Мирослава Верескова
Эскорт на Новый год

Глава 1. Деловое предложение с продолжением

Три часа, два бокала вина и один почти убитый ноутбук. Моя новогодняя подготовка шла полным ходом. На экране в десятый раз обновлялась страница сайта с говорящим названием «Идеальный партнер». Идеальным в моем положении был бы, наверное, удар астероида по загородному дому моих родителей, но наука пока не дошла до вызова метеоритов по требованию. Приходилось обходиться услугами эскорта.

Сайт пестрел глянцевыми фотографиями мужчин, от которых у любой нормальной женщины потекли бы слюнки. И не только слюнки. Напряженные бицепсы, стальные кубики пресса, томные взгляды исподлобья. Они все были похожи на обложки эротических романов, которые я тайком читала по ночам. Но сейчас мне нужен был не роман. Мне нужна была, черт возьми, мелодрама для всей семьи.

«Лиза, милая, ну когда же ты нас познакомишь со своим молодым человеком?» – мамин голос из последнего телефонного разговора все еще звенел в ушах, как назойливый комар.

«Да нет у нее никого! – вторила тетя Галя, специалист по семейному счастью с тремя разводами за плечами. – Вся в работе, бедная девочка. Засохнет, как герань на подоконнике».

Апогеем была бабушка. «Лизонька, я же не вечная. Хочется правнуков подержать на руках, а не твоего кота».

Кот, к слову, был великолепен. Пушистый, наглый мейн-кун по кличке Бегемот, который сейчас спал на стопке моих рабочих документов, явно не одобряя хозяйкину суету. Он-то точно не нуждался в паре, чтобы чувствовать себя полноценным членом общества.

Я снова пролистала анкеты.

«Влад ‘Тарзан’. Рост 190. Вес 95 кг мышечной массы. Готов исполнить любой ваш каприз». На фото Влад стоял в леопардовых стрингах, обняв пальму. Слишком много капризов. Моя мама упала бы в обморок, а бабушка, пожалуй, попросила бы его продемонстрировать все таланты прямо на праздничном столе. Отклонено.

«Иннокентий. Интеллигентный собеседник. Кандидат философских наук. Обсужу с вами Канта и постмодернизм». Боюсь, после второй рюмки папиной настойки Иннокентий начнет обсуждать с котом экзистенциальный кризис среднего возраста. Отклонено.

«Сергей. Душа компании. Чемпион города по армрестлингу». Он сломает папе руку во время приветствия. Отклонено.

Мой палец завис над анкетой, которая казалась спасением.

«Тимур. 23 года. Студент-медик. Люблю маму, котиков и долгие прогулки под луной». На фото улыбался очаровательный парень в очках и уютном свитере с оленями. Он выглядел так, будто питается овсянкой на миндальном молоке и волонтерит в приюте для бездомных ежиков. Он был… безопасный. Ванильный кекс без начинки. То, что нужно. Он очарует маму цитатами из Ремарка, поможет папе наколоть дрова (и не получит грыжу), а бабушке померит давление и скажет, что она еще хоть в космос. Идеально.

Я ткнула кнопку «Заказать консультацию». Через пятнадцать минут неловкого разговора с вежливой девушкой-менеджером, во время которого я чувствовала себя так, будто покупаю на черном рынке почку, все было решено. Тимур приедет сегодня в девять вечера для «предварительного знакомства и обсуждения деталей контракта». Детали были просты: три дня, с 31 декабря по 2 января, в загородном доме моих родителей. Держать меня за руку, улыбаться, говорить комплименты, называть «любимой» и, самое главное – НЕ ТРОГАТЬ. Я даже попросила прописать этот пункт жирным шрифтом. Девушка на том конце провода понимающе хмыкнула. Видимо, я была не первой клиенткой с фобией случайных прикосновений.

Ровно в девять в дверь позвонили. Коротко, настойчиво. Два раза. Бегемот недовольно поднял голову, мол, кого там еще принесло в мой законный час вечернего сна. Я наспех поправила свой домашний кашемировый костюм, взбила волосы и пошла открывать, репетируя приветливую, но строгую улыбку «работодателя».

На пороге стоял не Тимур.

На пороге стоял тот самый торт «Черный лес» с коньяком и вишней без косточек, которого я так отчаянно пыталась избежать.

Он был высокий. Настолько, что заполнял собой весь дверной проем, и свет из коридора рисовал вокруг его широких плеч подобие нимба. Только вот выражение лица у него было совсем не ангельское. Темные волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб. Несколько прядей выбились и падали на брови. Скулы – острые, будто высеченные из камня. А губы… Полные, четко очерченные, они были изогнуты в легкой, едва заметной ухмылке, которая одновременно и притягивала, и обещала неприятности. Дьявольская ухмылка. Та самая, из аннотации.

Но хуже всего были глаза. Темные, почти черные, они смотрели не на меня, а будто сквозь меня, сканируя, оценивая и, кажется, раздевая прямо в прихожей. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с декабрьским сквозняком.

Одет он был в идеально скроенное темное пальто и кашемировый свитер с высоким горлом. Никаких свитеров с оленями. Никаких очков. От него пахло морозом, дорогим парфюмом с нотами табака и сандала и… чем-то еще. Чем-то первобытным, мужским, от чего внутри все сжалось в тугой, горячий узел.

– Лиза? – его голос оказался низким, с легкой хрипотцой. Бархат, которым хотелось обернуться. Или которым тебя придушат. Пятьдесят на пятьдесят. – Я от «Идеального партнера».

Я сглотнула. В горле внезапно пересохло. Мозг лихорадочно пытался составить предложение, но получалось что-то нечленораздельное.

– Вы… вы не Тимур.

Он усмехнулся, и в уголках его глаз собрались мелкие морщинки.

– Проницательно. Меня зовут Марк. У Тимура ветрянка. Очень не вовремя, правда? Бедняга весь в зеленке, совсем не похож на идеального бойфренда. Скорее, на Шрека. Агентство не могло вас подвести, поэтому прислало замену. Лучшую.

Он говорил это с такой невозмутимой уверенностью, будто сообщал, что дважды два – четыре. Он был не заменой. Он был апгрейдом до премиум-версии, которую я не заказывала и, судя по всему, не могла себе позволить. Ни финансово, ни морально.

– Произошла ошибка, – выпалила я, находя наконец голос. – Я заказывала… э-э-э… другую модель. Более… спокойную.

– Спокойную? – он чуть склонил голову набок, и его взгляд стал еще более изучающим. Он скользнул по моему лицу, задержался на губах, спустился ниже, к ключицам, выглядывающим из выреза свитера. Я почувствовала этот взгляд кожей. Физически. Соски под тонкой тканью предательски затвердели, и я мысленно прокляла себя за то, что не надела лифчик. – Лиза, вашим родственникам нужен не «спокойный» парень. Им нужен парень, глядя на которого, они поймут, почему вы до сих пор были одна. Они должны посмотреть на меня, потом на вас, и в их головах должна пронестись одна-единственная мысль: «А, ну понятно. Она ждала его».

Он произнес это так просто и логично, что я на секунду растерялась. Черт возьми, он был прав. Тимур вызвал бы умиление. Этот мужчина вызывал… зависть. И вопросы. Много вопросов, которые точно не зададут вслух при папе.

– Я не могу, – я покачала головой, пытаясь вернуть самообладание. – Вы… Вы слишком.

– Слишком? – он шагнул через порог, вынуждая меня отступить вглубь квартиры. Я почувствовала себя Красной Шапочкой, которая только что сама впустила волка в бабушкин дом. – Слишком убедительный? Это моя работа. Позвольте мне войти, мы обсудим контракт, и если вы все еще будете считать меня «слишком», я уйду. Обещаю.

Он снял пальто, и под ним оказалась идеальная фигура. Широкие плечи, узкие бедра. Свитер обтягивал мощные руки и грудь. Я отвела взгляд, чувствуя, как щеки начинают гореть.

– Хорошо. Проходите. Только… обувь снимите, у меня чисто.

Боже, Лиза, серьезно? «Обувь снимите»? Этому мужчине хотелось сказать что-то умное, саркастичное, а я выдала из себя уставшую домохозяйку.

Он усмехнулся, словно прочитав мои мысли, и легко скинул дорогие кожаные ботинки. Я провела его в гостиную. Он не сел, а начал медленно ходить по комнате, осматриваясь. Его движения были плавными, хищными. Он был похож на пантеру, попавшую в слишком маленькую клетку. Моя уютная квартирка с книжными полками, пледом на диване и сонным котом вдруг показалась нелепой и тесной.

– Мило, – наконец произнес он, проводя пальцами по корешку книги на полке. – Пытаешься казаться домашней и начитанной. Хороший ход.

– Я не пытаюсь казаться, я такая и есть, – огрызнулась я, раздраженная его тоном.

Он обернулся и снова пригвоздил меня к месту своим взглядом.

– Нет. Ты голодная, Лиза. Иначе бы ты не зашла на сайт эскорт-агентства. Ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое. Но еще больше ты хочешь, чтобы кто-то наконец увидел, какая ты на самом деле под этими кашемировыми свитерами.

Он шагнул ко мне. Один шаг. Второй. Я вжалась спиной в книжный стеллаж, чувствуя, как корешки книг упираются мне в лопатки. Он остановился так близко, что я могла сосчитать ресницы на его глазах. Я перестала дышать. Воздух в комнате загустел, стал вязким, как сироп. Его запах окутывал меня, проникая в легкие, в кровь, отключая остатки разума.

– Давай проведем небольшую демонстрацию, – его голос упал до шепота, интимного, пробирающего до костей. – Роль «идеального парня». Представь, мы на кухне у твоих родителей. Твоя мама режет салат, тетя Галя рассказывает в сотый раз про своего третьего мужа-козла. Все смотрят на нас. Я подхожу к тебе со спины… вот так.

Он не коснулся меня. Но я почувствовала фантомное прикосновение его рук на своей талии. Живот свело от спазма.

– Я наклоняюсь к твоему уху, – продолжал он шептать, и его горячее дыхание обожгло мне шею, – и говорю что-то вроде: «Любимая, ты так вкусно пахнешь, я еле сдерживаюсь, чтобы не утащить тебя в спальню прямо сейчас». Твоя мама умиленно всплеснет руками. Тетя Галя подавится оливье от зависти. А ты… – он сделал паузу, и его взгляд впился в мои губы. – А ты покраснеешь, шлепнешь меня по руке и прошепчешь: «Не здесь, милый». Все поверят. Это будет идеальное шоу.

Я молчала, потому что если бы я открыла рот, оттуда вырвался бы невнятный стон. Мое тело уже поверило. Оно горело. Внизу живота разливалось тяжелое, тягучее тепло, и я с ужасом поняла, что между ног стало влажно. От одних его слов. Господи, что же будет, если он меня коснется?

– А теперь о главном, – он отодвинулся так же внезапно, как и подошел, и извлек из внутреннего кармана пиджака, который оказался на нем под свитером, сложенный вчетверо лист бумаги. Контракт. – Пункт 4.3. «Никаких контактов сексуального характера». Ты просила выделить его жирным.

Он развернул лист и протянул его мне. Мои руки дрожали. Я смотрела на строчки, но буквы расплывались. Я видела только этот пункт.

4.3. Исполнителю категорически запрещается вступать в физическую близость и совершать любые действия сексуального характера с Заказчиком.

– Это самый важный пункт, – сказал он тихо, не сводя с меня глаз. – И самый сложный. Потому что все три дня я буду хотеть его нарушить. Каждую секунду. Я буду смотреть на то, как ты облизываешь губы, когда нервничаешь. Буду вдыхать запах твоих волос, когда ты будешь спать рядом со мной в одной кровати…

– В одной кровати? – пискнула я.

– Ну конечно. Гостевая комната ведь одна? Родители должны быть уверены, что у нас все серьезно. Так вот, я буду лежать рядом с тобой в темноте, слушать твое дыхание и представлять, как срываю с тебя эту твою пижаму и… – он осекся, и в его глазах мелькнуло что-то темное, животное. – Но я этого не сделаю. Потому что я профессионал. И потому что этот запрет – самая возбуждающая часть нашей игры. Ты будешь смотреть на меня и думать о том, что я хочу с тобой сделать. А я буду смотреть на тебя и знать, что ты этого хочешь, но никогда не попросишь. Это будет наша маленькая грязная тайна посреди вашего уютного семейного праздника. Ну что, Лиза? Ты все еще хочешь ванильный кекс? Или готова рискнуть и попробовать что-то по-настоящему взрослое?

Я стояла, прижатая к стеллажу, с этим дурацким контрактом в руках, и понимала, что проиграла. Проиграла в тот самый момент, когда открыла ему дверь. Моя «хорошая девочка» внутри билась в истерике и кричала: «Вышвырни его вон!», но «голодная самка», о существовании которой я до этого вечера только смутно догадывалась, уже сидела, поджав хвост, и жадно облизывалась.

Он был прав. Это было не просто решение проблемы с родственниками. Это был вызов. Опасная игра, правила которой я заведомо не смогу соблюсти. И, что самое страшное, мне этого хотелось. Хотелось до дрожи в коленях, до спазма внизу живота. Хотелось посмотреть, что будет, когда этот «профессионал» потеряет свой контроль.

– Где ручка? – спросила я, и мой голос прозвучал чужеродно хрипло.

На его губах снова появилась эта дьявольская ухмылка. Он щелчком достал из кармана тяжелую металлическую ручку Parker и протянул мне.

– Я так и думал.

Я склонилась над журнальным столиком, чувствуя его взгляд на своей спине, на том, как обтягивают задницу домашние штаны. Подписала, стараясь, чтобы подпись не получилась слишком кривой. Когда я выпрямилась и протянула ему контракт и ручку, наши пальцы соприкоснулись.

Это был всего лишь миг. Легкое, случайное касание прохладного металла его пальцев о мою кожу. Но меня будто ударило током. Разряд прошел по руке, по плечу, и взорвался тысячей иголок где-то в солнечном сплетении. Я резко отдернула руку, как от огня.

Он усмехнулся. Он все видел. Все почувствовал.

– Вот видишь? – прошептал он. – Игра уже началась.

Он убрал контракт, надел пальто и, не говоря больше ни слова, направился к выходу. Уже в дверях он обернулся.

– Я заеду за тобой тридцать первого, в десять утра. Будь готова, Лиза. И надень то кружевное белье, которое ты прячешь под своими свитерами. Никто его не увидит. Но мы оба будем знать, что оно там.

Дверь за ним захлопнулась, оставив меня одну в оглушительной тишине. Я медленно сползла по стене на пол. Сердце колотилось о ребра, как бешеная птица. Воздуха не хватало. В квартире все еще витал его запах.

Бегемот подошел ко мне и ткнулся мокрой мордой в щеку, громко мурлыча.

– Что я наделала, а, Бегемот? – прошептала я, зарываясь лицом в его густую шерсть.

Кот в ответ лишь муркнул громче. Кажется, ему торт «Черный лес» понравился гораздо больше, чем гипотетический ванильный кекс. Впрочем, как и моей «голодной самке». Шоу обещало быть незабываемым. И я с ужасом и предвкушением понимала, что главный зритель на этом шоу – я сама. И, скорее всего, до финала я не досижу в одежде.

Глава 2. Пункт 3.4: 'Никакой близости'

Дверь захлопнулась, а я так и стояла, прислонившись к книжному стеллажу, и пыталась заставить свои легкие работать. Воздух. Мне нужен был воздух. Но в квартире пахло им – морозом, дорогим парфюмом и чистым, незамутненным тестостероном. Я сделала судорожный вдох, и этот запах осел где-то в глубине моего живота, скручиваясь в горячий, трепещущий узел. Что это было? Демонстрация товара? Собеседование, на котором меня приняли на работу моей собственной фантазии?

Я сползла на пол, чувствуя, как подкашиваются ноги. Бегемот, мой верный пушистый страж, подошел и с силой боднул меня в плечо. В его желтых глазах читался немой укор: «И вот это ты променяла на спокойный вечер со мной и пачкой чипсов?»

– Я не знаю, – прошептала я, зарываясь пальцами в его густую шерсть. – Я просто… хотела, чтобы бабушка от меня отстала.

Но я врала. Врала себе, врала коту. В тот момент, когда Марк стоял в метре от меня и своим бархатным шепотом рисовал картину нашего «фальшивого» романа, я хотела не просто заткнуть родню. Я хотела, чтобы это шоу стало реальностью. Я хотела, чтобы он прижал меня к стене в темной кладовке. Хотела почувствовать его руки на своей талии, его губы на своей шее. Хотела, чтобы он сделал все то, о чем говорил, и даже больше. Моя внутренняя «хорошая девочка» не просто билась в истерике, она была связана, с кляпом во рту и заперта в самом дальнем чулане моего подсознания. А ее место заняла голодная, дикая тварь, которая с интересом обнюхивала этого опасного самца и одобрительно виляла хвостом.

Внезапный звонок в дверь заставил меня подпрыгнуть на месте. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Он вернулся? Забыл что-то? Перчатки? Совесть? Мою девичью честь?

Я на негнущихся ногах поплелась к двери и посмотрела в глазок.

Марк.

Он стоял, прислонившись к косяку, и нетерпеливо барабанил пальцами по своему бедру. Я приоткрыла дверь на ширину цепочки.

– Что-то случилось?

Он поднял на меня взгляд, и в его темных глазах плясали смешинки.

– Мы не закончили.

– В смысле? – мой голос прозвучал как писк мыши, попавшей в мышеловку. – Я все подписала. Вы получили свой контракт. Игра начнется тридцать первого.

Он усмехнулся и одним легким движением толкнул дверь. Тонкая цепочка натянулась и жалобно звякнула.

– Лиза, этот контракт, – он помахал в воздухе сложенным листом, – это стандартная форма для агентства. Для таких, как Тимур со своей ветрянкой. Чтобы он случайно не процитировал твоей бабушке Канта вместо комплимента. Наша с тобой «игра», как ты выразилась, требует более детального сценария. Нам нужен свой контракт. С нашими правилами.

– Свои правила? – я почувствовала, как по спине снова пробежал холодок.

– Именно. Пустишь? Или мы будем обсуждать условия моей капитуляции перед твоим очарованием через дверную щель? Соседи могут не так понять.

Я сглотнула и, помедлив секунду, сняла цепочку. Он вошел, снова заполняя собой все пространство, принося с собой холод улицы и жар своего тела. Он не стал снимать пальто, прошел прямиком на кухню, как будто был здесь уже сотню раз. Я поплелась за ним, чувствуя себя полной идиоткой.

Моя кухня была маленькой и уютной: белые фасады, деревянная столешница, пара горшков с базиликом на подоконнике. Это было мое святилище, место, где я пекла кексы и пила какао по вечерам. Марк оперся бедром о столешницу, скрестив руки на груди, и это невинное пространство мгновенно превратилось в съемочную площадку для фильма с рейтингом 18+. Он выглядел здесь чужеродно, как породистый хищник в клетке с кроликами.

– Итак, – начал он деловым тоном, который совершенно не вязался с тем, как его взгляд медленно скользил по моим ногам в мягких домашних штанах. – Стандартный договор мы рвем, – он демонстративно разорвал подписанный мной лист на четыре части и бросил обрывки в мусорное ведро. Мое сердце сделало кульбит. Теперь у меня не было никакой защиты. Никакого жирного шрифта. – Мы составим свой. Я диктую, ты записываешь. Так ты лучше запомнишь правила.

Он кивком указал на блокнот с рецептами, лежавший на столе. Я, как зомби, взяла его и ручку.

– Готова? – его голос стал ниже, интимнее.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова.

– Пункт первый. «Публичные проявления нежности». Подпункт 1.1: «Касания». Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно вжалась в холодильник. Холод металла через тонкий кашемир немного привел меня в чувство.

– На людях я буду постоянно к тебе прикасаться, – он говорил медленно, отчеканивая каждое слово. – Буду держать тебя за руку. Не просто держать, а переплетать наши пальцы. Вот так. – Он взял мою свободную руку и сплел наши пальцы. Его ладонь была горячей и сухой, а хватка – сильной, уверенной. Я смотрела на наши сцепленные руки, и у меня закружилась голова. – Я буду иногда поглаживать твою ладонь большим пальцем, как бы невзначай. Это жест собственника. Он говорит всем вокруг: «Она моя». Твоя задача – не отдергивать руку, даже если тебя будет бить током. А тебя будет.

Он отпустил мою руку, и я почувствовала себя так, будто потеряла опору.

– Подпункт 1.2: «Объятия». Я буду обнимать тебя за талию, когда мы будем стоять рядом. Притягивать к себе. Мои руки будут лежать здесь, – его пальцы на долю секунды коснулись моей поясницы, чуть выше ягодиц, и по моему телу пронеслась обжигающая волна. Я ахнула. – Твоя задача – расслабиться и позволить мне это. Можешь даже положить голову мне на плечо. Но только на секунду. Чтобы не выглядеть слишком слащаво. Мы же страстная пара, а не персонажи диснеевского мультфильма. Записала?

Я посмотрела на блокнот. Моя рука вывела какие-то каракули, совсем не похожие на слова «объятия» и «касания».

– Д-да…

– Отлично. Пункт второй. «Вербальное взаимодействие». Я буду называть тебя «любимая», «милая», «моя девочка».

Последние два слова он произнес почти шепотом, и у меня подкосились колени. «Моя девочка». Боже. Так просто, так пошло, и так, черт возьми, возбуждающе.

– Твоя задача – отзываться. И улыбаться. Такой улыбкой, будто я только что сказал тебе самую невероятную пошлость на ухо, а ты пытаешься сохранить лицо перед мамой. Ты ведь умеешь так улыбаться, Лиза?

Я закусила губу, чтобы не улыбнуться именно так прямо сейчас.

– Попробую.

– Я буду делать тебе комплименты. «У тебя потрясающее платье». «Твои глаза сегодня сводят меня с ума». Но между строк ты будешь слышать другое. «Я хочу сорвать с тебя это платье». «Я хочу увидеть, как твои глаза закатятся от удовольствия, когда я войду в тебя». Твоя задача – краснеть. С этим, я смотрю, у тебя проблем нет.

Мои щеки пылали. Я чувствовала себя голой под его взглядом. Он не просто диктовал правила игры, он программировал меня, вкладывал в мою голову образы, от которых кровь стучала в висках.

– Пункт третий. Самый важный. «Поцелуи».

Он снова шагнул ко мне. Теперь между нами оставалось не больше десяти сантиметров. Я чувствовала тепло его тела, видела каждую ресничку, каждую пору на его коже.

– Мы должны будем целоваться. На людях. Не часто, но убедительно. При встрече, под бой курантов, перед сном. Это должны быть не просто чмоки в щечку. Это должен быть поцелуй, который заставит твоего отца неловко кашлянуть, а тетю Галю – вздохнуть с завистью.

Он замолчал, глядя на мои губы. Я невольно облизнула их. Его взгляд потемнел.

– Поцелуй должен быть… глубоким. Но не грязным. Страстным, но не развратным. Я должен взять твое лицо в ладони, вот так… – он поднял руки и замер в миллиметре от моих щек. Я чувствовала жар, исходящий от его ладоней. – Немного наклонить твою голову. Посмотреть тебе в глаза, а потом медленно, очень медленно, сократить расстояние. Сначала коснуться твоих губ своими, легко, почти невесомо. Потом чуть сильнее. Приоткрыть рот, приглашая тебя сделать то же самое. И когда ты ответишь… я углублю поцелуй. Мой язык коснется твоего. Нежно, но настойчиво. Мы не будем пожирать друг друга. Мы будем дразнить. Изучать. Обещать. Поцелуй должен длиться ровно столько, чтобы все поверили, но не успели смутиться. Секунд десять. Пятнадцать, максимум. Записала?

Я не могла дышать. Мой мозг отказывался формировать слова. В голове билась одна-единственная мысль: «Поцелуй меня. Поцелуй меня прямо сейчас, черт тебя дери!»

– Я… я не уверена, что смогу… так… профессионально.

– Именно поэтому, – его голос стал вкрадчивым, как у змея-искусителя, – нам нужна репетиция. Чтобы все выглядело естественно.

– Репетиция? – прохрипела я.

– Конечно. Это как в театре. Нельзя выходить на сцену без прогона. Это непрофессионально. Мы же оба хотим, чтобы шоу удалось?

Он отошел от меня и обвел кухню взглядом. Его глаза остановились на круглом обеденном столе. На лице появилась та самая дьявольская ухмылка.

– Вот. Идеальная сцена. Представь. Новогодняя ночь. Все вышли на улицу запускать фейерверки. А мы «случайно» задержались на кухне. За шампанским.

Он подошел к столу и провел по его гладкой поверхности ладонью.

– Я прижимаю тебя к столу. Нет, не так. Я сажаю тебя на него.

Прежде чем я успела что-либо сообразить, он подошел, подхватил меня под бедра и одним легким движением усадил на столешницу. Я взвизгнула от неожиданности. Мой уютный кашемировый костюм задрался, открывая лодыжки. Я оказалась на одном уровне с его лицом. Теперь я смотрела на него сверху вниз, но, боже, я никогда не чувствовала себя более уязвимой.

– Вот так, – его голос был низким, почти рычащим. Он встал между моих разведенных коленей. Не касаясь меня. Но его бедра были так близко к моим, что я чувствовала жар его тела через два слоя ткани. Мой пульс грохотал в ушах, как барабанная дробь. – Все смотрят в окно на салют. А я смотрю на тебя. Я наклоняюсь и шепчу тебе на ухо, что весь этот год я ждал только одного – этой ночи. С тобой.

Он наклонился, и его губы оказались возле моего уха. Его горячее дыхание обожгло кожу.

– Я шепчу, как сильно я тебя хочу. Как мечтаю о том, чтобы прямо здесь, на этом столе, сорвать с тебя платье и…

Я зажмурилась, и из груди вырвался тихий стон.

– Твое дыхание сбивается, – продолжал он свой безжалостный шепот-инструктаж. – Ты откидываешь голову назад, давая мне доступ к твоей шее. Я целую ее. Здесь, – он легко дунул на точку под мочкой уха, и по моей коже разбежались тысячи мурашек. – И здесь. В ложбинку между ключицами. Я оставляю маленький влажный след. Возможно, даже едва заметный засос, который утром тебе придется замазывать тональным кремом. Это будет наша маленькая тайна. Доказательство.

Мое тело перестало мне принадлежать. Оно плавилось, горело, изнывало. Низ живота свело от сладкой, мучительной судороги. Между ног стало не просто влажно – там был настоящий потоп. Я бессознательно сжала бедра, пытаясь унять эту пульсирующую дрожь.

– И вот в этот момент, – его голос был совсем рядом, его губы почти касались моих, – кто-то заходит на кухню. Твоя мама. Или бабушка. Мы резко отстраняемся друг от друга. Ты – раскрасневшаяся, с влажными губами и сбившимся дыханием. Я – с виноватой ухмылкой. Никто ничего не видел, но все все поняли. Спектакль удался. Овации. Занавес.

Он отстранился, и я смогла наконец вдохнуть. Воздух был холодным, он обжигал воспаленные легкие. Я сидела на собственном кухонном столе, растрепанная, униженно возбужденная, и смотрела на этого дьявола во плоти.

– Это… это слишком, – прошептала я.

– Это убедительно, Лиза. Это называется «погружение в роль». Мы должны проверить нашу… совместимость. Убедиться, что химия есть. Что мы не будем выглядеть, как два бревна, которых заставили обниматься.

Он шагнул снова, встал вплотную. Я чувствовала через его джинсы твердость его члена, который упирался мне в бедро. Он тоже был возбужден. До предела. И это знание сносило последнюю дамбу в моей голове.

– И как… мы ее проверим? – спросила я, сама не узнавая свой сиплый, полный похоти голос.

– Давай пропишем еще один пункт, – его глаза потемнели, превратились в два черных омута. – Назовем его «Пункт 3.4: 'Никакой близости'». Мы можем нарушать его только тогда, когда никто не видит. Но мы должны делать это так, будто нас могут застать в любую секунду. Тихо. Быстро. Грязно. В кладовке. В ванной. На заднем сиденье машины. Это добавит остроты. Адреналина. Сделает наши лица по-настояшему виноватыми и счастливыми. Как у настоящих любовников.

Он протянул руку и одним пальцем, очень медленно, провел по линии моей челюсти, по шее, спускаясь ниже, к вырезу свитера. Его палец обвел контур ключицы. Я перестала дышать.

– Мы должны быть уверены, что ты будешь стонать правильно. Не слишком громко, чтобы не разбудить отца. Приглушенно, в мою ладонь. Что ты будешь выгибаться мне навстречу, когда я буду…

– МЯУ!

Громкий, возмущенный вопль разорвал густую, пропитанную сексом тишину. Мы оба вздрогнули и обернулись. На подоконнике, среди горшков с базиликом, сидел Бегемот. Он смотрел на Марка с нескрываемой ненавистью, выгнув спину и распушив хвост. А потом, с явным намерением, он смахнул лапой самый большой горшок.

Земля, керамические осколки и растерзанный базилик разлетелись по всей кухне.

Марк отскочил в сторону. Я съежилась на столе. Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь.

Момент был разрушен. Безвозвратно.

Марк посмотрел на кота, потом на меня, потом на беспорядок на полу. И вдруг рассмеялся. Не ухмыльнулся, а по-настоящему рассмеялся – глубоким, грудным смехом.

– Кажется, у меня появился конкурент, – сказал он, вытирая слезы из уголков глаз. – И он явно против пункта 3.4.

Я посмотрела на своего пушистого спасителя, который теперь с невозмутимым видом вылизывал лапу, и тоже не выдержала. Меня прорвало. Я смеялась до слез, до колик в животе. От нервного напряжения, от абсурдности ситуации, от того, что я сижу на кухонном столе с мокрыми трусами, а мужчина, который только что довел меня до грани оргазма одними словами, хохочет над моим котом.

– Кажется, наш контракт нуждается в еще одном пункте, – сказал он, немного успокоившись. – «Не возбуждать хозяйку в присутствии кота».

Я спрыгнула со стола, чувствуя, как горят щеки.

– Думаю, на сегодня с нас хватит правил.

– Согласен, – он кивнул, становясь снова серьезным, но в глазах его все еще плясали черти. – Теорию мы прошли. Практика начнется тридцать первого. Будь готова, Лиза. К каждому пункту.

Он подошел к двери.

– И да. Стол… отличный. Крепкий. Выдержит. Я проверил.

Он подмигнул мне и вышел, на этот раз по-настоящему.

Я осталась одна посреди своей разгромленной кухни, с запахом базилика, мужского парфюма и собственного возбуждения. В руках я все еще сжимала блокнот с рецептами. На чистой странице кривым, дрожащим почерком было выведено: «Пункт 3. Поцелуи. Глубокие. Репетиция. СТОЛ».

Я посмотрела на стол. Потом на кота. Потом на мокрое пятно, медленно расплывавшееся на моих штанах.

Да, шоу определенно обещало быть незабываемым. И я понятия не имела, кто в нем будет режиссером, а кто – послушной актрисой. Или, может быть, мы оба были просто марионетками в руках у сумасшедшего сценариста по имени Желание.

Глава 3. Первое впечатление (слишком сильное)

Тридцать первое декабря началось с запаха его парфюма в тесном пространстве автомобиля. Я сидела на пассажирском сиденье его черного, хищного на вид внедорожника, который стоил, вероятно, больше, чем моя квартира вместе с котом, и пыталась дышать через раз. Он вел машину плавно, одной рукой небрежно перехватив руль, вторая лежала на подлокотнике, всего в нескольких сантиметрах от моего бедра. Я чувствовала тепло, исходящее от него, и это тепло, казалось, плавило пластик между нами, просачиваясь ко мне под кожу.

На мне было темно-зеленое шерстяное платье. Простое, с длинными рукавами и воротником-стойкой. Длина – чуть ниже колена. Я называла его своей «броней хорошей девочки». Оно кричало: «Я серьезная, ответственная дочь, у которой все под контролем». Но под этой броней, на моей коже, был комплект черного кружевного белья. Его прощальный приказ два дня назад не выходил у меня из головы. «Надень то кружевное белье… Никто его не увидит. Но мы оба будем знать, что оно там». Этот ублюдок. Он не просто играл роль, он создавал для нас отдельную, невидимую для всех реальность. И в этой реальности я уже была наполовину раздета. Кружево слегка царапало кожу, постоянное, едва ощутимое напоминание о том, что под слоем приличий скрывается предательское, жаждущее тело.

– Нервничаешь? – его голос, низкий и ровный, разрезал тишину, в которой до этого звучал лишь тихий джаз из динамиков.

– С чего бы? – я постаралась, чтобы мой тон прозвучал максимально безразлично. – Я просто везу наемного актера знакомить с семьей. Обычное дело перед Новым годом. Почти традиция.

Он усмехнулся, не отрывая взгляда от заснеженной дороги.

– Актерская игра – это тоже работа. И я подхожу к ней со всей ответственностью. Легенду помнишь?

– Как «Отче наш», – пробормотала я. – Мы познакомились два месяца назад на конференции по веб-дизайну, куда тебя, успешного владельца IT-стартапа, занесло в поисках новых талантов. Ты увидел меня, был сражен моей неземной красотой и интеллектом, преследовал меня неделю, и я, неприступная крепость, наконец пала под твоим напором. С тех пор мы безумно влюблены, но скрывали наши отношения, потому что… почему, кстати?

– Потому что счастье любит тишину, – ровным тоном ответил он. – А еще потому, что я хотел сначала убедиться, что мои намерения серьезны, прежде чем знакомить тебя со своей семьей. А ты, как девушка с высокими моральными принципами, не хотела представлять родителям «просто очередного парня». Это звучит благородно, романтично и снимает все вопросы, почему они обо мне до сих пор не слышали.

– Господи, да тебе надо сценарии для мыльных опер писать, – я отвернулась к окну, наблюдая, как мимо пролетают заснеженные ели.

– Я просто знаю свою аудиторию, – он на мгновение повернул голову в мою сторону, и его взгляд скользнул по моему профилю, задержался на шее. Я почувствовала это прикосновение, будто он провел по коже кончиками пальцев. – Твоя мама – романтик. Отец – прагматик. Бабушка – скептик. Я приготовил для каждого свою наживку.

– А для меня? Какую наживку ты приготовил для меня? – слова сорвались с языка прежде, чем я успела подумать.

Он снова усмехнулся, и в этой усмешке было что-то темное, обещающее.

– А ты, Лиза, не аудитория. Ты – моя партнерша по сцене. И твоя наживка – это пункт 3.4.

Пункт 3.4. «Никакой близости». Который мы договорились нарушать. При одной мысли об этом по телу пробежала горячая дрожь. Я сжала колени, чувствуя, как влажно и горячо становится в трусиках. Черт. Он даже не прикасался ко мне, а мое тело уже было готово сдаться.

Подъезд к родительскому дому был похож на сцену из рождественской открытки. Двухэтажный дом из сруба, украшенный гирляндами, дым из трубы, огромная елка во дворе. Из окон лился теплый свет, обещающий уют, глинтвейн и мамины пироги. Обычно я обожала это место, но сегодня оно казалось мне минным полем.

– Мило, – произнес Марк, глуша мотор. – Очень аутентично.

– Постарайся не сломать ничего ценного, – проворчала я, отстегивая ремень безопасности. – Особенно мою психику.

– Расслабься, моя девочка, – он накрыл мою руку, лежавшую на сиденье, своей. Его ладонь была огромной, горячей и тяжелой. Она накрыла мою полностью, и это простое прикосновение было до неприличия интимным. – Шоу начинается. Просто следуй моему сценарию.

Он вышел из машины, обошел ее и открыл мне дверь, как настоящий джентльмен. Протянул руку. Я вложила в нее свои дрожащие пальцы, и он помог мне выйти на хрустящий снег. Входная дверь распахнулась прежде, чем мы успели дойти до крыльца. На пороге стояла мама, в нарядном фартуке поверх платья, с лицом, на котором смешались тревога, любопытство и надежда.

– Лизонька! Наконец-то! А мы вас уже заждались! – ее взгляд тут же переметнулся на Марка, и на долю секунды она замерла, оценивая. Я видела, как в ее глазах промелькнуло одобрение. Ну еще бы. Рядом со мной стоял не прыщавый студент, а сошедший со страниц журнала GQ бог. – Здравствуйте! Я Ирина, Лизина мама.

– Марк, – он улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, от которой у меня внутри все сжалось. – Очень приятно познакомиться. Лиза так много о вас рассказывала. И, судя по запахам, она сильно преуменьшала ваши кулинарные таланты. Это для вас.

Он протянул маме не банальный букет, а элегантную коробку, в которой на подушке из мха лежала редкая орхидея в горшке. Мама ахнула. Наживка для романтика сработала безотказно.

– Боже мой, какая красота! Марк, не стоило… Проходите же, не стойте на морозе!

В доме пахло хвоей, корицей и жареной уткой. В гостиной потрескивал камин, и на диване перед ним сидел папа, делая вид, что читает газету, хотя я знала, что он сверлил нас взглядом поверх страниц.

– Пап, знакомься, это Марк, – сказала я, чувствуя себя так, будто представляю на семейном совете инопланетного захватчика.

Папа отложил газету и поднялся. Он был невысоким, коренастым, с крепким рукопожатием, которое не раз ставило в тупик моих предыдущих, менее внушительных ухажеров.

– Виктор, – представился он, протягивая руку.

– Марк, – ответил тот, и их руки встретились. Я следила за этой сценой, затаив дыхание. Рукопожатие было крепким, уверенным, но без лишнего давления. Мужское. Уважительное. – Лиза говорила, у вас тут настоящая русская баня. Я сам большой любитель. Если будет время, может, затопим?

Папины брови поползли вверх от удивления. Наживка для прагматика. Он не стал лебезить, а сразу перешел на «мужскую» территорию.

– Хорошая мысль, – одобрительно хмыкнул папа. – Посмотрим.

Из кухни, шурша шелковым халатом, появилась бабушка Анна. Мой личный детектор лжи. Она смерила Марка цепким взглядом своих выцветших голубых глаз, от которого мне всегда становилось не по себе.

– Так вот ты какой, северный олень, – проскрипела она вместо приветствия.

Я чуть не подавилась воздухом.

Марк даже не моргнул. Он подошел к ней, мягко взял ее сухую, в пигментных пятнах руку и поднес к губам. Не поцеловал, а лишь коснулся губами воздуха над ее кожей. Галантно. Старомодно.

– Для вас, Анна, я готов быть кем угодно, – его голос стал бархатным, обволакивающим. – Но предпочел бы быть вашим любимым будущим внуком. Выглядите потрясающе. Этот цвет вам очень к лицу.

Бабушка на секунду опешила. А потом на ее морщинистых щеках проступил едва заметный румянец. Наживка для скептика – лесть на грани дерзости. Оскароносный ублюдок. Он обработал всю мою семью за три минуты. Я стояла рядом, чувствуя себя реквизитом в его гениальном спектакле. Его рука все это время лежала у меня на пояснице, большой палец поглаживал ткань платья, посылая разряды тока по всему телу.

– Ну, чего стоите? – спохватилась мама. – Раздевайтесь, мойте руки и за стол! Утка стынет!

Ужин был похож на допрос под прикрытием семейной трапезы. Вопросы сыпались со всех сторон, но Марк отбивал их с ловкостью профессионального теннисиста.

– А чем именно занимается ваш стартап, Марк? – начал папа.

– Мы разрабатываем системы безопасности для мобильных банковских приложений. Довольно скучная, но прибыльная рутина, – он подмигнул папе, и тот понимающе кивнул. «Прибыльная рутина» – это был пароль для входа в клуб «серьезных мужчин».

– А родители ваши где живут? – не унималась мама.

– В Петербурге. Отец – хирург, мама – искусствовед. Очень хотели приехать, познакомиться, но у отца дежурство в праздники. Передавали вам наилучшие пожелания и приглашали летом в гости на белые ночи.

Бум. Одним выстрелом двух зайцев: и приличная семья, и долгосрочные планы. Мама расплылась в улыбке.

– Лизонька, а Марк тебе помогает по дому? Мужчина должен быть хозяйственным! – вступила бабушка.

Я открыла рот, чтобы сказать, что мы еще не живем вместе, но Марк меня опередил.

– К сожалению, у Лизы такой творческий беспорядок, что я боюсь нарушить гармонию своим вмешательством, – он улыбнулся мне так нежно, что у меня свело зубы. – Но я отлично готовлю стейки. Как-нибудь обязательно вас угощу, Анна. Обещаю, вы забудете про все свои рецепты.

Бабушка фыркнула, но я видела, что и эта крепость дала трещину.

Все это время он сидел рядом со мной, и его бедро прижималось к моему. Под столом, скрытая от всех глаз, разворачивалась другая, безмолвная драма. Сначала он просто положил руку мне на колено, поверх платья. Жест был собственнический, демонстративный, предназначенный для моей семьи. Я напряглась, но заставила себя не двигаться. Потом его пальцы начали медленно, почти невесомо, поглаживать шерстяную ткань. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Ритмично. Гипнотизирующе.

– …так вот, я говорю нашему начальнику отдела, что так дела не делаются, – вещал папа, увлеченный какой-то своей рабочей историей.

Я кивала, делая вид, что слушаю, но все мое внимание было сосредоточено на этой руке. На том, как его тепло проникает через ткань, согревая мою кожу. Жар, густой и липкий, как карамель, потек вниз по животу, собираясь между ног в пульсирующее, влажное пекло.

– Лиза, ты такая бледная, тебе нехорошо? – обеспокоенно спросила мама.

– Все в порядке, мам, просто немного устала, конец года, – пролепетала я, чувствуя, как краска заливает щеки. Я была не бледная. Я горела.

Марк сжал мое колено чуть сильнее, как бы в знак поддержки, и сказал:

– Моя девочка слишком много работает. Я ей постоянно говорю, что нужно больше отдыхать.

«Моя девочка». Он снова произнес это, и трусики под платьем стали ощутимо мокрыми.

А потом его рука двинулась выше. Медленно, сантиметр за сантиметром, она скользнула по моему бедру, поднимая подол платья. Я замерла, вцепившись пальцами в скатерть. Сердце ухнуло в ребра с такой силой, что я боялась, мама услышит его аритмию через всю комнату. Его пальцы коснулись моих колготок. Тонкий, гладкий капрон. А потом, не останавливаясь, он двинулся еще выше, туда, где колготки заканчивались и начиналась голая кожа.

Его ладонь легла на внутреннюю сторону моего бедра. Горячая, широкая, она накрыла мою нежную кожу, и я едва не застонала в голос. Это было уже не шоу для родителей. Это было для меня. Это было прямое, наглое нарушение всех границ. И, боже, как же мне это нравилось.

– …и тогда мы решили полностью поменять концепцию дизайна, – я услышала свой собственный голос, отвечающий на какой-то папин вопрос о работе. Я понятия не имела, о чем говорю. Мозг, отвечающий за связную речь, отключился. Ушел в отпуск. Оставил записку: «Ушли на порно-перерыв, вернемся нескоро».

Большой палец Марка начал свое медленное, пыточное движение. Он поглаживал мою кожу. Круговыми движениями. Медленно, лениво, будто у него в запасе была вся вечность. Я чувствовала каждую ворсинку на его коже, каждый изгиб его сустава. Дыхание перехватило. Я отчаянно пыталась сделать вдох, но легкие будто наполнились бетоном. Внизу живота все скрутилось в один тугой, вибрирующий узел желания. Я бессознательно сжала бедра, пытаясь поймать его руку, прижать ее к себе еще плотнее.

– Лиза, передай, пожалуйста, салат, – попросила бабушка.

Я повернулась к ней, пытаясь улыбнуться, но, кажется, получился какой-то жуткий оскал. Мои руки дрожали. Я взяла салатницу и передала ее через стол. В этот момент палец Марка скользнул еще выше, опасно близко к кромке моих кружевных трусиков. Я это почувствовала. Он это почувствовал. Я знала, что он чувствует влажную ткань. Я резко дернула рукой, и ложка из салатницы с оглушительным звоном упала на пол.

– Ой! – пискнула я. – Простите, какая я неуклюжая.

Все взгляды устремились на меня.

– Я подниму, – тут же сказал Марк.

Прежде чем я успела его остановить, он скользнул со стула и скрылся под столом. Я зажмурилась, предчувствуя катастрофу. Секунду ничего не происходило. Я слышала только стук собственного сердца. А потом я почувствовала его горячее дыхание. Прямо на моей коже, там, где закончилось платье и начиналось все самое интересное. Он не просто искал ложку. Он… он вдыхал мой запах. Я была уверена в этом.

А потом кончик его носа коснулся края моих мокрых трусиков.

Из моей груди вырвался сдавленный звук, похожий на всхлип.

– Лизонька, что с тобой? – встревожилась мама.

– Поперхнулась, – прохрипела я.

В этот момент Марк вынырнул из-под стола, с ложкой в одной руке и с самодовольной дьявольской ухмылкой на лице.

– Нашел, – сказал он, глядя прямо мне в глаза. В его взгляде было столько всего: торжество, обещание, чистое, незамутненное вожделение. Он видел меня насквозь. Он знал, что только что сделал со мной. Он знал, что я сижу за столом с родителями, с мокрыми трусами и телом, которое дрожит в предвкушении оргазма.

Он сел на место, и его рука снова легла мне на бедро, но на этот раз просто лежала, не двигаясь. Ему и не нужно было двигаться. Он уже завел механизм. Я была на грани. Еще одно прикосновение, один взгляд, одно слово, произнесенное его бархатным голосом, и плотина моих приличий рухнет, затопив эту идиллистическую семейную картину потоком грязных стонов.

– Так на чем мы остановились? – бодро спросил папа, не заметивший ничего, кроме упавшей ложки.

Я сидела, вцепившись в вилку, и смотрела в свою тарелку с уткой. Я отчаянно пыталась сосредоточиться на чем-то приземленном. На вкусе яблок. На скрипе половиц. На тиканье старых часов в углу. Но все, что я чувствовала – это фантомное прикосновение его носа к моей самой чувствительной точке, его тяжелую ладонь на моем бедре и липкую влагу между ног.

Спектакль был в самом разгаре. И я с ужасом понимала, что главный зритель, которого он пытался впечатлить, – это не моя семья. Это была я. И, судя по тому, как мое тело отзывалось на каждое его движение, я была готова аплодировать ему стоя. Желательно, без платья. И прямо на этом обеденном столе.

Глава 4. Одна спальня на двоих

Остатки утки с яблоками были убраны, посуда вымыта, а моя семья, разморенная едой и папиной клюквенной настойкой, плавно перетекла в гостиную к камину. Все, кроме меня. Я осталась на кухне под предлогом заваривания травяного чая, но на самом деле мне нужно было несколько секунд, чтобы собрать себя по частям. Мои внутренности все еще вибрировали после того, что произошло под столом. Я была похожа на гитарную струну, по которой провели смычком, и она все никак не могла успокоиться.

Я прижалась лбом к холодному стеклу окна, глядя на падающий снег. За моей спиной Марк вел непринужденную беседу с отцом о преимуществах зимней резины. Его голос – низкий, уверенный, обволакивающий – проникал даже сюда, на кухню, и вызывал новую волну мурашек. Этот человек был хамелеоном. Дьяволом. Гением. Он не просто играл роль, он вжился в нее, прописал ее в каждой своей клетке. А я… я была его главным спецэффектом. Мой румянец, мое сбитое дыхание, мои дрожащие руки – все это было частью его постановки. Самое унизительное было то, что мне даже не приходилось играть. Мое тело реагировало на него с первобытной, неконтролируемой честностью.

– Лизонька, ты чего тут замерзла?

Мамин голос заставил меня вздрогнуть. Она подошла сзади и обняла меня за плечи.

– Да так, просто смотрю на снег. Красиво.

– Красиво, – согласилась мама, но смотрела она не в окно, а на меня. – Он замечательный, Лиза.

Я знала, о ком она.

– Кто? – зачем-то спросила я, изображая непонимание.

– Марк. Он… настоящий. Умный, воспитанный, с чувством юмора. И смотрит на тебя так… – она мечтательно вздохнула. – Так твой отец на меня смотрел тридцать лет назад. Будто хочет съесть, а вокруг люди, и это неприлично.

Я чуть не подавилась воздухом. Мама, оказывается, была куда проницательнее, чем я думала. Он действительно хотел меня съесть. И я, кажется, была совсем не против стать его новогодним ужином.

– Мам, не придумывай.

– Я ничего не придумываю. Я вижу. Наконец-то моя девочка счастлива. Я так рада, так рада… – она прижалась ко мне еще крепче. – Я уже и комнату вам приготовила. Твою старую спальню. Постелила новое белье, шелковое. Помню, как ты жаловалась, что вторая гостевая вся завалена моими швейными принадлежностями. Так я и не стала разбирать. Вам же вдвоем будет уютнее.

Слова мамы обрушились на меня, как лавина. Медленно, но неотвратимо. Я замерла, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Одна. Комната. На. Двоих.

Шелковое. Белье.

– Что? – пролепетала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Мам, но… мы могли бы… Я могу на диване…

– Что за глупости! – всплеснула руками мама. – Своего мужчину на диван? Еще чего! Не выдумывай, Лиза. Все уже решено. Идите, располагайтесь, вы, наверное, с дороги устали.

Она чмокнула меня в щеку и упорхнула обратно в гостиную, оставив меня одну посреди кухни, которая внезапно показалась мне эшафотом.

Я медленно повернулась. В дверном проеме стоял Марк. Он все слышал. И судя по хищному блеску в его глазах и едва заметной ухмылке, игравшей на губах, он был не просто в курсе – он был в восторге.

«Вам же вдвоем будет уютнее». Мамины слова стучали в моей голове, как похоронный марш. Или как прелюдия к чему-то дикому и запретному. Я еще не решила.

– Ну что ж, – произнес Марк тихо, так, чтобы слышала только я. Его голос был пропитан самодовольством. – Кажется, наш спектакль выходит на новый уровень иммерсивности. Полное погружение.

– Я убью тебя, – прошипела я, проходя мимо него в коридор, чтобы забрать наши сумки.

– Позже, любимая, – он подхватил свой рюкзак и мою небольшую дорожную сумку. – Сначала нам нужно убедительно сыграть счастливую пару, которая отправляется в свое любовное гнездышко. Улыбайся, Лиза. Твоя мама смотрит.

Я заставила себя растянуть губы в подобии улыбки и, пожелав всем спокойной ночи, поплелась вверх по лестнице. Каждый скрип старых деревянных ступеней отдавался в моей голове набатом. Я шла на собственную казнь. Или в рай. Разница была неощутима.

Марк шел сзади. Я чувствовала его присутствие каждой клеткой. Чувствовала его взгляд на своей заднице, обтянутой платьем. Чувствовала жар его тела. Когда мы поднялись на второй этаж и скрылись из вида гостиной, я резко развернулась.

– Этого не было в контракте, – выпалила я шепотом.

– Какого контракта? – он невинно захлопал ресницами. – Того, который я разорвал у тебя на кухне? Лиза, мы импровизируем. Это джаз. Следуй за мелодией.