Антон Сергеев
ХРОНИКИ ПОСЛЕДНИХ СТАНЦИЙ

Без названия

…

Харьков – чудесный некогда город, стоял молча, будто замер в момент, когда часы остановили свой ход и время как будто вырвалось из своего привычного ритма. Улицы, покрытые пылью и обрушившиеся от запустения, тянулись вдоль серых и безжизненных зданий, и в их тени было легко забыть, что когда-то этот город был полон смеха, гомона, спешащих людей и ярких реклам, которые, казалось, светились прямо в воздухе.

Здесь, среди пустых площадей и разрушенных витрин, не было звуков. Ни шагов, ни криков, ни разговоров. Все стихло, словно что-то невидимое вложило в землю огромную тишину, не позволяя даже ветру пройти по этим пустым просторам. Но эта тишина не была мертвой, но было в ней что-то манящее, что-то полное воспоминаний.

Дома, оставшиеся от былой жизни, как старые книги, из которых вырвали страницы. Они стояли в изломанном величии, их окна тянулись в пустоту, как глаза, давно забывшие, что смотрели на что-то живое. Стены домов всё ещё хранили тёплые оттенки того, что когда-то было цветом жизни. Непокорённые временем, эти фасады, покрытые трещинами и мхом, были как части старой истории, которая не хотела уходить, несмотря на свою утрату.

На каждом шагу была видна неуверенность, как если бы город сам не знал, как он оказался здесь, с этим чудесным разорением. Мостовые, которые когда-то встречали тысячи ног, теперь покрыты не только пылью, но и зеленью, которая растёт здесь, не видя конца. Старые уличные фонари, которые, вероятно, когда-то служили надёжным светом в ночи, теперь, словно не знающие, для чего были созданы, скучно стояли и отбрасывая тихие, полупрозрачные тени.

Но несмотря на всё это, город всё ещё хранил память о том, что когда-то было. По ту сторону этих заброшенных улиц было что-то почти осязаемое. Это были не просто здания, не просто железо и камень. Это был живой город, но в памяти, в забытых моментах, скрытых в его уголках.

Один из домов на углу ещё сохранил часть обоев, где невидимая рука когда-то начертала линии, которые, как будто бессознательно, создавали картины. Линии, которые не ведали законов геометрии и становились другими, чуть кривыми, как сами жизни людей, которые когда-то жили здесь. И это было что-то трогательное, что-то невидимо дорогое.

В одном из старых, уже разрушенных магазинов на полках лежали книги, их страницы пожелтели, и если прислушаться, можно было бы услышать, как они шуршат под дыханием времени. Каждая страница была как маленькая жизнь, как мгновение из прошлого, вырванное, но не забытое. Неизвестно, сколько раз здесь останавливали свой взгляд прохожие, сколько раз они читали эти страницы и думали, что будущее будет таким же ярким, как эти слова.

И тем не менее, не было ощущения угрюмости. Это была тишина, в которой дышали мечты. Ветер, странно прошуршавший среди пустых окон и дверей, приносил запах не тленности, а просто… безвременья. Он напоминал о том, что когда-то здесь кто-то читал стихи на рассвете, кто-то провожал любимых на работу, кто-то смеялся и строил планы. И хотя все эти люди давно ушли, память об этом месте продолжала жить в каждом листке, в каждой щели в стенах.

Город мог бы стать местом для размышлений, для медитации, о том, как всё заканчивается, но как ничто не уходит полностью. Здесь было всё, что нужно было для того, чтобы чувствовать себя живым – не в настоящем, но в воспоминаниях. Все эти пустые здания, разрушенные мостовые и заплесневелые книги стали символами времени, который не существует. Это был не просто заброшенный город. Это было место, ставшее вечным, замкнутым в себе, наполненный мягким светом уходящего солнца, оставшегося навсегда в тени его собственных историй.

Забытые звезды теперь сияли не так ярко, как когда-то, но они продолжали светить. Над городом, который когда-то был полон шумных голосов и смеха, лежало предрассветное небо, такое странное и грустное, что, казалось, каждое облако и каждый луч света пытались донести тёплые воспоминания, чтобы они не исчезли. Мечты о будущем растворялись в этой тишине, в этой пустоте, и город стал тем местом, где не было нужды в словах.

Города не умирают, а становятся частью чего-то большего. И даже если в нём не было людей, он продолжал существовать, как буква в книге, как нота в мелодии – тихо, сдержанно, но навсегда.

В действительности же настоящее сердце Харькова уже давно не билось на его улицах. Оно ушло под землю, туда, где продолжалась жизнь…

…

Ворота «Холодногорской» станции медленно, со скрипом начали открываться. Электроприводы были отключены, для экономии электроэнергии, которой и так было не всегда достаточно. В ручном режиме крутили дверное колесо двое часовых, стоявших на восточном посту. Из ворот потянуло холодом и сыростью. Ребята сидящие на электродрезине поёжились. Леонтич натянул шапку на брови, достал старый, довоенный, затёртый портсигар, открыл его и взял самодельную сигарету в зубы. Он был старшим на дрезине. В это холодное зимнее утро они выезжали на ежедневные работы на станциях Цитадели. Цитадель – это так называемые объединенные станции зелёной ветки Харьковского, некогда, метрополитена. Цитадель – заветная мечта многих жителей метро. На этих станциях люди жили хорошо, если можно такую жизнь назвать хорошей. Еда в достатке, вода в достатке, электричества вдоволь. Но стать гражданином Цитадели мог не каждый. Многие бывшие учёные, да и просто всякого рода интеллектуалы нашли себе укрытие там. Цитадель собирала все возможные знания старого мира по кусочкам – это была их основная, изначальная цель. Сначала это были просто книги, в большом количестве, позже техническая документация, потом начался ход учёных мужей со всего метро на зеленую ветку. Большое количество жителей метро, которые хоть немного были образованные, конечно я имею в виду людей науки, бросали всё и шли работать на зеленую ветку. Так было почти с самого начала жизни в метро. Остальные же станции и новые союзы, ориентировались больше на ежедневном выживании. Многие проекты, благодаря знаниям, сплоченности и чувству долга перед остатками человечества, зелёные смогли внедрить в повседневную жизнь, такие как станция-теплица, вода из воздуха – колонны сборники влаги с последующей фильтрацией, электричество из ветряков и не только, но какие-то проекты откладывали до лучших времён. Хотя на лучшие времена, живя под землёй, без солнечного света, без хорошего питания, качественных условий жизни, рассчитывать не приходится. Но тем не менее эта маленькая искорка жизни, которая всё ещё теплилась в туннелях, перегонах и станциях некогда Харьковского метрополитена, хотела жить. Многие люди даже строили планы на дальнейшую жизнь, так же проживали свои жизни, так же создавали проблемы и героически их решали так же ссорились между собой, так же предавали и так же спасали друг друга. Наверное, где-до глубоко в мыслях, они представляли, что все эти ужасы вскоре закончатся, что нужно ещё немного подождать и начнется золотое время Людей. Не тех людей, которые уничтожили старый мир, не тех людей, которые истребляли всех вокруг себя, а Людей, которые восстанут из пепла старого мира и начнут создание Нового – прекраснейшего из когда-либо существовавших миров. Хотя как они это смогут сделать, если с окончания Большой войны ничего не поменялось в них самих? Это ведь те же люди, которые сами же и загнали себя под землю, изуродовав поверхность своими бомбами, ракетами и другими не менее ужасными вещами. Людей, которые залили планету собственной кровью. И все ради чего? Какие важнейшие цели были достигнуты? Какие проблемы разрешились? Кто победитель? На эти вопросы никто не знал ответов. Мертвая, лежащая в руинах планета, вот результаты жизнедеятельности человека разумного, если можно его так назвать.

Леонтич знал каково было жить до Большой войны. Он помнил прекрасную довоенную жизнь, полную маленьких проблем, маленьких приятных моментов, наполненная смыслом, полна миллионами ежесекундных предложений, готовых ворваться в твою жизнь, только дай им случиться. Можно было всё бросить и улететь на пару недель в теплые страны, много информации в открытом доступе, весь мир в телефоне, театры, кино, рестораны всё это было в памяти Леонтича так свежо, так рядом и в то же время далеко. Часто, пока дрезина катилась по туннелям до ворот Цитадели, ребята, которые были рождены уже здесь, под землёй, в туннелях и станциях метро, просили его рассказать о довоенной жизни. И он не скупился на рассказы.

Когда ворота были наконец то открыты полностью, Леонтич, отдал с издёвкой честь часовым на воротах и нажал кнопку "вперёд" на блоке управления дрезиной. Она медленно покатилась по рельсам некогда обычного метрополитена, а теперь возможно последнего пристанища человеческой жизни.

– Нэхай щастыть! – крикнул вслед один из часовых и тут же принялся закрывать тяжеленные металлические ворота станции "Холодная гора".

Дрезина медленно катилась по туннелю рассекая чернильную темноту светом одной фронтальной фары. Леонтич достал самодельную зажигалку и подкурил свою самокрутку.

Парень сидящий рядом, его звали Андрей, скривился от запаха сигареты и сказал:

– Дядь Лёнь, здесь и так воняет гнилью и сыростью, а ещё ты добавил табачной вони. И так дышать нечем. – он замахал рукой перед своим носом, отгоняя табачный дым.

– Ты, Андрюша, не путай вонь и аромат. У табака аромат, а в туннеле вонь, я согласен. – он улыбнулся.

– Что табак, что туннель… Эх, ладно кури на здоровье… Как думаешь куда определят новеньких? – он кивнул головой в сторону двух других ребят. – Это их первый рабочий день.

– А понятия не имею. Может копать поставят. Не знаю… – он затянулся сигаретой.

– А что они копают то? – спросил один из молодых людей.

– Хороший вопрос. Но ответа на него никто из наемных работников не знает. – он почесал нос и продолжил, – Думаю, что даже те, кто там живёт, тоже не знают зачем руководство Цитадели это всё затеяло. Наша задача отработать день, получить оплату и вернуться к нам на станцию.

– А чем они будут платить? – спросил молодой

– Обычно платят патронами, или валютой цитадели. – начал Андрей – Один раз меня распределили на дальнюю – "Победу", так там у них что-то вроде выращивания растений. Так вот, тогда дали оплату едой. Тоже неплохо. Грибы там, лук зелёный, свинины кусок и какую-то траву.

– Это называется теплицы, ну, где растения выращивают. – сказал Леонтич. – Классно они это придумали. Целую станцию под растения выделили. – Он поднял палец вверх.

– Наверное. – сказал Андрей.

– У них по теплицам Химик главный, светило науки был до войны. Вообще то он биолог, но в химии тоже очень силён. – Глядя вперёд, во тьму, сказал Леонтич. – Великий Кормчий, ё-мае.

Свет фары проявил во тьме распахнутые ворота станции "Южный вокзал". Леонтич немного напрягся и полез во внутренний карман за пистолетом. Все, кто ездит на работу в Цитадель, обязаны брать с собой пистолеты и по две обоймы на человека – такой приказ руководства. Он взвёл курок.

– Подъезжаем… – тихо сказал он. – Будьте на чеку. – Все остальные тоже достали пистолеты и взвели курки.

Перед воротами на станцию были видны надписи, частично под плесенью, частично под черными разводами засохшей крови, но всё ещё читаемые: "Триумвират", "Москалёвка", "анархия" и т. д. Леонтич снизил скорость дрезины и включил боковой фонарь, осветив платформу станции. Они медленно въехали на станцию "Южный вокзал". Над их головами висели скелеты, некогда повешенных защитников этой станции. Они здесь висят давно, стуча своими костьми в кромешной тьме. И некому их снять и похоронить по-человечески. Двое молодых вздрогнули и вжали головы в плечи. Их глазам это зрелище предстало впервые. До этого дня они не покидали территории станций Конфедерации.

Следы от пуль были везде, всё было изрешечено ними. Жуткий беспорядок царил на станции, все комнатки и палатки раскурочены, сломаны и безвозвратно испорчены. Всякий хлам валялся вперемешку с отстреленными гильзами, и человеческими останками, лежавшие в разных позах на каждом углу. Запах старости, тлена, могильной сырости и обречённости витал здесь. Жуткое зрелище.

– Полюбуйтесь, – сказал тихо Леонтич – это сделали люди! Люди, выжившие после Большой войны! Буквально через несколько лет, после того как были загнаны под землю войной! Жуткое напоминание о том, насколько человек может быть жестоким по отношению к себе подобным. Даже в нашем случае, когда осталось живых людей всего ничего.

– Говорят здесь жили около тысячи человек. – сказал Андрей.

– Тысяча? Кто тебе такое сказал? Да не, много народу было да, но не тысяча, человек пятьсот, вполне возможно. В любом случае немало. – ответил Леонтич. – Это была наша крайняя станция. Я часто здесь бывал. Тут была классная барахолка…

– Что такое барахолка? – спросил один из молодых.

– О, барахолка – это такой рынок, базар, где можно купить всякие старые вещи, поторговаться – он помолчал, а потом добавил – Теперь это один большой склеп… Жаль… Людей жаль.

– Только не понимаю почему с нашей станции, с "Залю́тино”, с "Песо́чино" не пришла помощь? – спросил Андрей.

– Помощь пришла, но поздно. Промедление было из-за бюрократических проволочек нашего руководства. Сначала не могли согласовать кто поедет, потом с каким вооружением, потом еще что-то. В итоге мы потеряли станцию, и почти всех живущих на ней.

Они медленно выехали из станции-склепа через ржавые, покорёженные восточные ворота. Проехав метров двести, Леонтич грустно добавил: – Но мне кажется, что кое-кто из руководителей был заодно с нападавшими. Поэтому помощь пришла не вовремя. Поэтому погибли люди. Поэтому мы потеряли эту станцию.

– А почему ее не заселили опять? – спросил один из молодых.

– Никто не хотел здесь селиться, после той резни – люди боялись сначала, а потом и вовсе перестали про это думать. Все хотели забыть эту, эту… – Леонтич осекся. – Потом начали придумывать какие-то байки про станцию, нагонять жути, то призраки, то голоса, то ещё чёрт знает что.

– Ты кого-то конкретно подозреваешь? – спросил Андрей. – Или так, догадки?

– Догадки, конечно, догадки … Мои предположения… – задумчиво сказал Леонтич. Дальше ехали молча до станции " Центральный рынок". Уже на подъезде к "Центральному рынку”, метров за пятьсот, начала поблёскивать вода, отражая свет фары. Станция была частично затоплена, из-за близкого расположения к реке Лопань. От чёрной воды исходила необъяснимая, первобытная жуть. Было в этой мёртвой жиже нечто чуждое миру людей, нечто, что не должно было находиться в этих заброшенных туннелях.

Леонтич опять включил боковой фонарь и снизил скорость. Они медленно, рассекая чернильную воду, въехали на станцию. Луч фонаря осветил мраморные плиты на своде станции. Некоторые центральные колонны были повалены, кругом проросли мох и черная речная трава, на стенах кругом виднелись колонии речных ракушек. Кругом были следы давнего запустения. Эта станция никогда не была густонаселённой. Даже в лучшие времена она оставалась полупустой, служа лишь перевалочным пунктом между более важными и оживлёнными местами. Здесь почти не было торговцев, лишь пара киосков с остатками консервов и редких товаров, медленно покрывающихся ржавчиной. Люди заходили сюда только по необходимости, не задерживаясь дольше, чем требовалось.

Со временем станция стала напоминать огромную сырую пещеру, в которой царит полутень. Вода проникла в её дальние туннели, затопив некоторые участки путей. В мелких лужах отражались неясные блики, словно давний свет пытался удержаться в этом забытом месте, но с каждым днём угасал. Тонкий слой плесени покрывал стены, а из-под потрескавшейся плитки сочилась медленно капающая влага, наполняя воздух запахом гниения.

Звуки здесь всегда были странными. Иногда в глубине туннеля слышался мерный, слабый всплеск, будто бы что-то большое и тяжёлое осторожно двигалось по воде. Другие звуки напоминали далёкое эхо шагов, но они были слишком ровными, слишком размеренными, словно принадлежали не человеку.

Редкие путешественники, пробиравшиеся через "Центральный рынок", старались идти, или ехать быстро, не оглядываясь на чернеющие проёмы заброшенных лавок. Некоторые утверждали, что видели движение в отражениях луж, что за их спинами скользили фигуры, исчезавшие, стоило лишь повернуть голову. Другие говорили о чувстве чужого присутствия – не угрожающего, но пристального, словно станция сама наблюдала за ними.

Здесь не жили. Здесь проходили. И если кто-то всё же оставался, его тени растворялись в гулком мраке, оставляя лишь ощущение недосказанности и безмолвной пустоты.

Луч медленно скользил по противоположной стороне свода станции. Как вдруг невообразимое мелькнуло в луче света. Женщина! Её было видно только по пояс, нижнюю часть скрывали поваленные части колонн. Она лежала на одном из обломков. Её белоснежная кожа бы испещрена черно-синими венами. Черные слипшиеся волосы лежали вокруг ее головы в хаотичном порядке. Леонтич остановил дрезину и достал пистолет. Трое остальных последовало его примеру. Они затаили дыхание. Женщина не двигалась.

– Она вроде как спит. – прошептал Леонтич и встал во весь рост. Андрей медленно поднялся тоже. Наклонившись к уху Леонтича, он тихо сказал: – Что она тут делает? Да и вообще кто она?

Голова ее немного шевельнулась. Мурашки побежали по телам четырех мужчин. Голова резко поднялась. Её черные глаза без белков испугали их ещё больше. Она медленно открыла рот, обнажив острые длинные зубы.

– Матерь божья! – просипел один из молодых. Он встал, уронив пистолет на пол дрезины и шагнул на платформу в сторону этой ужасного нечто. – Вот ответы, вот она исти… я иду… к тебе… рам… рам … ам… эээ....

– Очнись! Что ты делаешь?! Вернись в дрезину. – прошипел Леонтич. Его тело перестало его слушаться. Он пытался выстрелить в нее, но по непонятным причинам не мог поднять даже руку. Голову сковала боль. Он повалился на кресло в дрезине. Второй парень последовал за первым. Он шагнул на платформу. Теперь они вдвоём, безвольно, как зачарованные двигались к ней, бормоча что-то себе под нос. Она раскрыла пасть ещё сильнее. Зубы в несколько рядов украшали ее зев. Из-за обломков показалась клешня. Она медленно протянулась в сторону молодых людей. Первого она схватила за плечо, рывком подтянула его тело к себе и впилась своими зубами ему в шею. Фонтан крови брызнул между ее клыков. Леонтич сквозь безумную боль в голове наблюдал за происходящим. Жуткий страх сковал его сознание. Он не мог шевелиться не только от страха, но и какая-то невидимая сила удерживала его в таком положении. Мыслительные процессы, такое впечатление, перестали работать. Он полусидел в дрезине, глядя на кровавый пир этой твари, в руке держа заряженный пистолет и не имел возможности выстрелить из него.

Закончив с первым, тварь принялась за второго. Но она его не ела, а лишь прокусив ему шею, от чего он естественно скончался на месте, подтянула к себе поближе. Как запас на потом. Настала очередь Андрея. Он стоял, покачиваясь и что-то бормоча себе под нос. Как вдруг он улыбнулся и медленно пошёл к ней.

– Нееет … стой … ааа… голова.... – Леонтич пытался остановить Андрея, но тот шел, не обращая внимания на него. Из-за колонн появилось длинное щупальце и потянулось навстречу Андрею. Капли пота градом катились по лицу Леонтича. Он пытался бороться с тварью в своей голове. Она контролирует его ум, его тело, его страхи и боль. Он понял это где-то на окраинах своего сознания. Щупальце обплело тело Андрея и сдавило его. Кровь тонкой струйкой пошла из его носа. Морда твари была в метре от его улыбающегося лица.

– рам… раммм.... иду… – бессвязно сипел Андрей.

…

На западных воротах станции "Площадь конституции" стоял часовой. В туннеле было сыро и прохладно, сильный запах застоявшейся воды и плесени витал здесь. Местами капала вода, где-то недалеко пищали крысы. Часовой переминался с ноги на ногу. Он повесил автомат на плечо, достал из рюкзака небольшой, погнутый местами термос, открыл его и налил немного содержимого в крышку термоса. Глотнув, он почувствовал, как тепло разливается внутри его тела. Поднося кружечку для второго глотка, его взгляд невольно упал вглубь тоннеля. Ему на секунду показалось что какая-то тень, темнее окружающей тьмы, медленно двигается в его сторону. Он присмотрелся, -Человек? – спросил он сам себя. Он быстро положил чашку с термосом на пол и вскинул автомат.

– Стой! Кто идёт? – крикнул он. Ответа не последовало. – Стой! Стрелять буду! – тень продолжала движение в сторону часового. Часовой дал очередь. Тень продолжила движение. Тогда он дал ещё одну очередь – без изменений, тень шла на него. Он включил прожектор – тень оказалась была не одна. Их было несколько. И все они неспешно шли на него. Мороз пробежал по его спине и телу. Сердце участило стук. Белый от страха, часовой нажал на кнопку рядом с ним – сработала сигнализация. В караульном помещении дежурная группа, схватив автоматы побежала к западным воротам. Жители станции, увидевшие бегущий вооруженный отряд, сильно перепугались. Ведь на станциях Лимба давно царит относительные мир и спокойствие. Да, иногда бывают рейды – зачистки мутантов всякого рода, крыс, бескудов, или еще кого-нибудь. Их прозвали бескудо давно, когда они только впервые появились в туннелях метро. Кто-то говорил, что это с древнеславянского языка означает вампир, или что-то похожее, кровопийца в общем. Но в целом, последние годы было всё спокойно и мирно. Союзы и отдельные станции жили в относительном согласии между собой. Основные споры и конфликты как правило случались из-за повседневных причин: чистая вода, еда, медикаменты, место под «солнцем».

Сзади часового послышался звук открывающейся металлической двери. Ворота были сделаны таким образом, что закрывали весь туннель от пола до верха. А место часового было как бы на приделанной к воротам маленькой платформе, с прожектором, мешками с песком, кнопками сигнализации, открывания ворот и военно-полевым телефоном ТА-57. Лет восемь назад сталкеры, которые выходят на поверхность, по тем, или иным причинам, нашли маленькую военную не разграбленную часть связи. На складах которой оказалось большое количество старых советских раций, антенн, кабелей и всякой другой техники связистов, в том числе и телефоны ТА-57 в большом количестве. Со временем всё это добро перекочевало в метрополитен. Старое, но тем не менее рабочее. Так что со связью метро, по крайней мере в большей его части, особых проблем не было.

Дверь открылась и на пороге стояла дежурная смена. Начальник караула глянув на бледного часового спросил:

– Что случилось!? – отталкивая часового в сторону он сделал пару шагов по платформе. Его глаза округлились. – Что за?.. Бойцы, приготовиться к бою!

– Да я пробовал, – пролепетал часовой – бесполезно. Им наши пули до одного места. Я, я не знаю что это…

Тени выглядели как сгустки темной материи, но с человекоподобной формой.

– Целься! – скомандовал начкар. Тени продолжали своё шествие. – Огонь!

Все четверо начали стрелять по целям. Но ни одна пуля не причинила ни малейшего вреда этим призракам. Они подошли почти вплотную к воротам, бойцы прекратили стрелять. Как вдруг, из-за поворота в туннеле, уходящий в сторону "Центрального рынка" мелькнул свет. Он начал нарастать вместе со стуком о рельсы. Это была электродрезина. Выехав на прямой участок, она осветила этих черных призраков и начала тормозить. Видения стояли перед самыми воротами, вдруг начали медленно блекнуть, становясь более прозрачными и через несколько секунд полностью растворились в пространстве. С дрезины кто-то крикнул: -Что это ещё за хрень тут происходит? Что за представления? Мы солдаты Цитадели! Нам нужен переход на нашу станцию! У нас раненые!

Несколько секунд начальник караула думал. Такого он ещё никогда не видел. Что это? Новая напасть? Проделки Цитадели? Дело рук конфедерации? Туча мыслей пронеслась в его голове за эти секунды. В конце концов он решил так, если никто не пострадал, это не проникло на территорию Лимба, то всё в порядке, но нужно быть на чеку.

– Документы у вас имеются, солдаты Цитадели!? – крикнул в ответ начкар.

– Да, всё имеется, начальник! Мы подъезжаем тогда ближе!

– Подъезжайте, но только руки я ваши должен видеть.

Дрезина медленно покатилась, а все сидевшие в ней, кроме раненных, подняли руки вверх.

– Отлично! – крикнул начкар. А своим тихо сказал – Держите этих чуваков на мушке. Рыпнуться, стреляйте.

Дрезина медленно подъезжала к воротам. Сидевшие в ней были действительно экипированы как солдаты Цитадели. Кроме двух, которые лежали на полу дрезины. Обмотанные кровавыми тряпками и без сознания.

– Можно уже руки опустить? – спросил кто-то из дрезины.

– Пока нет. Я что-то не помню, чтобы вы проезжали мимо нашего поста, – сказал начкар. – И что вы делали в той стороне? Это не территории Цитадели. Кто эти раненные?

– Мужик, нет времени сейчас это обсуждать. Им нужна медицинская помощь, чем скорее, тем лучше.

– Вы не ответили на мои вопросы. Я наделён полномочиями стрелять на поражение, в любого, кого посчитаю подозрительным. Мимо меня никто не пройдёт. И мне без разницы кому нужна медицинская помощь. Может вы шпионы. Вынюхиваете здесь что-то. Короче, отвечайте на поставленные вопросы!

Один из сидящих медленно встал с поднятыми вверх руками и сказал:

– Хорошо, я скажу. Я и трое ребят в военной форме, мы были на задании. Как я сказал мы солдаты Цитадели. Когда возвращались, то ехали через конфедерацию. – он медленно достал из кармана скомканную бумажку. – Здесь печати пропускных постов конференции. Можешь проверить.

– Бросай. – сказал начкар.

– Так вот, как я уже говорил, мы ехали через конфедерацию, покинув ее мы попали на вокзал, а после на рынок. И там увидели их, и ещё эту тварь. – он взял с пола дрезины грязный мешок и кинул его начальнику караула.

– Что это?

– Проверь – узнаешь. Зрелище не для слабонервных. У нас мало времени. Эти двое могут уснуть навечно, если уже это не сделали.

Начальник караула медленно развязал верёвку и приоткрыл мешок. Из мешка на него уставилась омерзительная физиономия. С черными, спутанными не то волосами, не то водорослями, один глаз был открыт – черный как самая темная ночь. Из дыр, где должен был быть нос, медленно текли тёмно-фиолетовые засохшие местами, потёки зловонной слизи. Приоткрытая пасть оголяла несколько рядов острых как лезвия клыков, с запекшейся человеческой кровью на них. Отсечённая голова чудовища лежала в мешке перед караульными и начкаром. Часового тут же вырвало от увиденного. Волосы на голове начкара и остальных зашевелились.

– Открыть ворота! Караульные, вернуться в караульное помещение! – скомандовал он. – А я в медпункт проведу этих ребят. И не спать мне там!

Ворота медленно, скрипя начали открываться. Дрезина медленно вкатилась во внутрь станции "Площадь конституции". На платформе стояла куча зевак, некоторые из них держали всё своё скудное имущество, думая, что лихая напасть приключилась, увидев ранее мчащихся караульных к воротам. Но увидев дрезину и людей в ней, успокоились. И начали понемногу расходиться по своим уголкам, судача о увиденном.

Начальник караула вместе с двумя ребятами из Цитадели, подхватили раненых и поволокли их в медсанчасть. По дороге начкар, немного ошеломленный увиденным, забыл о том, что некоторые его вопросы остались без ответа. Как отряд Цитадели оказался на станциях конфедерации в обход станций Лимба, какие такие задания они выполняли в той стороне, кто эти раненые?

Многие люди, которые живут в метро, имеют качество, которое пришло к ним со временем и это касается, наверное, всех станций. Качество это – быть готовым к сиюсекундным и необратимым изменениям в их убогой подземной жизни. Они готовы были бежать в глубь темноты туннелей, глубже под землю, лишь бы отсрочить хотя бы на день свою неза́видную участь. Все, где-то в глубине души, понимают, что шансов на выживание крайне мало, мир между станциями хрупок, постоянные вспышки эпидемий, атаки мутантов, а на поверхности только смерть. Что ближайшие десятилетия они обречены скрываться как черви под землёй, не видя прекрасного солнечного света, не вдыхая свежего воздуха, не слыша пения птиц и лишь изредка, те кто выходят на поверхность, видеть остатки того, потерянного величия. Но тем не менее жизнь в метро полна решимости пробиться через эти невзгоды. Несколько поколений людей родились в стенах подземелья. Для них выжить, а не жить, вот первостепенная задача. Они так рьяно пытаются цепляться за свою мрачную и унылую, по старым меркам, жизнь, что даже идут на убийства, обманы, ложь ради этого.

Люди остаются людьми в любых условиях.

Ни о чём

…

–… страшные времена настают. – это было первое что услышал Леонтич, когда пришёл в себя. Он приоткрыл один глаз. Тусклый, жёлтый свет в палате, смесь запахов медикаментов, человеческих тел и хлорки ударили по его ослабленному сознанию. Он приподнял голову и огляделся. Палата была небольшая, на четверых человек. Все койки были заняты. На одной сидел мальчик, лет десяти и пристально смотрел на Леонтича, двое других, тоже обратили на него внимание.

– Пришел в себя. – сказал один улыбнувшись. – Все уж думали ты в кому впал. Михалыч, врач наш и не надеялся… Э… Меня Ильёй зовут. Это Сергей, а пацан Ваня. – он указал на присутствующих.

– Я Леонид. Но все Леонтичем кличут. Как долго я здесь нахожусь?

– Мы с Серёгой тут три дня, ты уже был до нашего прихода. Ванька два дня как здесь. Точно не могу сказать, около недели думаю. Ты ведь из тех, кого из туннелей привезли? Верно?

– Я не помню как здесь оказался. Последнее что помню это как я смотрю на пистолет в моей руке… дальше ничего. Перед этим ехали куда-то… вроде в Цитадель… на работу, вроде…

– Да это точно он. Ну один из тех двух раненых, которых привезли солдаты Цитадели. – сказал Сергей. – Вы были без сознания, когда вас привезли в Лимб. Тут вас сразу в медчасть, а второго, вашего приятеля, в карантин поместили до особого распоряжения.

– Я был не один? – рассеянно сказал Леонид. – Ничего не помню. Какой приятель?.. Чёрт знает что с памятью.

– В двух словах это было так: вы ехали в нашу сторону, по дороге встретили какую-то тварь в туннелях, двоих оно сожрало, вы двое выжили и вас сюда привезли ребята из Цитадели. – сказал Сергей. – Мне брат рассказал, он тогда в карауле был. Говорит, что вы голову той твари привезли с собой. Жуткая, страшная голова. Я ее правда не видел.

– Да, да, голова, голова…Начинаю припоминать что-то. Мы сначала подумали, что это женщина. – Леонтич и без того бледный, кажется, стал ещё бледнее при воспоминании о происшедшем. – Она, или оно, манипулировало нашими сознаниями. Я вспомнил. Мы не могли контролировать свои тела и мысли. Да, да…

– Это что-то новенькое. – сказал Илья. – Я много всякой дряни повидал в рейдах на поверхности, но о таком впервые слышу. Расскажи поподробнее, если можешь.

Крупные капли пота выступили на лбу Леонтича, раны начали немного кровоточить под бинтами, сердце участило свой бой – он вспомнил те минуты, проведенные в тоннеле, под гнётом чужого, инородного сознания. Он снова прилёг на кровать и продолжил:

– В то утро нас было четверо. Мы выехали в Цитадель на работу. Мы благополучно проехали вокзал и въехали на центральный рынок. А там это. Не то женщина, не то осьминог, не то рак. Я так и не понял. Двоих молодых ребят оно сожрало у меня на глазах, а я не мог даже двинуться с места. Потом пошел на кровавый пир к ней добровольно и Андрей, это тот, кого со мной привезли. Потом наступила и моя очередь… Какие-то огни… Еще одна дрезина… Автоматная очередь, бойцы Цитадели… Я поник, но оставался в сознании, до подъезда к вашей станции… Дальше провал. Тьма. – помолчав он добавил – Жалко ребят, ещё совсем молодые были. Значит нас двоих привезли, значит Андрюха выжил. Но почему он в карантине?

Ваня сидел на кровати закрыв уши ладошками и зажмурив глаза от страха. Сергей и Илья сидели молча, глядя на рассказчика.

– Да пёс его знает, – начал Илья. – Руководство что-то скрывает от нас, мне кажется. Чтобы не было паники, возможно. Вызвали какого-то умника из синей ветки, для анализа, то ли крови, то ли плазмы, то ли хрен знает чего ещё. Он, вроде бы, прибыл инкогнито. Но новое лицо на станции все распознать могут. Да и скрыть шило в мешке не получается. Все знают о ваших приключениях. Если не знают детали, так придумают. – Он слегка улыбнулся – Вот и судачат о ней, о тебе и о твоём товарище. Новости как никак. Не часто новых мутантов встречают в тоннелях, да ещё с психическим воздействием на организм, как ты говоришь.

– Да, ты, возможно, прав. Новый мутант. Мимикрирующий и воздействующий на волю и сознание к тому же. – Подытожил Леонтич.

– Что такое мими-ки-ри-ру-ющий?– по слогам спросил Ваня.

– Это значит, что это существо хочет походить внешне на человека, или что-то другое, таковым не являясь. То есть подражать чему-то, или кому-то, выглядеть также. Хотя, может бытья ошибаюсь. Может это какой-то новый вид человекоподобных существ, я не наю. Это лишь мои догадки. – сказал Леонид.

– Блин, если так дело пойдет, то через пару лет мы не сможем отличить людей от нелюдей. – Сказал Сергей.

– Не, не думаю, что такое возможно. – задумчиво сказал Илья. – Это единичный случай, может локальный мутант, который здесь сформировался, неподалеку от нас.

– Мужик, это уже происходит. Ты слышишь, что он говорит? – он указал в сторону Леонида, – они приняли ее за женщину. Внешняя схожесть уже присутствует. А что, если это шпион, засланный проверить нас – людей на прочность? А за ним придут сотни таких…

– Значит сначала стреляешь, а потом выясняешь кто это, человек или нет. – сказал Илья. – Не нагоняй жути, и так страшно.

– Да говорю ж вам, я двинуться не мог! Я в руках держал заряженный пистолет, а выстрелить по твари не мог. Понимаете? Оно контролирует тебя, тело, ум, волю, страх, боль. Не знаю, как им удалось ее прикончить. Наверное, из-за эффекта неожиданности – застали ее врасплох.

Какое-то время все четверо лежали молча на своих койках, переваривая услышанное. Первый нарушил молчание Сергей:

– Говорят, что объявились в тоннелях ещё и фантомы. Их, вроде бы, видели в тот же день, когда вас привезли. Давно про них ничего слышно не было. Теперь нате.

– Что за фантомы? – спросил Леонтич, приподнявшись на локтях.

– Все кто ходил в караулы, знает, что такое фантом. Их часто видели часовые на постах. Это такие сгустки темной материи, или даже теней. Они напоминают по форме человека, перемещаются по тоннелям. Куда идут, зачем идут, что это такое – не понятно. Знаю, что они появлялись не за долго до каких-либо трагических событий в метро. Последний раз их видели перед падением станции "Южный вокзал". Это была ваша станция, я имею в виду конфедерации. Вот не за долго до этого несколько десятков фантомов попадали в поле зрения ваших часовых. – закончил Илья.

– Откуда такие сведения? – спросил удивлённо Леонтич.

– Наши разведчики не дремлют. – улыбнулся Илья. – Мы успели вывезти и сохранить часть архива, из станции «Южный вокзал», маленькую его часть. И в нем есть информация о фантомах. Скудная, но всё же. Так же старые данные говорят о их присутствии до Великой войны, их собрали ещё работники метрополитена, незадолго до наступившего кризиса.

– Очень интересно. – прошептал Леонтич, – Вестники смерти бродят по метро и нет им пристанища лучше… Не слышал о этом феномене ещё.

Немного помолчав, Илья спросил:

– Хотел спросить, что такого интересного пытается раскопать Цитадель? Мы знаем, что они нанимают людей с других станций для опасных работ, в каких-то туннелях под метро. Несколько раз мы пытались внедрить, под видом работников, наших шпионов, но им было отказано…

– Эй, эй, Илюха. Это секретные сведения, а он даже не с наших станций, не говоря уже о допусках секретности. Не трепись с ним особо. Извини, мужик, – Сергей глянул на Леонида – но это секретно.

– Значит, система «Спайдер» работает превосходно. – прошептал Леонтич.

– Что ты там говоришь? Не слышно, – сказал Сергей.

– Я говорю, что не получится вашим шпионам пройти в Цитадель. Сложнейшие системы защиты используют они для выявления шпионов. Помимо ваших, есть ещё и салтовские, и москалёвские, и конфедеративные, и из других станций пытаются туда пробиться.

– Откуда такие сведения? – спросил Илья.

– Я проходил оценку возможности быть разведчиком, или шпионом, как угодно, при первом визите в Цитадель, как привлечённый работник из других станций. Все тесты показали, что я не попадаю под эту категорию людей. – Улыбнулся он. – А по поводу тоннелей под метро не знаю. Да они копают, да, далеко ушли, но для чего – не известно. Какая-то тайна присутствует во всех их действиях. Я имею в виду руководство Цитадели. У них строгая секретность во всём. Да и люди там тоже не болтают с чужими о внутренней стороне их жизни. Тайна на тайне.

– Да, у них там всё очень серьезно. Я последний раз был там, когда был ребенком. Мы с матерью поехали туда за лекарствами для отца. Он тогда заболел воспалением лёгких. Я помню сколько там было света от сотен ламп. Сколько там было людей, весёлых, светлых, казавшиеся мне беззаботными. Я помню на одной из станций стоял фонтанчик с питьевой водой и каждый мог спокойно напиться вдоволь.

– Он так и стоит там же, никуда не делся. Можно напиться в любое время. – добавил, улыбаясь, Леонид.

– Да, возможно. Это было очень впечатляюще для меня тогда. – сказал Илья и замолчал, погрузившись в воспоминания детства.

– А что с лекарствами? Вы достали их? – спросил Сергей.

– Какие лекарства? Ах да, лекарства отцу. Да, да мы достали их. Сначала их не хотели нам продавать, так как мы не граждане Цитадели. Но потом кто-то направил запрос в главный совет, и он ответил согласием на выдачу редких препаратов для моего отца. Нам просто повезло, наверное. Отец поправился. Я им благодарен за это, хоть сейчас мы и не в лучших отношениях с Цитаделью.

– Так твой батя жив благодаря зелёным из Цитадели? – уточнил Сергей.

– Да, они, по сути, спасли его тогда. Во всем Лимбе не нашлось нужного средства, для отца. Мать тогда все станции обошла.

– А ты не думал, что антибиотики, то средство, которое было нужно твоему отцу, попросту вам не давали, а придерживали для себя? – сказал Леонтич. – Не хотели делиться с обычным людом. Зачем ты со своим отцом им нужен? С чего б это им ему помогать? Подумай над этим.

Илья посмурнел, глаза потускнели – он никогда не допускал такие мысли, они вводили его состояние безысходности, ведь если люди не будут помогать друг другу, какой тогда в них смысл, как в Людях?

Свет пары жёлтых, тусклых ламп падал на лица, измученные лица людей, находящихся в этой палате. Даже лицо ребенка было уставшим – темные круги под глазами, болезненная худоба, отсутствие солнечного света сделало его кожу бледной. Они смотрели друг на друга и в их головах блуждали разные мысли. Один вспоминал прекрасные и теплые моменты детства, проведенные вместе с родителями, пусть и под землёй, пусть и в условиях ограниченной свободы. Другой был на чеку и думал о возможности собрать какие-нибудь кусочки полезной информации о Цитадели, которые можно будет использовать в личных и Лимба целях. А также возможность завербовать новенького, который имеет возможность посещать Цитадель. Третий был сильно напуган услышанным о новой ночной твари из темных туннелей, которая может контролировать твои помыслы и твоё тело. Его и так мучали ночные кошмары – монстры приходили к нему во снах, тащили его в темные, зловонные подземелья, подземелья, которым тысячи лет. Как будто старая деградировавшая раса недосуществ выходила на поверхность из этих подземелий в его снах. Ища его, они всегда знали где его искать и каждый раз находили его и тащили к себе, через мерзкую, слабосветящуюся слизь. На пир в его честь. На пир в единственным блюдом – ним самим.

Четвертый лежал и думал о своем товарище, который попал под жернова «ночной сирены», так Лёня про себя назвал этого мутанта, и теперь находился не известно где, и неизвестно в каком состоянии.

На следующий день, рано утром, дверь палаты приоткрылась и в нее вошёл невысокого роста, с бородкой и в очках с перемотанной изолентой серединой, человек в грязно-белом, скорее больше сером, халате, в старых пятнах. Это был фельдшер по фамилии Байрак. Он оглядел всех присутствующих поверх своих очков и остановив взгляд на Леонтиче сказал:

– Вы пришли в чувство, любезный. Рад, очень рад. Признаться правда я думал, что мы вас потеряли на долго. Я думал вы в коме, любезный. Но, глядя на вас вижу, что всё дурное позади и вы готовы упорхнуть из нашей медчасти, как птенец из гнезда. – Он криво улыбнулся. – Что до вас, господа, то вы сегодня также покинете медсанчасть, так как вы уже восстановились после выхода на поверхность. Ванечка останешься пока здесь, вот выпей витамины и пей больше воды. – Он протянул Ване маленькую пластиковую чашечку с шариками-витаминками внутри. Он вышел из палаты.

– Это был, типа, обход врача? – удивлённо спросил Леонтич. – Ни тебе таблеток, ни капельниц, ни манипуляций? Давно я не бывал в ваших медчастях.

– Да какие тут таблетки? Которым по тридцать, сорок лет? Байрак всё лучшее что у него есть для себя держит и для начальников, а на остальных ему плевать! – вспылил Сергей. – В метро если ты заболел, считай покойник. Станции то и дело закрывают на карантины. А когда открывают, то населения на какой-то процент меньше, чем было. Плюс от лучевой почти все страдают в той, или иной степени! Станции ведь не сильно глубокого заложения. Да что тут говорить. Доживаем мы тут под землёй, последние представители человечества, так сказать. На сколько нас хватит?

– Не правда! Мама сказала, что придет помощь и нас всех увезут в спасённые города. А там всё будет хорошо. – сказал Ванечка.

– Ага и барбарисок дадут. – съёрничал Сергей. Хотя он даже понятия не имел, что такое барбариски, ведь он родился уже под землей и никогда их не пробовал, да что тут говорить, даже не видел. Просто выражение, которое он подхватил от старших, даже не зная его истинного значения. Он с Ильёй начали медленно собирать свои вещи. Леонид лежал и думал о забытом вкусе барбарисок и что же делать дальше. Что делать с Андреем? В каком он состоянии? И как он гражданин других станций, теперь будет под неусыпным контролем военного комитета Лимба. Он знал, что руководство Лимба очень подозрительно. Они своему то населению частенько устраивают допросы, проверки и т.д.. Вернуться на холодногорскую станцию? Без Андрея, без молодых с которыми он уехал в тот злосчастный день? Двигаться в Цитадель? Один? Кто его отпустит так быстро из Лимба? Без дрезины? Без оружия? Без снаряжения? Он уже немолод для таких авантюр. Не успев это детальней обдумать, как дверь палаты открылась и на пороге стояли двое, в выцветшей военной форме, с элементами кустарной защиты локтей и коленей.

– Мы из военного комитета Лимба, пришли задать вам пару вопросов. – Они стали по обе стороны кровати. – У вас есть пять минут чтобы собраться.

Леонтич ожидал их прибытия, понимающе кивнул и начал было собираться, но как оказалось собирать то и нечего. На нем была только какая-то затёртая до дыр больничная пижама, с коричневыми разводами на штанах и кофте. И тапочки разных размеров и форм. Он медленно приподнялся, засунул ноги в тапки и сказал:

– Я готов! Понадобилось меньше минуты. – Он улыбнулся. Но военные лица были непроницаемы. – До свидания, Илья, Сергей, Ваня. Может встретимся.

Мальчик молча махал ему рукой. Сергей и Илья почему-то не сказали ни слова, а лишь кивнули головами. Военных опасаются, подумал Лёня.

Они вышли из палаты и пошли по темным закоулкам станции. Куда-то ниже, чем основная её часть, в какие-то нежилые комнаты, там, где очень сыро, мерзко и еле светил свет. На пути то и дело стояли часовые на дверях. Наконец они оказались перед металлической дверью с открывающимся окошком посередине. Её открыли, внутри стояли два стула и стол. В нос ударил резкий запах хлорки и крови. Военный сзади легко подтолкнул его в спину, и он оказался в комнате для допросов. Дверь с лязгом закрылась за ним.

…

– …Если не предпринимать никаких действий, то мы так и не найдем его. – Голос из телефона скрипел и трещал. – Нужно поднять всё метро на уши, но найти его! Он бы сделал то же самое для тебя, или меня.

– Я боюсь, что если с ним что-нибудь случилось, то лишний раз поднимать шум не имеет смысла. Я думаю, лучше разослать разведгруппы по станциям. Может быть, они что-нибудь добудут… Так мы не поставим его под удар если он жив и не вскроем его целей если он мёртв. Открытое вторжение куда-либо это дорого нам будет стоить. И для начала нужно понять, где его искать. – отвечал более спокойный и мелодичный голос.

– Я предлагаю нанести удар по ближайшей к нам станции Лимба! Пусть нас боятся! Эти суки точно причастны к этому! – трескучий голос не унимался.

– Успокойся и подумай о моём предложении. Это будет правильнее, друг мой. Перезвоню через час. Отбой…

…

Андрей лежал в карантине десятый день подряд. Его руки и ноги были крепко привязаны к кровати. Его искалеченное тело было без сознания. Его ребра были сломаны, рваные раны на теле не заживали. Из них сочилась тёмная слизь, вперемешку с сукровицей. Его тело медленно меняло форму. Перепонки между пальцев ног и рук закрыли все свободное пространство. Кожа начала покрываться слизью. Волосы выпадали по всему телу. Глаза немного вылезли из орбит. Он теперь больше походил на земноводное существо, нежели на человека мыслящего. В комнате, где он лежал, появился устойчивый запах речной трясины.

Вокруг него толпились несколько врачей и фельдшеров из разных станций Лимба.

– Это так впечатляет! – Радовались одни

– Когда же закончится фаза трансформации?..– говорили другие.

– Можно ли его уже препарировать?..– говорили третьи.

– Давайте его разделим поровну и будем изучать в своих лабораториях… – говорили остальные.

Впервые собравшиеся вокруг Андрея тела видели такое. С одной стороны это было жутковатое зрелище, но с другой научный интерес брал верх. Сначала его хотели просто прикончить, так как он был, как думали врачи, в коме от полученных травм и вряд ли из нее когда-либо вернется. Люди с такими травмами в метро не задерживаются – слишком много мороки с ними, да и как правило бессмысленно, вытянуть их стоит дорого, да и если вернуть их к жизни, то ничего полезного они уже не смогут сделать, как показывает практика. Поддержка жизненных процессов слишком дорога́ для данных обстоятельств. Сколько таких было, то из рейда принесут с ранениями без сознания, то от укуса какого-нибудь мутанта впадают кому, а потом просто брошены на верную смерть, из-за невозможности и нежелания вернуть их к жизни. Но увидев некоторые трансформации на теле, решили оставить и посмотреть, что будет дальше. А дальше случилось следующее – к концу второй недели раны начали затягиваться, кости срастались, трансформация пошла вспять, через, приблизительно, месяц тело приобрело исходную форму, но сознание нет. Он всё также находился в коме. Со временем к нему потеряли вообще интерес и начали решать, как от него избавиться, чего это он койку занимает, тем более не с нашей станции, даже не из Лимба. Зачем на него тратить драгоценные медикаменты, если он больше не представляет научного интереса, да и вообще какого-либо интереса для Лимба. Байрак написал запрос начальнику станции о немедленном исключении Андрея из медсанчасти и стал ждать ответа. Ответ пришел быстро и вот что в нем было: «Придержать пациента до особых распоряжений с верху.» Подписано начальником станции Пл. Конституции – Царенко С.С. После этого все врачи с фельдшерами разъехались по своим станциям, ничего так и не выяснив.

Всякое

…

Масляная лампа слабо освещала маленькую комнатку Василия и его жены Майи. Тени от нее плавали по стенам темными волнами, на крохотном столе стояли две чашечки с отбитыми ручками и старый погнутый чайник, одна кровать, стул, две полки и одностворчатый самодельный шкаф для одежды. На полках лежали разные книги, тетради, скрепки, кнопки, резинки, Васины детские игрушки и маленький ободранный глобус. На стенах были наклеены постеры со старой, довоенной рекламой. Под кроватью стояла неработающая радиостанция Р – 354 «Шмель», всякая обувь и другая бытовая утварь. Это всё гордо называлась квартира, Васе она досталась от отца, который был довольно уважаемым человеком раньше, он был машинистом электропоезда. Всем работникам метро сначала выделили лучшие комнаты и места для жизни. Так и досталась сыну крохотная квартирка после его смерти. Когда отец был жив, они спали на кровати поочередно, теперь же с любимой женой он делит кровать. Это был их маленький мирок.

Они сидели вдвоем, в своей комнатке, пили так называемый чай и болтали о том, о сём, о возможном будущем, о прошлом. И вдруг Майя, спросила: – Вась, расскажи про этих, которых привезли в ночь твоего дежурства. Ну этих, подстреленных.

Василий глянул на нее с теплом в глазах и ответил:

– А почему подстреленных? А?

– Ну как почему? Люди так говорят. – улыбнулась она.

– Люди еще и не такое придумают. Они не были подстрелены. Вообще-то они были атакованы какой-то тварью на затопленной станции. – Глаза Майи ожили, она ближе подсела к мужу и с легкой улыбкой принялась слушать его рассказ. Василий продолжил.

– Много странного тогда произошло, но мы были так шокированы, что вопросы отложили на потом. А зря.

– А что было странным? – спросила жена.

– Да всё. Первое – это, наверное, появление фантомов. Да, пожалуй.

– Фантомы? Что это такое? – спросила она удивленно.

– Никто не знает, что это на самом деле. – Он взглянул ей в глаза и в его глазах она увидела страх, не тот страх, который бывает у людей перед другими людьми, нет. А тот, доисторический, глубинный страх, который появляется в людях от необъяснимых и мистических причин. – Кто-то говорит, что это предвестники катастроф, или несчастий. Мы не знаем толком, но знаем, что они были не за долго до Большой войны, перед тем как всё рухнуло. Они были перед падением станции «Южный вокзал», и как будто знают, что произойдет наперед. Да, это звучит странно, но по данным, которые у нас есть, это единственное объяснение этому. – Он сделал маленький глоток чая и уставился в пол.

– А что еще странного было? – Майя положила голову ему на плечо и погладила его по голове.

– Второе, конечно же та тварь. Никогда не забуду ее морду – ужасную, мерзкую, вонючую физиономию. У меня от ее вида тогда холодок пробежал по спине. Фу, не хочу вспоминать! – скривившись сказал Вася.

– Ну, ну, это уже позади. Сейчас всё хорошо, мы тут, вдвоём. – сказала Майя. Она нежно поцеловала его.

– Но самое странное для меня было то, что дрезина Цитадели в тот день, не проходила через нашу станцию, но каким-то мистическим образом оказалась на станциях Конфедерации. А это невозможно. Мы всегда, всегда были промежуточной станцией между зелеными и конфедератами. И я, как начальник караула, должен был выяснить больше информации, но это попросту вылетело у меня из головы.

– А что мешает сейчас разузнать об этом? Ты уважаемый человек здесь, не думаю, что тебе достанется за это. – сказала, слегка улыбаясь, жена.

– Время упущено. И сейчас не лучшее время для признания своих ошибок. В верхах поговаривают о возможной, новой войне. И Лимб, вроде бы, должен сыграть не последнюю роль в ней… – он не успел договорить как из глаз его ненаглядной жены потекли слёзы.

– Опять война? Зачем? Почему? С кем? – она всхлипывала. – Зачем? Зачем?

– Я, я не знаю, это может быть еще не точно. Может быть, мы что-то придумаем, ну не знаю… Может ничего и не произойдет… Я сказал лишь «возможно».

– Эти козлы в верхах хотят истребить всех, кроме себя! Что бы им было больше места, больше еды, воды… – она уткнулась в его грудь и плакала еще долго, вспоминая как будучи маленькой, потеряла родителей в междуусобной войне станций, какой ужас она пережила, как голодала днями, как начали сыпаться зубы из-за отсутствия еды, как она несколько дней была в плену Триумвирата, как её там хотели оставить в качестве ублажительницы… Жуткие воспоминания детства всплыли в воспоминаниях и тёмными огнями увели ее внимание в прошлое, от которого ей стало невыносимо горько.

Они так сидели и горевали, какое-то время. Но Вася всё думал о том, как дрезина цитадели могла попасть в Конфедерацию, без прохождения их станции? Долго рассуждая на эту тему, он пришел к заключению, что скорее всего эта дрезина прошла днем, или несколькими днями ранее и лишь нужно проверить караульный журнал и убедиться в этом. Но до его ближайшей караульной смены еще почти месяц. Но он упустил одну маленькую деталь – в пропускном листе той дрезины, вообще не стояли какие-либо печати Лимба. Василий забыл про это, а тот листик где-то потерялся в суматохе того дня. Остаётся просто ждать подтверждения своих умозаключений, он не мог вне караула расхаживать по караулке и просматривать бумаги, это было б слишком подозрительно. Они еще долго сидели обнявшись, каждый думал о своём, но общее направление мыслей было негативным, возможная война призрачным туманом заполняла их сознания.

…

На самой глубокой станции Харьковского метрополитена, некогда «Пушкинской», а теперь «Ярослава Мудрого», было очень многолюдно. Бесконечная вереница дрезин со всех станций синей линии, из Лимба так же было большое количество прибывающих. Прибывали в основном начальники станций, их помощники, исполняющие обязанности начальников станций и их охрана. Такого шествия не видели живущие там никогда. Новый союз, новые лозунги, новые пламенные речи, новые надежды, новый виток истории метро – слухи быстро плодятся среди людей. Великий Союз Лимба и Салтовской коллаборации, новая сила метро, новая искра надежды. Удивленные лица жителей Лимба и салтовчан были с начала рады этому, оптимистично думая о возможных глобальных изменениях в лучшую сторону, путем консолидаций общих усилий, путем внедрений каких-то старых, довоенных технологий. Новые идеи, новые перспективы, новая жизнь – так рассуждали многие после этой сходки. В первое время оптимизм брал верх, над пессимизмом – людям нужны надежды. Пусть даже иллюзорные, пусть даже в такое время и в таких условиях. Вся синяя ветка «Салтовской Коллаборации», а также станции «Лимба», были охвачены ликованием, но не долго, из-за последующих вскоре за этим событиями. Люди судачили о перспективах, один перебивал другого, спорили до посинения, миллионы возможных хороших идей были озвучены, многие воспряли духом, многие стали еще усердней трудиться, никто не ждал подвоха от своих лидеров. Великие дела будут решаться на собрании, да, пусть будет сначала тяжело, но мы пройдем этот путь, мы справимся, мы сможем! Так рассуждали обычные жители нового союза. К сожалению, простые люли хотят простых и обыденных вещей, но люди власти – хотят больше власти, контроля и повиновения масс, а иногда чего-то хуже. Скудное население не могло допустить и мысли о плохих замыслах их руководителей. Но, как позже стало ясно, никто из начальников станций и не собирался вести диалоги об улучшении положения дел, условий жизни, ставить перед собой высокие цели, или внедрять какие-либо инновации. Повестка дня была проста – война с Цитаделью. Причем все руководители станций были заранее предупреждены, через секретные каналы синей ветки, о грядущей повестке дня. Дух возможной войны витал в воздухе метро давно. Его медленно, но уверенно продвигали в массы уже около года. Сначала были челноки с синих станций, как глашатаи несли с собой эту смуту. Позже все синие станции установили тщательный досмотр всех прибывающих к ним, под предлогом возможных диверсий и дополнительной безопасности, а другие станции и мелкие альянсы подхватили это. А потом пошло-поехало, люди сами начали всех подозревать, массовые доносы друг на друга полились рекой. Больше недоверия, больше сомнений в ближнем, больше разделения на правых и несогласных, правильно мыслящих и нет, согласных с новыми реалиями и несогласных. Хоть и никаких видимых предпосылок для опасности со стороны Цитадели не было, мнения людей легко меняются в случае многоходовых пропаганд. Так вкратце обстояли дела на синей ветке.

Похожими методами поступали с соседями. Среди населения Лимба внедряли мысли об угрозе войны, и необходимости объединения с правильными станциями, в один мощнейший союз. Над этим также сначала работали агенты синих, прикидываясь торговцами. В умы людей, медленно, поэтапно, сеяли желание истреблять себе подобных. Сначала это не давало никаких особых результатов, но позже появились всходы. Кто-то был впечатлён псевдолозунгами, кого-то заставляли под давлением принимать этот курс, кто-то поддался внушению окружающих и общим настроениям масс, кто-то просто хотел объединения людей перед лицом общего врага. Хотя если посидеть и подумать, ни о каких врагах и речи быть не могло. Еще относительно недавно населения всех этих станций с восторгом и гордостью, конечно же не без зависти в сердцах, обсуждало реальное величие союза станций зелёной ветки. Что как всем живущим повезло в том, что зелёные могут своими знаниями и упорством вернуть жизнь в стены метро, а может и за её пределы. Какие они молодцы во всех своих начинаниях и как они снисходительны и добры по отношению к другим. Как каждый, или почти каждый, хотел бы иметь заветный паспорт Цитадели и быть её гражданином. Но, систематическое очернение и лживые инсинуации о зелёных, переформировало мнение о них, в головах населения двух альянсов. Латентное желание обычного люда ворваться на станции зеленых и потреблять все их блага, присутствовало давно, но сейчас это было раздуто еще больше.

Жадность и коррумпированность начальников станций Лимба, так же играла на руку синим. Из-за своей разобщенности они не представляли особой угрозы синим, как оказалось, да и вообще кому-либо. Ведь Лимб не они создавали, а их предшественники, которые были умнее, хитрее, образованнее, в общем люди старого мира. Сейчас же это просто говорящие головы, обременённые властью и не более. Некогда Лимб задумывался как сердце метро, как великое содружество станций, готовое взять на себя роль арбитра всего метро.

Темные были тогда времена. Разрозненные станции не хотели идти на компромиссы. Люди, жившие на них, были озлобленными, тьма жила в их сердцах, ведь события, загнавшие их под землю, были так свежи в памяти. Каждый кто по счастливой случайности оказался в метро в тот роковой день, утратил всё в один миг – смысл существования, семьи, друзей и все остальные радости прошлой жизни. Но были и те, кто не побоялся стать лицом к лицу новой, ужасной реальности. Первые союзы были лишь объединениями людей между собой. Они начали называться орденами, кланами, их в ту пору было много и разных названий было не счесть. Одним из них был орден «Уния», считался самым сильным и крайне организованным. Его основатели, тринадцать человек, которые поклялись в верности остаткам выживших и цели их были высоки. Они верили, что всё еще можно со временем вернуться на поверхность и начать всё с нуля. Они первые начали выходить из метро ради добычи необходимых тогда вещей, рискуя своим здоровьем. Они первые начали вести переговоры с другими станциями. Их воля была не сгибаема. Их грела мысль о том, что, если им удалось выжить, значит так должно быть, значит это испытание уготованное судьбой для человечества и его нужно пройти гордо, скрепя сердце. Эта мысль придавала им сил и грела души. Этот жар видели и другие, и со временем всё больше людей примыкало к ним. Многие начинали понимать, что только в единстве сила, что только объединение принесет относительное благо. Годы ушли на создание, укрепление и развитие союза. Это был первый альянс станций на то время, такого масштаба. Из ордена это всё переросло в то, что сейчас мы называем «Лимб». Эти тринадцать приняли на себя обязанности управления строящимся союзом, они стали первыми главами станций. Так проходили года, Лимб креп и принимал под своё крыло всё новые станции, не огнём и мечом, а путём дипломатии и убеждения. Всё шло относительно хорошо, пока не началась не безызвестная Война станций. Она унесла с собой много народу, в том числе и тринадцать основателей Лимба. Они участвовали в сражениях наравне с обычными людьми. Да, стойкости, смелости и идейности у них было не занимать. Сейчас такое не встретишь, не те уж времена. Их гибель стала трагедией для всех. После их смерти Лимб больше не расширялся. Места глав были заняты не такими рьяными и идейными людьми как те и Лимб потихоньку начал стагнировать, а потом и регрессировать изнутри. В память об основателях, каждый год, Лимб отмечает праздник Уния, который приходится на тринадцатое апреля. Былое величие утрачено, былая слава померкла, былые надежды рассыпались в прах. Теперь слабые вершат судьбы остатков выживших на станциях Лимба.

Всего на съезд прибыло около ста человек: четырнадцать начальников станций, трое исполняющие обязанности начальников станций, десять помощников, остальные были охраной.

Встреча проводилась в комнате начальника станции, за большим овальным столом. Все медленно рассаживались по местам, поочередно приветствуя друг друга, похлопывая по плечу давних приятелей. А ведь так и есть, они все старые приятели, всем им давно за шестьдесят, а то и более, которые в строгих рукавицах держали салтовскую линию, кроме трех новеньких, которые были исполняющими обязанности с недавнего времени.

Шум, гам, смех, табачный дым, всё перемешалось в комнате. Из ниоткуда на столе появились несколько литровых бутылок ирландского виски – довоенные запасы. Глаза многих ожили от увиденного. Кто-то крикнул:

– Ну, Мышко, вмиешь здывуваты!

– Из личных сбережений! – ответил, улыбаясь, Мышко. – Всё для вас, братья!

Мышко – это имя начальника принимающей станции, его полное имя было Адамчук Михаил Владимирович, прозвище – Адам, для близких друзей. Адам сидел во главе стола и разливал виски по стаканам рядом сидящих. На против него, с другой стороны стола, сидел Борзый – Борзенко Игорь Сергеевич, начальник станции Академика Барабашова, он же инициатор встречи. Он был негласным главой «Салтовской коллаборации» – союза синей линии метрополитена. Своей властью он обязан рынку с одноименным названием и расположенным непосредственно над его станцией, некогда процветавшему и второму по площади в Европе. В народе его называли Барабан. Так вот, близкое расположение рынка сделало его таким влиятельным человеком, ведь всё что было на рынке, постепенно перекочевало в метро, а там было, если не всё, то почти всё. Впоследствии это всё продавалось по всему метрополитену, а барыши со всех товаров шли через него. Впоследствии огромные накопления за годы торговли со всем метро и тёмные подковровые игры, вывели его в лидеры синих. Слева от Борзого сидел его давний товарищ и сподвижник по фамилии Винниченко, прозвище Винни, правая рука Борзого. Дальше, по часовой стрелке сидели: Гриб, бывший военный и любитель алкоголя – станция «Дружба Народов»; Корчинский, мелкий мужичонка, во всем поддерживающий Борзого – станция «Натальи Ужвий», конечная станция, за которой бескрайние выжженные земли; Ляшенко, бывший владелец павильонов на рынке «Барабашово» – станция «Академика Павлова»; Медведчук, молодой парень, относительно недавно переселившийся с матерью на синюю ветку – исполняющий обязанности станции «Героев Труда»; Никитюк, так же молод и известен многим из-за своего доброго характера – исполняющий обязанности станции «Студенческая»; Пономаренко – станция «Киевская» и Адам – на этом салтовские закончились. Слева от Адама сидели представители станций Лимба: Рыбак – станция «Университет»; Саенко – станция «Архитектора Бекетова»; Тигипко – станция «Защитников Украины»; Устименко – исполняющий обязанности станции «Метростроителей»; Федяк – станция «Спортивная»; Харченко – станция «Проспект Гагарина»; Царенко – станция «Площадь Конституции»; Черновол – станция «Исторический музей»; Шпак – станция «Цирк». Позади них сидели некоторые помощники.

Борзый встал, поднял стакан и повел свою речь: – Друзья мои, спасибо, что откликнулись на мой призыв. Давно я затевал эту встречу. Многое обсуждал в каждым из вас по отдельности. Многих из вас убеждал при личных встречах. Сейчас же, я вас попросил собраться тут не из-за мелких наших несчастий, таких как голод, жажда, мутанты, да и вообще отсутствие нормальной жизни. – Хотя он и дня не голодал за всё время нахождения в метро. – Нет! Я собрал вас перед лицом глобальной проблемы. Проблемы уровня всего метрополитена. Эта проблема назрела не сразу, а за последние десятилетия и приобрела немыслимые размеры, в моём понимании. Мы не можем больше заниматься нашими привычными делами! Мы не можем жить прежней жизнью! В неё постоянно суют нос эти псевдоученые, псевдосветилы, псевдолюди! Мы потеряли возможность спокойно жить, так сказать! Некоторые аспекты нашей свами жизни более не контролируются нами. Я постоянно чувствую их невидимое присутствие, я говорю о Цитадели! Они пытаются наложить свои грязные лапы на наши независимые альянсы. Они хотят диктовать всему метро свои правила жизни. А разве мы не свободны принятии решений?! Разве мы не вольны в своей жизни? Кто им да такое право? Кто?

Лёгкий шепот пробежал по комнате. Борзый осмотрел лица сидящих и продолжил: – Мы долго терпели их выходки! Их пренебрежительное отношение к остальному народу метрополитена! Их бесконечные опыты и эксперименты! Они себя отгородили от всех и купаются в благах старых технологий, при этом ни с кем не делясь ними. Почему они себе это позволили, кто дал им право безраздельно использовать то, что осталось для всех? Кем они себя возомнили? Богами метро? Неет, братки, нет, они не боги! Они всего лишь зажравшиеся людишки! – пена слетала с его искривленных губ. Он был в ярости, частое явление. – Я не позволю больше вмешиваться в наши жизни, я не позволю больше сидеть им на всех доступных благах! Этих паразитов необходимо выжечь огнем и мечом из стен нашего метрополитена! – он залпом осушил стакан. – Гордый союз великого Лимба и синей ветви, может слиться в один сокрушающий кулак правосудия! Кто сможет устоять перед такой мощью? Да мы сможем весь метрополитен объединить под своими знаменами! Мы новая сила метро! Мы вернем себе утраченное и украденное! За новый союз! – Гробовая тишина повисла в комнате, она длилась несколько мгновений, а потом Адам медленно начал аплодировать, за ним последовал Винни, потом нехотя все остальные. Многие знали, что за несогласие с Борзым, можно крепко поплатиться, поэтому больше из-за страха за свою шкуру большинство поддерживало его. Лимбу эта война вообще не на руку, их станции первые попадут под раздачу. А раздача будет, только идиоты хотели б вести войну с Цитаделью. Встал Никитюк. Борзый поддержал его:

– Молодым дорогу! Что хотел сказать, или предложить? Не бойся, здесь все свои.

– Да я и не боюсь. Просто хочу для себя уточнить некоторые детали.

– Конечно, валяй! – не очень дружелюбно сказал Адам.

– Я не так давно управляю вверенной мне станцией. Я молод в сравнении с другими начальниками станций и не так мудр, как они. – Все утвердительно, с легкими улыбками мнимого превосходства, покачали головами. – Я не участвовал в войнах станций прежде – я был мал. Но я помню тот ужас, которых охватывал всех жителей метро, мои родители бежали на салтовскую линию, для возможного спасения. Ими управлял простой интерес – выживание. Так неужели вы хотите начать войну с самым сильным оппонентом в метро? Неужели нет других методов урегулирования споров? Спасибо. – Он сел.

– Сразу видно – молодое поколение, пороху не нюхавшего. – вставая со стула, засмеялся Борзый. – Ты недавно стал исполняющим обязанности начальника станции, за свою преданность делам станции и его народа. По сути, народ тебя сам выбрал в свои руководители. И я не стал этому противиться. Знаешь почему? – Никитюк покрутил головой. – Есть старая поговорка – держи друга близко, а врага еще ближе. – Все в недоумении смотрели то на Борзенко, то на молодого Никитюка.

– Да, я давно за тобой наблюдал. К сожалению не все люди преданы тебе, поэтому я в курсе твоих дел с Цитаделью. – на секунду гробовая тишина повисла в комнате – Вот яркий пример того как нами пытаются манипулировать! – сказал Борзый. – Как нас за дураков держат! Как раскачивают и без того хрупкое равновесие! Теперь все здесь знают, что ты не из наших. Что ты засланный казачок зеленых. А выявленного врага, как известно, нужно держать в поле зрения, до определенного момента. Наблюдая за тобой, мы выявили некоторые твои контакты. Из-за твоей неосторожности, тем самым того не подозревая, помог ликвидировать целую группу шпионов Цитадели. Мы знаем, что ты сливал инфу через определенную сеть агентов, вот только взять главного кукловода не получилось – пропал куда-то, не пришел на условленную встречу. Наверное, эта шкура почувствовала неладное и залегла на дно, пока всё не устаканится. Да, как руководитель ты был хорош, не спорю. Но как синий коллаборант, нет, слишком много в тебе зеленого. – Он засунул руку во внутренний карман его куртки и достал оттуда ПМ. Став сзади Никитюка, он продолжил, – Я всегда знал, что цитадель постоянно забрасывает к нам своих агентов, но чтоб они становились у руля станций, такое впервые. – Он поднял пистолет и упер его в голову Никитюка, – последние слова, пожелания? – Слёзы потекли по щекам парня. Он выровнялся и сказал:

– Не дайте войне начаться… – бах, выстрел. Мозги разлетелись на присутствующих, многие подскочили от испуга, кого-то вырвало прямо на пол.

– Как я говорил, они засунули свой нос даже сюда! – ставя на предохранитель и убирая пистолет, сказал Борзый. – Шпионы везде! Куда не плюнь! Он был шпионом Цитадели! Вдумайтесь, как далеко они зашли в своих происках. Может на вверенных вам станциях также бродят это отребье? Мы не можем более терпеть это! – он обвел взглядом сидящих.

Многие не хотели больше здесь находиться, смесь запаха крови, табачного дыма, алкогольных паров и пороховых газов витал в комнате. Но авторитет Борзого и страх перед ним и его людьми, как будто пригвоздил всех к стульям.

– Есть ли желающие выступить? – поинтересовался Борзенко.

– Да, я. Не пойму только, как вы это хотите провернуть? – спросил Медведчук.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.