Степан Орёл
Отец года

Глава 1

Где-то в конце девяностых

Александр Владимирович плохо слышал, что говорил судья. Заседание шло уже третий час, друг за другом выступали какие-то люди, кто-то кричал и плакал. Мужчина сидел на скамье в первых рядах и смотрел под ноги. Иногда смахивал слёзы и беспомощно скулил, иногда посматривал на девушку, которую отгородили от всего мира прутья решётки. Эта красавица, осунувшаяся после родов, депрессии и нескольких месяцев тюрьмы, вызывала приступы лютой ненависти, а карман Александра прожигала тяжесть ножа, замотанного в тряпку. Он раз за разом примерялся к клетке, рассчитывал с какой скоростью нужно вскочить и пробежать мимо охраны, чтобы сквозь железные прутья успеть ухватить девушку за волосы, притянуть к себе, и перерезать горло, или хотя бы ткнуть разок. Но вряд ли получится это сделать. Скамья с подсудимой слишком далеко от решетки, и два охранника напряженно следят за переполненным залом суда. Понимая это, Александр снова утыкался взглядом в ботинки. Клял бога, себя, монотонного судью и чёртовы железяки, которые не давали добраться до убийцы.

– Суд постановил… Веренецкая Светлана… на основании… убийство малолетнего… обострение послеродовой депрессии… при отягчающих… стоит учесть соучастие в убийстве… 17 лет колонии…

Александр Владимирович улавливал обрывки слов, а сам хотел встать во весь рост, нет, вскочить на скамью, взобраться на тумбу для допроса свидетелей и наорать на судью, добраться до журналистов и разбить их камеры, забрать оружие у охраны и перестрелять адвокатов, прокурора, весь зал с незнакомыми людьми.

А потом, как в самом плохом фильме ужасов, весь в крови, добраться до клетки и уничтожить эту ненормальную тварь, которая искромсала кухонным ножом одну из близняшек и каким-то чудом не успела добраться до второй!

Александр кипел и негодовал, месяцы судебного следствия не остудили пыл, а длительность заседания только накаляла агрессию. Кто-то взял его за плечи, но Александр оттолкнул руки и, словно сумасшедший, раскачивался, гипнотизируя кончики туфель.

Надо терпеть, надо смириться, жизнь не закончилась.

Он не помнил, как его вывели на улицу и посадили в такси. Из задумчивости вывел взволнованный голос продавщицы.

– Мужчина, вы будете оплачивать?

Она уже положила несколько бутылок водки, хлеб и банку тушенки в пакет с логотипом супермакерта.

– Да, простите.

Александр сунул на подставку для денег какую-то купюру из заднего кармана. Посмотрел на мятый полтинник и перевёл взгляд на продавщицу. Кажется, её рука уже тянулась к тревожной кнопке.

– Извините, пожалуйста, я просто потерял дочь.

Продавщица только хмыкнула, но убрала руку из-под прилавка.

– Вы это уже говорили. И про вторую дочку говорили.

– Да? – Александр посмотрел в глаза девушки и осознал, что та смотрит на него, как на опустившегося алкаша. – Я… Я не помню, чтобы говорил.

– Послушайте. Оплатите товар и идите домой. Вам надо проспаться. И желательно не пить. Вы только хуже делаете.

В очереди недовольно заворчала какая-то старушка. Кажется, она поминала Сталина.

– Простите, секунду.

Александр обшарил карманы куртки и нашёл пятьсот рублей. Получив мелочь на сдачу, схватил пакет, и с жаждой путника в пустыне, отправился домой. Не снимая ботинок прошёл в зал, тяжело опустился в кресло и, повозившись с крышкой, влил в себя несколько глотков водки. Осталось заставить себя вскрыть тушёнку, чтобы поесть, затем перебраться на диван и допить первую бутылку, уткнувшись в мерцающий экран чёрно-белого телевизора.

Как исчезла вторая бутылка он не помнил. Разумом снова завладела безграничная тоска, жалость к самому себе и желание скорее уснуть. По возможности, без сновидений.

Г