцион. Эти клубы не рекламировались, туда попадали по приглашению, и каждый раз всё происходящее называлось игрой. Рафаэль Ортега не был оригинален. Он лишь хотел перенести этот опыт в Испанию – страну, которая после диктатуры жадно тянулась ко всему запретному.

– Хорошо, сеньорита Вега. Он рассказал вам про свою идею, о клубе и шоу… А от вас-то он что требовал? — вернулся к вопросам адвокат.

– Помощи. – ответила она чуть задумавшись. – Он хотел, чтобы я помогала ему с организацией и с отбором девушек, и впоследствии взяла управление.

– То есть речь шла не о вашем участии в представлениях, а о том, чтобы вы фактически стали частью администрации? – уточнил он.

– Именно, – кивнула Элена. – Он называл это «быть хозяйкой сцены». Я должна была следить, чтобы девушки выходили на сцену вовремя, чтобы публика получала то, за что заплатила.

– И всё-таки, сеньорита Вега. Как вы отреагировали на его предложение?

Элена выпрямилась и неожиданно спокойно произнесла:

– Я согласилась.

В зале разом взметнулся шум. Присяжные начали переглядываться, а один из операторов сменил ракурс камеры, показав отношение сидящих к услышанному.

– Он предложил хорошие деньги, – продолжила она, не меняя тона. – Такие, что я даже не могла себе представить. Суммы, за которые можно было закрыть все долги, забыть про жалкие сцены в клубах и наконец почувствовать себя человеком, а не товаром.

Судья ударил молоточком:

– Тишина! Я предупреждаю в последний раз!

Но тишины не было – зал ещё бурлил. Присяжные то и дело бросали взгляды на Элену, пытаясь уловить в её лице раскаяние или холодный расчёт.

В этот момент прокурор попросил судью дать возможность задать вопрос, адвокат протестовал, но судья дал согласие:

– Вы понимали, что вы будете участвовать в незаконной деятельности? – спросил он, понимая, что перевес теперь на его стороне.

– Да. Я понимала, о чём он говорил.

Адвокат, до этого уверенный в ритме допроса, замер. Затем поднялся, чуть приоткрыв рот, будто хотел что-то сказать, но слова не шли.

– Ваша честь… – он сделал шаг вперёд и снова замялся. – Ваша честь, прошу объявить перерыв.

Судья нахмурился, посмотрел сперва на прокурора, потом на присяжных, которые с явным волнением переговаривались между собой.

– На каком основании? – холодно уточнил он.

– Чтобы обсудить с моей подзащитной её последние показания. Это… неожиданное развитие.

– Конечно. – вскинув брови и усмехнувшись, проговорил прокурор. – Перерыв нужен не суду, а защите, которая впервые услышала правду от собственной подзащитной.

– Хватит, – отрезал судья и снова поднял молоточек. – Суд объявляет двадцатиминутный перерыв.

Затем он отложил молоточек и встал. Его уход стал сигналом и зал как по команде ожил. Присяжные заговорили громче, а журналисты бросились к выходу, чтобы первыми передать редакциям услышанное. Операторы свернули камеры, но не выключили их совсем, надеясь уловить хоть фрагмент разговора адвоката с Эленой. Но она осталась сидеть, не двигаясь. Лицо её было неподвижным, только в уголках губ промелькнула тень улыбки. Адвокат подошёл к ней, наклонился, сказал несколько тихих слов. Она не ответила. В это время прокурор, не скрывая удовлетворения, медленно собирал бумаги, бросая короткие взгляды в сторону защиты.

В коридоре за дверью уже слышались шаги и приглушённые голоса журналистов. В зале постепенно стихло. Оставшиеся смотрели на пустое место судьи, где всё ещё лежал молоточек – символ власти, на время оставленный без руки, способной вернуть порядок.

## Глава 2

За шесть месяцев до предъявления обвинения.


На шёпот его вопроса она ответила коротким и тихим голосом:

— Да… я согласна.

Рафаэль уверенно к ней подошёл, с тем самым взглядом, от которого трудно было отвести глаза. Элена сидела в кресле, держа в руке бокал, и вдруг ощутила, как его ладонь скользнула по её груди лёгким прикосновением, едва ощутимым, но в нём было больше власти, чем в десятках слов. Он опустил руку ниже, задержался на коленях, и, прежде чем она успела выдохнуть возражение, пальцы уже нырнули под подол платья. Тонкая ткань задрожала, словно откликнулась вместе с ней. Она резко качнула бедром, оттолкнувшись, но он лишь улыбнулся, и медленно стянул с неё трусики, намеренно чуть задержав руку, растягивая собственное удовольствие. И когда Элена попыталась встать, он мягко прижал её обратно к креслу, опустился на колени, потянул её вниз и коснулся губами там, где она хотела бы остаться неприкосновенной. Сопротивление растаяло, дыхание сбилось, тело предало её быстрее, чем разум и вместо слов сорвался лишь глухой стон. Он ухватился за бёдра и прижал сильнее. Грудь взметнулась, а бокал выскользнул из рук и упал на пол не разбившись.

– Я ещё никогда не была с мужчиной. – проскулила она, хватая воздух.

– Теперь ты понимаешь, зачем я выбрал именно тебя? – проговорил Рафаэль, вставая с колен.

Затем подхватил её на руки так легко, словно она весила не больше шёлкового покрывала, уложил на широкую кровать, и, склонившись, стянул сначала одну бретельку её платья, оголив грудь, поцеловал, ощущая как сосок твердеет от его прикосновения. И следом опустил другую, полностью раскрыв обнаженное тело пред собой. Она приподнялась желая поцеловать его, но он нежно опустил её обратно, говоря о том, что он ещё не закончил. Провёл ладонью от шеи к животу, и от этого движения по телу побежала дрожь, не оставив ни одного уголка равнодушным. Продолжая одной рукой прижимать её к кровати, он взял ягодку клубники, положил в углубление между ключицами, поднял бокал шампанского и тонкой струйкой пролил на неё. Холодные капли растеклись по изгибам тела, скатились к груди. Элена вскинула голову, задыхаясь от неожиданного смешения холода и жара, а он склонился ниже, губами собирая их, следуя от живота вверх, пока язык не коснулся каждой искрящейся капли.

В тот миг, когда её тело уже перестало различать, где заканчивается удовольствие и начинается мука, он резко вцепился зубами в то место, где лежала клубника, вытащил её, и, прижимая ладонью шею, наклонился, передав плод её губам. Поцелуй был настойчивым, властвующим, и вкус клубники, смешанный с его дыханием, сделал этот момент ещё ярче. Его пальцы задержались на губах, тёплые, слегка сладковатые, и, до того, как она только подумала что-то сказать, Рафаэль вновь скользнул вниз. Он растянул её на простыни, словно хотел видеть каждую линию изгиба её тела. Его ладони охватывали бёдра, скользили по внутренней стороне, вызывая в ней трепет, от которого она пыталась убежать, но только сильнее поддавалась. Затем поймал её руки и мягко прижал их над головой, так, чтобы она смогла вырваться, если захочет. Его взгляд задержался на ней, чуть замерев, он продолжил, провёл кончиками пальцев по её запястьям, скользнул вниз к груди и остановился у сосков, не касаясь – только дразнящая близость. Она дёрнулась, пытаясь потянуться к нему, но он лишь покачал головой и, усмехнувшись, позволил своим губам едва коснуться кожи рядом, избегая самого желанного.

Рафаэль играл с её телом уверенно вновь и вновь вытягивая удовольствие, пока она сама не начала двигаться ему навстречу. Он словно испытывал её, сменяя лёгкие укусы на жадные и болезненные. То поднимал её руки вверх, удерживая за запястья, то отпускал, позволяя чувствовать мнимую свободу.

И вот, казалось, игра подошла к концу, как вдруг Рафаэль снова прижал её к кровати, ставя точку в её сомнениях. В его движении не было грубости, он понимал, что она готова принадлежать ему в эту ночь. Элена ощутила тяжесть его взгляда, тепло его тела над собой, и уже не пыталась сопротивляться. Затем он протянул руку к креслу, где висел его пиджак, достал из нагрудного кармана белоснежный платок с легким ароматом его парфюма и подняв её ноги, осторожно подложил его под её бедра.

– Что ты делаешь? – спросила она, срываясь между дыханием и смущением.

Он наклонился к её уху, улыбнувшись:

– Хочу сохранить этот момент. Всё, даже то, что ты скрываешь.

От его слов по её телу разлился жар, куда более красноречивый, чем любое прикосновение. Он медленно снял рубашку, и в этом простом действии ей открылась картина его силы и власти. Она смотрела на его уверенные руки, ровные линии плеч, грудь, и ловила его дыхания. В этот миг их взгляды и мысли сплелись воедино. Он обнял её крепче, на мгновение застыв, и в этом последнем, совместном порыве они словно провалились в омут блаженства. Её тело затрепетало у него в руках, но он не отпускал, держал до тех пор, пока буря внутри не утихла, оставив после себя лишь тихую, умиротворённую усталость.

Некоторое время они лежали так – он над ней и всё ещё внутри неё, ладони сжимали плечи. Она медленно открыла глаза и встретила его взгляд. Там не было ни тени шутки, ни холодного расчёта – только спокойная и уверенная нежность. Он ещё раз коснулся её губ, коротким, но удивительно нежным поцелуем, словно благодарил за то, что она отдала ему часть себя. Затем медленно приподнялся, обвёл взглядом кровать, и, потянувшись к полу, нашёл платок. Белая ткань, такая строгая и безупречная вначале, теперь хранила отпечаток их близости – крошечное кровавое пятно. Оно растеклось в форме сердца, словно сама ночь решила оставить им знак. Рафаэль задержал взгляд, и угол его губ тронул холодный намёк на улыбку. Он аккуратно сложил платок вчетверо, как дорогую реликвию, и спрятал в нагрудный карман пиджака.

Элена следила за каждым его движением, ещё не придя в себя до конца, и наконец хрипло спросила хрипло:

– Зачем?

Он обернулся к ней, уже застёгивая рубашку ответил:

– Я люблю коллекционировать редкие и ценные вещи. Но такой в моей коллекции ещё не было

Затем поднялся, накинул пиджак, бросил взгляд в зеркало и добавил, уже другим тоном:

— Мне нужно вернуться в зал. Ты можешь остаться здесь. Никто не потревожит.

И, словно объявляя окончания игры, пригладил волосы, закурил сигару, и только тогда вышел, оставив её одну среди запаха шампанского, роз и смятой простыни.

***

В зале суда конвой – высокая худощавая женщина с латиноамериканскими чертами лица, крепко держала Элену под локоть. Наручники она нарочно затянула сильнее чем обычно, так, что на запястьях оставались красные следы. Она всегда молчала, лишь коротко указывала направление куда идти. Они вышли из зала суда через заднюю дверь, которая находилась возле секретаря. Далее по узкому коридору вошли в маленькую комнату, где стоял только металлический стол и два стула. Едва конвой сняла наручники и закрыла за собой дверь, через другую вошёл её защитник. На нём был строгий костюм, рубашка без единой складки, галстук сидел идеально. Он выглядел собранным, но в движениях чувствовалось раздражение, словно после долгого разговора, который не принёс результата. Он бросил папку на стол, подошёл ближе, посмотрел на Элену и ударил ладонью по столу.

– Ты надо мной издеваешься?! – голос сорвался с привычной адвокатской холодности на ярость. — Мы же только вчера всё проговорили! Ты должна была сказать, что не согласилась.

– Карлос! Я видела, как в комнату свидетелей заводили Селию. Она всё равно опровергла бы мои слова.

– Это моё дело решать, что ты говоришь, а что нет. Поняла? Ты могла бы дать пояснение, что он заставил тебя. Силой или угрозами – неважно. Я бы нашёл, как подать это присяжным. А теперь… – он сжал кулак, снова стукнув им по столешнице. – Ты сама роешь себе яму.

– Я сказала то, что сказала. – проговорила спокойно Элена, откинувшись на спинку стула.

– Сегодня, – перебил он, — ты отказываешься от показаний из-за плохого самочувствия. Я подам ходатайство перейти к допросу ключевых свидетелей. Сначала посмотрим, что скажет Селия. А потом я разработаю новую линию защиты.

Он выпрямился, поправил галстук и подошёл к двери:

– Ты должна понять одно. Я обязан выиграть это дело и ради этого мне всё равно, что ты чувствуешь. Убила ты его или нет мне не важно. Хотя странно почему ты об этом молчишь, не пытаешься даже передо мной оправдаться.

Карлос вышел и в комнате на миг повисла тишина. Элена сидела, прислушиваясь к собственному дыханию, и только красные следы на запястьях напоминали о недавних прикосновениях железных оков. В этот момент она остро ощутила, что в этом процессе она не человек, а фигура на доске, которую передвигают другие. Дверь отворилась, и в проёме снова появилась высокая женщина-конвой. Она мотнула головой, давая знак, что пора идти. Элена поднялась, наручники вновь защёлкнулись на запястьях и холод металла сразу обесценил всё, что она только что сказала адвокату, и лишил права на правду.

Через несколько секунд она уже была в зале суда, полном голосов и настороженных взглядов. Судья сидел на месте, и перелистывая бумаги.

– Суд принимает ходатайство защиты, – его голос прозвучал сухо, но в нём чувствовалось скрытое недоверие. – Допрос обвиняемой откладывается. Переходим к вызову свидетелей. И первым вызывается сосед погибшего, пригласите его в зал.

Зал оживился в предвкушении того, что может им поведать новый свидетель. Журналисты потянулись к микрофонам, камеры вновь зажглись красными огоньками записи. В зал вошёл дон Мануэль Гарсия-и-Серрано, элегантный мужчина лет шестидесяти. Его серый костюм сидел идеально, как и тёмный галстук, а манеры выдавали человека, привыкшего к дорогим залам заседаний и голосам, к которым прислушиваются. Он сел прямо, положил очки в тонкой оправе на стол и дождался первого вопроса прокурора.

– Дон Мануэль, расскажите суду, что вы слышали в ночь гибели Рафаэля Ортеги.

– Я его сосед снизу, мы особо не были знакомы. В ту ночь было около полуночи. Я уже собирался лечь, когда услышал громкие голоса сверху. Мужчина кричал, женщина отвечала. Это продолжалось какое-то время, с паузами и всё громче.

– Что именно вы расслышали? – уточнил прокурор.

– Мужчина повторял несколько раз, что она что-то подписала и теперь он владелец. Голос был резкий и злой, а женщина отвечала, что она не вещь и ещё, что уйдёт сегодня. После этого где-то в квартире хлопнула дверь, я предполагаю, что в ванной, потому что, позже я услышал, как включилась вода.

Прокурор повернулся к присяжным:

– Вы слышали? Подсудимая собиралась уйти. Она заранее решила оборвать договорённость, а потому и убийство не было случайностью – это было освобождение ценой чужой жизни.

Адвокат резко поднялся:

– Возражаю против таких выводов. Свидетель сказал лишь, что слышал спор о контракте. Уважаемые присяжные, мы живём в девяностые и поэтому конфликты о работе, деньгах и договорах случаются постоянно. Это был спор, а не подготовка убийства.

– Дон Мануэль, вы видели, что происходило в квартире? –  обратился адвокат к свидетелю.

– Нет, я слышал только крики.

– Слышали ли вы, что женщина угрожала мужчине убийством?

– Нет, только спор.

– Благодарю. – Адвокат обернулся к залу. – Это был обычный конфликт работодателя и женщины, которая не захотела быть частью его схем. Ничего больше.

– Дон Мануэль, расскажите подробнее, что именно происходило после хлопка двери. – снова вернулся к вопросам прокурор.

– Я понял, что женщина закрылась в ванной. Мужчина кричал, стучал в дверь и требовал открыть. Долгое время она не реагировала, но потом всё же дверь отворилась.

– И что вы услышали дальше? – надавил прокурор.

– Там началась возня. Сначала громкий шум, словно с полки посыпались вещи. Потом начались крики, очень резкие, и стоны… Такие, что казалось, женщину душат.

В зале поднялся шум, присяжные торопливо делали пометки. Председатель присяжных перелистнула свой блокнот и взяла карандаш. Несколько секунд она задумчиво смотрела в пустую страницу, потом уверенно провела первую линию. На листе появилось чудовище, распахивающее дверь, его когти рвут дерево в клочья, а за спиной зияла темнота, из которой будто тянулся новый удар. Она посмотрела на рисунок, чуть сжала губы и продолжила слушать, ничего не записывая.

– Сколько это продолжалось? – уточнил прокурор.

– Несколько минут. Потом всё совсем стихло. Было такое ощущение, что там… – свидетель прервался, глотнул воды. – Что там произошло непоправимое.

Прокурор снова обратился к присяжным, голосом, который выдавал его уверенность в том, что виновность Элены доказана:

– Даже посторонний человек понял, что в той ванной произошло что-то ужасное. Спор, насилие, а затем – тишина. Совпадение? Нет. Это и был момент, когда всё решилось.

Адвокат снова вскочил:

– Возражаю! Всё, что сказал свидетель является его догадками. Он не видел, что происходило за закрытой дверью. Да, в ванной был беспорядок, и это зафиксировано следствием. Но ни следов крови, ни признаков насилия там не обнаружено. Тело Рафаэля Ортеги нашли в гостиной, в кресле, где он уснул, и именно там он получил смертельный удар ножом. Эксперты чётко подтвердили, что убийство произошло в гостиной и тело не переносилось.

Судья постучал молоточком, фиксируя завершение допроса. Присяжные переговаривались вполголоса, а в это время в голове многих уже складывалась своя картина той ночи.

В Испании середины девяностых уголовные дела такого масштаба курировала Национальная полиция. Именно её криминалисты приехали на место преступления в квартире сеньора Ортеги, в центре Мадрида, а дальнейшее расследование шло под контролем судьи-инструктора. Экспертизы выполняли судебные медики, работавшие при трибунале. Методика работы была иной, чем сегодня. На месте преступления появлялись не блестящие чемоданчики с цифровыми приборами, а люди с плёночными фотокамерами. Каждая деталь фиксировалась, будь то кресло, в котором застала смерть, пепельница с недокуренной сигарой, пятна на ковре или разлитое шампанское на журнальном столике. Фотограф щёлкал сериями, зная, что проявка займёт не один день, и каждая плёнка будет вещественным доказательством сама по себе.

Следователь диктовал описание вслух: «кресло у окна, тело в положении сидя, нож в груди…» и секретарь набирал машинописным шрифтом каждое слово. Исправления были недопустимы, так как любая помарка могла вызвать сомнения в суде, поэтому протоколы становились почти ритуалом точности.

В ванной комнате тоже работали педантично. Замеряли расстояния до полок, фотографировали упавшие флаконы, полотенца и пятна на плитке. И там действительно не нашли кровь или любые другие следы, которые могли бы указывать на убийство. Тогда наука только начинала шагать в сторону молекулярной биологии и решающими оставались именно такие бумаги с печатью и подписью эксперта. Но для дела Элены Веги, слова соседей звучали громче и эмоциональнее, чем сухие строки протоколов и на весах правосудия никогда не было ясно, что окажется тяжелее – эмоции толпы или печать криминалиста.

## Глава 3


За двенадцать часов до предъявления обвинения.


– Ты подписала контракт! – голос Рафаэля раздался громом по гостиной. – Твоё тело принадлежит мне!

Элена стояла напротив него, в белом платье, которое теперь казалось слишком невинным для этой тёмной комнаты. Сердце било в виски, но она отвечала твёрже, чем ожидала сама от себя:

– Да, я подписала этот контракт, Рафаэль, – прошептала она. – Но не на то, чтобы ты продавал меня.

– Булочка моя! Это не продажа, а всего лишь аренда. Поработаешь в Париже, всего полгода. Ты же сама понимаешь, тебе нельзя здесь быть это время. – проговорил он ласково, как ребёнку. — Тем более, мне нужно доказать этому Леону, что мой формат шоу самый лучший, а этот Молен Руж уже изжил себя, никому не нужны эти детские танцульки.

– И ты хочешь сказать, что месье Леон ждёт меня только в качестве высококвалифицированного управляющего? Не смеши меня! Ты видел, как он смотрит на меня. Он спит и видит, как отымеет меня на своём столе.

– Иметь тебя позволено только мне. Ты помнишь, что случилось с Хавьером. Этим ублюдком, который позарился на тебя? Ты моя! – сказал Рафаэль, затем подошёл к Элене и попытался обнять её, но она отстранилась.

– Я устала! Больше не хочу. Каждый раз, когда приходит новая девушка, мне нужно ей объяснять, что это не проституция. Но по факту эта она и есть, пусть даже и за большие деньги!

– Эти суки сами не знают, чего хотят! В борделе их бы имел каждый прохожий за пару песет. А здесь это искусство. Ну транхнут их пару раз, ну это же только в удовольствие!

– Рафаэль! Я тебя не узнаю! Когда ты стал таким жестоким? Ты начал пугать меня.

Он снова попытался её обнять, но она оттолкнула его и уже сделала пару шагов назад, как он силой схватил её:

– Ты не уйдёшь! Без меня у тебя ничего не было бы! Должна до конца года. Это условие. Я купил твой талант, имя и блеск. Всё остальное к этому приложено.

– Сегодня я уйду! – крикнула она, вырвавшись из его хватки, потом наклонилась к нему и прошептала. – Даже если потеряю всё.

Слёзы, такие редкие для неё прорвались потоком, как сломанная плотина. Она прикрыла лицо ладонями, но плечи выдавали её дрожь. А ведь когда-то он никогда не позволял ей плакать. Даже в кино, на самых горьких сценах, когда на её глазах предательски наворачивались слёзы, Рафаэль всегда замечал первым. Его рука тогда мягко прикасалась к её щеке, стирала влажный след, а губы прижимались к виску, словно обещая защитить от любого горя. Он умел быть опорой, и именно в этой заботе заключалась его власть.

– Я больше так не могу… – почти беззвучно сказала Элена.

Она развернулась и быстрым шагом скрылась в ванной. Щеколда щёлкнула. Внутри загудел кран, и звук воды смешался с её приглушённым рыданием. Рафаэль остался в коридоре. Ещё секунду назад его голос гремел, а теперь он вдруг стал ниже и мягче:

– Элена… открой.

Затем прижался лбом к двери, ладонью скользнул по прохладной деревянной панели, словно пытался почувствовать её дыхание через неё.

– Я не могу слышать, как ты плачешь. Понимаешь?

С той стороны ответом были лишь всхлипы и хриплое дыхание.

– Я перегнул… – прошептал он в щель двери. — Прости. Я хотел как лучше, чтобы у тебя было всё… Чтобы ты сияла ярче всех. Но когда ты плачешь, я чувствую себя нищим, никем. Открой, пожалуйста. Только дай мне увидеть твои глаза.

Он стукнул кулаком по двери, но не сильно, скорее умоляюще, чем требовательно.

– Я не могу слышать твой плач. Лучше бей меня, кричи… только не молчи там. Элена, слышишь?!

За дверью она всхлипнула ещё громче, и он, обессилев, присел на корточки у порога, всё так же прижимаясь лбом к двери, как будто это было её плечо. Прошло буквально несколько минут, как щеколда дёрнулась и дверь приоткрылась, Рафаэль сразу шагнул внутрь. Элена сидела на краю ванной, взгляд был опущен, плечи сгорблены. Слёзы уже высохли, но эта тишина в её лице была пугающе холодной. Он подошёл к ней и опустился на колени, осторожно приподнял её голову за подбородок.

– Не будет никакого Парижа, если не хочешь, – сказал он. – Только скажи, что останешься.

Она молчала, и оно было страшнее любых проклятий для него. Он опустил голову ей на колени, а ладони лёгкими рывками прижались к ним, словно искали в них надежду. Пальцы начали скользить под платьем – вверх, медленно, как по натянутым струнам, и в каждом движении звучал вызов.

– Хватит! Отстань! – выкрикнула она, резко оттолкнув его.

Элена поднялась, но он не встал, наоборот, крепче обнял её ноги, прижимаясь щекой к бедру.

– Если ты уйдёшь, я пропаду, – хрипел он. – Я не смогу без тебя.

Эти слова звучали не угрозой, а признанием в собственной зависимости. Он провёл ладонями по её бёдрам, одна задержалась, продолжая удерживать, вторая продолжала двигаться выше, проверяя предел её сопротивления.

– Пусти! – она вцепилась в шторку, пытаясь вырваться.

Но он не отпустил только сильнее сжал объятья, затем провёл пальцами вдоль линии её платья, едва касаясь и это снова была его игра с её телом – то дразня, то удерживая. Сочетание этого прикосновения и его слов, сказанных отчаянным голосом, сводило её с ума, она терялась. Эмоции, которые он давал ей, перекрывали всё ужасное, что происходило за стенами клуба.

Шторка не выдержала и с треском рухнула вниз, увлекая её за собой. Она оступилась, теряя равновесие навалилась на его спину и в эту секунду борьба превратилась в странное переплетение её отчаянных рывков и его властных прикосновений. Где-то в этом хаосе, между её «нет» и его «не уходи», рождалась та самая «возня», которую спустя недели сосед перескажет суду, как доказательство трагедии.

Рафаэль поднял её, обхватив за бёдра, смахнул всё с тумбы и флаконы, мыло, духи разлетелись о плитку. Усадил её на холодный мрамор, затем ладонью прижал за шею к зеркалу, отражение исказилось, разделив его на две тени. Он наклонился к уху, и поцелуи там были мучительно близки к крику, который она не могла произнести. Элена пыталась сказать хоть слово, но из горла вырывались только рваные стоны, смешиваясь в протест и предательство собственного тела. Его рука мгновенно рванула ткань на груди, и платье разошлось, обнажив её. Он схватил обе груди ладонью, прижался лицом к изгибу между ними, жадно вдыхая запах, как наркоман, которому нужна была доза. Она, не понимая, зачем, схватила его за голову и прижала к себе, словно стараясь удержать и оттолкнуть одновременно.

Продолжая удерживать её за шею, он выхватил душ, сорвал с крепления и включил воду, тонкой, но резкой струёй, сконцентрированной в одну точку. Сначала провёл по шее, оставив влажный след, затем замер у груди, очерчивая каждый сосок, пока она запрокидывала голову, не зная, куда бежать от этого мучения. Вода опустилась ниже к животу, и задержалась там, нарочно медленно, чтобы она успела напрячься и ждать, а потом он резко направил струю туда, где всё её сопротивление мгновенно растворилось. Элена вскрикнула, но его рука на её горле не дала звуку прорваться. Получился не крик, а глухой хрип, такой, что в соседней квартире могло показаться борьбой насмерть.

Когда Рафаэль в собственном блаженстве, чуть расслабил хватку на шее, она проговорила:

– Я тебя ненавижу.

– Ненавидишь?!  – произнёс он, опуская лейку в ванну. – Пойдём ты покажешь мне, как сильно ты меня ненавидишь.

Затем снова подхватил её, закинул на плечо и понёс по коридору. Её кулаки слабо упирались ему в спину, но уже без прежней силы, сопротивляться было бесполезно. На кухне он опустил её на столешницу. Холод камня обжёг сквозь тонкую ткань платья, ноги Элены оказались почти целиком на столе, и она опустилась в немом ожидании. Рафаэль открыл ближайший шкаф. Лязг металла и на поверхность один за другим вывалились кухонные ножи. Он разложил их прямо перед её коленями, как странную коллекцию, сверкающую в свете лампы.

– Вот, – сказал он спокойно. – Хочешь выразить ненависть? Выбирай. Какой больше подойдёт?

Элена смотрела на него широко раскрытыми глазами, голос её сорвался на шёпот:

– Ты ненормальный.

– Ненормальный? – он усмехнулся, словно это слово его даже порадовало. – Может быть, но только так ты наконец прекратишь свои и мои страдания.

Он взял один из ножей, узкий, с острой длинной кромкой. Вложил его ей в руку, сомкнул свои пальцы поверх, и лезвие оказалось направлено прямо к его груди.

– Ну же, – произнёс он хрипло, прижимая нож к своему сердцу. — Вот сюда. Если ненавидишь, тогда не дрожи, просто сделай это.

Лезвие слегка царапнуло ткань его рубашки, и Элена почувствовала, как непроизвольно сжимает рукоять, хотя в глазах был только ужас.

– Мы две половины одного целого. Нам не жить друг без друга. Ты тоже это понимаешь.

Рафаэль вдруг разжал её пальцы и нож со звоном упал на столешницу, и уже через мгновение он поднял её, развернул и уложил лицом вниз. Его рука нежно прижала спину к столу, не давая подняться. Он склонился к ней, коснулся губами плеча и, словно в насмешку над её покорностью, укусил кожу. Элена глубоко вздохнула, то ли от боли, то ли от того, что это было неожиданно мягко после всего произошедшего. Затем снова взял нож. Завёл лезвие под край платья и рассёк прямо по шву. Провёл тыльной стороной ножа вдоль позвоночника, от лопаток вниз, и лишь ближе к пояснице острие чуть приблизилось к коже. От этого жеста у Элены по спине пробежала дрожь.

Продолжая её удерживать, он подцепил лезвием тонкую лямку её белья и одним движением перерезал её. Потом прижался губами к копчику и нежно прикусил. Она застонала, уже не понимая, от чего сильнее кружится голова от страха или от странного удовольствия. Лезвие сверкнуло и разлетелась вторая лямка. Обрывок ткани, который ещё недавно был, негласным барьером между ними, упал на пол, и его нога случайно закинула её под кухонную тумбу.

Игра продолжилась, он зажал нож между зубами, и стальной блеск на миг осветил его хищную улыбку. Он взял её на руки и понёс из кухни. Элена, обессиленная, разорванная между нет и собственным телом, не сопротивлялась, только руки чуть хватали его за плечи. В гостиной он усадил её в кресло, то самое, где начинался их спор, звучали его крики о контракте и слова об уходе. Теперь же это кресло стало троном его власти и ареной её бессилия.

Он подошёл к ней ближе, вытащил нож изо рта и, покрутив его в руке, положил на подлокотник рядом с её бедром. В его взгляде мелькнуло торжество, и с хриплым смешком он произнёс:

– Всё это было только началом. Самое интересное будет впереди.

Элена опустила глаза, чувствуя, как холод металла рядом с кожей и тепло его тела над ней превращают ночь в ловушку, из которой уже невозможно вырваться.


***

Судья обвёл взглядом по залу и сухо произнёс:

– Есть ли у сторон дополнительные вопросы к свидетелю?

Адвокат поднялся первым, коротко покачал головой.

– Нет, Ваша честь.

Прокурор тоже не стал тянуть паузу:

– Вопросов больше нет.

– Благодарю, дон Мануэль, – обратился к свидетелю судья. — Вы можете вернуться в комнату и ожидать там. Возможно, мы ещё обратимся к вам повторно.

Сосед поднялся, сдержанно поклонился и направился к двери. За ним плотно закрылась створка, и на мгновение в зале образовалась тишина, в которой каждый понимал, что следующая фигура на доске может перевернуть всю партию.

Судья посмотрел в бумаги, а затем, постучав молоточком, объявил:

– Пригласите в зал следующего свидетеля. Домработница сеньора Рафаэля.

Дверь открылась, и в зал вошла невысокая женщина в строгом платье. Она держалась немного отстранённо, сцепленные перед собой руки выдавали волнение. Она села, положила сумку у ног и дождалась, когда судья обратится к ней.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Кармен Рохас, – тихо сказала она. – Я работала у сеньора Рафаэля домработницей.

Прокурор дождался, пока в зале стихнут разговоры, и задал первым вопрос:

– Сеньора Рохас, скажите, сколько лет вы проработали у сеньора Рафаэля?

– Шесть лет, – уверенно ответила она.

– За это время вы наблюдали и за его домом, и за теми, кто в нём жил. Что вы можете сказать об обвиняемой, о сеньорите Элене?

Кармен вдохнула, словно собираясь с силами, и посмотрела прямо в сторону присяжных:

– Она не сразу стала жить с ним. Летом я начала замечать, что сеньор Ортега очень сильно изменился. И я сразу поняла, что у него кто-то появился. Спустя месяца три они стали приходить вечером вместе, и она ночевала. Я обычно ухожу, часов в восемь. Оставляю ужин на плите и чистые рубашки. И как раз они где-то в это время приходили. Сначала она казалась мне очень весёлой и милой. Знаете, такой, немного с детской небрежностью. Потом я стала замечать её гордыню, словно пришла из мира, где нет ни пыли, ни тяжёлой работы, но позже… – её голос чуть сменил тон. – Она поменялась. Глаза становились всё темнее, а походка медленнее. Улыбалась только при гостях. И вот где-то за месяц до трагедии, Элена начала жить уже постоянно. Привезла некоторые вещи. С этого момента в доме была чаще тишина, нежели смех.

В зале снова пробежал ропот. Кто-то из присяжных записал слово «менялась» крупно, на всю страницу.

– Значит, вы хотите сказать, что обвиняемая выглядела несчастной в доме сеньора Рафаэля? – продолжил прокурор.

– Я бы это сказала, по-другому. Она выглядела потерянной. – пожав плечами, ответила Кармен.

Судья кивнул адвокату:

– У вас будут вопросы к свидетелю?

Карлос поднялся, медленно поправил галстук и подошёл ближе к трибуне, словно намеренно тянул паузу.

– Сеньора Рохас, давайте вернёмся к тому утру. Во сколько вы пришли в дом сеньора Ортеги?

– Примерно, в восемь тридцать, может чуть позже я задержалась в холле разговаривала с консьержем. Он ругался, что кто-то ночью перевернул пепельницу у входа. Я помогала ему убрать.

– Когда вы вошли, где находился хозяин?

– Я его не видела сразу. Подумала, что они уже ушли и сначала пошла на кухню.

– И что там было?

– Всё было разбросано: посуда, банки, какие-то вещи. Я подмела, вытерла стол.

– То есть вы убрали беспорядок до того, как обнаружили труп? – уточнил адвокат, глядя ей прямо в глаза.

– Да. Я думала, что это просто следы ссоры.

– Благодарю. – Карлос сделал шаг к присяжным. – Уважаемые, обратите внимание, свидетельница изменила обстановку до приезда следствия. Это означает, что часть улик могла быть уничтожена.

– Возражаю! Это инсинуации! – крикнул прокурор, вскакивая с места.

– Возражение отклонено, – произнёс судья. – Продолжайте, адвокат.

Карлос снова повернулся к Кармен:

– После кухни вы пошли в гостиную. Что там произошло?

– Я увидела сеньора Рафаэля… в кресле. С ножом в груди. Я закричала.

– И дальше?

– Я побежала искать Элену. Нашла её в спальне. Она спала, без одежды, и на руках у неё была кровь.

– Кровь, говорите? – Карлос прищурился. – Вы видели, как она получила эти следы?

– Нет.

– Может ли быть так, что кровь попала на неё, когда она пыталась прикоснуться к телу хозяина?

– Я не знаю.

– Именно, вы не знаете, – голос адвоката зазвенел в зале. — Вы нашли девушку спящей, под утро, и не можете сказать, что произошло на самом деле.

Кармен опустила взгляд, вернув руки в замок.

– Последний вопрос. – Карлос выдержал паузу. – Когда вы вошли в спальню, она сразу проснулась от вашего крика?

– Нет. Мне пришлось трясти её за плечо, чтобы разбудить. Она была как под снотворным.

– Благодарю. У меня больше нет вопросов.

Судья уже собирался закрыть допрос, но прокурор поднялся, слегка наклонившись вперёд:

– Ваша честь, у меня ещё один вопрос.

– Разрешаю, – кивнул судья.

– Сеньора Рохас, вы сказали, что нашли подсудимую спящей. Что произошло дальше, когда вы смогли её разбудить?

– Она открыла глаза, но смотрела как бы сквозь меня. Я трясла её за плечи, звала по имени. Тогда она подняла руки, и я снова увидела кровь. Элена не сразу заметила её, но, когда уже пришла в себя, положила их вот-так на колени. – свидетельница показала присяжным, как именно это было. – и несколько секунд смотрела на них.

– Что потом она сделала? – уточнил прокурор.

– Закричала и расплакалась. Спрятала руки под одеяло, и пыталась стереть кровь о простыни. Я успокаивала её, но в этот момент уже сбежались соседи. Они услышали мой крик.

– То есть при свидетелях она находилась в спальне, с кровью на руках?

– Да, именно так.

Прокурор повернулся к присяжным:

– Обратите внимание, эти показания ясно подтверждают, что в доме никого больше не было. Свидетельница нашла тело, а подсудимая – единственная, кого обнаружили рядом, с кровью на руках.

– Свидетель вы можете быть свободны. Благодарим вас, сеньора Рохас. – постучал молоточком судья, успокаивая присутствующих, и одновременно заканчивая допрос.

Кармен поднялась, низко опустив голову, и вышла из зала, а в воздухе повисло ощущение, что простые её слова обнажили больше, чем хотелось защите. А ведь адвокат в чём-то был прав. Многие из улик в том утреннем хаосе исчезли бесследно. Кармен действовала так, как действовала всю жизнь, просто убирала за хозяевами, не задавая вопросов. Она подмела кухню, смыла пятна с плитки, сложила на место посуду, и даже когда увидела на полу кухни изрезанное бельё Элены, не придала этому значения и просто выбросила, как вещь, лишенную всякого приличия.

## Глава 4


За три месяца до предъявления обвинения.

Рафаэль толкнул дверь плечом и первым делом вдохнул запахи кухни. В прихожей витал аромат тушёного мяса с розмарином, вина и свежего хлеба. Дом дышал уютом, которого Элена не ожидала. Ей казалось, что он будет похож на него самого – строгий, полный роскоши и тайн, а оказалось, что здесь царила простая, почти деревенская забота.

В гостиной их уже ждала женщина лет пятидесяти, крепкая, с тёмными волосами, собранными в пучок. Она улыбнулась, вытирая ладони о белый фартук.

– Всё готово, сеньор, как вы просили, – сказала она и взглянула на Элену с живым любопытством.

– Кармен, – представил Рафаэль, – моя верная хозяйка. Она здесь всё держит в порядке, без неё этот дом превратился бы к холостяцкую берлогу.

– Да что вы, сеньор, – отмахнулась та, но в голосе звучала гордость. – Вы мне уже как сын.

Затем она повернулась к Элене и слегка склонила голову:

– Добро пожаловать! – протянула она ей руку. – Надеюсь, вам здесь будет хорошо.

– Спасибо. Я Элена. – сделав шаг навстречу, ответила рукопожатием.

В этот момент из кухни вышла стройная молодая девушка с распущенными каштановыми волосами и в простом платье, но с осанкой, которую невозможно было не заметить. В её движениях было что-то отрепетированное, каждая линия тела словно знала своё место.

– Это моя дочь, Селия, – горделиво сказала Кармен. – Она поступила в танцевальную академию, на балет. Скоро мы увидим её на большой сцене.

Девушка улыбнулась, чуть смущённо поклонившись. Ей было не больше восемнадцати, и в этой улыбке светилась юная уверенность в будущем.

Рафаэль подошёл ближе, коснулся её плеча лёгким жестом и сказал:

– У тебя прекрасные данные, niña. Балет – это не просто сцена, это дисциплина и красота. Надо уметь держать публику в напряжении. – его взгляд задержался на ней на мгновение, но этого хватило, что бы Элена заметила.

Селия ответила тихим спасибо, опустив глаза, но её щеки залились краской. Кармен тут же сжала руку дочери и добавила, словно извиняясь за задержку:

– Ну, мы пойдём. Не будем вам мешать. Всё, что нужно, вы найдёте на столе.

Она сняла фартук, аккуратно повесила его на спинку стула, и, забрав сумочку, направилась к двери. Селия послушно последовала за ней, но перед тем, как выйти, ещё раз бросила короткий взгляд на Рафаэля, который уже развернулся к Элене провожая её к столу.

Пройдя в гостиную, он зажёг свет, и отодвинув стул, пригласил присесть. Она опустилась на край, чувствуя, как ткань платья натянулась по бедрам. Его рука молниеносно открыла бутылку и разлив вино в бокалы, он тут же сделал глоток.

– Я не знал, что тебе по вкусу, – сказал он негромко, ставя бутылку на скатерть. — Поэтому попросил Кармен приготовить всего по чуть-чуть. Здесь и мясо, и рыба, овощи, хлеб, даже десерт она оставила.

Элена посмотрела на стол, там всё было аккуратно разложено, запахи смешивались и будоражили. Казалось, на этой скатерти собрали целый калейдоскоп вкусов.

Рафаэль взял вилку, отрезал небольшой кусочек мяса, зачерпнул в соус и протянул ей.

– Начнём с этого.

Она встретила его взгляд и не отстранилась. Приоткрыла губы, приняла мясо, соус оказался насыщенным и острым, язык сразу ощутил его обжигающую теплоту. Две капли скатились вниз, оставив след на её груди. Элена тут же потянулась за салфеткой, но он перехватил её руку.

– Подожди. – сказал он. – Такое не стирают безжизненной салфеткой.

Наклонившись, он коснулся губами её кожи и собрал соус, не оставив ни намёка на его присутствие. Элена замерла, дыхание чуть сбилось. Он поднялся и накрыл её рот поцелуем. Вино и специи смешались с его вкусом. Облизнув губы, Рафаэль сделал ещё глоток вина, не сводя с неё глаз. Он смотрел, как любезный хозяин, которому посчастливилось принимать в своём доме очень важного гостя.

В то время дома хранили привычки, сформированные долгой диктатурой Франко. В большинстве семей за столом царила строгость. Даже в городах люди предпочитали держаться в кругу родственников, опасаясь излишней откровенности. Политика и личные дела не обсуждались уж слишком свежа была память об осторожности, которая спасала от беды. Еда сама по себе не считалась праздником. Сытный ужин был скорее подтверждением стабильности, чем поводом для радости. Смех за столом считался излишеством, а откровенные разговоры допускались разве что на свадьбах или крестинах. У многих ещё оставалось чувство, что чужой взгляд за окном может обернуться бедой, и даже обычный хлеб делился молча, без громких тостов и жестов.

В такой атмосфере росла и Элена. В её доме вечера были однообразными. Мать всегда ставила еду на стол без изысков, а отец ел медленно, не поднимая глаз. Разговоры, если и возникали, то касались лишь работы или соседей. Ей редко доводилось видеть, чтобы в дом приходили гости, скорее наоборот, родители старались жить замкнуто. Даже праздники проходили в тишине, без музыки и веселья.

Теперь, сидя напротив Рафаэля, Элена чувствовала, как непривычно для неё это изобилие. Вино, мясо, фрукты и его демонстрация наслаждения каждым кусочком – всё это контрастировало с тем, к чему она привыкла. Она родилась на стыке двух эпох, и в ней боролось два мира: один, впитанный с детства, где за столом правили молчание и осторожность, и другой, который строил перед ней Рафаэль, превращая ужин в спектакль, а её саму в главную героиню.

– Попробуй рыбу, – сказал он, подцепив вилкой кусочек и обмакнув его в белый соус. – Хочу знать, как ты это почувствуешь.

Элена послушно открыла рот. Вкус оказался лёгким с нотками сладости, но его взгляд мешал сосредоточиться.

– Хорошо. Но сейчас ты узнаешь, как этот соус зазвучит по-другому. Иногда достаточно одного штриха.

Он взял тонкий ломтик лимона, слегка посыпал солью, положил себе на язык. На секунду закрыл глаза, словно пробуя вкус, затем наклонился к ней. Их губы встретились, и он передал ей этот его в поцелуе. Соль обожгла, лимон свёл скулы, а вместе с остаточным соусом вкус вспыхнул резкостью, которой не было прежде. Элена отпрянула лишь на миг, но не вырвалась.

– Чувствуешь? – прошептал он. – Всё зависит от того, кто решает, что будет следующим.

Рафаэль глотнул ещё вина, а затем протянул ей руку:

– А теперь дай мне руку.

– Зачем? – спросила она, но он дал понять, что вопрос риторический.

Элена нерешительно протянула её. Его пальцы крепко сомкнулись на запястье, демонстрируя небольшую грубость. Он подтянул её ближе к блюду, окунул кончик указательного пальца в паштет, набрав на него мягкую массу. Элена чуть улыбнулась, не зная, смеяться, возмутиться или вырваться, но он сделал это так естественно, словно весь мир всегда существовал ради этого момента. Затем медленно поднёс её палец к своим губам и втянул его в рот вместе с паштетом, тихонько простонав.

– Это моё любимое блюдо, – сказал он, опуская её руку. – А с твоих рук оно стало ещё вкуснее.

Элена отвела взгляд, чувствуя, как кровь прилила к лицу. Он же улыбнулся едва заметно, и снова налил вина, сделав вид, что не сделал ничего необычного.

– Видишь, – произнёс он шёпотом, прислонившись к её уху, – ты сама не замечаешь, как позволяешь мне распоряжаться своим телам.

Десерт оказался подан в маленьких фарфоровых пиалочках. Рафаэль пододвинул одну к себе, вторую поставил перед Эленой. Ложка уже блеснула в его руке, но в этот момент в коридоре зазвонил телефон.

Он нахмурился, поднялся и коротко сказал:

– Попробуй десерт. Я быстро.

Затем вышел, взял трубку. Глухие голоса, быстрый обмен фразами. И пяти минут не прошло, как он вернулся и увидел пустой стул. Рафаэль тихо усмехнулся, поднял десерт, и пошёл искать её. Нашёл в кабинете, она стояла у книжной полки, рассматривая старые томики, аккуратно стоящие там по алфавиту.

– Ах ты хитрюшка, – сказал он мягко. — Убежала из-за стола, так и не попробовав сладкое.

Он подошёл ближе, протянул ей ложку. Элена отвернулась.

– Я сыта.

– Правда? – он приподнял бровь. – Ну тогда съем сам.

Рафаэль зачерпнул ложку, попробовал, но тут же скорчил гримасу.

– Нет. Совсем не то. Ужасный вкус.

Он поставил пиалку на стол, подошёл к ней вплотную и обнял. Одна секунда и молния на платье разошлась по спине. Чуть задержавшись, приподнял её, и уложил на стол рядом с оставленной пиалкой.

– Так первый ингредиент готов, – сказал он, не отводя от неё взгляда.

Затем стянул платье вниз до линии бёдер и на мгновение замер усмехнувшись.

– Бюстгальтер? – его голос прозвучал удивлённо. – Новый?

– Нет… он не новый. Просто раньше я его не носила.

Рафаэль провёл пальцами по кружевной ткани, потом отстегнул её и закинул за спину.

– Ненужная деталь, – сказал он тихо, словно самому себе.

Элена хотела подняться, пошевелиться, но он прижал её обратно к столу, не позволяя вырваться. Затем взял пиалку с десертом, набрал ложку и медленно положил первую горку ей на шею. Потом ещё одну – чуть ниже, на изгиб груди. Он двигался всё дальше вниз, с расстановкой, словно расставлял отметки на её теле. Последняя ложка легла на живот, оставив там блестящее пятно. Наклонился ближе, едва коснулся губами её кожи.

– Вот так, – прошептал он. – Теперь должно быть идеально.

Отставив пиалку и оставив только ложку, он ею зачерпнул десерт и аккуратно снял первую горку с шеи. Сделал вид, что пробует вкус, даже закрыл глаза на секунду, словно оценивая. Затем зачерпнул вторую с груди. Съел так же медленно, сдержанно, казалось, что продолжал обычный ужин.

– Нет. Так слишком скучно. – воскликнул он, откидывая ложку в сторону.

Затем наклонился, собрав губами остатки сладости. Сначала осторожно, потом всё глубже и жаднее. Его язык скользил вдоль линии груди, смешивал вкус десерта с её теплом. Двигался всё ниже, убирая каждую горку. На животе задержался дольше, прижимаясь к коже так, что дыхание стало горячим и неровным. Когда последняя капля исчезла, Рафаэль выпрямился и, не дав ей ни секунды, чтобы отдышаться, внезапным движением стянул платье вместе с трусиками.

– А теперь, – сказал он негромко, – самое главное.


***


В суде уже были готовы допрашивать нового свидетеля.

– Пригласите следующего свидетеля. – объявил судья.

Дверь открылась, и вошёл мужчина в форме Национальной полиции. Высокий, с папкой в руках, он держался уверенно, его взгляд говорил всем, что в них нет ни капли эмоций.

– Представьтесь, пожалуйста, – обратился судья.

– Инспектор полиции, отдел криминальных расследований. Руководил осмотром места преступления в доме сеньора Рафаэля Ортеги, – отчеканил он.

Прокурор поднялся.

– Инспектор, изложите, что именно было зафиксировано в тот день.

– Осмотр проводился утром двадцать седьмого ноября, – сделал паузу, открыл папку и не меняя интонации, продолжил. – В гостиной, в кресле обнаружен труп мужчины. В груди находился нож. Зафиксированы несколько ударов. Следов борьбы не обнаружено: мебель на месте, вещи не опрокинуты. Всё указывало на то, что погибший спал. Первое ранение было нанесено, когда он не сопротивлялся.

В зале стало тише. Прокурор сделал шаг ближе к присяжным:

– Несколько ударов?

– Да. Два были смертельными, остальные нанесены в ту же область.

– Инспектор, – прокурор продолжил, – расскажите по характеру нанесения ударов.

– В экспертном заключении зафиксировано, что сила и угол вхождения клинка позволяют предположить, что удары наносила женщина. Кроме того, направление ранений указывает на то, что убийца подошёл к жертве сзади, когда тот находился в кресле.

В зале снова забурлил разговорами. Несколько присяжных подняли головы, глядя на Элену. Она сидела неподвижно, держа руки на столе и смотрела в одну точку.

– Где в тот момент находилась подсудимая? — спросил прокурор.

– В спальне. Была обнажена. На руках имелись следы крови, совпавшие с кровью погибшего.

– Благодарю. У обвинения вопросов больше нет.

– Адвокат, ваши вопросы. – обратился судья к защите.

– Инспектор, уточните, во сколько именно вы прибыли на место? – задал свой вопрос адвокат.

– В десять. Сигнал поступил около девяти сорока пяти.

– То есть между предполагаемым временем убийства и вашим приездом прошло не несколько минут, а несколько часов?

– Да.

– И в это время в квартире находилась домработница, верно?

– Да, по её словам, она пришла примерно в половине девятого. Убирала кухню, после чего обнаружила труп и подсудимую.

– А после её крика собрались соседи, и только потом кто-то вызвал полицию. – дополнил Карлос.

– Именно так.

Адвокат сделал шаг к присяжным, и взмахнул рукой, очерчивая в воздухе примерный промежуток времени:

– Получается, с момента, когда в доме появилась домработница, до вашего официального осмотра прошло почти полтора часа. Всё это время в квартире были люди, и каждый из них мог изменить обстановку. Вы опросили тех, кто присутствовал? Например, консьержа, который первым видел домработницу?

Инспектор перелистнул бумаги в папке.

– Да, консьерж был опрошен. Он подтвердил, что видел домработницу утром и что та помогла ему убирать у входа перевёрнутую пепельницу. Также допрошены двое соседей, которые прибежали после её крика. Их показания совпадают.

– Совпадают! – кивнул Карлос. — Но, господа присяжные, совпадение слов не означает истины. Мы имеем почти полтора часа пустого времени и нескольких человек, свободно перемещавшихся по дому до приезда полиции. Уверенно ли обвинение может утверждать, что вся картина преступления не была изменена?

– Прошу учесть, – начал он с ноткой оправдания. — обстановка контролировалась. Первым делом мы ограничили доступ, вывели зевак и закрыли коридор. На месте работали по регламенту. Да, до нас в кухне прибиралась домработница, это зафиксировано, как «изменённая зона». Ключевую сцену сохранили. Там следов вмешательства посторонних не было.

Карлос не отпускал:

– «Нет» по вашему мнению, инспектор, а по факту, полтора часа без полиции. Мы можем только предполагать, что там происходило. – затем сделал шаг вперёд, обратив на себя внимание и продолжил. — Инспектор, уточните. Вы сказали, что осмотр проводился по всем комнатам. Скажите, были ли изъяты мусорные контейнеры из квартиры?

– Не все. Мусорное ведро на кухне было пустым. Домработница пояснила, что вынесла отходы утром. А те, что стояли в ванной и кабинете изъяли. – инспектор чуть нахмурился, понимая, к чему клонит защита.

– То есть до приезда полиции часть вещей могла быть уничтожена. И вы не знаете, что именно. – сделал предположение адвокат.

– Это не влияет на ключевую картину преступления, — ответил инспектор.

– Позвольте, – перебил его Карлос. – Мы сейчас говорим не о «картине». Мы говорим о возможных уликах. Вы подтверждаете тот факт, что их могли выбросить в мусор, и вы их не изъяли.

Зал зашумел громче чем обычно.

– Возражаю! Это всего лишь доводы защиты.

– Возражение отклонено! – вмешался судья. – Вопрос по существу. Продолжайте.

– Спасибо, ваша честь. – Адвокат снова повернулся к инспектору. – Итак. Вы не можете утверждать, что на месте сохранилось всё, что могло бы пролить свет на случившееся?

– Не можем. – ответил свидетель, опустив глаза в пол.

– Благодарю. – Адвокат вернулся на место, давая присяжным время переварить сказанное.

Судья постучал молоточком, возвращая зал к порядку.

– Достаточно. Свидетель может быть свободен. Благодарим вас, инспектор.

Полицейский кивнул и покинул трибуну. В зале воцарилось молчание, там каждый понимал, что показания этого свидетеля прибавили достаточно сомнений.

– Ваша честь! Разрешите я дополню информацию. – спешно сказал прокурор.

Судья разрешил.

– Уважаемые присяжные! Ещё раз хочу обратить ваше внимание на то, что в нашем распоряжении две важные улики. Это орудие убийства и руки подсудимой, которые, как подтвердили свидетели были по локоть в крови. У меня всё.

– Возражаю! – парировал адвокат.

– Отклонено! – объявил судья, затем посмотрел на часы. – На этом заседание объявляется закрытым. Завтра мы продолжим допрос свидетелей. Прошу обвинение и защиту до вечера представить полный список свидетелей, которых вы намерены вызвать в следующем слушании.

– Список будет подан в срок, Ваша честь. – сказал прокурор.

– Со стороны защиты тоже. – добавил Карлос.

– Заседание окончено. Присяжные, напоминаю, что обсуждать дело вне этой залы вам запрещено. – добавил судья и завершил сегодняшнее заседание.

## Глава 5

Утро следующего дня началось для адвоката Элены задолго до заседания. Потому что вчера вечером, когда он специально принёс список свидетелей после прокурора, возникло непредвиденное обстоятельство. Блондиночка Мартина, секретарь судьи уже закрывала кабинет, но Карлос своим умоляющим взглядом уговорил её принять документ, а ещё показать список тех, кого выдвинул прокурор. Конечно же она не устояла перед обаятельным юристом, да ещё и не женатым. И на несколько минут дала ему в руки то, что он просил и там, было имя, которое адвокат не ожидал увидеть.

Сейчас стоя у двери комнаты встреч с подсудимыми, ему предстояло выяснить, что это за человек. Чуть расслабив галстук, он вошёл. Элена уже сидела за столом, скрестив руки, глаза были красными, будто ночь она не спала.

– Я видел список свидетелей на сегодня, – начал Карлос без прелюдий. – Там имя, которого раньше не было. Хавьер. Тебе оно говорит о чём-то?

Элена подняла взгляд и миг в её глазах мелькнуло удивление, но она тут же опустила ресницы.

– Это один из охранников Рафаэля, – сказала она. – После увольнения он пропал. Я не знаю, где он.

– Почему его уволили?

– Не знаю… – она чуть пожала плечами. – Вроде как он что-то натворил в клубе.

– Что-то натворил? Элена, ты понимаешь, что этот человек может сказать всё, что угодно. На суде его слова будут звучать как истина, если мы заранее не знаем, чего ждать.

Она отвела взгляд, а потом приоткрыла губы, замерев, и задала вопрос:

– У тебя не будет сигареты?

– Сигареты? Ты не услышала мой вопрос? – почти в агонии переспросил Карлос, но достал пачку и зажигалку.

Элена, не обращая на его паническое состояние, медленно закурила и подняла на него глаза выдыхая дым прямо ему в лицо.

– Что он может рассказать? – спросил он, говоря чуть спокойнее. – Что именно ты скрываешь?

– Я ничего не скрываю, – почти шёпотом ответила она, не опуская глаз.

– Тогда объясни, – он наклонился ближе, – почему этот свидетель появился только сейчас? Откуда он взялся?

Она снова пожала плечами и сделала затяжку, а Карлос, ощутив безвыходность ситуации сел на стул и тоже закурил.

– Запомни, – произнёс он с сигаретой в зубах, – если сегодня Хавьер выступит против тебя, у нас не будет права на ошибку. Всё, что ты недоговариваешь, может стоить тебе свободы на двадцать лет.

В девяностые адвокаты в Испании были не только защитниками – они становились частью политической и общественной игры. Закон о присяжных, открыл для них новое поле, где теперь нужно было убеждать не холодного судью, а девять человек из народа. Это требовало не только знания кодексов, но и умения говорить так, чтобы каждое слово попадало в голову обычному учителю, домохозяйке или водителю автобуса. Юристы того времени часто работали на износ. Они сидели в прокуренных кабинетах до ночи, перелистывали груды протоколов и искали мелкие ошибки в формулировках. Самые влиятельные же из них знали, что решает не только закон. Влияет всё – газетная публикация, шепоток в коридоре суда, ужин с нужным судьёй или звонок знакомого депутата. Многие старались закрепиться в кругах бизнеса и политики, потому что именно там дела решались быстрее, чем в зале заседаний.

Карлос принадлежал к этому поколению. Он начинал ещё при конце франкистской Испании, когда суд оставался закрытой системой, а обвиняемый чаще всего был уже заранее виновным. Его карьера пошла вверх в восьмидесятые. Он умел разрывать обвинение на мелкие куски и заставлять судью сомневаться. Газеты называли его «адвокатом со звериными глазами» – не потому, что он был агрессивным, а потому, что не позволял эмоциям мешать делу. В юридических кругах он был человеком осторожным, но влиятельным и умел дружить с журналистами, иногда сливая им выгодные подробности, чтобы создать нужный фон. Его знали в клубах Мадрида, ведь он не избегал приёмов и закрытых вечеринок.

Теперь он сидел напротив Элены, и для него это было не просто ещё одно дело. Он прекрасно видел, что общество жаждет крови, прокуроры хотят показательного приговора, а пресса будет ловить каждое слово. Он обязан был найти трещину в обвинении и вбить в неё клин. Именно поэтому имя Хавьер в списке свидетелей тревожило его больше всего. Внезапный свидетель – это всегда риск и непредсказуемость, которую он ненавидел. Карлос не верил в случайности. Если Хавьера вывели на свет только сейчас, значит, его слова должны ударить по Элене сильнее, чем всё, что прозвучало до этого.


***

– Продолжаем заседание. – ударом молотка открыл заседание судья. – Вызовите свидетеля защиты – Ребеку Кастро.

Дверь открылась, и в зал изящной походкой вошла женщина лет тридцати. Высокая и стройная с тёмными волосами, подвязанными лентой, на ней был дорогой костюм в стиле Коко Шанель и золотые украшения. Она села на место свидетеля и коротко кивнула адвокату.

– Скажите, кем вы приходились подсудимой? – спросил Карлос.

– Мы познакомились на яхте, где работали вместе, – голос Ребеки звучал уверенно. – Выступали на закрытой вечеринке. Потом, когда Элена перебралась в Мадрид, она позвала меня к себе. Я помогала ей с костюмами. Я ведь всё-таки имею опыт работы в ателье и очень хорошо знаю рынок тканей. Мы стали близкими подругами.

– Вы были знакомы и с Рафаэлем Ортегой?

– Да. Я видела, какие у них были отношения. Сначала он выглядел внимательным и щедрым. Потакал любой её прихоти, но это быстро прошло. Он стал вспыльчивым и грубым. Я своими глазами видела, как он однажды ударил Элену. Это было вечером, в клубе. Они спорили, а потом он просто… поднял руку.

По залу прокатился гул. Несколько присяжных наклонились вперёд, и Карлос не дал паузе зависнуть:

– Вы говорите, что они ссорились часто?

– Да, очень часто. Я не раз слышала их крики. И Элена говорила мне, что хочет от него уйти, что не может больше терпеть. Она плакала, признавалась, что боится.

– Почему?

– Потому что он не отпускал. Он контролировал её, всё время говорил, что без него она никто.

Прокурор неожиданно вмешался, медленно раскрыл папку.

– Сеньорита Кастро, – он сделал паузу, читая документ, — в полиции вы говорили совсем другое.

– О чём именно? –  она переспросила, немного смутившись.

– 28 ноября. Ваши показания. “Мы почти не общались, про её отношения с Рафаэлем я ничего не знаю, у нас были только рабочие дела”. Это ваши слова?

– Да…мои.

– А сегодня вы уверяете, что были рядом, когда он её ударил. Что слышали крики, знали, что она собиралась уйти. – Прокурор поднял глаза. – Так всё-таки? Тогда солгали или сейчас?

– Я испугалась, – резко выдохнула Ребека. – Тогда не знала, что будет, если скажу правду.

– Кого вы боялись? Рафаэля? Он уже был мёртв.

– Не его. Тех, кто остался. – Она опустила взгляд. – И вообще, я была в шоке.

Прокурор чуть склонил голову, не отрывая от неё взгляда.

– Вы сами подписали, что ничего не знаете. – Он перевёл дыхание. – А теперь вдруг вспоминаете пощёчину. В конце октября, да?

– Вроде да. Вечером.

– День? Число?

– Не помню.

– Синяк был? Справка от врача?

– Нет. Она не обращалась.

– В полиции вы сказали, – перелистнув бумаги, процитировал. —  “их ссоры меня не касались, я не вмешивалась”. А сегодня вы говорите совершенно противоположные вещи. Да ещё и с такими подробностями, прям целые сцены. Откуда память взялась?

– Писали газеты. Всё это вернулось. – ответила она, голосом на грани злости.

– Вспомнили после встречи с адвокатом? – тихо уточнил он, но она промолчала.

Прокурор закрыл папку, посмотрел на присяжных:

– Перед вами свидетель, которая в участке сказала одно, а в суде другое. Тогда – “не знаю, не видела”, сегодня – “он её бил”. Дата отсутствует, свидетелей и доказательств нет. – потом резко повернулся к судье. – Ваша честь обвинение ходатайствует об исключении показаний этого свидетеля из протокола.

– Уважаемые присяжные. – обратился к ним судья. – Суд просит вас не брать в рассмотрения показания свидетеля, в связи с их недостоверностью.

Ребека начала возмущаться, ругаться, судья призвал к порядку, но её было уже не остановить. Приставы вывели её силой, и она успела только крикнуть в зал, что, если бы у неё была возможность, она сама бы убила его и рада, что эта скотина мертва. Присутствующие тут же подняли шум обсуждения, операторы на камере провожали Ребеку пока за ней не захлопнулась дверь. Адвокат же и эту ситуацию взял под свой контроль.

– Ваша честь, прошу зафиксировать высказывания Ребеки в протоколе.

Секретарь взглянула на судью и тот немного подумав кивнул ей.


***


За два месяца до предъявления обвинения


В то утро клуб был пуст. Столы ещё не накрыты, а сцена утопала в полумраке. Ребека развешивала новые костюмы, разглаживая ткань и поправляя блёстки, любовалась игрой света на подолах. Она всегда ценила эти минуты тишины, когда театр отдыхал перед ночным представлением. Дверь кабинета приоткрылась и в тени лампы появился Рафаэль, словно хозяин, вернувшийся в свои покои.

– Здравствуй Ребека, – поприветствовал он. – Покажи-ка, что ты привезла.

Он подошёл ближе, протянул руку и снял один из нарядов с вешалки. Долго рассматривал ткань.

– Красиво, – произнёс он, и в его взгляде мелькнула странная усмешка. – Какой из них тебе нравится больше?

Ребека запнулась, не сразу решившись ответить, потом показала на другой костюм, который был с изящным лифом и длинной юбкой.

– Вот этот.

Рафаэль кивнул одобрительно, как учитель, выслушавший правильный ответ.

– Прекрасный выбор. – Он чуть повернул костюм к свету. – Знаешь, на тебе он смотрелся бы ещё лучше.

– Что? – тихо переспросила.

– Надень его, – сказал он будничным тоном, словно просил застегнуть пуговицу. – Мне интересно увидеть, как он будет сидеть.

Ребека растерянно молчала, прижимая костюм к груди и Рафаэль, заметив её заминку, сделал шаг ближе. На его лице появилась мягкая, но слишком настойчивая улыбка.

– Не стесняйся, – сказал он. – Это же работа. Ты же должна знать, как костюм выглядит в движении.

Он чуть наклонился, глядя прямо в глаза.

– Переоденься и приходи ко мне в кабинет. Там освещение лучше.

В этих словах не было громкости, только тихая уверенность, которая не оставляла пространства для возражений. Он произнёс это как факт, затем, не дожидаясь ответа, повесил костюм ей на руки и вернулся к двери. На пороге задержался, бросив взгляд через плечо:

– Я буду ждать.

Девушка ещё несколько секунд стояла без движения, но потом, словно подчиняясь какой-то неведомой инерции, открыла чехол и осторожно надела костюм. Тяжёлая ткань скользнула по плечам, обняла талию, и в зеркале возникла фигура, напоминающая героиню старинных балов. Глубокий бархатный лиф, широкие рукава с подкладкой из атласа и пышная юбка, спадающая каскадом. Всё в этом наряде отсылало к эпохе ренессанса, к той театральной пышности, где женщина была не собой, а образом. На полке у вешалки она заметила маску – полулица, инкрустированную бисером, с золотым кантом. Не думая, зачем, Ребека подняла её и надела. В отражении её глаза потемнели и стали чужими.

Возле двери на зеркале висели бусы с крупными жемчужинами, они были больше раза в три, чем обычные. Быстрым движением она застегнула их на шее и для полного образа взяла в руки веер. Когда всё было готово, глубоко вдохнув, она решительно шагнула к двери кабинета. Рафаэль сидел в кресле в ожидании её появления. Он поднял глаза и медленно улыбнулся, когда она вошла. Ребека сделала несколько плавных шагов и остановилась напротив него. Лёгким движением веера она прикрыла лицо, затем опустила его и, как дама на приёме, исполнила реверанс, изящно склонив колени. Жемчужные бусы качнулись на её груди, отражая жёлтый свет лампы.

– Вот так, – сказал он одобрительно, не вставая. – Настоящая дива.

Ребека почувствовала странное волнение, которое толкнуло её на эту импровизацию. Медленно развернулась, чуть приподняла юбку, чтобы показать шаги, сделала несколько танцевальных па, словно на маскараде. Она кружилась, то закрываясь веером, то распахивая его, и на миг сама поверила, что перед ней сцена, а Рафаэль – публика. В голове зазвучала воображаемая музыка.

– Ещё, – сказал он тихо, аплодируя.

Плавным движением Ребека подняла юбку чуть выше, обнажая край тонкой чулочной подвязки. Она сама не понимала, зачем это делает, но игра уже увлекла её. Рафаэль сидел неподвижно, лишь его взгляд следил за её танцем. Он держал бокал, но не сделал ни глотка.

– Превосходно, – произнёс он. – Ты умеешь оживлять ткань.

Она, запыхавшись, потянулась к маске, желая сбросить наваждение, но его голос разрезал воздух:

– Оставь. Не снимай.

Её тело замерло с поднятой рукой, а он медленно поднялся с кресла и подошёл к ней. Затем взял у неё из руки веер, и его пальцы ненадолго коснулись её кожи, заставив вздрогнуть. Он чуть взмахнул веером, и струйка прохладного воздуха ударила ей в грудь. Ребека вздохнула. Не говоря ни слова, он перевёл взгляд на шнуровку корсета, нашёл тот самый шнурок-ловушку, который она сама вшивала для быстрой смены нарядов на сцене. Один точный, уверенный рывок и сложный механизм послушно расстегнулся. Корсет, бывший секунду назад твёрдой броней, ослаб и сполз с её плеч, обнажая тонкую блузку из шифона, туго стянутую тесёмками. Сняв корсет, он бросил его на стул. Взглядом обвёл её грудь, отчетливо вырисовывавшуюся под тонкой тканью. Ребека инстинктивно прикрыла себя рукой, но не отступила. Не было в этом жесте сопротивления, лишь смутная попытка укрыться.

Он не стал убирать эту руку. Вместо этого он наклонился, и его губы обожгли её кожу, где шея переходит в плечо. Она зажмурилась, услышав собственный стон. Затем его поцелуй опустился ниже, на верхнюю линию груди, чуть выше ткани блузы. И следом снова резкий, холодный взмах веера на влажное от его губ место. Ребеку пронзила леденящая волна холодного воздуха. По её коже побежали мурашки, дыхание сбилось, а соски налились и отчётливо выступили под тканью, выдав её возбуждение. Она стояла, не в силах пошевелиться, пойманная его волей и собственным необъяснимым желанием.

Потом мгновенный щелчок веера и он сложился. Рафаэль взял её за запястье и отвёл дрожащую руку в сторону, обнажая то, что она пыталась скрыть. Кончиком сложенного веера он поддел маленький узелок тесёмки, сделал одно лёгкое движение, и он распустился. Не спеша, второй рукой, он медленно сдвинул ткань с одного плеча, обнажая гладкую кожу и изгиб ключицы. Затем последовало второе плечо. Блузка, потеряв опору, сползла вниз, задержалась на мгновение на сосках, зацепившись за них, а затем упала складками вокруг её бёдер, обнажив торс до талии.

Наблюдая за её реакцией, он снова взмахнул веером, но на этот раз не раскрывая его и провёл вокруг одного соска, не касаясь, описывая круг, заставив её задержать дыхание в ожидании. Затем провёл им по нежной коже между грудями, слегка нажимая. Не останавливаясь, завёл сложенный веер ниже, под пояс юбки, в промежуток между тканью и горячей кожей её живота, а затем одним уверенным движением опустил веер вниз, к самому ложу, заставляя ткань юбки натянуться.

Ребека сделала порывистое движение вперед, ища слияния и желая стереть эту мучительную дистанцию, но он был быстрее. Резким движением он вытащил веер и установил им преграду между их телами, уперев его ей в грудь.

– Тихо, – прошептал он. – Я ещё не насладился зрелищем.

Во мгновение веер оказался на столе, а его руки уже потянулись к жемчужным бусам на её шее. Застёжка поддалась легко. Холодные, идеально гладкие шарики скользнули по горячей коже, оставляя за собой мурашки. Он поднёс один конец нити к её губам.

– Держи, – приказал он ей.

Она разомкнула губы, и жемчуг коснулся языка, солёный от её же пота. Он медленно провёл бусами по губам, заставляя жемчужины стать влажными. Дыхание стало прерывистым, глаза расширились от смеси стыда и предвкушения. В это время его другая рука уже скользнула под тяжёлую юбку. Пальцы нашли край её тонкого белья и, не встречая сопротивления, мягко стянули его вниз по дрожащим бёдрам. Шёлк упал на пол, и она почувствовала прохладу воздуха на обнажённой коже.

Его рука вернулась к её талии, крепко прижимая к себе, не оставляя возможности отступить, и тут же другая рука с бусами оказалась под юбкой. Он раздвинул её бёдра, и первая жемчужина коснулась самого сокровенного. Она дёрнулась назад, пытаясь закрыться, но его хватка лишь усилилась, впиваясь в плоть.

– Не двигайся, тебе же нравится, – его голос был всего лишь шёпотом у самого уха, но он парализовал её.

Он продолжил своё медленное и неумолимое вторжение. Одна за другой бусины проникали в неё. Каждое движение было пыткой и наслаждением одновременно, каждая новая жемчужина заставляла её внутренние мышцы судорожно сжиматься, пытаясь отторгнуть ледяную нежность. Она закусила губу, подавляя стон, но её тело предательски трепетало в его руках. Наконец, осталась одна-единственная бусина. Он замер, давая ей осознать всю полноту ощущений. Потом, его пальцы мягко провернули нить, и жемчужины внутри неё шевельнулись, задевая самые чувствительные точки. Она вскрикнула, и в этот миг он резко, одним коротким и безжалостным движением, выдернул бусы наружу.

Ребека громко застонала, её ноги подкосились, и она рухнула бы на пол, если бы не держал её. Ожерелье упало на паркет, раскатившись. Его губы нашли её в безжизненном поцелуе. В нём не было страсти, лишь холодное утверждение власти, печать на только что совершённом акте обладания. Он словно ставил точку, а затем отпустил её так же внезапно, как и начал. Развернулся и медленно сел обратно в своё кресло.

– Можешь быть свободна, – произнёс он, отводя глаза к потолку, словно ей там, в его кабинете, больше нечего было делать. А она полуобнаженная продолжала стоять, в то время как он уже мысленно стёр её из своего поля зрения.

## Глава 6


Карлос поднялся и обратился к судье:

– Ваша честь, прошу вызвать в качестве свидетеля доктора Альваро, врача скорой помощи, прибывшего на место преступления. Этот специалист первым осматривал подсудимую в момент обнаружения тела Рафаэля Ортеги. Его показания важны, так как фиксируют психическое и физическое состояние Элены в тот критический момент.

– Вызовите свидетеля доктора Альваро. – раздался громкий голос судьи.

И сразу вошёл мужчина в сером костюме, с аккуратно подстриженной бородкой и толстой папкой в руках перевязанной верёвкой. Расстегнув пиджак, он сел на место свидетеля, развязал завязки на папке, открыл её на первой же странице и приготовился отвечать.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Доктор Франсиско Альваро, врач скорой помощи мадридского госпиталя Сан-Карлос.

– Доктор Альваро, расскажите суду, каким образом вы оказались на месте происшествия в тот день. – Карлос решил зайти издалека, чтобы создать напряжение.

– Меня вызвали как дежурного врача скорой помощи. По прибытии мы обнаружили тело Рафаэля Ортеги. В соседней комнате находилась женщина – подсудимая. Она была завёрнута в простыни, а рядом работали криминалисты, они брали анализы крови с её рук.

– Вы её осматривали?

– Да. Она сидела на кровати, в состоянии сильного стресса. Я отметил учащённый пульс, расширенные зрачки и признаки дезориентации. Она не реагировала на обращение по имени, взгляд был рассеянный. На мои вопросы почти не отвечала.

Карлос сделал паузу, позволив доктору завершить и продолжил:

– Как бы вы охарактеризовали её состояние с медицинской точки зрения?

– Это был острый психический шок, – уверенно ответил Альваро. – Подобное встречается у людей, которые становятся свидетелями насилия или переживают сильнейшее потрясение.

– Способен ли человек в таком состоянии контролировать свои действия?

– Вряд ли. – покачал головой доктор. – Он действует на автоматизме или вовсе впадает в ступор. Я отметил в карте, что подсудимую необходимо направить к психиатру для полноценного обследования.

– Ваша честь, прошу разрешения. – проговорил Карлос, беря со своего стола документы. — Вчера мной была получена копия заключения судебного психиатра, назначенного независимой стороной. В нём подтверждается, что состояние подсудимой в день происшествия соответствовало острому аффективному расстройству, при котором человек не может в полной мере отдавать отчёт своим действиям. Я ходатайствую приобщить заключение к материалам дела и ознакомить с ним уважаемых присяжных.

Судья переглянулся с секретарём, затем произнёс:

– Секретарь, примите документ. Заключение будет приобщено.

Карлос чуть склонил голову, словно подтверждая, что партия сыграна верно, снова обратился к свидетелю:

– Доктор, в вашем осмотре и в заключении психиатра присутствуют одни и те же выводы, что речь идёт о состоянии, при котором человек не способен действовать осознанно. Подтверждаете?

– Да, подтверждаю. Это полностью соответствует тому, что я видел утром на месте. – ответил Альваро.

– Таким образом, мы имеем не просто слова, а две независимые медицинские фиксации одного и того же состояния. – обратился к присяжным адвокат, после чего снова повернулся к доктору и продолжил:

– Доктор Альваро, помимо психического состояния подсудимой, что ещё вы зафиксировали при осмотре?

Альваро перелистнул несколько листов в папке, прочёл и ответил:

– На её шее имелись характерные следы удушья. Запястья были покрыты гематомами, что свидетельствует о сильном хвате или удержании. Кроме того, я отметил небольшой парез на внутренней стороне бедра. Рана была не глубокая, поэтому хирургического вмешательства не потребовалось, мы обработали её антисептиком.

– То есть, – Карлос поднял руку, привлекая внимание. — если я правильно понял, подсудимая в момент вашего осмотра имела на теле явные следы насилия?

– Да, именно так.

– Таким образом, – голос адвоката, твёрдый и уверенный, вернул зал к реальности, – медицинские доказательства, зафиксированные уважаемым доктором, недвусмысленно свидетельствуют о том, что подсудимая не только находилась в состоянии изменённого сознания, но и сама являлась жертвой физического насилия непосредственно перед рассматриваемыми событиями.

Затем уже расслабившись завершил допрос, передав слово прокурору.

– Благодарю вас, доктор Альваро. У защиты больше нет вопросов. Передаю слово стороне обвинения.

Прокурор поднялся и, делая вид, что действует невозмутимо, подошёл ближе к свидетелю:

– Доктор, скажите, возможно ли, что эти следы на шее и запястьях подсудимой, оставила сама жертва, когда пыталась отбиться от неё в момент нападения?

– Возражаю, ваша честь. – подскочил Карлос. — У нас имеется заключение экспертов-криминалистов о том, что Рафаэль Ортега в момент смерти находился в состоянии глубокого сна. Он физически не мог оказать сопротивления и нанести подобные повреждения.

– Возражение принимается. Свидетель не обязан отвечать на вопрос, противоречащий фактическим данным дела. – ответил судья, намекнув прокурору о том, что тому необходимо сменить вопрос.

– Тогда позвольте переформулировать. Доктор, могла ли подсудимая сама нанести себе эти повреждения уже после убийства? Чтобы инсценировать избиение и представить себя жертвой?

– Нет. Это исключено. Следы на шее и гематомы на запястьях имеют форму и глубину, которые возникают только при внешнем воздействии значительной силы. Самостоятельно воспроизвести такие повреждения невозможно. – ответил Альваро

В зале раздался гул. Удар явно пришёлся не по Элене, а по обвинению. И чувствуя это, Карлос, тихо и жёстко добавил, словно ставя точку:

– Уважаемые присяжные, перед вами заключение врача, что моя подзащитная была жертвой насилия, а не его источником.

– Благодарю, доктор. Позвольте уточнить. — продолжил задавать вопросы прокурор, сделав вид, что не заметил возражение адвоката. – По заключению судебной токсикологической экспертизы, в крови покойного Рафаэля Ортеги было обнаружено сильнодействующее снотворное. Скажите, мог ли этот препарат использоваться просто для нормализации сна?

– Нет. Это не обычное снотворное, которое назначают при бессоннице. Данное средство применяется исключительно в психиатрической практике. Оно отпускается строго по рецепту и не может находиться в свободном доступе.

Прокурор подошёл ближе к трибуне присяжных и передал председательствующему копию выписки из дела:

– Более того, в материалах дела имеется заключение лечащего врача сеньора Ортеги, что он не страдал бессонницей и снотворные ему не назначались. Из этого можно сделать только один вывод, что препарат был введён в организм жертвы тайно, скорее всего через пищу или напиток.

Карлос моментально вмешался:

– Возражаю, Ваша честь! Прокурор не вправе строить догадки о способе попадания вещества в организм. Это выходит за рамки его компетенции.

– Возражение принимается. Сторона обвинения ограничьтесь медицинскими фактами. – сказал судья, стукнув молоточком и осуждающе посмотрел на прокурора.

– У меня больше нет вопросов. – закрыл папку прокурор, делая вид, что сказал ровно то, что хотел.

Его звали Эстебан Вильчес-и-Лоренте. В юридических кругах Мадрида его имя произносили с уважением. О нём говорили, как о жёстком и прямолинейном человеке, он редко проигрывал процессы и всегда опирался на букву закона, даже там, где другие искали лазейки. Его коллеги говорили, что чувство справедливости у него было врождённым, словно он ещё мальчишкой родился с этим неугасимым желанием отделять чёрное от белого. В школе он вставал на защиту слабых, в университете спорил с преподавателями, если находил противоречие в трактовке закона.

Но за этой несгибаемой стойкостью скрывался человек, которого привлекал не только закон, но и его тень. Он умел быть безупречным в залах суда и неожиданно свободным за его пределами. Возможно, именно это объясняло его особую проницательность, ведь он прекрасно знал, как живут те, кого он днём обвинял на скамье подсудимых. Поэтому, когда Элена впервые обмолвилась на допросе о своём клубе, где законы подчинялись не Фемиде, а желаниям, Эстебан не удивился. Для него это было продолжением давно знакомой сцены, которую он сам не раз наблюдал с другой стороны. В тот момент он не выдал себя, но в глубине глаз мелькнуло переживание человека, который уже знает финал пьесы, прежде чем актёры произнесут свои реплики.

– Ваша честь! Прошу! Необходимо, чтобы доктор присутствовал в зале. Его профессиональное мнение ещё может потребоваться.  – обратился Карлос снова к судье, и тот попросил Доктора Альваро присесть в первом ряду.


***


За несколько часов до предъявления обвинения.


В квартире Рафаэля было тихо, лишь лампа на кухне отбрасывала жёлтые пятна света на белую плитку. Они оба, он и Элена, были обнажённые, и это придавало обстановке странную уязвимость. Он посадил Элену на стол, сам чуть наклонился и вытянул аптечку.

— Ты меня порезал, как поросёнка. – сквозь смех произнесла она, придерживая ногу.

– Не заметил, как это произошло… Порез не глубокий. Сейчас всё обработаем. – ответил он, чуть нервничая.

Затем смочил ватку в перекиси и коснулся кожи. Пена зашипела, Элена вскрикнула, но он тут же наклонился ближе, подул, глядя прямо ей в глаза. Потом легко поцеловал в лоб, словно хотел стереть боль дыханием. Ещё раз посмотрел на рану, крови уже не было, только розовый след. Он снова подул, обмотал ногу бинтом, завязал бантик и спустил её на пол.

– Я ужасно проголодалась, – сказала она с игривой интонацией.

– На плите Кармен оставила ужин, в холодильнике вино, – ответил он и направился в гостиную. – Разогрей, разложи по тарелкам. Я принесу одежду. Есть я предпочитаю хотя бы в штанах.

Она только снова рассмеялась в ответ. И когда он вернулся, на кухонном столе уже стояли тарелки с едой и два бокала, Элена ждала его с протянутым пальцем, на котором благородно лежал его любимый паштет.

– Твой любимый, – сказала она.

– С твоих рук он ещё вкуснее. Жалко, что тебе он не нравится.


***

В зале суда прокурор уже ходатайствовал о вызове нового свидетеля.

– Ваша честь, прошу вызвать свидетеля. Это поверенный сеньора Ортеги, который занимался его имущественными делами.

Судья кивнул секретарю, и через минуту тот уже был на месте свидетелей.

– Представьтесь, пожалуйста, – сказал судья.

– Антонио Марин, нотариус мадридской коллегии, — спокойно ответил он.

– Скажите, сеньор Марин, по каким вопросам к вам обращался Рафаэль Ортега?

– По разным, Ваша честь. Доверенности, сделки с недвижимостью, оформление счетов. Я вёл его дела около десяти лет.

– Сеньор Марин, напомню вам нашу встречу. Вы тогда рассказали об одном особом документе. Взяли ли вы его сегодня? – включился в допрос прокурор.

– Да, сеньор прокурор, – Марин похлопал по портфелю. – У меня при себе копия.

– Поясните суду, о чём идёт речь.

Нотариус открыл свою сумку и достал всего один лист.

– Речь идёт о завещании. За месяц до своей смерти Рафаэль Ортега пришёл ко мне и попросил составить документ, по которому всё его имущество после смерти должно было перейти его детям. Но на тот момент у него их не было, поэтому я уточнил, правильно ли я понимаю его намерение.

– И что он вам ответил? – уточнил прокурор.

– Он сказал, что вскоре они появятся. Что рядом с ним есть женщина, которая ожидает ребёнка.

– Назвал ли имя сеньор Ортега? – спросил прокурор.

– На прямую он не называл, но позднее, когда я уточнял детали по другим документам, – пробежав глазами по бумагам, продолжил. – Он обмолвился о некой Елене Веге Сантамария

Журналисты одновременно сделали записи в блокнотах, а несколько присяжных повернули головы к Элене, которая сидела, сжав руки на коленях.

– Хоть в документе имя и не фигурирует, я сделал вывод, что речь идёт именно о ней, ведь на сколько я знаю они были очень близки тогда, но лично знаком с ней я не был. – продолжил Марин.

– Ваша честь! — вмешался адвокат. – Прокурор вводит своими выводами присяжных в заблуждение. На основе медицинского заключения, подсудимая не была беременна.

Судья принял возражение и обратился к присяжным, чтобы те основывались только на реальных доказательствах, но прокурор не остановился.

– Сеньор Марин, скажите суду, как трактует закон ситуацию, если доверитель погибает, а ребёнок ещё слишком мал, чтобы распоряжаться имуществом или находится в утробе матери. Кто фактически становится наследником до достижения ребёнком совершеннолетия?

– В таком случае, права на управление имуществом получает мать ребёнка, как его законный представитель. – без запинки ответил поверенный.

Прокурор снова развернулся к присяжным:

– А теперь вспомним, подсудимая сама признала, что состояла в интимных отношениях с покойным. Следовательно, у неё был мотив утверждать, что она в положении, и после смерти Рафаэля стать фактической распорядительницей его состояния. – немного помолчав, продолжил. – Достаточно было сказать, что она беременна, а дальше действовать по обстоятельствам.

Операторы мгновенно перевели все камеры на Элену, ожидая её реакции, но ничего в ней не изменилось. На лицах присяжных читалось волнение, потому что в их сознании только что возникла картина, где женщина, из жертвы тут же превратилась в хладнокровную охотницу за наследством.

– Возражаю, Ваша честь! – воскликнул Карлос, вскакивая со своего места. – Прокурор строит умозрительные предположения, выдавая их за факты.

Судья стукнул молоточком, призывая к тишине:

– Возражение принимается. Сеньор прокурор, ограничьтесь тем, что подтверждено документально.

– У меня больше нет вопросов. – ответил, на возражение адвоката, прокурор и тихонько, чуть заметно улыбнулся.

– Ваша честь, разрешите уточнить у свидетеля. – сказал Карлос, на удивление всем, с довольным выражением лица.

Судья кивнул, и адвокат сделал шаг к нотариусу:

– Сеньор Марин, скажите, пожалуйста, что произошло бы с имуществом сеньора Ортеги, если бы после его смерти у Элены Веги и Рафаэля Ортеги, так и не появилось детей?

– В этом случае всё имущество подлежало бы продаже, а вырученные средства направлялись бы на благотворительные цели. Это также указано в завещании. Мы всегда предусматриваем внезапную смерть наследников или их отсутствие, особенно если на момент составления документа они юридически не могли распоряжаться собственностью.

– Другими словами, – Карлос повернулся к присяжным и его голос зазвучал мягче. –  даже если предположить, что у покойного не появилось бы детей, Элена никак не могла бы воспользоваться его состоянием. Никаких прав на имущество она не имела бы. Верно?

– Да. Если женщина не является законной супругой, то и прав на имущество покойного у неё нет. – ответил нотариус, явно уставший уже от вопросов.

– Ваша честь, у защиты больше нет вопросов к этому свидетелю. И прошу вызвать следующего. Это лечащий врач моей подзащитной, её гинеколог.

Секретарь открыл дверь, и в зал вошла женщина лет шестидесяти, невысокая, с тяжёлой походкой, сказывался возраст. Она села на место свидетеля, сложив руки на стол.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил судья.

– Доктор Консепсьон Лопес, гинеколог мадридской клиники Нуэстра Сеньора де лас Мерседес.

– Доктор Лопес, расскажите суду о вашей пациентке, Элене Веге.

– Подсудимая обратилась ко мне с жалобами на нерегулярные менструации. Я провела обследование, были сделаны общий анализ крови, гормональные панели и ультразвуковое исследование.

– Благодарю, доктор, но скажите, что выяснилось в ходе обследования?

– УЗИ выявило картину, требующую уточнения. Матка была нормальных размеров, яичники визуализировались чётко. Однако я не смогла обнаружить маточные трубы в том месте, где они должны быть анатомически расположены. Это стало основанием для проведения более детального исследования.

Врач потянулась к стакану с водой, её взгляд на мгновение задержался на Элене. Та, не двигаясь, смотрела в пространство перед собой, словно её мысли были где-то далеко.

– Свидетель, прошу продолжать, – судья отложил ручку, демонстрируя своё полное внимание.

– Для подтверждения или опровержения моих подозрений была назначена и проведена гистеросальпингография.

– Уточните пожалуйста, что это значит? – перебил свидетеля судья.

– Это рентгенологическое исследование, при котором в полость матки вводится контрастное вещество. В норме этот контраст должен заполнить маточные трубы и выйти в брюшную полость. Но в случае сеньориты Веги… – она сделала театральную, но оправданную паузу, – контрастное вещество осталось в полости матки. На серии рентгенограмм маточные трубы не визуализировались вообще. Окончательный диагноз, подтверждённый рентгенологически: врождённая билатеральная агенезия маточных труб. Проще говоря, они отсутствуют с рождения.

В зале понеслись разговоры, но мгновенно стихли. Чьё-то резко оборвавшееся «¡Dios mío!» прозвучало особенно громко в наступившей тишине.

– Уточните для присяжных, что это означает на практике? – Карлос мягко вернул внимание зала к свидетельнице.

– Это означает, – голос доктора Лопес прозвучал как приговор, – что между яичниками и маткой нет физической связи. Нет пути для яйцеклетки. Зачатие и беременность абсолютно исключены.

– То есть, говоря без медицинских терминов, это стерильность? Полное бесплодие?

– Да, сеньор адвокат. Полное и бесповоротное.

В зале раздался взрыв голосов. Перед председателем присяжных лежал раскрытый блокнот. На странице проступали торопливые, резкие линии, казалось, что рука двигалась без участия воли. На рисунке девушка лежала на операционном столе, глаза открыты, но взгляд потухший. Вокруг стояли несколько мужских фигур в халатах, их лица были пустыми. Один держал скальпель, другой тянулся к пульту от лампы. На полу под столом растекалось тёмное пятно, напоминая след от пролитых чернил. Молодой присяжный, сидевший рядом, случайно заметил рисунок и на мгновение побледнел. Его лицо исказилось от ужаса, словно он увидел не просто изображение, а то, что скрывалось за ним. Председатель присяжных, уловив этот взгляд, тихо закрыла блокнот и положила его на колени.

В это время Карлос, воспользовавшись моментом, снова обратился к свидетелю:

– Скажите прямо, доктор! Могло ли случиться так, что моя подзащитная каким-то чудом всё же забеременела?

– Нет. Это исключено. – покачав головой, ответила доктор.

– Доктор Альваро, вы подтверждаете то, что, если у женщины было диагностировано врождённое отсутствие маточных труб, то она не может иметь детей? – спросил Карлос, доктора, сидящего в первом ряду.

– Да, коллега абсолютно права. С таким диагнозом наступление беременности невозможно.

Тишина повисла в зале, но это была уже не обычная тишина, а невидимый туман из потрясённых мыслей. О каком ребёнке тогда говорил Рафаэль?

– Уважаемые присяжные, вы сами слышали. – обратился адвокат. – Все предположения о наследстве через ребёнка рушатся на глазах. Подсудимая не могла использовать такой мотив, потому что у неё никогда не было возможности стать матерью. И действовать по обстоятельствам, как сказал прокурор, у неё бы не получилось.

Присяжные одновременно закивали и женщина, которая сидела с края, посмотрела на прокурора с презрением, что тот так нещадно воспользовался мотивом беременности, не выяснив факт, что её просто не могло быть. Видимо для неё это было, чем-то личным.

## Глава 7


– Со стороны защиты свидетели будут?

Карлос приподнялся, голос его прозвучал сдержанно. У него была своя стратегия, выверенная и осторожная. Молчание Элены о Хавьере лишило его возможности заранее выстроить нужную линию допроса, и теперь любая поспешность могла обернуться против него. Он понимал, что в такие моменты сила не в напоре, а в умении выдержать паузу. Поэтому он выбрал уступить, внешне спокойно, словно именно это и входило в его план.

– Да, Ваша честь, но прошу заслушать их позже, после свидетелей обвинения.

– Хорошо. – одобрил прошение судья.

– Ваша честь, прошу вызвать свидетеля обвинения, Хавьера Солиса, бывшего охранника сеньора Ортеги.  – поднимаясь, обратился прокурор.

Вошёл мужчина крепкого телосложения, лет сорока, с лицом, на котором жизнь уже оставила свои отметины. Он не стал сразу садится в кресло, быстро подошёл к Элене встал на колени взял её за руки, начал их целовать и говорить о том, что он её дождётся из тюрьмы и всё будет хорошо. Элена не стала вырываться, но судебные приставы сразу взяли его под руки и отвели на место, куда он должен был сесть.

— Свидетель мы можете давать показание?  – спросил его судья.

— Да, ваша честь! Я всё расскажу!  – ответил Хавьер, вытирая слёзы.

Карлос посмотрел на Элену и в его взгляде был снова тот же вопрос, который он задавал ей в утром, но она продолжала молчать.

– Представьтесь, пожалуйста, – сказал прокурор.

– Хавьер Солис. Я работал охранником в клубе сеньора Ортеги. Меня наняли, чтобы следить за порядком и в особенности за Эленой. Я должен был обеспечивать её безопасность.

В его признании не было ничего необычного. В Мадриде девяностые годы клубы, как и сейчас, редко жили без силы за спиной, но Рафаэль нанял его для охраны Элены.  Мысль о том, что женщине могла понадобиться личная охрана, пробудила в присутствующих беспокойство. Кто-то решил, что Рафаэль был ревнивцем и не доверял никому. Другие, напротив, почувствовали холодок, ведь нанимать охрану для танцовщицы казалось чем-то чрезмерным.

– Значит, ваша задача заключалась в том, чтобы оберегать подсудимую?

– Официально да, но на деле я должен был ещё рассказывать сеньору Рафаэлю всё, что она делает и с кем разговаривает. Он хотел тотальный контроль над ней, особенно в то время, когда его не было рядом.

Карлос удивился показаниям свидетеля, ведь они, наоборот, подтверждали его линию защиты, что Элена была под влиянием Рафаэля и он удерживал её рядом. Но это не был бы свидетель обвинения, если бы он не должен был бы поведать, что-то, что должно очернить Элену.

– Скажите суду, какие отношения у них были. – продолжил прокурор.

– Вначале он относился к ней как к любимой игрушке. Дорого одевал, показывал рядом с собой, но со временем начал проверять её покорность. Сначала мелкие распоряжения, потом приказы. Он пользовался её зависимостью и не давал дышать, не позволял шагу без его ведома. А ещё её финансы полностью принадлежали ему, она получала письменное согласие на снятие денег в банке, и я её отвозил.

– Подождите Хавьер, другие свидетели говорили, что она купалась в роскоши. – в недоумении спросил прокурор.

– Да, всё верно. Только вот покупал всё он сам. Выбирал наряды и украшение. Даже нижнее белье он заказывал только в тех магазинах, которые ему были по вкусу.

– Что происходило дальше?

– Постепенно она сблизилась со мной. Первый шаг сделала сама. После выступления однажды подошла и поцеловала. Я почувствовал, что это не случайность. Мы начали встречаться тайно. Ей не хватало простой мужской нежности.

– Расскажите о том случае в клубе после которого сеньор Ортега уволил вас.

– Был вечер, в клубе никого не осталось. Только мы втроём – я, она и Рафаэль. Сначала он просто хотел, чтобы она танцевала. Потом велел мне вынести на сцену трон. Я подчинился. Он приказал посадить Элену и приковать её. Я не хотел, но сделал.

На секунду Солис отвёл взгляд, словно сцена и по сей день жила в его памяти в мельчайших подробностях.

– Что было дальше? – спросил прокурор.

– Позвольте, Ваша честь, я предпочёл бы опустить подробности.

Судья согласился.

– Скажу лишь одно. В какой-то момент Рафаэль потребовал, чтобы я занялся с ней сексом, пока она была прикована. Я отказался. Между нами произошла драка. После этого меня уволили.

Сидящая Элена чуть хихикнула, прикрыв рот рукой, никто не заметил этого, кроме Карлоса.

– После, Элена приезжала ко мне пока Рафаэль был в своём офисе. Мы собирались бежать. В тот день, мы встретились в отеле, и она сказала, что знает, как поступить и что сегодня всё решится. Я подумал, что она узнала что-то из-за чего Рафаэль испугается и отпустит её. Но видимо решением оказалось убить его.

Зал до этого сидящий тихо, снова взорвался обсуждениями и осуждающими взглядами в сторону подсудимой. Карлос тут же вскочил, крикнул, пытаясь заглушить шум:

– Ваша честь! Протестую! Решение о виновности подсудимой ещё не вынесено, это всего лишь доводы свидетеля.

Но судья толком ничего не услышал, он стучал молоточком по столу, пытаясь утихомирить возбуждённую толпу. Прокурор тихо сказал, что у него к свидетелю нет вопросов и передаёт его защите. Судья дал право адвокату начать, и Карлос немедля поднялся, сделал несколько шагов к свидетелю и остановился так, чтобы видеть и его, и присяжных.

– Сеньор Солис, вы сказали, что в клубе вашей задачей было следить за подсудимой. Правильно?

– Да.

– Но вместе с тем вы признали, что обязанность заключалась не только в том, чтобы охранять её, но и в том, чтобы докладывать Ортеге каждый её шаг. Так?

– Всё верно.

– Тогда скажите, если женщина не могла даже снять деньги без письменного разрешения и каждое её действие контролировалось. Это похоже на жизнь свободного человека?

– Нет, – признал Солис.

И вот всё само собой выстроилось в удобную линию. Карлос подхватил её и вёл так, что свидетель сам шаг за шагом подтверждал факты зависимости Элены, начиная с незаметного контроля и заканчивая открытым унижением и ударами. С самого начала его стратегия была прагматичной и хладнокровной. Ему требовалось вывести дело в безысходность, показать систематическое психологическое и физическое давление Ортеги на женщину, сделать очевидным, что она жила в ловушке. Ему казалось, что это самый выигрышный путь. В таком раскладе подсудимая становилась жертвой в руках сильного и жестокого мужчины. Присяжные сами должны были сделать выводы, что единственным выходом из этого ада оставалось убийство, и даже заключение экспертов о том, что Элена была невменяема, также играло ему на руку.

– Вы упомянули, что Рафаэль покупал ей платья, украшения, даже бельё, но выбирал всё сам. То есть – это было его решение, а не её?

– Да.

– Скажите прямо! Она хоть чем-то распоряжалась сама?

– Нет. – пожал плечами Хавьер.

– Вы назвали её зависимой. В чём заключалась эта зависимость, как вы считаете? – продолжил адвокат, делая шаг ближе к нему.

– В том, что она не имела ничего своего. Ни денег, ни свободы, ни даже собственного мнения.

В зале повисло напряжение. Судья смотрел внимательно на то, что адвокат явно подводил свидетеля к точке, где обвинение превращалось в защиту.

– Теперь о ваших словах насчёт её поступка, – голос Карлоса приобрёл ещё более уверенный тон. – Вы сказали, что в день убийства она пришла к вам и сказала, что знает, как поступить и что сегодня всё решится? Но позвольте спросить: говорила ли она именно о своих планах убить его или как-то навредить ему?

– Нет.

– Вы были рядом в момент убийства?

– Нет.

– Тогда это ваше предположение?

– Да.

Карлос повернулся к судье, кивнул, словно отдавая должное честности свидетеля, и продолжил:

– Последний вопрос, сеньор Солис. Вы сказали, что Элена приезжала к вам тайно, что она сама искала в вас поддержку и любовь. Скажите, если бы она была холодным и расчётливым человеком, которому важны только деньги, пошла бы она к простому охраннику?

Хавьер поднял глаза и ответил:

– Нет. Она искала не это.

В этот момент всем присутствующим в зале стало ясно, что Солис говорил правду, но эта правда работала против обвинения. Его слова не навредили Элене, как надеялось обвинение, а только сделали её живой женщиной, которая тянулась к свободе, а не к богатству.

– У меня больше нет вопросов. – закончил свой допрос адвокат и свидетеля отпустили, уходя он ещё раз взглянул на Элену, а затем быстро скрылся за дверью.


***


За три месяца до предъявления обвинения.


Клуб отгулял тот вечер на износ. Элена держала сцену до самого конца и каждый её жест приковывал внимание зрителей и не только. Она улыбалась, кланялась, желала всем спокойной ночи. Спустя некоторое время гримёрки опустели, захлопнув двери, а её каблуки отчётливо цокали по кафельной плитке. Хозяйка сцены уходила всегда последней, это давало ей возможность побыть в тишине после шоу. Свет там был тусклым, Элена не раз просила завхоза поменять светильники. Даже шутила, что однажды в этом коридоре её похитят и никто даже не заметит.  Её рука уже тянулась к ручке двери кабинета, как тень у стены шевельнулась и отделилась от общей массы.

Хавьер вышел на свет. Он шагнул неуверенно и его плечо задело стену.

– Элена… – его голос был хриплым, слова спотыкались друг о друга.

– Ты пьян. Уходи. Чтобы Рафаэль тебя не видел, – бросила она ему.

Мужчина не сдвинулся с места. Лицо его исказилось то ли от страдания, то ли от злобы. Он сделал шаг и навалился на неё, прижал к стене и, задыхаясь, зашептал, что любит, не может молчать, что она не любит Рафаэля и что смотрит только на него. Элена попыталась оттолкнуть его, сказала, что закричит, но это не помогло. Он схватил её сильнее, потащил по коридору, втолкнул в первый же кабинет и захлопнул дверь. Она отступила к столу, пытаясь держаться.

– Тронешь меня, и Рафаэль убьет тебя. Серьезно, Хавьер.

Но он уже не слышал. Сорвал пиджак, подошёл ближе и прижал её к столу. На ней был сценический костюм с глубоким вырезом. Он рванул ткань корсета, разодрав его пополам. Грудь обнажилась. Элена закричала, ударила его, но он будто ослеп. Поднял юбку, вцепился пальцами между её ног. Она изо всех сил пнула его в колено. Боль пронзила всё его тело, и на миг он отшатнулся. Этого хватило, чтобы его одержимость превратилась в ярость. Схватив её за волосы, он дёрнул так сильно, что голова запрокинулась, потом поволок по комнате. Каждое движение приносило ей страдание, кожа на висках горела, а на глазах наворачивались слёзы.

– Хватит! – закричала она. – Отпусти меня!

– Никогда, – процедил он, продолжая удерживать её.

– Ты пьян, – голос Элены срывался, но в нём ещё оставалась твёрдость. – Рафаэль тебя убьёт!

Он таскал её из угла в угол, и в этом зверином усилии был только один смысл – подчинить. Когда она попыталась вырваться, он ударил её о край стола, и от резкой боли в затылке мир поплыл. Потом он снова развернул её лицом к столу. На этот раз он уже стягивал штаны и был готов к последнему шагу.

– Тебе же это нравится, сучка, – прошипел он, прижимая её со всей силы. – Я тебе нужен… слышишь? Никто не даст тебе того, что дам я. Сейчас ты узнаешь, что значит настоящий секс с сеньором Хавьером.

Элена попыталась вырваться, ногтями царапая его руки:

– Ты сошёл с ума! Отпусти, пока не поздно!

В отчаянии её пальцы нащупали на столе ножницы. Одно движение и сталь вошла ему в бедро. Неглубоко, но достаточно. Он заорал, скрипя зубами, и рухнул. Элена, прижимая к груди разорванную ткань, побежала к двери. Выскочила в коридор не оглядываясь.

На следующий день клуб не открыли. Девушкам сообщили, что выходной, без всякого объяснения причины. И только один человек пришёл на работу, как обычно, словно ничего и не было. Для него клуб в ту ночь казался вымершим. Свет в коридорах был выключен, а двери заперты, и не было ни одного работника, но сквозь щель занавеса просачивался тусклый свет софитов. Хавьер отодвинул шторку и вошёл в зал. В центре сцены стоял тяжёлый и позолоченный трон с высокой спинкой. На нём, в маске и длинном платье, сидела Элена. Она смотрела прямо на него и, не говоря ни слова, поманила пальцем.

– Прости, – сказала она. – Вчера я была не в духе. Давай продолжим.

Он остановился, не веря. В груди всё перевернулось. Значит, не отвергла и всё ещё возможно. Куртка упала с плеч, следом пиджак. Он уже тянулся к пуговицам рубашки, но она остановила его лёгким движением руки.

– Нет, не так, – сказала она и встала, словно играла в какую-то игру, известную только ей.

Она подвела его к трону и усадила. И прежде, чем он понял, что происходит, кожаные ремни щёлкнули на его запястьях, потом на щиколотках. Хавьер дёрнулся, но было уже поздно. Элена медленно пошла по кругу, то приближаясь, то отдаляясь от него. Танец был странным, всё её тело источало власть и напряжение. Она склонилась к нему, провела ладонью по груди, затем разорвала рубашку, обнажив тело, потом расстегнула ему штаны и приспустила их. Его сердце колотилось, и он думал, что вот сейчас всё начнётся. Но в этот момент в зале щёлкнул прожектор. Один софит ударил лучом в противоположную сторону, на вип-место. Там, удобно откинувшись в кресле, сидел Рафаэль. Он поднялся и медленно зааплодировал.

– Великолепно, Элена. Как всегда, выше всяких похвал, но я хочу изменить финал.

Он вышел на сцену, подошёл к ней, обнял и поцеловал.

– Или ты хочешь сама поиграть? – спросил он шёпотом.

– Нет. – отводя взгляд, ответила она.

– Тогда давай так, – сказал Рафаэль. – Ты лишь ответь ему за то, что он сделал, а дальше я сам.

Рафаэль подтолкнул её ближе, поставил перед собой, лицом к прикованному Хавьеру. И, используя как ширму, со всего размаху ударил кулаком в его лицо. Кровь брызнула ей на руку, и она инстинктивно вытерла запястье о платье. Затем он отпустил её, и она ушла в кабинет переодеться, а Рафаэль остался.

Хавьер пытался оправдаться, заговорил сбивчиво:

– Это она… сама… она соблазняла меня…я бы никогда.

Рафаэль не слушал. Ударил ещё раз, теперь в живот. Тот согнулся, захрипел.

– Хватит, – бросил Рафаэль в темноту.

И оттуда, словно из-за кулис, вышли двое телохранителей. Рафаэль вытер окровавленный кулак белым платком и сказал коротко:

– Вы знаете, что делать.

Сложно сказать, сколько времени длилось всё остальное. Глухие, мягкие звуки ударов, хрипы и треск рёбер. Когда Хавьер очнулся, он уже был в больнице. Врачи, избегали смотреть ему в глаза, объяснили, что в серьёзных автомобильных аварии лобовое стекло часто разбивается на тысячи осколков. Они бывают очень острыми и могут нанести тяжелейшие травмы, особенно в области паха. И отсечение гениталий не редкость, и что ему ещё повезло. Он пролежал там два месяца и больше никогда не рассказывал никому, что же произошло на самом деле.

Всё это его изувеченное тело, унижение и страх, стало топливом для той злости, с которой он давал показания. На скамье суда он не защищал правду, а мстил. Но и в этой мести было запоздалое бессилие, ведь человек, который его растоптал, уже был мёртв. Оставалась только Элена, единственная и удобная мишень, на ком можно было сорвать боль, хотя в глубине души он, возможно, понимал, что в её глазах виновник был совсем другой.