Елена Матеуш
Прихоть императора

Глава 1

Пролог

Неприятный запах дыма, казалось, пропитал всё. И даже здесь, в чудом уцелевшем поместье, которое умудрились отыскать усердные квартирмейстеры, запах пожарищ преследовал императора. Похоже, дым от сгоревших домов и плоти пропитал одежду и волосы всех, кто уже несколько месяцев участвовал в Арджурской компании.

Маленькое, прятавшееся в лесах поместье – это первое за неделю место, где сохранились признаки цивилизации, и можно будет наконец нормально помыться, вкусно поес ть и выспаться..

Хотя Арджурия формально была территорией Империи, но во взбунтовавшейся провинции императорские войска не особо стремились соблюдать закон. Понять, кто на чьей стороне, было невозможно, поэтому с мирными жителями обращались как с покорённым населением, а не законопослушными подданными. Лояльные поймут, а нелояльные пусть радуются, что уцелели.

Вот и в обнаруженном поместье никто не стал отыскивать хозяев. Захотели - сами нашлись бы. С обустройством здесь временной резиденции императора справились и без их ненужной помощи. Шагающий в отведённые ему комнаты император Дамиан Дагронис мечтал сейчас о горячей ванне, чистой одежде, сытном ужине и мягкой постели, где можно хорошо выспаться. Но его остановил звонкий девичий голос, громко выкрикнувший за стенкой:

– Пусти меня!

Он, нахмурившись, остановился. Неужели кто-то, кроме него, в доме, который на время стал его, смеет применять насилие? Подобного наглого нарушения дисциплины император не спускал никому.

Похоже, голос, отвечавший девушке, тоже был женским, но звучал тише и разобрать, что он говорит, не получалось.

– Я знаю, что здесь будет император! Пусти меня! Я должна его увидеть!

Девицы, жаждущие его увидеть, новостью для императора не являлись, но вот услышать доводы против от второй женщины ему показалось любопытным.

Император щёлкнул пальцами, запуская заклинание, усиливающее звук. Теперь спор будет слышен так, как будто происходит прямо здесь, в коридоре, а не за стеной.

– Зои, твой отец болен, а в поместье нет других мужчин, статус которых позволил бы защитить тебя от приближённых императора. Не говорю уж про него самого. Нам лучше не привлекать их внимание.

Мелодичный голос второй женщины звучал мягко, успокаивающе. “Интересно, а сколько ей лет?” – мелькнуло в голове у Дамиана.

– Ты не понимаешь! Я хочу привлечь его внимание!

– Зачем? Ничего хорошего из этого не выйдет. Даже ты не так глупа, чтобы надеяться на брак с императором.

– Конечно нет. Не на брак... Я, – тут девушка запнулась, но упрямо продолжила, – соглашусь провести с ним ночь и попрошу за это, чтобы он скорее остановил войну.

– Зои! Нельзя быть такой дурочкой! Император примет твой дар, но не оценит твоей жертвы. Он даже жертвой её не сочтёт. Скорее, решит, что именно он оказывает тебе милость.

Император хмыкнул, соглашаясь с доводом незнакомки.

– Как тебе вообще пришло в голову ставить на одну доску такие разные вещи?

– Но как же... Все говорят, что он напал на Арджурию из-за того, что герцог отказал ему в руке своей сестры. Сердце императора было разбито и он напал на нас, чтобы добиться любви Феодоты. А я красивее Феодоты и смогу залечить его сердце! Тогда он смилостивиться к нашей земле.

– Какая же ты дурочка! Причём тут разбитое сердце императора? Я вообще сомневаюсь, что оно у него есть, судя по тому, что мы о нём слышали. Войны не начинают из-за такой ерунды. Вряд ли император вообще видел Феодоту. Тут речь о власти. Император хотел получить Арджурию, а не Феодоту. Просто через брак возвращение нашей провинции в лоно Империи прошло бы мягче. У нашей знати был шанс войти в круг приближённых, немного поступившись властью. Но герцог с герцогиней-матерью решили, что лучше быть первыми в Финлисе, чем вторыми в Дагронии. И мы имеем, что имеем. Твоя жертва тут ничего не изменит.

Желание увидеть, как выглядит женщина, чей голос звучит так приятно, а в словах есть смысл, стало нестерпимым, и император толкнул дверь в комнату, где происходил столь занимательный разговор.

Дверь поддалась не сразу. С той стороны её держал то ли человек, то ли запор. Император отступил в сторону, давая возможность Филипу открыть её. Повинуясь боевому магу, дверь засветилась по краю и после негромкого стука, сообщившего о движении запора, плавно снялась со своего места и поплыла к противоположной стене коридора, освобождая проход.

Филип бросил внимательный взгляд в комнату и кивнул императору, показывая, что опасности нет и можно войти.

В небольшой гостиной находились две женщины. Одна из них – темноволосая и темноглазая юная девушка. Она стояла, побледнев и открыв ротик, отчего сейчас больше походила на испуганного ребёнка, чем на роковую красавицу. Дурочки, даже хорошенькие, никогда не привлекали императора, поэтому, скользнув взглядом по Зое, он переключил внимание на вторую женщину. Она присела в положенном по этикету низком реверансе, склонив голову так, что видна была лишь темноволосая причёска. Невозможно было определить не только её черты, но даже возраст, хотя старухой она точно не была. В тёмных прядях не видно седины, да и столь долго склоняться так низко пожилой женщине вряд ли было под силу.

Император подошёл ближе. Женщина не поднимала головы и заговорила, обращаясь к его пропылённым сапогам:

– Счастливы приветствовать Ваше Императорское Величество в поместье ваших преданных слуг рода Барри.

Император наклонился и, ухватив тремя пальцами подбородок незнакомки, поднял её лицо. Потемневшие из-за расширенных зрачков глаза на мгновение посмотрели на него и тут же вновь спрятались под опущенными ресницами. На фоне молочно-белой кожи они смотрелись особенно тёмными.

Как император и надеялся, женщина была молода и с приятными чертами лица. Пора первого девического цветения осталась у неё позади, и красавицей не назовёшь, но всё могло быть значительно хуже. Не старуха, не уродина, умна и воспитана. Наверняка продолжать стоять в реверансе ей не просто, но она держится.

– Можете встать, ниса, – и давлением пальца на подбородок подсказал направление движения.

Женщина чуть качнулась, то ли пытаясь увести лицо от императорской длани, то ли выйти из реверанса оказалось сложнее, чем стоять в нём. Император поспешил другой рукой приобнять даму за талию, найдя её приятно тонкой.

Это оказало живительное воздействие. Женщина стремительно выпрямилось гибкой ивой и попыталась отступить от стоявшего почти вплотную мужчины. Оставив лицо, он ухватил её запястье, не позволяя отступать дальше.

Ему нравился запах этой женщины, нравилось ощущать бархат её кожи, чувствовать через биение пульса на тонком запястье, как трепещет её сердце. Женщина боялась, так же как и крошка Зои, но умела держать лицо. Если бы он не чувствовал под пальцами её частый пульс, то глядя на скромно потупленные очи, на бледное, но спокойное выражение лица, ни за что бы не догадался о том, насколько женщина взволнована.

Хотя... Женщина всё же не смогла скрыть испытываемый страх до конца. Неосознанно она облизнула пересохшие губы. Вид розового язычка, стремительно прикоснувшегося к побледневшим губам, опалил императора жаром, напомнив о том, как давно у него не было женщины. Что же, сегодня он это исправит.

– Кто вы? Как вас зовут?

– Ниса Эвелин дер Барри, а это нисин Зои дер Барри, младшая дочь хозяина поместья.

Император усмехнулся тонкому намёку на то, что обе дамы принадлежат к благородному роду и тащить их в постель, как каких-то служанок, не гоже. Особенно незамужнюю девицу Зои.

– А где сейчас хозяин поместья? Почему он не приветствует своего императора?

– Нис Велизарий дер Барри здесь, в поместье, но он тяжело болен. Уже два года как не встаёт с постели. Мы надеемся на вашу милость и благородство, Ваше Величество, так как другой защиты у нас нет.

Сейчас нисе Эвелин стоило сделать умильную мордочку и похлопать своими прелестными ресничками. Император был уверен, что женщина это умеет, но она предпочла вновь низко склонить голову, словно прячась от его взгляда. Жаль, его надежды на то, что хозяин поместья на стороне бунтовщиков, не оправдались. Это немного усложняло дело, но тем интересней игра.

– Странно, ниса Эвелин, что вы надеетесь на моё благородство. По моему, поводов для этого ещё меньше, чем на возможность обнаружить у меня сердце.

Ага! Это заставило её поднять глаза и посмотреть прямо на императора. Тонко прочерченные брови слегка нахмурились, белые зубки прикусили розовую губу. Ниса Эвелин бросила взгляд на Зои и мягко, почти нежно произнесла:

– Зато никто не ставит под сомнение мудрость императора Дамиана. Вы ведь не примете всерьёз слова глупой девочки Зои?

– В делах государственных я, возможно и мудр, но рядом с прелестной женщиной мудрость отступает. Я всего лишь мужчина.

В стороне негромко охнула Зои. Похоже, она уже жалела, что привлекла внимание императора. Но Дамиан даже не посмотрел в её сторону. Он не мог оторваться от стоявшей рядом женщины, чьи волосы пахли травами, а кожа напоминала лепесток розы.

– Я пришлю вам служанку, – тихо, почти шёпотом сказала ниса Эвелин.

– Служанку? Императору? – он оценил гнев и растерянность, в поднятых на него серых глазах и усмехнулся. – Я хочу вас.

Щадя скромность дамы, император произнёс это тихо, так, чтобы остальные присутствующие в комнате могли деликатно сделать вид, что ничего не услышали. А сам с удовольствием наблюдал переливы цвета нисы Эвелин. Как вначале она резко побледнела, услышав и осознав его слова, а потом нежная кожа на всех видимых частях тела порозовела, налившись полноценным румянцем на красиво вылепленных скулах. А затем вновь побледнела.

– В детстве я любил собирать обломки раковин на берегу. Мне нравится перламутр, – император улыбнулся, видя как ниса Эвелин растерянно хлопает ресницами, не понимая столь резкого перехода. И шёпотом, чуть наклонившись к женщине: – Вы на него похожи.

Насладившись вновь проступившим румянцем, сказал уже громко:

– Ниса Эвелин дер Барри, раз нис Велизарий не может исполнять роль хозяина, то, надеюсь, вы разделите со мной ужин?

Женщина вновь присела в реверансе и ожидаемо ответила:

– Сочту за честь, Ваше Императорское Величество.

Глава 1

Всё могло бы обойтись, если бы не глупость Зои. Конечно, на наше поместье рано или поздно всё равно бы наткнулись. Неразорённых усадеб чем дальше всё длится, тем меньше остаётся. От лучших магов императора скромная магическая защита не укрыла бы. Она и не укрыла. Но вот нас с Зои вполне могли бы и не заметить. Вряд ли император задержится у нас надолго, а на день, два отвода глаз, если сидеть и не высовываться, хватило бы.

Но теперь что об этом говорить! Поздно. Надеюсь, Зои, которая сейчас послушным испуганным зайчиком сидела в спальне больного отца, никто не тронет. Всё же дер Барри не считаются бунтовщиками, а, значит, и обращаться с нами будут как с благородными людьми и верными подданными Империи.

А мне придётся идти на ужин. Император ясно озвучил своё пожелание. Я посмотрела в зеркало, проверяя, достаточно ли меня изуродовал выбранный наряд. Хотя тут тоже важно не перестараться, чтобы моя скромность не выглядела намеренным вызовом. Кажется, всё так как надо: закрытое фиолетовое платье из дорогого бархата прячет фигуру и бросает на лицо синюшный оттенок, делая и без того бледную кожу вовсе мертвенной. Унылый, но нарядный крузелер надёжно прятал под своими оборками и волосы, и линию шеи.

Надеюсь, после красотки Энире, которую я отправила помочь императору с омовением, он на меня уже не посмотрит. Эта бойкая служанка была всего года на два старше Зои и младше меня лет на десять, но в отношении мужчин опытнее нас двоих вместе взятых. Право, она куда лучше меня сможет развлечь императора этой ночью. Думаю, он и сам поймёт это, увидев меня в таком скучном наряде.

– Ниса, вас велено проводить в столовую, – раздался из-за двери громкий голос гвардейца.

Он сопровождал меня с того момента, как нам с Зои не повезло привлечь внимание императора. Так что если бы даже я решила сбежать и оставить Зои разбираться с последствиями собственной глупости, не факт, что мне бы это удалось. Выходить из своей комнаты не хотелось. Страх холодными пальцами касался сердца и делал ноги слабыми. Но бояться поздно. Отсидеться в норке не удастся. Бездействие не спасёт. Значит, гордо держим голову и шагаем вперёд!

Гвардеец провёл меня не в парадную столовую, где легко размещалась полусотня человек, а к парадным гостевым покоям на первом этаже, включавшим три комнаты и просторную спальню. К моему облегчению, меня ждали не в ней. Ужин был накрыт на несколько человек в малой гостиной рядом со спальней.

Кроме императора за столом сидели ещё двое мужчин, которых я уже видела, когда он ворвался в комнату, где мы прятались с Зои. Других женщин кроме меня не ждали, судя по тому, что накрыто было на четыре персоны. От этого мне стало не по себе.

Один из присутствовавших, высокий, темноволосый рыцарь, при моём появлении встал первым, проявляя вежливость. Следом нехотя поднялся второй гость, рыжеволосый и худощавый. На него мой маскарад, похоже подействовал. Интерес, с которым он вначале повернулся ко мне, когда я вошла, очень быстро погас, сменившись лёгким презрением. Чувствовалось, что он с нетерпением ждёт, когда можно будет вернуться к еде и вину, стоявшим на столе. Его нескрываемое пренебрежение по отношению ко мне, несколько царапнуло моё самолюбие, но и успокоило немного.

Первый, хотя и вёл себя более любезно, выглядел при этом грозно из-за мощной широкоплечей фигуры, шрама на лице и пристального тяжёлого взгляда тёмных глаз. Мне показалось, что меня словно разъяли на косточки и собрали снова.

– Филип, не пугай нису Эвелин, – обратился к нему император. – Проведи её ко мне.

Сейчас он, отдохнувший и приведший себя в порядок, куда больше походил на свой портрет, вычеканенный на золотой монете. Казалось, и сверкал так же притягательно ярко. Хотя нет, ярче. Как солнце. Так что почти невозможно смотреть прямо. Хочется зажмуриться или отвести взгляд.

Темноволосый рыцарь предложил мне руку и, хотя дойти до императора, не составляло труда, я послушно опёрлась на неё и почувствовала лёгкий укол чужой магии. Недаром Филипа дер Цимирера называли Псом императора, его самым преданным и беспощадным защитником. Вот и сейчас он проверил с помощью магии не несу ли я угрозы повелителю. Не обнаружил и подвёл к месту, приготовленному для меня. Похоже, он собирался помочь мне сесть, но повинуясь жесту императора, отпустил мою руку, коротко поклонился и вернулся к противоположному концу стола, где сидел до моего прихода.

Император сам встал и проявляя пугающую любезность лично помог мне сесть. Наклонился, и, обжигая дыханием моё ухо, сказал:

– Не получилось.

– Что именно?

– Отпугнуть меня вашим нарядом.

Он сел рядом и принялся, как любезный кавалер, накладывать мне на тарелку еду.

– Не понимаю, о чём вы, Ваше Величество.

– Всё вы понимаете, ниса Эвелин, – насмешливо улыбнулся мужчина. – И можете сегодня звать меня нис Дамиан.

– Это слишком большая милость, которую мне просто не вынести.

– А придётся. Это приказ. Я не желаю сегодня из ваших уст слышать свой титул. Может быть, мне хочется на время отдохнуть от короны? Считайте меня обычным гостем вашего дома.

Мне оставалось только покорно склонить голову. Есть от волнения не хотелось, но, заняв рот мясом, говорить трудно. Это поймёт даже император, и на какое-то время еда освободит меня от необходимости поддерживать разговор.

Но молчание продержалось недолго.

– У вас красивый профиль. Даже этот унылый чепец его до конца не прячет.

– Знаете, мой муж мне рассказывал...

– Не надо, – прервал меня император, и холод в его тоне и взгляде выстудил меня едва ли не до костей.

– Что – не надо? – непослушными губами спросила я.

– Не надо вспоминать своего мужа. Его ведь нет сейчас в этом доме? Так что давайте вместе забудем о нём на сегодняшний вечер. И я не стану выяснять, на какой стороне сейчас сражаются дер Барри.

Меня бросило в жар, а затем в холод. Как он узнал? Лишь сделанный глоток вина помог немного собраться с мыслями. Ничего ему неизвестно. Это просто выстрел наугад. Хотя император наверняка знает, что в случающихся междоусобицах многие знатные роды поступаю так: один из сыновей сражается на одной стороне, другой – на противоположной. Тогда кто бы не одержал верх, род окажется на стороне победителя. И дер Барри здесь не исключение.

– Слышала, что на Востоке женщины полностью прячутся под покрывалами, но их мужчинам оказывается достаточно видеть глаза и кисти рук, чтобы влюбиться. Так что я и не думала, что мой наряд на что-то повлияет.

– Иногда чем меньше нам показывает женщина, тем легче в неё влюбиться, – засмеялся рыжий рыцарь. – Воображение легко дорисует прекрасный образ по одной привлекательной детали.

– Но не приведёт ли это к горькому разочарованию, когда рыцарь узнает истинный облик дамы?

– Печальные последствия возможны лишь в том случае, если речь идёт о браке. Именно поэтому разумные люди решают свою судьбу, опираясь на точный расчёт. Во всех остальных случаях от разочарования уберегут вино и темнота, – засмеялся рыжий, глядя прямо на меня.

Я скривила губы в улыбке, делая вид, что оценила шутку, постаравшись скрыть, как меня покоробило от неё. Но всё же постаралась намекнуть, что возможно и другое отношение к женщине:

– Почему же? Есть ещё один способ избежать разочарования. Это не переходить грань платонической любви, как великий Петрикус, более двадцати лет воспевавший свою Лауру.

– По-моему, он просто глупец, – продолжил смеяться рыжий.

– Он великий поэт, Гайер, и таким его сделала любовь, – остановил рыжего император и удивлённо посмотрел на меня. – Ниса Эвелин, вы знакомы с его сонетами?

– Да. И нахожу их прекрасными.

– Из ваших глаз внезапно излетела

Смертельная стрела, и непрестанно

От вас исходят - это вам лишь странно -

Вихрь, солнце и огонь, терзая тело.

От мыслей-стрел не спрятаться. Вы сами

Как солнце, Ниса, а огонь - желанье.

Все это колет, ослепляет, глушит.

(Петрарка Ф. CXXXIII (З.Морозкина)

Император прочитал знакомые мне строки столь проникновенно, что я едва не поверила в его страдания, и в то, что слова рождаются именно у него и прямо сейчас, а не написаны тридцать лет назад совсем другим мужчиной.

– Не думаю, что вы из тех, в ком “страданье жизнь потушит”.

– Ниса Эвелин, не будьте так жестоки. Если вы находите сонеты Петрикуса прекрасными, то должны понять, “какая тяжкая вина Быть равнодушной к жалобам другого”.

Выглядел при этом император совсем не страдальцем, явно получая удовольствие от нашей беседы. Должна признать, что и мне против воли нравился разговор. Так давно у меня не было собеседника, хотя бы слышавшего о великом поэте, а не то что способного процитировать на память его строки. Последние годы темами моих бесед были виды на урожай, рецепты блюд и прочие хозяйственные хлопоты.

– Скажите, а это работает в обе стороны? Вы также готовы прислушаться к жалобам другой?

– Если вы жалуетесь на моё равнодушие, то я буду счастлив доказать вам обратное.

– А если нет?

– Я готов прислушаться к вашим жалобам, если вы, ниса, снизойдёте к моим страданиям.

Говоря это, император взял мою руку и медленно поднёс её к губам, не сводя с меня потемневших глаз. Лёгкий поцелуй моих пальцев обжёг огненным клеймом и, казалось, остался на коже и после того, как я торопливо выдернула руку из мужской хватки.

Сердце колотилось в горле, я с трудом сдерживала нервную дрожь, но всё же сумела сказать:

– Мне очень жаль, но вряд ли я в силах помочь вам. И жалоб у меня нет.

– Рад за вас, ниса, но вы ошибаетесь дважды.

– Дважды?

– Во-первых, вы ошибаетесь, думая, что у вас нет повода для жалоб.

Рыжий Гайер фыркнул:

– Действительно, большая ошибка говорить подобное императору, когда он просто жаждет решить ваши проблемы. Ведь если проблем нет, он их живо организует только чтобы помочь вам.

– Гайер, заткнись! – рыкнул на него Филлип.

Я слышала их короткую перепалку, но была не в силах отвести взгляд от императора. Слышала, что есть змеи, способные зачаровать жертву. Я чувствовала себя таким кроликом, не способным пошевелиться под холодным взглядом змея. Только взгляд его был не холодным, а обжигающим.

Император, не обращая внимания на своих приближённых, продолжил так, словно мы были одни:

– Во-вторых, только вы и в силах облегчить мои страдания. Вы же знаете – я хочу вас.

Глава 2

Император смотрел на меня с полуулыбкой на устах, ожидая ответа. Я же не находила слов. Сказать, что высказанное стало для меня полной неожиданностью, нельзя. К чему всё клонится было ясно ещё с приглашения на ужин, но я всё же надеялась, что получится сделать вид, будто не понимаю намёков, и избегнуть прямого отказа. Тем более, уверенности в том, что мой отказ примут, не было. Но я не ожидала, что император выскажется так прямо, в лоб. Сделать вид, что не понимаю, не получится.

Не дождавшись моего ответа, император продолжил:

– А я всегда получаю то, что хочу. Пусть это иногда не выходит сразу. Я никогда не отступаю.

– Как с Арджурией?

– Хороший пример. Вы сомневаетесь, что я её получу?

– Нет, не сомневаюсь, – искренне ответила я. – Хотя пока ещё не всё решено.

– Всё могло выйти куда проще и безболезненней для всех, если бы ваш герцог ответил “да” на моё первое предложение. А теперь ему грозит потерять всё, а Арджурия рано или поздно, но вернётся в Империю, пусть даже обезлюдевшей и разорённой.

– А если с вами что-то случится?

Я увидела, как Филип подобрался, услышав мой вопрос, и взгляд, устремлённый на меня, стал тяжёлым, как могильная плита.

– Это если и изменит что-то для Арджурии, то только к худшему. После моей смерти её просто выжгут дотла, а жителей частью вырежут, частью продадут в рабство. Чтобы остальным провинциям Империи было неповадно.

Он говорил это спокойно, отщипывая виноградинки и бросая их в рот. От этого слова его звучали ещё правдивее и страшнее.

– Вы ведь не думаете, ниса, что война начинается по моей прихоти и ведёт её один император?

– Не думаю.

– И зря, дорогая Эвелин, император решает всё. Мой господин, не прибедняйтесь, если бы не вы, неизвестно, что случилось бы с Риханти, – вновь влез в разговор рыжий Гайер.

– Что скажете, ниса? – обратился ко мне император, глядя с любопытством поверх бокала.

Не знаю, чего он ожидал – тонкой лести или откровенности. Решила сказать, что думаю, но слова подбирала осторожно:

– Я думаю, император – это сверкающий на солнце наконечник копья. Он наносит удар и его острота определяет глубину и опасность раны. Но подданные –- древко копья. Если слетит острие, удар всё равно будет нанесён. Если подведёт древко, то наконечник не достигнет цели.

– А кто же держит копьё? Кто направляет самого императора? – рыжий даже наклонился вперёд, ожидая ответ.

– Боги. Они решили, что Риханти быть, пусть прежняя династия и прервалась. Боги не захотели, чтобы Империя рухнула вместе с нею, и нашли ниса Дамиана, что сумел её возродить.

– Прекрасно сказано, госпожа! – молчавший до этого Филип поднял бокал, поддерживая меня.

– Давно мне не льстили столь тонко, – засмеялся император.

– Это не лесть.

– Вы всерьёз считаете, что я выполняю волю Богов?

– Оглянитесь назад, господин, на свою жизнь и скажите: вы думаете по другому?

Глаза императора потемнели, но в этот раз не от желания. Он словно ушёл в себя, вглядываясь в картины прошлого. Но задумчивость продлилось не так долго, как мне хотелось бы. Я почувствовала, когда император вынырнул из глубин воспоминаний и вновь увидел меня.

– Я восхищён, ниса. Как ловко вы отвлекли меня. Я ведь не собирался обсуждать с вами политику и войну. Вас пригласили сюда вовсе не для этого, но вы сумели найти единственную тему, что способна увлечь меня сильнее, чем ваша обаяние. Но не в этот вечер. Сегодня всё отступает перед вашей красотой и моим желанием.

Это звучало куртуазно, но на мой слух фальшиво. Красивые слова пытались прикрыть простую и грубую суть: императору нужна была женщина на ночь. А выбор в нашем поместье небогат. Служанками он побрезговал, а благородных дам всего двое. Из чувства порядочности или по каким-то другим причинам он не хотел лишать невинности Зои. Оставалась только я.

Слова о моей красоте воспринимались скорее издёвкой, ведь я прекрасно помнила своё отражение в зеркале. Да и ухмылка, появившаяся на губах Гайера, подтверждала, что свою внешность я оцениваю верно. Так что я не могла утешиться приятным самообманом: что мой обворожительный образ пленил императора, и именно поэтому он так настойчив. Увы, я не Зои, и обмануться романтическими глупостями не могу как бы не хотелось.

– Я высказал своё желание и жду от вас ответа.

Манера императора говорить тоже никак не настраивала на романтический лад. Так предлагают крепости сдаться прежде чем идти на штурм.

– Готов обменять моё желание на ваше, ниса Эвелин, – император улыбнулся одними губами. – Если, конечно, оно не столь несбыточно, как у вашей юной родственницы.

– А если я не готова к обмену? – всё же рискнула попытаться отказаться от нежеланной чести.

– Поверьте, у меня есть ещё козыри в рукаве, – император аккуратно расправил салфетку на столе и, не глядя на меня, продолжил. – Но мне не хотелось бы прибегать к ним. Не заставляйте меня быть более убедительным.

Его прямой и тяжёлый взгляд предупредил: он не отступит и добьётся покорности от меня, также, как добивается покорности от Арджурии. Лучше отступить сейчас, пока обращённая ко мне маска изображает любезность, чем доводить до прямого столкновения воль. В прямом столкновении я обречена на поражение.

– Вы уже достаточно убедительны, нис Дамиан. Только мне не так просто определиться со своим желанием. Я могу подумать?

Из тёмно-зелёных глаз ушла тяжесть, оставив тёплый жар желания. Император расслаблено откинулся на спинку кресла и улыбнулся:

– Можете, но недолго. Пока Гайер споёт нам.

Рыжий послушно встал и достал из-за спинки своего кресла лютню, перебрал струны и запел какую-то любовную песню. Голос его звучал приятно, но я не прислушивалась, мучительно решаясь назвать свою цену.

Должна признаться, что император как мужчина не внушал мне отвращения, и если его предпочтения в постели не отличаются какими-то особыми извращениями, то вряд ли ночь с ним станет для меня тяжёлым испытанием. Но угнетала сама ситуация: впервые меня покупали. Нет, всё хуже. Покупали не меня, а моё тело. И чувствовать себя продажной шлюхой было мерзко.

Песня отзвучала и император повернулся ко мне:

– Итак, я слушаю.

– О, мои желания скромны. Ваш квартирмейстер не возьмёт с нашего поместья никаких припасов, никто больше не будет занимать поместье, и до конца войны вы освободите дер Барри от всяких поборов. Дадите нам документ, подтверждающий это.

– Уверены, что этого будет достаточно?

– Не знаю... Может, в дополнение к документу стоит оставить здесь кого-то из вашей гвардии? А то вдруг сюда зайдут те, кто предпочтёт сделать вид, что не верит бумаге?

– Хорошо. Гайер, распорядись и подготовь указ о котором просит ниса. А ты, Филип, подбери кого-то из своих воинов. Кажется, Рену требуется восстановиться. Пока он не отошёл от ран, побудет здесь, в поместье, – отдал команды приближённым император и вновь повернулся ко мне. – Но я спрашивал не об этом. Может, вы хотите получить на память артефакты, украшения?

– Или титул для супруга? – снова влез Гайер. – Станете баронессой или графиней.

Я демонстративно проигнорировала его слова и ответила императору:

– Нет, благодарю вас. Мне не нужны другие подарки для памяти. Я и так вряд ли забуду нашу встречу.

– Я постараюсь, чтобы воспоминания эти были приятными, – жарко глядя, многообещающе произнёс император и поцеловал мне руку.

– Как-то вы себя низко цените, прекрасная ниса. Вам могли бы отсыпать золота, а вы решили ограничиться сохранёнными мешками с провизией.

Насмешливый тон Гайера раздражал меня, и я решила ответить:

– Золотом сыт не будешь. К весне в разорённой Арджарии, боюсь, зерна будет не купить и за золото. Милость императора позволит всем нашим людям не умереть от голода и дотянуть до нового урожая.

– Ну, если смотреть так, то обмен опять-таки не равноценный.

Возможно, он развернул бы свою мысль, но нахмурившийся император прервал его:

– Заткнись, Гайер. Иди лучше, займись делом. А потом отдыхай. Завтра выезжаем.

– Как скажешь, Дамиан, – склонил голову рыжий и оставил нас.

– Вы позволите мне сходить к себе, переодеться и подготовиться?

– Нет. Не вижу в этом смысла.

Император встал и протянул мне руку. Больше всего хотелось развернуться и убежать к себе, закрыться, уснуть и проснуться, когда усадьба вновь опустеет. Почему-то показалось, что если сейчас я завизжу, затопаю ногами, закричу, что не хочу и не буду спать с ним, то мне позволят уйти. Вот только что будет дальше? Я не сомневалась, что император найдёт способ заставить меня пожалеть о нарушенном договоре.

Я опёрлась на предложенную руку и мы чинно, словно в плавном танце направились в соседнюю спальню. Перед дверью в неё мы остановились и шедший за нами Филип прошёл вперёд и открыл дверь. Первым переступил порог, на миг замер, а затем кивнул императору и мы вошли.

Я думала, что Филип выйдет, но дверь закрылась, а он остался. Мне стало ещё больше не по себе. Император отпустил мою руку и отступил на шаг. Филип подошёл ближе. Его глаза засветились зеленоватым светом в полумраке спальни, как у хищника. Я прикусила щёку, чтобы не закричать от страха.

– Не бойся, Эвелин. Фил не сделает тебе ничего плохого, – успокаивающе произнёс император.

Внезапно изменившаяся манера говорить со мной показала, что во мне больше не видят благородную даму, заслуживающую уважения. Я и сама стремительно теряла чувство самоуважения. Благородная дама никогда не оказалась бы в таком положении. Но я не видела выхода, кроме как подчиниться обстоятельствам. Наверно, во мне слишком мало благородства.

Филип протянул ко мне руку и, не прикасаясь, медленно провёл от головы до пяток, словно обрисовывая мой силуэт.

– Металл и возможные артефакты находятся здесь и здесь, – рыцарь показал мне на голову, грудь и талию. – Что это, ниса?

От понимания, что рыцарь сейчас выступает в роли императорского Пса, а не третьего партнёра в любовных играх, нахлынуло такое облегчение, что я не сразу смогла ответить. Филип терпеливо ждал, не сводя с меня светящихся глаз.

– На голове заколки и шпильки, на груди – булавка и серебряная подвеска, подарок... На талии – ключи от кладовой и комнат, сумочка со всякими мелочами.

– Снимите их.

Я трясущимися руками отцепила всё от пояса и передала Псу. Затем туда же перекочевала цепочка.

– Но все эти вещи мне нужны.

– Они будут ждать вас в соседней комнате.

С булавкой оказалось сложнее. Она была приколота к сорочке, и чтобы избавиться от неё, нужно было вначале снять платье. Делать же это на глазах двоих мужчин мне не хотелось.

– Это всего лишь булавка. Она приколота под платьем.

– Я должен убедиться, ниса.

Из сумрака выступил император, подойдя ко мне ближе.

– Где булавка, Фил?

– Здесь, господин, – палец телохранителя указал на мою левую грудь.

– Весь вечер хотел избавить тебя от этого унылого ужаса, – усмехнулся император и стилетом взрезал бархат. – Не огорчайся, дорогая, я пришлю тебе после новое платье. Видишь, Фил, действительно простая булавка.

– На ней есть следы магии. Снимите её, ниса.

– Это всего лишь слабый оберег, – пояснила я, но не стала спорить.

Булавка присоединилась к остальным моим вещам.

– Я позову служанку, чтобы она помогла мне разобрать причёску.

– Не стоит. Сегодня я за неё. Хоть я и давно не помогал даме расстаться с одеждой, но, думаю, не утратил навык, – усмехнулся император. – Фил, там только металл или ещё и магия?

– Только металл.

Император пальцем приподнял мне подбородок, заставляя поднять лицо. Мужское прикосновение отозвалось дрожью внутри. Пересохли губы. Я невольно облизнула их.

Я услышала прерывистый вздох и горячие губы прикоснулись к моим. От неожиданности я не успела никак среагировать.

– Господин! – раздался укоряющий возглас телохранителя.

Поцелуй прервался.

– Прости, Фил, не мог сдержаться. Я так давно хотел попробовать их на вкус.

Пока я приходила в себя от случившегося поцелуя, меня уже избавили от крузелера и ловкие пальцы императора принялись извлекать шпильки и заколки из моей причёски. Пару раз он немного больно дёрнул меня за волосы, не сразу справившись с заколкой, извинился, и потом принялся действовать медленней и осторожней.

– Справился. Горжусь собой, Фил. Это всё?

– У вас стальная воля, мой господин. Да, больше на ней нет ничего магического и металлического. Осталось только снять туфли. Я осмотрю их и оставлю за порогом спальни.

Не дожидаясь, пока кто-нибудь из этих двоих решит мне помочь, я приподняла подол и скинула обувь в направлении Пса. Не отводивший взгляд от моих ног император сказал:

– Надевай браслеты и убирайся.

Пока я пыталась сообразить, что это значит, рыцарь защёлкнул на моих запястьях браслеты, поднял туфли и, прихватив остальные вещи, направился к выходу из спальни.

Холод от браслетов словно просочился под кожу, предупреждая о том, что моя магия заблокирована. Ощущения были неприятные, но этого стоило ожидать. Император не безмозглый юнец, которого страсть заставит забыть об осторожности. При столь тесном соприкосновении тел и слабая менталистка сможет воздействовать даже на сильного мага.

Глава 3

Дверь с тихим щелчком закрылась. Мы остались одни. Внутри всё дрожало от волнения и страха. С мужчинами никогда неизвестно точно что от них ждать в подобной ситуации. Особенно от столь искушённых. Некоторым, испытавшим почти всё, кажется слишком пресной обычная страсть и они ждут чего-то особенного.

Я слышала об этом, но мой скудный опыт не подготовил к чему-то выходящему за пределы супружеского долга. Если бы не браслеты, то можно было бы не опасаться, что мне захотят причинить боль. Богиня не зря оделила женщин своим даром. В постели любая могла изменить желания мужчины, не допуская того, что могло бы причинить ей мучения, но браслеты блокировали мою магию.

Это могло иметь самое простое объяснение. Никому не дозволено влиять на императора. Ведь при тесном контакте можно изменить не только сексуальные желания, но и внушить неприязнь к тому, кого раньше он считал доверенным лицом, заставить захотеть получить больше земель или власти.

Браслеты на руках лишали меня единственной естественной защиты любой женщины, и это не могло не пугать. Может быть они на мне потому, что императору доставляет наслаждение муки других?

– Что я...

Мужчина не дал договорить. Он резко притянул меня к себе. Одна рука обхватила талию, другая погрузилась в освобождённые от заколок волосы. Горячие губы впились в мои. Обжигающий жар опалил меня, превращая тело в воск.

Два года ко мне не прикасался мужчина, и сейчас желание лавой растеклось по телу, выжигая страх и стыд. Я позволила себе утонуть в поцелуе. В голове всплыли услышанные когда-то слова: “Если вынуждена грешить, то хотя бы насладись грехом полностью”. Потом мне придётся заплатить за эту ночь, так пусть хотя бы я заслужу последующий позор.

Должна признать, что наш поцелуй прервал император. Именно он сохранил какое-то благоразумие.

– Тебе надо снять платье, а то утром придётся уходить голой. Ещё один поцелуй, и я просто срежу его, чтобы добраться до нежной кожи.

Я отступила на шаг и дрожащими руками принялась распускать шнуровку. Не сводя с меня горящих страстью глаз, император также принялся избавляться от своей одежды. У него это получалось быстрее, и когда я, расслабив шнуровку, принялась снимать платье, он пришёл на помощь, прямо-таки вытряхнув меня из бархатной ловушки, в которую внезапно превратился мой наряд.

И снова волна обжигающих поцелуев, уносящих последние способности к связным мыслям.

– Прошу простить, ниса, но сейчас я не в состоянии проявлять выдержку. Ночь длинна, и потом я постараюсь искупить теперешнее нетерпение.

Шансов ответить мне не дали, вновь заткнув рот поцелуем, а руки, по хозяйски принявшиеся то мять, то гладить моё тело, заставили стонать от наслаждения. Несколько мгновений – и мы уже в постели. Резким толчком мужчина входит в меня и на миг замирает, пытаясь взять под контроль полыхающий внутри огонь.

Он честно пытается не забывать и обо мне, целуя и покусывая мои грудь и шею. Вырвавшийся у меня стон окончательно сносит его самоконтроль. Он стремится к высшей точке своего наслаждения, не в силах остановиться или замедлиться. Но я разделяю его страсть и удовольствие так, как никогда не разделяла его с мужем.

Потому мне было странно, когда он после того, как достиг пика, расслаблено лёжа рядом, сказал:

– Ты такая сладкая. Прости, я был не в силах думать о твоём удовольствии. Дай мне немного отдохнуть, и я исправлюсь.

Я ничего не ответила, думая, что отдых плавно перейдёт в крепкий сон, но ошиблась. Император сдержал слово, и в эту ночь я открыла столько неведомых мне ранее источников наслаждения в своём теле.

Мы вместе достигли пика и вместе погрузились в сон. Засыпая, я надеялась, что мне удастся проснуться раньше любовника и покинуть спальню до того, как в доме встанут слуги. Хотя скрыть моё падение вряд ли удастся, но это позволит всем домочадцам сделать вид, что ничего не было. И, может быть, получится жить дальше почти также как прежде. Но увы!

Мне казалось, что я только смежила веки и погрузилась в сон, как его прервали. Шаги, голоса заставили вынырнуть из глухого тёплого беспамятства. Правда, удалось мне это не сразу, я так и норовила соскользнуть назад в тёмные воды сна. Лишь холод, пробежавший ледяным языком по обнажённой коже, когда император выскользнул из постели, на миг откинув угол одеяла, окончательно пробудил меня.

По прозвучавшей команде свет загорелся ярче. Я увидела, что в изножье постели стоит Гайер и протягивает императору письмо.

– Донесение от Далия. Вы велели вручить его сразу, как придёт, в любое время.

– Давай!

Император торопливо вскрыл конверт и принялся читать, не обращая внимание на то, что обнажён. Мне же забыть об этом не удавалось. Мешал не столько холодок, льнувший к открытым плечам и шее, сколько липкий взгляд Гайера, который, казалось, проникал даже сквозь одеяло, в попытке рассмотреть моё тело.

– Каюсь, сир, я удивлялся вашему выбору, – развязным тоном произнёс рыжий наглец, продолжая меня разглядывать. – Юная ниса выглядела куда привлекательней.

– С юными девственницами больше хлопот, чем удовольствия, – продолжая читать, ответил император.

Да, пробуждение во всех смыслах. Сладкий дурман прошедшей ночи рассеялся. Хотелось поскорее покинуть этих двоих, забиться на время в норку, но на мне не было даже сорочки, и встать из постели обнажённой на глазах у двоих мужчин я не способна. Можно было бы применить отвод глаз, но использовать магию при императоре рискованно, да и браслеты не дадут. Так что приходилось ждать и терпеть липкий взгляд Гайера.

Император дочитал донесение и обратился к рыжему:

– Хватит глазеть на нису. Через полчаса выезжаем. Иди, готовь всё в дорогу! Ниса Эвелин едет с нами. Обеспечь ей место!

– Что?! Нет! Я никуда не еду!

– У меня нет времени на игры. У тебя выбор такой. Или едешь добровольно, и у тебя будет время, чтобы собраться и взять с собой двух человек. Или прямо сейчас я бросаю на тебя сонные чары и ты едешь в обозе, как груз, до того момента, как у меня появится время позаботиться о тебе.

Передо мной стоял обнажённый мужчина, на теле которого видны были следы моей страсти – царапины и печати поцелуев, но сейчас я не находила в нём ничего от того нежного и внимательного любовника, каким он проявлял себя недавно. Жёсткий взгляд светлых глаз леденил. Было ясно, что никакие уговоры и доводы не подействуют. Он принял решение и воля его непреклонна.

Подтверждением его жёсткости даже к ближнему кругу стало поведение Гайера, который, на мой взгляд, вёл себя довольно фамильярно с правителем. Но когда император лишь посмотрел на него, тот молча и быстро покинул спальню.

Я поискала глазами свою одежду. Дойти до неё недолго, но сделать это обнажённой на глазах у вновь ставшего чужим мужчины непросто. Похоже, он догадался о моём затруднении и бросил на постель сорочку и платье. Я торопливо принялась одеваться.

Руки от волнения плохо слушались, и Дамиан был уже полностью одет, когда я всё ещё продолжалась сражаться со шнуровкой на платье.

– Помочь? – и не дожидаясь ответа, подошёл и принялся возиться с завязками на моей спине. – Принять ванну ты не успеешь. Ограничимся очищающим заклинанием.

Он щёлкнул пальцами и меня омыла волна чужой магии, даря ощущение чистоты. Потом развернул лицом к себе. Я чувствовала себя куклой и не поднимала глаз. Боялась выдать злость, что бушевала внутри.

– Не переживай, потом я верну тебя сюда, – и увидев взгляд, который я, не сдержавшись, кинула на него, добавил. – Если захочешь. А нет – подарю какое-нибудь из освободившихся от мятежников поместий. Скоро тут многие усадьбы поменяют хозяев.

– Дамиан, пожалуйста, позвольте мне остаться, – предприняла последнюю попытку я. – Поймите, если вы возьмёте меня с собой, то как бы мало не продлилось ваше внимание ко мне, вся моя прежняя жизнь будет сломана.

– Знаешь, – он обвёл пальцем мои губы, – когда мне сказали, что я должен стать императором, мне этого тоже не очень хотелось. Я был пятнадцатилетним мальчишкой, но понимал, что с этого момента вся моя жизнь поменяется. Так и вышло. И скажу тебе так. Когда прошлая жизнь ломается, это не всегда плохо. Иди! Поспеши!

А сам крепче прижал к себе и властно поцеловал. Злость помогла мне сдержаться и не ответить.

Император разжал руки и развернул меня к выходу.

– Иди и не делай глупостей. Не пытайся спрятаться. Всё равно найду.

Он выглянул в открытую дверь и крикнул:

– Фил, приставь к нисе кого-нибудь из своих псов. Пусть присмотрит за тем, как она собирается. Я беру её с собой.

Я поспешила проскользнуть мимо Пса императора, не поднимая глаз, словно слова Дамиана меня не касались.

В голове и сердце царил такой хаос, что я с трудом понимала куда идти и за что хвататься. Я не могла поверить, что моя жизнь в очередной раз рухнула. Ещё два дня назад самой главной заботой было починить крышу в хлеву до начала долгих осенних дождей, а сейчас и хлев, и крыша, и все прочие хозяйственные проблемы поместья, как и трудности его жителей меня больше не касались. Через полчаса я выйду за порог дома дер Барри и никогда больше сюда не вернусь.

Если бы я была дер Барри по крови, выросшая здесь, то возможно попыталась бы вернуться, когда император со мной наиграется. Но я всего лишь жена племянника главы рода, которую терпели за её полезность. Мне не простят грязи, налипшую на благородное имя дер Барри из-за прихоти императора. Возвращаться сюда потом будет опасной ошибкой. Ничем хорошим не кончится, ведь проще всего смыть позор кровью блудницы.

Я с трудом заставила себя отвлечься от мрачных мыслей о будущем. Изменить ничего я не могу. Заглядывать в будущее сейчас смысла нет. Неизвестно, как долго продлится прихоть Дамиана – ещё одну ночь или неделю. Нужно собраться. Во всех смыслах. Приготовиться к отъезду. Мара мне поможет. Я поспешила к ней.

Как я и надеялась, будить мою верную служанку не пришлось. Похоже, она переживала за меня и, если и дремала, то не раздеваясь. Когда я только приблизилась к дверям её комнаты, Мара уже открыла, не дожидаясь стука.

– Госпожа, вам нужна помощь?

Она втянула меня в комнату, захлопнув дверь перед носом оборотня. Тот был в облике пса, но, похоже, это не обмануло служанку.

– Нет... Да... Мара, император забирает меня с собой. Он уезжает через полчаса. Ты поедешь со мной?

– Могла бы и не спрашивать, детка. Уж сколько лет мы вместе. Я тебя не оставлю. Куда ты, туда и я.

– Сюда я не вернусь.

– Что же, надо взять всё самое необходимое. Не будем терять время. А Айвар меня потом догонит, когда станет ясно, где ты в этот раз окажешься, – кивнула Мара в сторону мужа, сидевшего на расстеленной постели в нательной рубахе и домашних штанах.

– Айвар может ехать с нами. Император разрешил мне взять с собой двух слуг. Как я могу разлучать вас?

– Это хорошо. Я вам пригожусь, и мне спокойнее.

– Госпожа, иди собирай своё нужное, а я сейчас отправлю горничную собрать твои бельё и одежду. Да и наши с Айваром вещи упакую. Только необходимое. Если что, потом Айвар сюда съездит, чтобы забрать остальное.

Спокойные слова Мары помогли и мне прийти в себя. Взять с собой туфли, платья и плащи, конечно, нужно, но есть вещи и поважнее. Зелья, травы, драгоценности, документы никто за меня не соберёт.

Глава 4

Я лежала на дне повозки и бездумно смотрела на полотняный тент, закрывавший от меня небо. Я не знала, сколько мы едем. Мне было всё равно. Вначале я плакала, быстро поняв, что бороться со слезами бессмысленно. Как я ни пыталась сдержаться, они лились нескончаемым потоком, и я решила дать им волю, пока никто меня не видит.

Я старалась ни о чём не думать, но отчаяние прорывалось всхлипами и тихими рыданиями сквозь намеренную пустоту безмыслия. Мне было обидно, страшно, больно. Как я ни пыталась взять чувства под контроль, ничего не получалось. Всё переменилось слишком резко и неожиданно.

Обессилев от тихой истерики, я на время впала в дрёму, а когда проснулась, истерика и слёзы ушли, оставив ледяное равнодушие. Было холодно и внутри и снаружи. Заглядывавшая в повозку Мара укрыла меня одеялом, но холод не отступал. Но меня это устраивало. Холод затягивал тонким льдом чёрный омут отчаяния, что спрятался внутри, вымораживал мысли, превращая их в ленивых медлительных рыб, которых теперь легко было отогнать на глубину, чтобы перестать их видеть.

Нет, я понимала, что думать о том, как жить дальше, придётся. И знала, что как-нибудь, но я... Нет, мы. Ведь я не одна, а с Марой. Мы справимся. Я не могу подвести Мару, как она не может бросить меня. Я снова соберу себя из осколков. Но не сегодня. Сегодня, сейчас, я позволю себе быть слабой. Пока никто не видит, пока ничего нельзя изменить, пока ничего не происходит.

Когда повозка остановилась, то я не откликнулась на зов Мары. Мне не хотелось шевелиться. Казалось, что стоит выбраться из под одеяла, и сковавший меня лёд треснет, боль голодным зверем вновь примется драть мне душу.

Я слышала, как Мара и Айвар возятся снаружи, негромко переговариваясь, но не вслушивалась в их голоса, не задумывалась о том, чем они заняты. Мне было всё равно.

Сквозь пелену апатии пробился незнакомый женский голос:

– О, новенькие! Вы кто такие? Чьи будете?

Ответил не Айвар, а Мара. Она в их семье была главной.

– Ничьи. Свои собственные.

– Если ничьи, то вам здесь не место. Перебирайтесь в арьергард, – и, похоже, увидев, что её не поняли, пояснила. – В хвост обоза.

Я не знала, как поступят Айвар и Мара: переберутся ли послушно в хвост, где куда опасней, или начнут спорить с незнакомкой. Но и то, и другое нам не подходило.

Придётся вмешаться. Подняться удалось не сразу. Тело затекло и при попытке встать острые иголочки боли на время заставили замереть.

– Почему мы должны тебя слушаться? – возразила незнакомке Мара.

– Если вы ничьи, то вы никто. И вам в самом безопасном месте обоза делать нечего. А я – Рыжая Барб, меня здесь все знают. И я всех знаю. Могу и вас под крылышко взять, но не за так.

У меня в душе робко зашевелилось любопытство: кто это здесь такой влиятельный, что готов предложить нам покровительство? Откинув полог и выглянув наружу, увидела особу явно неблагородную. Высокая крупная рыжеволосая женщина, чей возраст перевалил за середину жизни, что не мешало ей краситься так, словно она стояла на подмостках. Напудренное лицо, подведённые глаза и ярко алый рот нисколько не делали её моложе. Было странно, что столь вульгарно выглядящая особа берётся командовать.

– Эти люди – мои слуги. Поэтому все переговоры вам стоит вести со мной.

Под оценивающим взглядом Рыжей Барб подумалось, что я поторопилась. Стоило прежде проверить в зеркало, не размазалась ли от слёз пыль и грязь на лице. Я почувствовала, как опухли мой нос и глаза от долгого плача. Да и причёска, наверняка, сейчас как у девицы, спустившейся с сеновала.

– Ага, тут у нас ниса из благородных. Но здесь твоя благородная кровь ничего не значит. Важно лишь, кто тебе покровительствует.

С этим трудно спорить. Рыжая Барб права.

– Даже не знаю, что сказать. Лучше объясните, что предлагаете вы, когда говорите о взятии под крыло.

Женщина вновь смерила меня взглядом, проверяя, не издеваюсь ли я. Но мне действительно было интересно. Сегодня я привлекла внимание императора, а завтра ему надоем. И кто знает, может тогда помощь от Рыжей Барб станет для нас хлипкой опорой.

– Если ты шлюха, то присмотрю за тем, чтобы тебя никто не обидел. Если маркитантка, то обеспечу защитой, чтобы с тобой честно расплачивались за товар. А ты мне платишь процент с дохода, – она хмыкнула. – Как видишь, разницы нет. Будь ты хоть шлюхой, хоть маркитанткой. Плати мне долю малую, а я тебя обеспечу защитой.

– Да как ты смеешь! – не выдержала Мара. – Благородную госпожу называть шлюхой!

– Здесь других нет. Жён и дочек благородные с собой на войну не тянут. Если едет в обозе только в вашей компании, значит, торгует или собой, или чем-то ещё.

Слова Рыжей Барб звучали грубо, но были правдой.

– Не могу сказать, что мне платят, но, пожалуй, сейчас я скорее шлюха, чем маркитантка. Шлюха императора.

– Вот как... Тогда моя защита вам не нужна. Пока. Только сомневаюсь, что император с тобой надолго. Он до девок не падкий. Приедаются они ему быстро. Или, думаешь, с тобой всё будет по-другому? Чай, ты из благородных.

В голосе Рыжей Барб явно звучала усмешка. Но меня это не задевало. Она говорила так, как есть, и от этого мне становилось легче. Словно ноги коснулись дна.

– Не думаю. Симпатия правителя переменчивей весеннего ветра. Возможно, уже завтра мне понадобится твоя помощь. Только продавать себя я не буду, – я задумалась, чем могла бы заинтересовать женщину, и её вид дал мне подсказку. – Я могу готовить мази и притирания для красоты кожи, отвары для волос, настои для лечения простуды и болей в суставах.

– Так ты целительница? – заинтересовалась Барб.

– Нет. Дар у меня слабый. Серьёзные раны и болезни не лечу, а так, по мелочи, могу помочь.

– Если не побрезгуешь лечить моих девочек, то можешь рассчитывать на меня. А то целителям не до них. Они солдатами заняты.

– Не побрезгую. Но пока я ничего обещать не могу. Не знаю, что меня ждёт.

– Ладно. Если что, шли свою служанку ко мне. Пусть спросит Рыжую Барб. Меня здесь все знают, проведут.

– Договорились.

Рыжая Барб кивнула и пошла дальше. Мара, проводив её осуждающим взглядом, сказала, когда та удалилась достаточно, чтобы не услышать наш разговор:

– Госпожа, как вы можете разговаривать с такой... Терпеть от неё оскорбления!

– А ты видишь здесь кого-то ещё, кто готов предложить нам хоть что-то? Уверена, что даже будь здесь благородные нисы, они захотели бы теперь со мной разговаривать?

Мара сердито поджала губы и повернулась к костерку, на котором висел котелок и принялась энергично в нём помешивать.

Меня и саму не радовал состоявшийся разговор, который слишком наглядно показывал, как изменилась моя жизнь и положение. Никогда раньше я не общалась с подобными особами, даже не видела столь откровенно вульгарных женщин. Но я сделала первый ход. Взяла цветной камешек и положила на поле, усыпанное осколками. Буду собирать свою жизнь заново.

Мы не успели поесть, как привал закончился. Хорошо хоть, Мара вскипятила воду, так что, трясясь в повозке, я заварила бодрящие травы, Мара нарезала хлеб и сыр, так что перекусить всё же удалось. А главное, получилось согреться горячим отваром. Я велела Маре остаться со мной под пологом, а не мёрзнуть на облучке рядом с мужем. Плакать я больше не собиралась. Разговор с Рыжей Барб не то чтобы прогнал отчаяние, но помог от него отвлечься, дав повод занять голову практическими вопросами.

Я мысленно принялась перебирать прихваченные с собой припасы, решая, чего и сколько смогу из них приготовить на продажу.

– А какую посуду кроме котелка мы взяли с собой? Ступка есть?

– Вы что, госпожа, и вправду собираетесь лечить этих?.. – правильно поняла мой вопрос служанка. – Такой, как вы, к таким, как они, даже подходить неприлично!

– А ты думаешь, лучше стать такой как они? Рыжая Барб ясно озвучила выбор: или торгуешь чем-то полезным, или продаёшься сама.

– Ну, вам-то, госпожа, продаваться нет нужды. Внимание царственной особы к благородной нисе – дело обычное, и никак не уравнивающее её с блудницами. Сами знаете, зачастую это только на пользу её роду идёт. Помните, сколько подобных историй вам ваш учитель рассказывал?

– Помню. Но это не мой случай. Там за спиной фаворитки стоял обычно влиятельный или хотя бы известный род, а за мной никого. Я сирота. Дер Барри за меня не заступятся. К тому же мы для императора почти мятежники, на которых законы империи смотрят сейчас лишь с целью наказать, а не защитить.

– Да уж, на законы сейчас надеяться смысла нет. У кого сила – у того и закон. Видела уже такое. Мне объяснять не надо.

Мара нахмурилась и замолчала. Положила в миску ломти хлеба и сыра, прихватила кувшин с отваром и выбралась к мужу, чтобы подменить его на время.

Я посмотрела ей вслед. Да, это уже не первая война в её жизни. Она была младше меня теперешней, когда правящая династия прервалась и Империя погрузилась в кровавый хаос. Мы обе потеряли тогда всё, только я была тогда ребёнком и милостивые боги отняли у меня память о том, чего я лишилась.

Мара нашла меня на дороге рядом с телами погибших слуг и женщины, видимо, бывшей моей матерью. И хоть сама Мара была тогда нищей беженкой, потерявшей семью и дом, она не смогла бросить раненную девочку умирать на дороге. Лишь благодаря ей я живу. Если она тогда справилась, то и я сейчас справлюсь.

Вернулась Мара уже не такая хмурая, зато разговорчивая. Увидев, что я достала из сундука свою тетрадь с рецептами зелий, она сказала:

– Чем о том, как неподребных девиц лечить, вы бы лучше о другом думали.

– О чём же?

– О том, как в милости у императора остаться. Раз уж вышло так, то проявите женскую хитрость... Хотя кому я говорю? – она махнула рукой. – Вы и хитрость... Охо-хо-нюшки... Пообещайте хотя бы не злить его. И от подарков, если решит вас одарить чем, не отказываться.

Подобное обещание царапало мою гордость, но Мара права. Не только я, но и она с Айвором во всём зависим от милости императора.

– Обещаю... Но не факт, что он обо мне вспомнит.

И к вечеру я уже начинала думать, что эти мои слова оказались правдой. Когда наш обоз остановился и все принялись разбивать лагерь, о нас никто не вспомнил. Пришлось отправлять Айвара к Рыжей Барб с подарком от меня, чтобы она подсказала, где нам обосноваться, чтобы было безопасно.

Ни палатки, ни шатра у нас с собой не имелось, а фургон солдаты собирались отогнать на край лагеря, где он вместе с другими такими же стал бы первой преградой на пути врагов, если они вдруг решатся на ночную вылазку. Лишь вмешательство Барб спасло нас от такой участи. Весело и бодро ругаясь, она быстро добилось того, чтобы нам разрешили проехать поглубже и остановиться рядом с её шатром.

И вот когда мы устроились, и Мара почти приготовила ужин, за мною пришли два императорских волкодава. Точнее, в облике огромного пса был лишь один из них, второй выглядел человеком, но переключившись на магическое зрение, я увидела ментальную связь между ними, и поняла, что и второй – оборотень.

– Император вас ждёт, госпожа, – заявил он и, не дожидаясь моего ответа, ухватил за руку и потащил за собой.

Ни поесть, ни собраться не дал! Все советы от Мары по поводу женской хитрости вылетели у меня из головы, так я разозлилась.

Глава 5

Император Дамиан Дагронис

Донесение Далия о том, что арджурцы, кажется, готовы принять бой, заставляло императора поспешить и забыть на время о медовой нисе Эвелин. До сих пор арджурцы избегали прямых столкновений, предпочитая тактику “тысячи мелких порезов”. Частыми мелкими стычками надеялись обескровить противника. Оно и понятно. Имперская гвардия лучше вооружена и обучена, многочисленна, прошла огонь и воду за время восстановления империи. Сам Дамиан воюет с шестнадцати лет.

Арджурцы, которых до сих пор защищали от врагов горы с одной стороны и полноводная Финлия с другой, войн давно не вели и зажирели. На их стороне было хорошее знание местности и преданность людей. Потому они предпочитали наносить удары из засады, нападая мелкими группами на арьергард и обозы. Похоже, они надеялись, что император сочтёт невыгодным терять людей, не приобретая взамен ни крепостей, ни подданных. Впереди маячила зима, в здешних местах достаточно сырая и холодная, чтобы её можно было легко перетерпеть в шатрах, установленных в открытом поле. Так что повод надеяться на то, что, встретив сопротивление и теряя людей, император решит отступить, у арджурцев был.

Тем более что четыре года назад именно так всё и вышло. Отправленная сюда армия под командованием Далия, потеряв почти четверть людей из-за ран и болезней, поторопилась отступить до того, как зима закрыла горные перевалы. Но в этот раз Дамиан отступать не собирался. Остальные провинции возвращены, внутренние враги подавлены, и нет причин опасаться, что сложности Арджурского похода могут вызвать волнения в метрополии, как четыре года назад. Наоборот, Арджурия была жизненно необходима империи для внутренней стабильности.

Счастливо избегнувшая пожара гражданской войны и мятежей междуцарствия, провинция разбогатела, и налоги со здешних земель могли изрядно пополнить казну. А без здешних рудников и шахт развитие метрополии тоже бы затормозилось. Арджурия была нужна империи. И Дамиан вернёт этот выкатившийся камень в корону Рихантийской империи не добром, так силою. Потому и не повернул назад, как рассчитывали арджурцы, хоть зима подступала всё ближе.

И вот наконец арджурцы вынуждены принять бой, иначе императорская армия остановилась бы уже у стен Тарса и сражение всё равно разгорелось, захватив в свои кровавые объятия не только солдат, но и мирных горожан.

– Значит, тарский стратиг решил встретить нас здесь, – сказал Дамиан, рассматривая с холма долину, разрезанную неширокой, но стремительной рекой. – Неплохое решение, надо признать. Нам надо будет форсировать реку, а они нас спокойно ждут на том берегу, выбивая моих воинов на переправе.

– Все говорят, что Аретас – опытный воин. Именно он предложил герцогу тактику боёв с нами четыре года назад.

– У тебя, Далий, появился шанс взять реванш за прошлую неудачу.

– Приложу все силы, мой император.

– Не сомневаюсь.

Дамиан сплёл заклинание линзы и сквозь появившийся в воздухе шар пристально всмотрелся в лагерь аджурцев, расположившийся на том берегу.

– Плюс в том, что час для сражения выбираем мы. Они явно не собираются переправляться на наш берег. Так что есть время приготовиться. Сегодня отдыхаем.

Дамиан не сомневался, что Далий не упустит из виду ничего и позаботится о безопасности расположившегося лагерем войска. Теперь, увидев всё своими глазами, Дамиан позволил себе передышку, и в голове тотчас всплыло воспоминание о прошедшей ночи и нисе Эвелин.

– Гайер! – позвал он и негромко приказал приблизившемуся приятелю. – Я в свой шатёр. Доставь туда мою гостью.

Следом за Дамианом направился Филип, давно ставший тенью императора.

– Фил, подожди, – Дамиан услышал, как Гайер останавливает телохранителя, но не оглянулся.

Знал, что верный Пёс надолго его не оставит.

– Отправь за красоткой кого-то из своих, – попросил Гайер. – Так будет быстрее, а то сейчас в лагере такая суматоха, что я вряд ли найду её быстро.

Дамиан не стал слушать дальше, а ускорил шаги. Хотелось побыстрее смыть грязь и усталость. Даму надо встречать в достойном виде.

Всё время, пока переодевался и готовился к встрече, Дамиан думал, как поведёт себя ниса Эвелин теперь, когда полностью осознала шанс, что подарила ей судьба. Она – женщина умная, и не может не понимать, как много ей может дать милость императора. Постарается завлечь его своими прелестями или сыграет тоньше? Его устроит любой выбор. Удовольствие, что подарило вчера ему её тело, не приестся за несколько ночей, а если она решит начать более сложную игру – тем лучше. Любовная игра позволит хоть немного отвлечься от крови и грязи войны.

Когда ниса Эвелин появилась в его шатре, стало ясно, что проявлять инициативу и очаровывать его она не собирается. Женщина не походила на роковую соблазнительницу в скромном и помятом дорожном платье, с разлохмаченной причёской, пропылённая и усталая. Она походила бы на нахохленного воробышка, если бы не сердитое сверканье глаз. И непохоже, что эта злость была частью игры. Сдержанность нисы лишь подчёркивала её искренность. Да, ждать от неё первого шага явно не стоит!

Император шагнул к женщине, обнял тонкую талию и попытался поцеловать в губы, но ниса успела отвернуться, и вышел почти целомудренный поцелуй в бархатную щёчку. Её запах всколыхнул воспоминания о прошедшей ночи. В крови вспыхнуло желание, но Дамиан решил не торопиться.

– Мне показалось, ты сердишься, Эвелин?

Вторая рука легла на талию, привлекая женщину ещё ближе. Её ладони легли ему на грудь в попытке отстраниться. Оба понимали, что попытка бесполезна. Сверкнувший на руке антимагический браслет, надетый на нису Филипом перед входом в шатёр, лишал её единственного реального шанса стать хозяйкой ситуации.

– Вам показалось, Ваше Императорское Величество, – ядовито произнесла Эвелин. – Разве у меня есть для этого повод?

– Действительно, – усмехнулся Дамиан. – Я не вижу причин.

Он приготовился выслушать упрёки, которые должны пробудить в нём чувство вины, а потом и желание щедрыми дарами искупить её. К этой тактике прибегали многие его любовницы, и чувство вины у него давно атрофировалось. Но подобная схема его вполне устраивала. Дама озвучивает свои претензии и цену, которую желает получить за доступ к телу. Если цена не чрезмерна, то каждый получает желаемое.

– Знаете, в детстве, наигравшись с куклой, я тоже убирала её в коробку и забывала на время, – неожиданно для Дамиана спокойно заговорила Эвелин. – Но я всегда смотрела, чтобы в коробочке было мягко, а когда доставала, вначале устраивала для куклы чаепитие.

Намёк был более чем прозрачен, и Дамиан не сдержал усмешки. Он ещё раз окинул взглядом молодую женщину. Белая кожа, тонкие дуги бровей, словно нарисованные умелой кистью, аккуратный прямой нос, красивой формы губы, изящная хрупкая фигура делали её и правда похожей на фарфоровую игрушку, что когда-то была у его сестры.

– Вы не кукла, – жарко шепнул он в розовую раковину ушка, – вы намного лучше!

Он ожидал, что Эвелин вспыхнет или рассердится ещё больше, но она застыла, опустила ресницы, пряча взгляд, и внутренне отстранилась, словно действительно решила превратиться в послушную и неживую куклу.

Дамиан разжал руки и отступил на шаг.

Ниса Эвелин дер Барри

Не было смысла спорить и злиться, что-то доказывать мужчине или просить о чём-то. Сейчас он может говорить красиво, обещать звезду с неба, но это ничего не меняет. Я для него лишь игрушка, что случайно привлекла внимание. И мои желания, чувства, жизнь волнуют его лишь в той мере, что не мешает с удовольствием предаваться игре.

Мне захотелось побыстрее вернуться к Маре, в наш фургон, мой хрупкий приют. Я надеялась, что у меня получится остаться равнодушной, и тогда я быстрее наскучу императору. Сопротивляться его ласкам и поцелуям не собиралась. Достаточно немного перетерпеть, и он сам меня отправит назад.

Но Дамиан остановился и разжал объятия. Отступил. Его молчание заставило меня посмотреть на него.

– С чего ты предпочитаешь начать? – спросил он. – С ужина или купания?

Я собиралась гордо отказаться от ужина и предложить побыстрее перебраться в постель. Чем быстрее император получит свою долю удовольствия, тем быстрее мы с ним расстанемся. Но предложение выкупаться пробило мою броню равнодушия.

– Купание? Здесь?

– Да. Я велел приготовить. Вон, видишь, за ширмой, – и он кивнул в сторону стоявшей в стороне ширмы из-за которой выглядывал край бочки.

Возможность окунуться в горячую воду заставила почувствовать слой пыли и грязи, что накопился за дорогу, так остро, что даже кожа зачесалась. И я сдалась.

– О, вы знаете чем соблазнить женщину. Я позову свою служанку.

– Зачем? Я сам помогу тебе.

Принимать помощь в купании от императора не хотелось, но желание принять ванну подталкивало к компромиссу.

– Хорошо, но я разденусь сама за ширмой, а вы поможете мне промыть волосы.

– Как скажешь, радость моя.

Я не смогла сдержать стон наслаждения, когда тёплая вода обняла моё тело, смывая грязь и выгоняя холод, что, оказывается, проник в меня за этот долгий день. Вода приятно пахла травами и нежно согревала. Я прикрыла глаза, чтобы ничто не портило удовольствия. И руки, что принялись осторожно освобождать мою голову от шпилек, ласково разбирать пряди, лишь усилили его.

Я старалась не думать, что роль моей служанки играет император, но о том, что именно мужчина прикасается ко мне, он и сам не давал мне забыть. К концу купания моя кровь горела от возбуждения, и выбраться из бочки на подгибающихся ногах без помощи Дамиана мне вряд ли бы удалось. Так что изобразить холодное равнодушие к ласкам мужчины не стоило и пытаться. Никогда раньше у меня не было столь искусного и внимательного любовника.

Глава 6

Должна признать, что заботиться о своей игрушке Дамиан тоже не забывал. После того как отполыхала страсть, он накормил меня вкусным ужином, причём кормил буквально - нарезая самолично мясо на кусочки, фрукты на дольки и едва ли не вкладывая их мне в рот.

Позаботился он и о том, чтобы мне не пришлось надевать на себя после купания грязную одежду. Он очистил её магией, но всё равно настоял на том, чтобы я надела шёлковую тунику на то время, что буду в шатре. И поднявшись на рассвете, он на мою попытку встать лишь махнул рукой:

– Спи дальше, сладкая, отдыхай.

Мне было непривычно, что кто-то, кроме Мары, проявлял обо мне такую заботу. До сих пор это я всегда заботилась о других. Мой муж был неплохим человеком, но с простым отношением к жизни. В его представлениях именно жена должна ухаживать за мужем, а не наоборот. Такая внешняя услужливость женщине - это проявление слабости, недостойное истинного мужчины, думал он. Я же чувствовала перед ним вину – за то, что не люблю, за то, что не могу родить детей, и не слыша от него упрёков за все свои истинные и мнимые провинности, считала своим долгом служить семье, что меня приняла. Император же не боялся показаться слабым и не видел позора в том, что, по сути, прислуживает своей временной любовнице.

Я понимала, что за этой галантностью не стоит что-то серьёзное. Сегодня он кормит меня, как ребёнка, сладостями, а завтра, едва я ему наскучу, выставит за порог и забудет так прочно, словно никогда не встречал. И привыкать к его вниманию – самая большая ошибка. Для меня лучше возвести крепкую стену вокруг собственного сердца, отгородиться от Дамиана... Нет, я не должна называть его по имени, словно он обычный мужчина, словно он близок мне. Я должна помнить, что он – император, существо другой породы, с которым невозможно построить прочные отношения. И если я об этом забуду, то кончится всё для меня очень печально.

Все эти мысли крутились в голове, после того как я повторно проснулась спустя где-то час, судя по всему, после ухода любовника. Он наверняка не рассчитывает, вернувшись, застать меня в постели, так что лучше мне не разлёживаться.

Встав, я надела свою вычищенную магией одежду. Сама я тоже владела этими простейшими бытовыми заклинаниями, но из-за надетого охранником мне на руку антимагического браслета была сейчас совершенно беспомощна. Даже оставленную мне для умывания воду не смогла согреть. Зато, холодная, она изрядно взбодрила.

Приведя себя в порядок, я хотела отправиться в свою повозку, чтобы узнать, как дела у Мары, и хотя бы на время избежать новой встречи с императором. Если он не застанет меня в шатре, то вряд ли мы увидимся с ним до вечера, так как у него наверняка будет полно дел и тратить на мои поиски время ему будет ни к чему. Но моя надежда даже на столь условный побег развеялась, едва я попыталась сделать шаг из шатра. Стоявшие у входа стражники преградили путь.

– Приказа выпускать вас не было!

Звучало это вежливо, но твёрдо, и спорить я не стала. Вернулась назад. Ложиться вновь не стала, хотя и совершенно не представляла чем можно заняться. Даже осматривать внимательно шатёр не рискнула. Так, обошла его несколько раз по кругу, но касаться большинства вещей побоялась. Они вполне могли быть защищены магией, а я в браслете не в состоянии её увидеть. Оставалось только прибрать постель и присесть на неё, ведь сидеть за пустым столом и вовсе глупо.

Потому я почувствовала облегчение, когда полог шатра откинули. Надеялась попросить разрешения у императора отправиться к себе, но это был не Дамиан. С подносом в руках вошел Гайер, и я порадовалась, что уже встала и оделась в своё дорожное платье, а не осталась в шёлковой тунике. Мне не нравилось, как он на меня смотрит.

– Ты здесь? – его удивление показалось немного наигранным. – Я думал, что Дамиан давно отправил тебя назад.

– Как видите, нет.

Он поставил принесённое на стол и сверху вниз посмотрел на меня:

– Надеешься задержаться?

Не видела смысла в ответ на явную насмешку отвечать откровенностью.

– Считаете, не получится?

– Судя по тому, что я вижу, – он выразительно обвёл взглядом мой скромный наряд, – то вряд ли. Меня вообще удивляет, что Дамиан обратил на тебя внимание.

– Сама удивляюсь.

– И что ты думаешь делать, когда ему надоешь? А это случится скоро.

– Вы хотите мне что-то посоветовать?

Глаза рыжего сверкнули, и он явно приготовился что-то сказать, но услышать его ответ мне не довелось.

– Гайер? Что ты здесь делаешь? – в голосе императора явственно слышались недовольные нотки.

– Я принёс тебе завтрак и не ожидал застать здесь нису. Хотел обсудить с тобой кое-какие вопросы.

– Обсудим позже в штабной палатке.

– Мне хотелось поговорить с тобой без официоза. Может, отправишь нису?

– Куда?

– Ну, где-то же она была до того, как её привели в твой шатёр.

– И где именно она была? Мне вот интересно, как и где ты её устроил. Я ведь именно тебе поручил о ней позаботиться в дороге.

– Честно говоря, вчера дел было так много, что я особо не интересовался. Главное, ниса ведь не потерялась в пути, и тебе доставили её по первому требованию, – усмехнулся Гайер.

– Подожди. То есть ты не знаешь, кормили ли нису в дороге? Была ли у неё охрана?

В ответ на вопросы императора Гайер с усмешкой пожал плечами и легкомысленным тоном произнёс:

– Уверен, что она не голодала. Наверняка захватила из поместья припасы. Про охрану – виноват, не подумал.

Но император в ответ не улыбнулся, а холодно отметил:

– Понятно. Значит, о ней никто и никак не заботился, а я рассчитывал на тебя.

Меня совсем не радовал этот разговор. Уверена, Гайер мне не простит недовольство императора. Особенно потому, что выговор ему делали при мне.

– Фил, – крикнул Дамиан в сторону входа, и верный Пёс императора заглянул в шатёр. – Твои люди вчера привели нису. Где они её нашли?

– Её повозка стояла неподалёку от фургона Рыжей Барб.

– Вот видишь, – засмеялся Гайер, – ниса и сама нашла для себя самое подходящее место.

В этот миг я порадовалась антимагическому браслету, не дававшему остро чувствовать чужие эмоции. Даже лишённая сейчас дара, я ощутила, как в шатре потянуло холодом от ярости, что охватила императора. Словно тяжёлая длань легла на плечи и придавила к земле.

Гайер же склонил голову и опустился на одно колено.

– Что ты хочешь сказать? – император говорил негромко, но пробирало до костей даже меня, кого его гнев совершенно не касался. – Считаешь, что моё внимание к благородной нисе превратило её в...

Он кинул взгляд на меня и сдержался, не произнёс то, что просилось на язык - “шлюху”.

Гайер молчал, склонив голову. Очевидно, именно так он и считал, хотя и старался изображать раскаяние.

– Ниса – порядочная женщина и не должна даже знать таких, как Барб, – продолжил император.

Странно, что Дамиан так разозлился. Неужели он искренне удивлён и возмущён? Возможно, в столице при дворе стать его фавориткой – это честь и привилегия, которой гордятся, как с трудом добытым трофеем. Но это не мой случай.

Даже если Дамиан издаст эдикт, где провозгласит меня наиблагороднейшей и достойнейшей из всех дам империи, это ничего не изменит. Большинство мужчин будут считать меня предавшей свою семью шлюхой. И как только его интерес ко мне погаснет, найдутся желающие заполучить меня на время.

Думать об этом не хотелось. Я решила заступиться за Барб, а то вдруг гнев императора падёт на неё. Гайер явно близок к Дамиану и сумеет вернуть его расположение. А вот на Рыжей Барб могут отыграться. Тем более что Гайер уже спешил перевести на неё опасное внимание повелителя.

– Прости, Дамиан. Я неудачно пошутил. Знаешь же, желание повеселить тебя меня иногда подводит. Ничего такого я не имел в виду. Это Рыжую Барб надо спрашивать, что ей нужно было от твоей... гостьи.

– Нашу повозку хотели поставить на краю лагеря, а эта добрая женщина за меня заступилась. Позволила расположиться рядом. Сами понимаете, чем дальше от внешнего контура, тем безопасней.

Дамиан сверкнул газами в сторону Гайера, но упрекать его снова за плохую обо мне заботу не стал. Хотя видно было, что император опять разозлился. Похоже, друзьями мне с этим рыжим не быть.

– Вы позволите мне пойти проведать своих людей? – обратилась я к императору. – Тем более раз вам надо обсудить что-то наедине. Не хочу никому мешать.

Пусть моя повозка холодная и не слушком удобная для дальних поездок, но там мне будет спокойней.

– Нет. Ты будешь жить здесь. Фил, Гай, – свободны! Гайер, пришли сюда служанку нисы и проверь, как они устроились.

Дождавшись, когда мы остались вдвоём, Дамиан предложил, словно неприятного разговора и не было:

– Присаживайся за стол. Уверен, ты так же голодна, как и я.

Он приподнял крышку с одного из принесённых Гайером блюд, и аппетитный запах жареного мяса заставил мой желудок дёрнуться в голодном спазме. Я и так уже усвоила, что спорить с императором бесполезно, а тут ещё и голод настойчиво советовал отложить очередное объяснение на потом. И я молча подсела к столу.

Сейчас Дамиан не был настроен на любовную игру и потому не проявлял чрезмерной галантности. Хотя всё же следил за тем, как и что я ем, предлагая попробовать что-то из принесённого Гайером, поясняя, что это, и какой у блюда вкус, если я не могла его опознать.

Лишь утолив голод, я рискнула задать вопрос:

–И как долго я не смогу покинуть ваш шатёр?

– Если ты о том, как долго я собираюсь делить с тобой постель, то у меня ответа нет. Возможно, из-за войны мне станет не до тебя через неделю, а может, наши отношения продлятся дольше. Только богини Судьбы могли бы сказать точно, но они, как ты знаешь, немы.

Судя по тому, что наименьшим сроком его интереса ко мне была обозначена неделя, завтра выкидывать меня за порог император не собирался. Неделя же на войне – большой срок, и загадывать дальше, он прав, не имеет смысла.

– И эту неделю я буду заперта здесь?

– Военный лагерь не место для прогулок.

– Я понимаю. Но мне хотелось бы проверить, как устроились мои слуги, взять что-то из своих вещей. Пришлось собираться в такой спешке, что я даже не могу вспомнить, что взяла с собой. И иногда мне захочется хотя бы просто посмотреть на солнце. Пусть даже рядом с вашим шатром.

– Постоять рядом с шатром тебе не помешают.

– Правда? Сегодня мне сказали, что приказа выпускать меня не было.

– И правильно. Без моего разрешения тебе незачем куда-то идти.

– Может, тогда стоит сделать магическую коробку, куда станете меня убирать на то время, пока я вам не понадоблюсь? Иначе я сойду с ума взаперти. Да и антимагический браслет надолго тоже не на пользу.

Дамиан рассматривал меня, о чём-то раздумывая.

– Фил! – внезапно крикнул он и, когда его приближённый появился в шатре, сказал: – Приставь к нисе двоих своих. Пусть её охраняют, когда она захочет выйти отсюда. Я разрешаю ей сходить к своей повозке и гулять возле шатра. В моё отсутствие разрешаю ей не носить браслет.

Что же, спасибо тебе, Богиня-мать, и за малые милости.

Глава 7

Я стояла над своим сундучком с травами и размышляла как поступить: взять ли его в шатёр императора, где придётся жить в ближайшее время, или оставить тут, в повозке, под присмотром Мары и Айвара. Я привыкла иметь под рукой всё нужное для лечения и той скромной магии, которую могла творить. Без своих припасов чувствовала себя как пленённый рыцарь, лишённый оружия и свободы. С другой стороны я такой и была - пленницей, лишённой права распоряжаться хоть чем-то. Вряд ли император позволит варить зелья в его шатре, так что лучше оставить всё здесь.

– Госпожа, если вы ничего не берёте, то я уже всё нужное собрала.

Мара тоже решила, что нет смысла нести все мои вещи в императорский шатёр. Сейчас, после него, я заметила, насколько скромно, если не сказать убого, они смотрятся. Одна скатерть из арратского льна на походном столике императора стоила дороже, чем все прихваченные мной платья.

– Я лучше буду здесь вечером приводить в порядок вашу одежду, когда буду вам не нужна, – пояснила служанка скромность собранного. – Если что из вашего понадобится, то я быстро сюда сбегаю или Айвару весточку пошлю.

Возвращаться к Дамиану не хотелось, но куда деться. Ещё рассердиться и запретит выходить из шатра. Но прежде чем отправиться обратно, я заглянула к Рыжей Барб.

– Хочу поблагодарить вас, ниса, за помощь, – склонила голову в неглубоком поклоне, адресованном моей новой знакомой.

Женщина смотрела на меня с любопытством тёмными живыми глазами:

– Какая из меня ниса, – ухмыльнулась она ярко накрашенным ртом. – Меня уже давно иначе чем Рыжей Барб не кличут. А вот ты меня удивила, ниса. И тем, что и правда оказалась под рукой императора, и тем, что ко мне заглянуть не побрезговала.

– Я привыкла отдавать долги и держать обещания. И мне неловко, что помочь твоим девочкам сейчас не получится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.