Владислав Сенкевич
Призрачные когти

Пролог

– Женька! Ну что ты копаешься? Не отставай! – мама быстро поднималась по горной тропинке, ловко перепрыгивая с камня на камень и пытаясь не упустить из вида разноцветный рюкзак отца, маячивший далеко впереди. Отец уже почти скрылся за поворотом скалы, целеустремлённо двигаясь к вершине. Девочка на секунду замерла, любуясь точными и грациозными движениями матери, потом завистливо вздохнула – когда ещё она так научится! – и поспешила следом.

Женя очень любила эти семейные походы в горы, окружавшие Кислогорск, и ждала каждое новое лето с нетерпением во многом благодаря им. Если других девчонок её возраста больше привлекали сами каникулы, возможность поехать куда-нибудь на море, загореть до цвета мягкой копчёности, то Женька обожала горы и только горы. Что море! Подумаешь волны! Подумаешь песок! Горы – вот где настоящая красота и свобода! Она любила горы всем сердцем.

Первый раз она оказалась в горах ещё в колыбели, как любила вспоминать мама. Молодые туристы, её родители, взяли с собой ребёнка едва малышке исполнилось полгода. По их мнению, это был отличный способ закалить крошку, приучить её к прелестям походной жизни и они лишь беспечно отмахивались от знакомых и родственников, считавших, что тащить такую малышку в поход настоящее безумство. Тот, свой самый первый поход девочка, конечно, не запомнила, зато отлично помнила многие другие. Вместе с родителями она побывала на Алтае, Урале, Кавказе, Саянах, даже поднималась к огнедышащим вулканам Камчатки, но всё равно больше всего любила свои родные, до каждого камушка знакомые Кислые горы, у подножия которых и стоял городок Кислогорск, её малая родина.

Чтобы попасть на Кислицу, самую высокую точку этих гор, не надо было никуда лететь и никуда ехать. Достаточно было просто сесть на рейсовый автобус, который каждый день, утром и вечером, ходил до Жмуринки, потом пройтись пару часов по сосновому бору, вслушиваясь в стук дятлов и вспугивая сердитых бурундуков, и вот она – гора. Ещё три часа спокойного подъёма по извилистым тропам, которые папа почему-то прозывал козьими, хотя коз здесь Женя никогда не видела, и наконец вершина, с которой открывался чудесный вид на Золотую долину – заповедную зону, полную притягательных тайн и чудес.

Для покорения Кислицы не нужно было быть опытным альпинистом, да и сама гора для маститых Снежных барсов была лишь маленьким холмиком – какие-то восемьсот метров, в десять раз меньше знаменитого Эвереста, но для маленькой девочки каждый подъём к вершине казался захватывающим приключением, полным опасностей. А уж побывать в Долине вообще было верхом мечтаний немного наивной, но очень доброй и любознательной Женьки. Золотая долина манила Женьку как магнитом, но мама с папой почему-то раз за разом откладывали спуск туда, как ни упрашивала их взволнованная дочь.

Но всё когда-нибудь случается в первый раз. Очередной подъём к любимой вершине стал для Жени подарком на её тринадцатилетие от любящих родителей и ей, наконец-то!, пообещали спуститься в Долину, показать знаменитые каскадные водопады и бездонное озеро, по легенде образованное ударом метеорита ещё во времена динозавров. Именно поэтому этот поход обещал стать трёхдневным, вместо обычного однодневного, и папа загрузился дополнительной палаткой, да и маме пришлось наполнить рюкзак многими мелочами, обязательно нужными для ночёвки под открытым небом. Женькин рюкзак сегодня тоже был тяжелее обычного и больно давил на плечи, но упрямая девочка не жаловалась и шагала вперёд, стараясь не сильно отставать от быстроногих родителей.

– Эй! Женька! Ау! Где ты? Я не вижу тебя! – донесся до девочки весёлый крик мамы, в котором слышалось шутливая озабоченность.

Мама стояла на выступе в сотне метров впереди, махала рукой и, конечно, прекрасно видела немного отставшую дочь, но такова была их обычная игра, которая ужасно нравилась обеим и придавала восхождению особую прелесть.

– Иду! – тут же отозвалась Женька, прибавляя шаг. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть, вершина была уже близко. – Вот она я, мамочка!

Туристические ботинки на рифлёной подошве совсем не скользили, идти было легко, но лишний вес в рюкзаке давал о себе знать: Женька устала. Мама дождалась дочь на повороте и привычным жестом растрепала ей волосы.

– Мам, ну ты чего! – так же привычно возмутилась Женька, стараясь казаться взрослее и серьёзней. – А где папа?

– Думаю, уже на вершине, – улыбнулась мама, любуясь красавицей дочкой: вьющиеся чёрные волосы до плеч, зелёные глаза, слегка курносый нос и немного, совсем чуть-чуть, полноватые губы. Стройная, спортивная фигурка опытной туристки, без капли лишнего жира, длинные ноги и пока ещё очень тонкие ручки. Всё казалось матери таким дорогим и любимым. Девочка разгорячилась от долгого пути, раскраснелась и чуть тяжело дышала, но задорно улыбалась. – Это мы с тобой, копуши, отстали! Давай-ка догонять!

Они одинаковым движением поддёрнули рюкзаки и двинулись дальше. Последний рывок. Надо лишь завернуть за очередной выступ и вот она – вершина!

И в этот миг небо над их головами окрасилось нежно-алым цветом, пошло волнами, резкий порыв ветра сбросил с уступа несколько мелких камешков, послышался отдалённый, всё нарастающий гул.

– Мама, что это? – испуганно вскрикнула Женька, останавливаясь и задирая голову к небу.

– Не знаю, – растерянно ответила мать, тоже прислушиваясь. – Это со стороны Долины. Что там могло случиться? Ну-ка, поспешим!

Мать и дочь бросились вперёд, забыв про усталость, но не успели. Страшной силы удар сотряс скалу, заставив их упасть на колени. Сверху в опасной близости от головы мамы пролетел внушительного размера камень и проворно запрыгал вниз, подскакивая на выступах, и рассыпая вокруг шрапнель осколков. Алый свет уплотнился, стал ослепляюще-густым и залил всё вокруг колышущимся маревом. С вершины раздался отчаянный вскрик.

– Серёжка! – закричала в ответ мама, судорожно пытаясь подняться на ставшие тяжёлыми и непослушными ноги, а Женька просто лежала на рюкзаке и в каком-то оцепенении смотрела на кисть руки, которая показалась из-за дальнего выступа. Кисть уцепилась за камень, дёрнулась, такие знакомые пальцы на ней побелели от напряжения, и вдруг кожа стала сползать с руки пластами, обнажая розовое мясо, которое тут же начало оплывать, как воск свечи, и капать вниз, на залитые алым светом камни. Кисть в последний раз дёрнулась и замерла в неподвижности – совершенно голая кость, что только что была рукой человека.

Страшно и незнакомо закричала мама. Женька всё в том же в странном оцепенении смотрела, как её любимая мамочка вдруг начала уменьшаться, меняться совершенно незнакомым образом. Вот она уже стала моложе на десять лет и выглядела, как на свадебных фотографиях, которые так любила показывать гостям на семейных торжествах. Вот мама превратилась в юную девушку, вчерашнюю школьницу, а походная одежда обвисла на ней мешком. Вот она стала ровесницей самой Женьки, а потом… Женьке захотелось зажмурится, но она смотрела и смотрела, не в силах даже моргнуть.

Окружающие скалы заходили ходуном. Маленькую маму подбросило вверх, как пушинку, она попыталась ухватиться за куст, но не успела, а может ей просто не хватило длины уменьшившихся рук, и полетела в прямо разверзнувшуюся под ногами пропасть. Отчаянный крик замер на устах Женьки. Она сидела, прижавшись спиной к скале и стеклянным взглядом смотрела в пропасть, в которой только что исчезла её мама. Сидела, не обращая внимания на пролетающие мимо валуны и продолжавшиеся трястись скалы. Сидела, не замечая, что и сама меняется непостижимым, странным образом. И только кровь медленно капала с её сжатых до боли кулаков, из ладошек, насквозь проткнутых ногтями.

Спасатели нашли Женьку только на следующий день. Осунувшаяся и потемневшая лицом девушка лет двадцати, которую никто из местных не узнавал, сидела на краю образовавшегося при катастрофе провала и не мигая смотрела вниз. Она была совершенно голой, а под её ногами беспорядочной кучей лежала чья-то изорванная детская одежда: шорты, майка, крохотные ботинки, с торчащими из них гольфами, рядом валялся такой же маленький детский рюкзачок. Странная девушка не реагировала на появление других людей, не отвечала на вопросы и, казалось, вообще не понимала ничего происходящего вокруг. Она просто смотрела и смотрела куда-то вниз, а слёзы давно перестали течь из её сухих глаз. Только когда, какой-то спасатель рывком подхватил девушку под руки, чтобы отвести к лагерю, она словно очнулась и как фурия вцепилась в лицо мужчины короткими, но очень прочными ногтями, на которых застыли потёки от её собственной крови.

В один миг красочный золотой мир Женьки стал алым.

Часть первая. Женька

Глава 1. Обретение цели

– Вот её карта, – бросил на стол тонкую папку пожилой, но довольно крепкий на вид мужчина, главный врач аэромобильного госпиталя МЧС Чижиков. – Куликова Евгения. Фактический возраст тринадцать лет, полный биологический – двадцать лет.

– Шутите? – скривился как от оскомины Павлов. – Что двадцать лет, охотно верю, видел я вашу Куликову в палате, но почему двенадцать?

Чижиков прошёлся по небольшому боксу, ставшему его кабинетом на время устранения последствий Искажения.

– А что вы хотите? – усмехнулся он, разводя длинные, как у пловца, руки. – Аномальная зона! Искажение потому и названо искажением, что неузнаваемо меняет привычные вещи. Впрочем, это-то вам известно куда лучше, чем мне. У меня вашего допуска нет, а вы, как я понимаю, на самой границе копаетесь?

Павлов сделал неопределённый жест рукой, словно раскручивая невидимое лассо.

– Копались, – нехотя подтвердил он. – Но результатов ноль. Из зоны Искажения никто не возвращается, даже дроны и роботы, а дистанционные исследования дают каждый раз новые результаты, в корне противоречащие старым. Так что о местных чудесах я знаю лишь немногим больше вашего.

– Скромничаете, – усмехнулся Чижиков. – Понятно, секретность… Что касается нашей пациентки, то Куликову нашли на вершине Кислицы, на том, что от той вершины осталось. Из местных девушку никто не опознал, сама она ничего не говорила и вообще не реагировала на расспросы, впрочем, как и сейчас. Пришлось собирать сопутствующие материалы. Так и выяснилось, что это не девушка, а совсем даже девочка, которой в тот день исполнилось тринадцать лет. Но день рождения у девчушки вышел аховым: родители погибли, сама постарела лет на восемь. Так что, психологически это ребёнок, который пережил страшное горе, а физически – вполне сформировавшаяся взрослая женщина. Вот и что с ней такой делать?

– Вам – ничего не надо делать, – обронил Павлов, бегло просматривая папку. – Я её забираю.

Чижиков остановился и с большим неудовольствием посмотрел на собеседника.

– На эксперименты пустите? – брезгливо оттопырив губу, спросил он.

Павлов поднялся из-за стола, одёрнул пиджак и строго посмотрел на доктора.

– Мы не звери, – процедил он. – Принято решение собрать всех выживших в катастрофе и поместить в особый пансионат, для лечения и наблюдения, а не для экспериментов.

Несколько секунд два пожилых мужчины буравили друг друга взглядами, словно соревнуясь, потом Чижиков отвёл глаза.

– Ваше право, – нехотя сказал он. – Только много ли тех выживших! С гулькин нос! В Жмуринке из ста пятидесяти человек населения, в живых с десяток осталось, да с базы охотоведов из Золотой долины удалось двоих эвакуировать. И все с изменениями…

– У вас неполная информация, – Павлов постучал пальцами по папке. – Есть ещё выжившие. Но это не важно. Вашу Куликову я забираю, как уже и сказал. Подготовьте девочку.

– А родным её что скажете? – спросил Чижиков и тут же сам махнул рукой. – Что это я в самом деле! Секретность! Погибла при восхождении, обстоятельства выясняются.

– Ну вот, – улыбнулся Павлов. – Сами всё прекрасно понимаете! Так как быстро вы подготовите Куликову к перевозке?

– А что там готовить, – смирился Чижиков. – Вещей у неё своих нет, близких родственников, как выяснилось, тоже не имеется. Родители погибли… Пойдёмте, передам вам нашу Кошку.

– Почему Кошку? – удивился Павлов.

– Ну так как же, – почему-то злорадно усмехнулся Чижиков. – Когда её спасали, она Кудыкину лицо ногтями так располосовала, любо-дорого взглянуть! Как дикая кошка! Семнадцать швов пришлось наложить парню, а всё равно шрамы останутся. Вот и прозвали её наши Кошкой, имени-то её никто не знал.

Павлов покачал головой, но комментировать услышанное не стал.

***

Спасатели сперва доставили подобранную со скалы Женьку в аэромобильный госпиталь МЧС, в спешке развёрнутый недалеко от посёлка Жмуринка, в котором оказалось столько жертв, что в пору было называть его бывшим посёлком, но пробыла девочка среди отзывчивых медиков, пытавшихся как-то растормошить, привести ей в сознание, совсем немного. Уже скоро к ней заявились иные медики – в сверкающих костюмах полной биологической защиты, напоминавших космические скафандры – зачем-то надели на отрешённую и погружённую в себя Женьку смирительную рубашку, связав рукава за спиной, и увезли молчащую и ни на что не реагирующую девушку куда-то в другое место.

Так Женька оказалась в специальном пансионате, а точнее – в исследовательском центре, в котором с неизвестной пока целью собрали всех выживших в результате инцидента-катастрофы, которую впоследствии стали называть Искажением.

Пансионат этот больше напоминал режимное учреждение для содержания опасных преступников: высокий деревянный забор по периметру, два ряда колючей проволоки, контрольно-пропускной пункт со шлагбаумом на въезде, вышки с охранниками и патрули с собаками. Но это снаружи. Внутри всё было не так страшно: типовой модульный корпус, как в каком-то пионерлагере, стадион, бассейн, административный корпус с кабинетами, аудиториями и лабораториями, жилые домики сотрудников, роскошная столовая на сто мест, занималось из которых от силы треть. Пациентов в пансионате было немного, да и научный штат не раздут. Когда успели поставить такой центр на прежде совершенно пустом месте – непонятно, но успели, всего за два дня. Видимо, было очень нужно.

Выживших в Искажении поместили каждого в отдельную палату, их набралось шестнадцать человек, в первый же день у них взяли кучу разнообразных анализов, и на несколько дней оставили в покое. С потрясёнными катастрофой, потерей близких, и собственным состоянием людьми активно занимались психологи. Вот только Женька упрямо не реагировала ни на какие самые продвинутые методики, всё так же молчала и смотрела перед собой ничего не видящим взглядом. При этом она всё слышала и понимала, могла самостоятельно кушать и ходить в туалет, но разговаривать и идти на контакт отказывалась наотрез. Врачи рассчитывали, что это состояние пройдёт, но не давали прогнозов, сколько потребуется времени на восстановление.

А ещё через несколько дней шестнадцати выжившим принесли в палаты наушники и попросили надеть. Большинство надели наушники сами, но кому-то, как, например, ни на что не реагирующей Женьке, наушники надели принудительно. Через минуту в наушниках зазвучал уверенный и слегка усталый мужской голос.

– Прошу всех внимания! Меня зовут Иван Петрович Павлов, я начальник исследовательского центра, в котором вы находитесь. То, что я сейчас скажу, определит вашу дальнейшую жизнь, поэтому отнеситесь к сказанному серьёзно. Вы все пострадали во время инцидента, названного Искажением. Все несёте на себе отметки, оставленные этим Искажением. У кого-то эти отметки явные, у кого-то почти незаметные, но они есть у всех. Спаслись вы в тот день чудом, объяснить причины которого мы пока не в состоянии. Но спаслись, и это сейчас для вас главное. Вам предстоит принять себя, принять своё новое тело и научиться с ним жить. Мы постараемся в этом вам помочь, но рассчитываем, что и вы не будете сидеть сложа ручки. Жизнь продолжается, и если прошлое для вас погибло, найдите себе в ней новую цель!

Слушайте внимательно! Следующая информация является секретной, но вам дано разрешение с ней ознакомиться. Писать расписки не требуется, но болтать об услышанном не советую.

Прежде всего, об Искажении. Что это такое – мы не знаем. Пока не знаем. Точно установлено, что явление это не природное, а носит следы антропогенного воздействия, то есть произошло по воле или вине человека. Такой анализ выдало компьютерное моделирование, не доверять которому у нас нет оснований. События развивались следующим образом.

Около трёх часов дня по местному времени в районе Золотой долины произошёл непонятный по своей природе выброс, мы до сих пор не установили был ли это выброс какого-то вещества, поля или энергии. Эпицентром выброса ориентировочно стало Глубокое озеро. За несколько секунд выброс симметрично распространился на территорию около семидесяти пяти квадратных километров, накрыв всю Золотую долину, окружающие её горные цепи и предгорья. На распространение выброса не повлияли ни роза ветров, ни рельеф местности, что является важным свидетельством его искусственной природы.

К счастью, места здесь глухие и поселений в зоне поражения почти не было. Кроме злополучной деревни Жмуринки. Злополучной потому, что выброс стал причиной смерти почти всех её жителей. До Искажения в Жмуринке проживало сто пятьдесят два человека, после мы спасли лишь одиннадцать. Мои соболезнования тем из её жителей, которые выжили и сейчас находятся с нами. Так же, спасательные группы успели спасти из зоны инцидента двух охотоведов с базы в Золотой долине и девушку, совершавшую с родственниками туристическое восхождение на гору Кислицу. Ещё два человека вышли из зоны поражения самостоятельно, но о них позже.

Вам важно знать другое. Через сутки после выброса зона поражения закрылась и оказалась полностью нам недоступна. Группа спасателей, на вертолёте отправившаяся на поиски выживших спустя двадцать пять часов после выброса, погибла в полном составе, едва пересекла границу зоны. Вертолёт разбился. Дроны наблюдения один за одним отказались работать и попадали в зоне. Робот-разведчик пересёк границу Искажения и застыл, превратившись в груду металла и пластика, вся его начинка спеклась. Даже с орбиты зона Искажения стала казаться слепым пятном, не отражая никакие лучи. А если тело ничего не отражает, оно невидимо для внешнего наблюдателя.

На данный момент исследования Искажения ведутся лишь косвенными методами с нашей станции и нескольких мобильных центров, а сама зона окружена карантинным кордоном. Таковы печальные факты.

Спросите, зачем, я вам это рассказываю? Поверьте, причина есть.

За эти дни все вы были подвергнуты самым тщательным исследованиям и врачи пришли к выводу, что физически вы вполне здоровы, хотя для каждого из вас Искажение не прошло бесследно. С вашими организмами произошли определённые изменения, впрочем, не угрожающие вашим жизням напрямую. Конечно, это первичные выводы, но они обнадёживают. Со временем вы сможете даже вернуться к нормальной жизни, большинство из вас. Но главный вывод, который мы смогли сделать в другом – по непонятной пока причине зона Искажения для вас оказывается безопасной, то есть, вы, в отличии от остальных людей, можете спокойно войти в зону и выйти обратно. И это очень важно.

Вы можете задать мне закономерный вопрос, почему мы так в этом уверены? Отвечу. Два дня назад из зоны, в которой моментально гибнет любой человек и разрушается самая защищённая техника, самостоятельно вышли два человека. Вышли своими ногами, и Искажение не остановило их. Эти люди провели в зоне четыре дня, но по оценкам наших специалистов, никакого негативного воздействия со стороны зоны, кроме первичного, на организмы этих людей отмечено не было. Да, они тоже несут на себе след Искажения, но он возник в момент первоначального выброса. В дальнейшим их пребывание в зоне искажения оценивается как комфортное. Поэтому был сделан вывод о том, что и на вас, также подвергнувшихся воздействию первичного выброса, аномальная зона негативно влиять не должна. То есть, её воздействие на организм человека носит единовременный характер, и если не убивает сразу, то даёт нечто вроде иммунитета к своему же воздействию.

Конечно, пока это только предположение, но проверить его мы обязаны. Поэтому все вы в ближайшие дни пройдёте краткий курс специальной подготовки, а потом отправитесь в зону Искажения. Та информация, которую вы сможете там добыть, может оказаться жизненно необходимой не только для нас, но для всего человечества, и поверьте мне, это не просто красивая фраза.

По полученным данным, причины выброса имеют искусственный характер, что говорит о постороннем вмешательстве. Кто эти люди или нелюди, организовавшие выброс, мы не знаем, но обязаны узнать в кратчайшие сроки. Мы должны понять, представляет ли Искажение угрозу для человечества, и если представляет, принять любые доступные нам меры, для устранения этой угрозы.

И ещё. Никто не будет вас заставлять идти в зону силой. Пользы от такого принуждения никакой. Пока мы рассчитываем на добровольцев. Надеюсь, в них недостатка не будет, ведь для вас разобраться с причинами катастрофы даже важнее, чем для меня. Каждый из вас потерял при Искажении своих близких, друзей, знакомых, потерял часть самого себя. Разве вам не хочется найти виновника того, что с вами произошло и, кхм, отомстить? Подумайте над этим!

Пока это всё. С завтрашнего дня начнётся подготовка тех, кто согласится стать добровольцем. Но и остальным просто так сидеть сложа руки мы не дадим. Надеюсь на ваше понимание и сознательность.

Эта краткая речь невидимого мужчины неожиданно произвела на Женьку впечатление. Большинство из сказанного Павловым девушка просто не поняла, но ухватилась за главное – она сможет отомстить за смерть родителей. Найти неведомого убийцу и покарать. Странное, ранее незнакомое чувство, охватило Женьку. Она должна это сделать! Смерть мамы и папы не может остаться безнаказанной. А значит она обязательно станет добровольцем, отправится в Золотую долину, как всегда мечтала, но не для того, чтобы полюбоваться её чудесами, а для того, чтобы вершить правосудие. И не важно, что придётся сделать для этого. Она готова ко всему. Она справится. Женька впервые с момента трагедии очнулась от странного сомнамбулического сна, в котором пребывала, но когда попыталась позвать сотрудников центра, чтобы объявить своё решение, обнаружила, что по-прежнему не может произнести ни слова. Связки отказывались ей служить. Пришлось воспользоваться планшетом, что висел сбоку от кровати.

Как оказалось, речь Павлова вдохновила немногих. Только шестеро, кроме Женьки, выразили желание стать добровольцами. Остальные выжившие решили не спешить и посмотреть, как пойдут дела у первопроходцев. Но Павлов был доволен и этому. Для начала семи человек было вполне достаточно, и если подтвердятся выводы учёных о том, что Искажение для этих людей теперь безопасно, дальше можно будет привлечь к работе и остальных. Тем более, что иного выбора несчастным выжившим никто давать не собирался. Для всего остального мира эти люди были уже мертвы, а родственники успели их оплакать и похоронить.

Павлов не сказал выжившим, о том, что случившееся вызвало самую настоящую панику в верхах, особенно когда стало понятно, что это не несчастный случай, не природная катастрофа, а следствие чей-то злой или безрассудной воли. Инциденту сразу был присвоен высший статус секретности, вся информация о нём и выживших засекречена и пропала из любых источников информации, а самих пострадавших приказано считать погибшими в инциденте. Когда зона аномалии закрылась, всерьёз рассматривалась идея атомного удара по эпицентру, но благоразумие победило и от этой авантюры отказались. Павлову дали самые высокие полномочия, но потребовали в кратчайшие сроки решить проблему – если не найти причины, то уничтожить. И он не собирался нарушать приказ.

Глава 2. Кошка выпускает когти

Придя в себя, Женька обнаружила, что перестала быть маленькой девочкой. Погружённая прежде в свои горестные мысли, она и не подозревала, как сильно изменилась в тот  день. Неожиданное открытие её шокировало, а новое тело сперва испугало. Она с удивлением и неверием долго рассматривала себя в зеркале и что-то девушку отталкивало, а что-то неожиданно нравилось. В чертах своего нового лица Женька заметила большое сходство с мамой, особенно с той молодой мамой, которую она видела на старых фотографиях, и это было здорово. Стройные и длинные ноги, по-мальчишески тонкие бёдра и осиная талия ей тоже понравились. Появившаяся, хоть и не очень крупная грудь особо пришлась Женьке по душе, но вот физическое состояние тела разочаровало. Девушка привыкла всегда находиться в прекрасной физической форме, привыкла к тому, что она может легко подтягиваться, отжиматься, не уступая пацанам в классе, что на животе появляются кубики пресса. Что без устали карабкается по горным тропам и взбирается на самые отвесные скалы. А сейчас её тело оказалось телом молодой женщины, пусть красивым, но совершенно не приспособленным к физическим нагрузкам: слишком неуклюжее, слишком изнеженное, слишком слабое. Попытавшись в первый же день подтянуться на турнике, Женька поболталась с минуту сосиской, упала и горько расплакалась, вызвав недоумённые взгляды других добровольцев, которые относились к физическим упражнениям с изрядной ленцой. Что не так с этой красивой девчонкой, которая раз за разом упрямо лезет на перекладину? Зачем это ей?

Но Женька не пришла в отчаяние от неудачи, как можно было бы предположить. В глубине души она понимала, что детство кончилось, кончилось внезапно и бесповоротно, она стала другой, и эта другая Женька обязана быть сильной. Ради погибших родителей, ради себя самой. Это осознание заставляло Женьку горько рыдать ночами и стискивать зубы на тренировках. Как только её окончательно утвердили в отряд добровольцев, она с маниакальным упорством набросилась на тренажёры, которых в пансионате нашлось в изобилии, каждое утро начинала с кросса, потом долго плавала в бассейне, накручивая километр за километром. И каждое утро, просыпаясь и чувствуя боль в перегруженных мышцах, Женька радовалась, что стала чуть-чуть сильнее. Она забыла обо всём, кроме новой цели: найти виновника смерти родителей, и никакие трудности не могли заставить её остановиться.

Между тем, фанатизм девушки не встречал понимания в кругу её новых товарищей. Да и товарищами этих людей можно было считать лишь формально. Они были чужими ей. Чужими во всём – в целях, в устремлениях, в отношении к делу. Они были чужими и по возрасту.

В отряде добровольцев Женька оказалась самой юной. Никто, кроме медиков, а те молчали, не подозревал, что этой ослепительно красивой девушке с горящими глазами ещё вчера было всего двенадцать лет. Остальные члены группы были значительно старше. Пасечник Егор из Жмуринки уже давно был на пенсии. Его новые фасеточные глаза были сродни глазам пчёл, которых Егор любил, как собственных детей, но при этом видели в том же привычном спектре, что и глаза обычного человека. Бабка Оксана была действительно бабкой, лишь на пару лет младше Егора. Она всю жизнь провозилась с домашней скотиной и Искажение, словно в насмешку, подарило ей длинный коровий хвост, которым было так удобно отмахиваться от слепней на пастбище, но который оказался совершенно бесполезным нормальному человеку. В отличии от Оксаны, Альбина была молодой женщиной в самом соку – ей было чуть за тридцать. Весёлая хохотушка и исполнительница матерных частушек она обзавелась третьим глазом, который подозрительно и хмуро взирал на всех с середины лба, в то время как два обычных глаза, казалось, всегда весело смеялись. Ещё один житель Жмуринки, Антон, оказался щуплым мужичком лет двадцати пяти, раскосым и каким-то ехидным, в прошлом большой любитель поддать, он получил от Искажения волшебную для него способность производить внутри себя спирт в любых объёмах, а потому всегда ходил навеселе, матерился через каждое слово и пытался заигрывать с Женькой, которая в силу возраста не понимала этих заигрываний, относясь к ним, как к странным причудам взрослого дяди.

Два оставшихся добровольца были не местными. Именно они оказались теми, кто, по словам Павлова, смог самостоятельно выбраться из зоны Искажения. Игорь и Анна были любителями дайвинга. В составе группы из пяти таких же как они молодых энтузиастов, они отправились в Золотую долину, чтобы погружаться в воды Глубокого озера и попутно исследовать его тайны. К сожалению для ребят, время для похода они выбрали крайне неудачное. Искажение застало Игоря и Аню как раз во время очередного погружения. Вынырнув, молодые люди не сразу поняли, что произошло. Лодка, с которой они ныряли оказалась пустой, никого не было видно и в лагере на берегу. Но потом они увидели алый свет в небе, нашли три скелета, в которых по одежде опознали своих друзей, и эмоционально поплыли. Первое время они провели возле озера, каждую минуту ожидая прихода помощи, а потом, не дождавшись спасателей, решили выбираться из ставшей проклятой Долины самостоятельно. Как ни странно, им это удалось. Искажение почти не тронуло ребят, ограничившись жабрами, которые выросли у них над ключицами. Игорю было двадцать два, Анне – столько же, прежде они учились в одном университете, да и теперь постоянно держались вместе, проводя почти всё свободное время на дне бассейна. Поэтому Женька видела ребят лишь проплывая над ними во время очередного изнуряющего заплыва. Они показались девушке добрыми, улыбались и махали ей руками, как сказочные русалки, но Женька стеснялась своего нового тела, всё ещё считая себя двенадцатилетней девочкой и не шла на контакт с людьми-амфибиями.

Как только группа добровольцев оказалась окончательно сформированной, их сразу отделили от остальных выживших, и чем занимались те, кто пока не решился стать новыми сталкерами, Женька не знала. Да не очень её это и заботило, хватало своих проблем. Горечь утраты родителей притупилась, но никуда не ушла. Лицо мамы постоянно стояло у девушки перед глазами, а ночами снилась страшная рука отца, с которой кусками отваливалось мясо. Днём она часто плакала, забившись в какой-нибудь угол, подальше от других людей, ночами с криками просыпалась и сидела, закутавшись в одеяло и смотря в окно на равнодушные звёзды. А тут ещё и собственное тело никак не хотело слушаться и подчиняться. Но привыкшая к строгой дисциплине Женька не сдавалась, гнала прочь тяжёлые мысли и шла тренироваться.

Каждый день у всей группы добровольцев начинался одинаково: с физических упражнений. Им предлагали пройти на стадион сразу после завтрака и держали там до обеда. Тренеров фактически не было, никто не заставлял взрослых уже людей что-то делать из-под палки. Подразумевалось, что они сами должны проявить сознательность, но как раз сознательности многим не хватало. Только Игорь с Аней тренировались активно, но большей частью в бассейне, а вот жители бывшей Жмуринки дружно положили на физкультуру, ссылаясь на разные причины: возраст, старые травмы, постоянное опьянение. И руководство пансионата смотрело на это безобразие сквозь пальцы, что сильно удивляло Женьку. Неужели они не понимают, что физически сильные люди имеют куда больше шансов успешно выполнить возложенную на них миссию? А если понимают, почему ничего не делают? Впрочем, самой Женьке палка не требовалась, она и так на тренировках отдавала себя всю без остатка и постепенно стала замечать, что становится сильнее, выносливее, быстрее. Воодушевлённая успехами девушка даже упросила Павлова выделить ей специального тренера, который стал учить её рукопашному бою и обращению с холодным оружием. Ну как учить… Так, дал несколько полезных советов и показал несколько простейших приёмов, которые Женька могла запомнить за столь короткое время.

После обеда начинались другие занятия, теоретические и практические. Добровольцев заставили наизусть заучить карту Золотой долины, запомнить основные ориентиры на местности, показали как добывать огонь, ловить рыбу, ставить ловушки на зверьё. Но при этом наставники не уставали повторять, что все эти знания могут оказаться бесполезными там, где не действуют привычные нам законы физики. Добровольцев учили брать пробы грунта и воздуха, пользоваться различными приборами, детекторами, зондами, впрочем, тут же предупреждая, что скорее всего в зоне Искажения приборы работать не будут. Складывалось впечатление, да так оно и было, что руководство исследовательского центра само не понимало, с чем могут столкнуться добровольцы в зоне, и чему их учить в первую очередь, а потому валили на них всю информацию, которой обладали – авось что-нибудь, да пригодится! Как любил повторять Павлов, приходя на занятия – сперва надо пощупать руками, думать головой будем потом.

После теории у добровольцев было личное время, часа три до ужина и отбоя, которое каждый мог тратить на своё усмотрение. Женька возвращалась на стадион, бегала и качалась, а вот остальные, даже Игорь и Аня, предпочитали отсиживаться в своих комнатах, как теперь стали именовать палаты. Чем они там занимались, чтобы не умереть от скуки – Женька не представляла. Интернета не было, мобильной связи тоже, только книги, а вместо телевидения – записи различных программ о выживании в дикой природе.

Женьке было не до книг и фильмов. Она нутром чуяла, что времени осталось совсем немного, а потому выжимала из себя все соки, чтобы к часу Х быть полностью готовой. В том, что их никто не собирается учить долго, она была уверена.

Потянулись долгие, однообразные дни. Хотя для кого потянулись, а для Женьки время летело. Не дававшая себе ни секунды отдыха девушка не замечала, как кончался один день и начинался другой. Даже страшные ночные кошмары сдались и отступили перед усталостью.

Ситуация кардинально изменилась во вторник. В тот злополучный день как обычно пьяный Антон зажал возвращающуюся с вечерней тренировки Женьку в пустом углу возле её комнаты и принялся жадно щупать, обдавая лицо девушки отвратительным запахом перегара и запуская руки в самые сокровенные места девичьего тела. Он тяжело дышал и скалился:

– Ну чё ты ломаешься, дура! Ты же сама меня хочешь! Да знаешь ли ты, что такое настоящая любовь деревенского мужика! Ты в своём городе такого даже не пробовала!

Никто этого не видел. Персонал где-то прятался, а выжившие отсиживались по комнатам.  Осадить извращенца оказалось некому. Сперва Женька молча отбивалась, не совсем понимая, о чём ей талдычит этот противный безобразный мужик. Потом её осенило: она уже знала, что могут делать мужчина и женщина, оставаясь наедине, но сама мысль о том, что такое может ей предлагать это чудовище, привела девочку в ужас. Она хотела даже закричать, позвать на помощь, но связки предательски промолчали. Силы были не равны. Антон постепенно выходил из себя и начинал звереть. Сопротивление девушки только распаляло его. Он с силой рванул, разрывая ворот Женькиной футболки, грубой рукой сжал обнажившуюся грудь.

Боль и страх предали Женьке новые силы. Он толкнула Антона в живот так, что тот слегка согнулся и отшатнулся, а сама Женька сумела вырваться и отскочить. Вот только бежать было некуда – позади был тупик, единственный выход из которого перегораживал Антон.

– Что же ты творишь, сука! – зло прошипел мужик, не сводя глаз с упругой, слегка торчащей вверх груди. – Я же тебя сейчас прямо здесь разложу! Не хотела по-хорошему, будет по-плохому!

И Женька поняла – не врёт! Сейчас случится что-то страшное и непоправимое. Что-то такое, допускать которое никак нельзя. Что-то, что может оказаться хуже смерти. И Женька в отчаянии взмахнула наотмашь перед собой рукой, словно стремясь отгородиться от того чудовища, в которое превратился обычный деревенский алкоголик. И сама поразилась результату.

Четыре тонкие полосы перечеркнули грудь Антона слева направо сверху вниз, разрезая одежду и, как бумагу, пронзая рёбра. Разрезы тут же набухли от крови, а Антон схватился за грудь руками, неверяще разглядывая рану. Из-под ладоней хлынула кровь, вмиг пропитав одежду и образовав на полу всё увеличивающуюся лужу. Антон пошатнулся, попытался опереться о стену, но не удержался и стал сползать, опрокидываясь на спину. Выражение неописуемого удивления перекосило его морду.

– Ты как это? – прохрипел он. – Ты что это?

Женька смотрела на умирающего мужика огромными глазами и сама не понимала, что произошло. Она же даже не коснулась его! Так почему под её ногтями появились какие-то нитки и капельки крови? Откуда они взялись?! Она просто махнула рукой!

Антон окончательно сполз на пол, дёрнулся пару раз, что-то обиженно прохрипел и затих.

«Мёртв!» – поняла Женька. Она убила его! Но ведь она не хотела, не знала, что так получится! Что же теперь будет?! Что делать?! Она – преступница! Сейчас её схватят и посадят в тюрьму, а может быть даже расстреляют. Так всегда поступают с убийцами! А она – убийца! Нет! Не хочу! Антона ей было не жаль, она о нём уже и не думала, ей было жаль саму себя.

Дальше Женька действовала на автопилоте, порой сама не понимая, что делает и зачем, но вышло всё неожиданно хорошо. Она перепрыгнула недвижимое тело неудачливого насильника, добежала до своей комнаты и стала торопливо переодеваться в другой, более плотный спортивный костюм. Потом подхватила мусорный пакет, жалея, что с ней нет её верного рюкзака, стала судорожно набивать пакет всём, что подвернулось под руку, что могло ей пригодится в лесу. Пожалела мимоходом, что в комнате почти нет еды, но на нет и суда нет, обойдётся тем, что есть! Переодевшись и собравшись, Женька осторожно выглянула в коридор, никого не заметила, и быстрым шагом, почти срываясь на бег, направилась на стадион, к которому с одной стороны примыкал забор, отделявший пансионат от леса, росшего на окраине Искажения.

Подойдя к забору, девушка осмотрелась и опять никого не увидела. В этот вечерний час пансионат казался вымершим, что было странным, но Женьке некогда было задумываться о странностях, Она радовалась, что её пока не поймали и надеялась, что не поймают впредь. С сомнением взглянув на забор, Женька нерешительно взмахнула рукой, пытаясь повторить тот удар, спасший ей жизнь. Ничего. На заборе не появилось даже царапины.

«Что я делаю не так? – судорожно стала соображать Женька. – Я же точно так же махнула в тот раз и этого козла разрезало почти пополам!»

Она снова взмахнула рукой, потом ещё и ещё, постепенно входя в ярость. И вдруг, где-то на десятом взмахе забор перечеркнули четыре глубокие параллельные полосы. Женька обрадовалась и удвоила усилия. В несколько решительных взмахов прорезала в заборе небольшую дыру, в которую закинула пакет и с некоторым трудом пролезла сама. Выпрямилась, подобрала пакет и перекинула его через плечо. Потом, не оглядываясь, быстрым шагом опытной туристки направилась в лес. Она знала только одно место, где её не станут искать и где она могла оказаться в относительной безопасности – зона Искажения. До неё было около километра, но Женька точно знала, что дойдёт, успеет. А вот что будет дальше, она старалась пока не думать.

***

– Может быть следовало её остановить, Иван Петрович? – спросил дежурный у Павлова, которого по тревоге вызвали в пункт наблюдения.

Павлов в задумчивости забарабанил пальцами по краю стола.

– Да нет, Серёжа, всё правильно, – решил он. – Пусть уходит! Остановив её, мы ничего не добьёмся, а так у нас появился шанс, узнать, что же происходит в проклятой зоне.

– Но девочка ведь одна, – нерешительно возразил Серёжа. – Без приборов и связи. Она пропадёт там, погибнет без всякой пользы!

– Кто знает, Сергей, кто знает! – выдохнул Павлов, падая в кресло и погружаясь в раздумья: «Вот так Евгения, вот так Кошка! Не зря, ой не зря, тебе дали такое прозвище! Кто бы мог подумать, что у тебя, девочка, такие способности прорежутся! Ведь ни один анализ ничего не показал! Ни единый! Даже намёка на что-то необычное не было! И такой сюрприз! Но это значит… Так, надо срочно проверить остальных выживших. Теперь мы знаем, что у них можно найти, а потому больше таких промашек быть не должно».

Сергей проводил взглядом исчезающий среди деревьев силуэт стройной девушки, мысленно пожелал Кошке удачи, и доложил:

– Визуальный контроль за объектом потерян, товарищ генерал!

А товарищ генерал неожиданно с силой стукнул по ни в чём неповинному столу:

– Вот ведь чёрт!

До него только сейчас дошло, что проверить на новые экстраспособности придётся не только горстку выживших, но и всех спасателей, которые принимали участие в операции. Конечно, их уже проверяли медики после возвращения из зоны Искажения, но проверяли на обычные изменения и ничего не нашли. Но если изменения могут быть скрытыми, необычными, то где гарантия, что и у спасателей не прорежутся случайно когти, подобные тем, которые выпустила сегодня Кошка?

Глава 3. Собака, дятлы и бурундуки

Женька торопливо шла по сосновому лесу, постоянно оглядываясь и тревожно прислушиваясь. Пока она не слышала звуков погони, но почему-то не сомневалась, что погоня обязательно будет. Не могут её отпустить просто так. Никак не могут! Она – преступница, убившая человека и сбежавшая из пансионата, а значит за ней обязательно пойдут, и может быть даже с собаками. Женька помнила, какие это страшные звери, когда видела возвращающиеся в пансионат патрули: огромные, злобные, слушающиеся только своего кинолога. Эти собаки вызывали у неё инстинктивный страх ещё раньше, теперь же Женька боялась их появления до одури. Если от человека она сможет убежать, её новое тело достаточно окрепло после изнурительных тренировок, то убежать от собак нереально. И негде спрятаться.

Сосновый лес тем и хорош, что других деревьев в нём почти не встречается: высокие сосны душат любой посторонний молодняк, переплетаясь ветвями на такой высоте, куда не могут добраться ни вездесущие берёзки, ни осины, ни клёны, что там и говорить про низкорослые кустарники. Идти по такому лесу – одно удовольствие, но вот спрятаться в нём практически негде. Даже понизу сосновый лес просматривается на десятки метров. Поэтому Женька как могла торопилась убраться подальше.

На занятиях в пансионате им показывали карту зоны Искажения и окружающей её территории, Женька её внимательно изучила и теперь прекрасно помнила основные ориентиры, по которым можно было добраться до зоны, она знала, что до Границы от силы – километр. Быстрым шагом его можно было пройти за десять минут, бегом – ещё быстрее, но бежать не хотелось. Не зачем раньше времени выкладываться на полную и тратить силы, которые могут понадобиться в Зоне. Поэтому Женька хоть и торопилась, но на бег не переходила.

В очередной раз оглянувшись, девушка услышала тот самый звук, которого боялась: отдалённый лай нескольких собак. За ней всё-таки пустили погоню. Женька не знала, что патруль получил строгое указание лишь вспугнуть беглянку, направить её в зону, но ни в коем случае не задерживать. Генерал Павлов придерживался выбранного плана.

Услышав звуки погони, девушка запаниковала. Она бросилась вперёд, не разбирая дороги, и могла легко заблудиться, но, к счастью, граница оказалась совсем рядом, мимо неё проскочить было невозможно при всём желании. И Женька не проскочила.

Выбежав к свободной от сосен полосе шириной метров десять, она резко остановилась. На расстоянии вытянутой руки от неё мерцала и подрагивала странная полупрозрачная пелена – та самая пресловутая граница, перейдя которую гибли люди и прекращала работать любая, самая совершенная техника. Пелена странно искажала и туманила лес за собой и Женьке вдруг стало не по себе. Она отчётливо представила, как продавливает эту невесомую и такую тонкую плёнку, проходит на ту сторону и кожа начинает сваливаться с неё пластами, как с руки отца, обнажая розовое мясо. Ощущение боли стало почти реальным и девушка заколебалась. На какой-то миг ей показалась соблазнительной мысль сдаться, не убегать, не рисковать своей жизнью, но оглушительный лай за спиной заставил её опомниться.

С решимостью отчаяния Женька бросилась вперёд, пробила плёнку Границы и… ничего не произошло. Она просто вышла на другую сторону, в лес, столь похожий, на оставленный за чертой. Женька сделала несколько неуверенных шагов и остановилась. Оглянулась. Огромный волкодав нёсся прямо на неё, оскалив пасть и не слушая окриков проводника. Огромными глазами Женька смотрела на неотвратимо приближающуюся смерть и не могла пошевелиться. Она застыла, понимая, что убежать уже не успевает.

А волкодав, не останавливаясь, прыгнул через пелену и приземлился к ногам Женьки кучей белых, совершенно чистых костей. Голый череп, подскакивая, подкатился к ногам девушки, словно пытаясь всё ещё дотянуться до неё страшными клыками. Уже в полёте с собаки сошла шкура и отвалилось мясо. Её смерть была почти мгновенной и безболезненной. Граница, свободно пропустившая Женьку, убила животное за долю секунды.

Капля крови, упавшая на лицо, привела Женьку в чувство. Мысленно закричав от ужаса, но на самом деле не произнеся ни звука, девушка развернулась и бросилась в глубь зоны, не разбирая дороги и не понимая, куда бежит. А кинолог с трудом отвёл от исчезающего среди деревьев смазанного силуэта девушки ствол пистолета. Он плакал от горя и страстно мечтал убить ту, из-за которой погиб его четвероногий друг, но не смел ослушаться приказа. Спонтанный побег завершился успехом.

Какая-то ветка больно хлестнула Женьку по лицу, и девушка опомнилась. Она остановилась и оглянулась, тяжело дыша. Граница давно скрылась за стволами деревьев, затих вдали и лай собак. Погоня осталась с той стороны. Женька упала на колени, прямо в хвою, и зарыдала. Она радовалась, что смогла убежать, радовалась, что осталась живой, но смерть собаки произвела на неё огромное впечатление. Женька жалела несчастное животное, вся вина которого была в том, что оно послушно исполняло приказы своего хозяина.

«Да будь оно всё проклято! – подумала Женька сквозь всхлипывания. – Будь прокляты те, кто это придумал! Я найду вас, слышите! И растерзаю! За маму, за папу, за собаку! За всех, кто погиб в этом проклятом Искажении!»

Понемногу Женька пришла в себя и успокоилась. Она заметила чуть в стороне вереницу спешащих куда-то вечно деловых муравьёв и что-то необычное в их облике привлекло её внимание. Рыжие муравьи были крупными, пожалуй даже слишком крупными, гораздо больше тех, что обычно сновали по лесу. И они казались неправильными. Женька пригляделась. Господи! Эти муравьи были покрыты шерстью! Тонкой, почти незаметной, но шерстью, характерного рыжего цвета! И их не миновало чёртово Искажение!

Женька торопливо встала и завертела головой, пытаясь определить направление. Она хотела добраться до Глубокого озера, которое наставники в пансионате называли эпицентром Искажения. Озеро было её целью и надеждой найти ответы на мучившие её вопросы. Девушка понимала, что эти ответы следует искать там, откуда всё началось. И там же искать следы тех, кто это устроил.

На карте Искажение представало почти идеальным кругом, в центре которого находилось озеро. До него от границы с любой точки было около пяти километров. Час хода по дороге и, может быть два-три по лесу и пересечённой местности. Но Женька понимала, что сегодня добраться до озера не успеет в любом случае – в лесу стремительно темнело. Она сбежала из пансионата около девяти вечера, сейчас время приближалось к десяти. Солнце заходит в это время года в районе одиннадцати, но уже сейчас его лучи с трудом пробивались сквозь густой лес, в котором начинал властвовать таинственный полумрак. Идти дальше было опасно и безрассудно. Женьке срочно надо было найти место для ночёвки.

Заметив справа несколько высоких елей, Женька решительно направилась в их сторону. Строить шалаш времени не было, но нижние ветки елей, опускавшиеся почти до земли, с успехом могли его заменить. Выбрав дерево поразвесистей, Женька отогнула ветку и на коленях проползла внутрь, оказавшись в небольшом, но уютном лесном домике возле могучего ствола. Здесь было сухо в любой самый сильный дождь и много старой хвои. Придирчиво осмотрев, а точнее ощупав своё убежище, Женька осталась довольна. Она вытащила из мусорного пакета тонкий плед, сам пакет бросила себе под голову и залегла, свернувшись калачиком и укрывшись пледом. Погода стояла тёплая, почти жаркая, но ночью становилось прохладней и можно было замёрзнуть, а простудиться сейчас хотелось Женьке меньше всего. Почти сразу вымотанная физически и эмоционально девушка уснула и опять всю ночь видела страшную кисть своего отца, заново переживая ужас от его гибели. Но на этот раз она не кричала, даже во сне Женька понимала, как опасно кричать в ночном лесу.

Разбудил Женьку близкий перестук дятла. Лесной доктор настойчиво долбил ствол какого-то дерева поблизости и этот знакомый с детства звук показался девушке лучшей музыкой, что она когда-либо слышала. Женька потянулась, хрустнула затёкшей шеей, быстро сунула плед обратно в мешок и полезла наружу.

Стояло раннее июльское утро. Лучи солнца весело пробивались сквозь ветки и Женька улыбнулась им, как самым близким друзьям. Она села на кочку возле ели и принялась разбирать мешок, надо было узнать, что у неё есть, ведь набивала она мешок в спешке, почти не думая о том, что в него складывает.

Первым делом девушка извлекла из мешка бутылку воды и сделала несколько жадных глотков. С сожалением посмотрев на остатки, Женька решила при случае обязательно наполнить бутылку в каком-нибудь роднике. Потом из пакета появились плед, занимавший почти весь объём мешка, чистая футболка и запасное нижнее бельё, два мини-багета и банка сгущёнки. Последней Женька очень возрадовалась, покушать хрустящий багет со сгущёнкой вечером перед сном было её маленькой слабостью, за которую её часто ругала мама, угрожая лишним весом. Но сейчас ругать девочку стало некому. При мысли об этом на глазах Женьки появились предательские слёзы, которые она поспешила сердито смахнуть рукой – не время сейчас расслабляться, она должна оставаться сильной. Потом из мешка были извлечены зажигалка (очень нужная в лесу вещь), пустой термос, упаковка китайской лапши и завёрнутый в полотенце кухонный нож, небольшой, но очень острый. Нож особенно обрадовал Женьку, хоть какое-никакое, а оружие. Правда она совсем не помнила, как укладывала его в пакет, да ещё и предусмотрительно оборачивала полотенцем, чтобы нож не порвал пластиковый мешок и не выскочил, но видимо кинула его на автопилоте. Ещё в пакете нашлись прорезиненные перчатки для хозяйственных работ и моток прочной бечёвки. Вот и всё сокровища, которыми обладала на данный момент Женька. Прямо скажем, негусто, но что есть, то есть. Счастье ещё, что это успела уложить и найти – собственных вещей у Женьки не было, брала то, что нашлось в комнате.

На ней самой был спортивный костюм – кофта и синтетические штаны, на ногах – удобные беговые кроссовки.

Печально вздохнув и вновь пожалев, что с ней нет её любимого туристического рюкзака, девушка решила немного перекусить, открыла банку сгущёнки и отломила половину багета. Запивая хрустящую корочку прямо из банки, Женька подумала, что жестянку выбрасывать не станет – всё-таки посуда, в которой можно и воду вскипятить и лапшу заварить, пусть не всю, но сколько влезет. Проблема пропитания пока не сильно волновала Женьку, что-нибудь придумает. В конце концов, вокруг же лес! А в лесу есть ягоды и грибы. Да и кто знает, как оно сложится возле озера, до которого Женька рассчитывала добраться к полудню. Может и еда тогда ей не понадобиться. Девочка опять загрустила, печально размышляя о своей несчастной судьбе.

На соседнюю сосну вспорхнул дятел и, уперевшись в ствол хвостом, забарабанил, выискивая лакомых личинок. Женька понаблюдала за работой дятла и кусок багета застыл в ей руке на полпути ко рту. Она отчётливо видела четыре лапки, которые впились в кору острыми коготками. Четыре! Как у животного, а не у птицы! Да что же творится в этом лесу?!

Впрочем, несмотря на лишние конечности, дятел вёл себя обычно, занимался своей работой и не обращал никакого внимания на потрясённую девушку. Опасности он не представлял и Женька спокойно доела багет, закрыла банку сгущёнки (эх, маловато осталось!) пластиковой крышкой, убрала вещи в мешок и отправилась в путь. После скудного завтрака она чувствовала себя на удивление бодрой и полной сил, и надеялась быстро добраться до эпицентра.

Между тем, лес в Искажении был уже не таким чистым и удобным для передвижения, как за границей. Сосны остались прежними великанами, а вот вокруг них, как по мановению волшебной палочки, уже проросли странные кусты с сиреневыми, лиловыми, красными листьями. У многих кустов имелись острые колючки и Женька обходила такие заросли стороной. Кто их знает, может они не только колючие, но и ядовитые! В этом лесу приходилось всё время быть начеку и отслеживать малейшие странности, такие, например, как огромный гриб на толстой ножке, напоминавший гигантский боровик, но следящий за проходящей мимо девушкой десятком крошечных глаз. Или как, странная лиана, которую Женька даже сперва приняла за змею – настолько быстро и разумно она ползла вверх по стволу сосны, помахивая из стороны в сторону воздушным корнем.

Женька только качала головой, устав удивляться чудесам странного леса. Она всё больше ощущала себя Алисой, прыгнувшей в кроличью нору и открывшей для себя волшебный мир чудес.

Неожиданно, странный тонкий звук, напоминавший тихое пение, привлёк внимание Женьки. Звук раздавался откуда-то справа, из-за зарослей кустов, напоминавших боярышник, только без иголок. Женька осторожно раздвинула ветки и увидела небольшую поляну, в центре которой лежала старая автомобильная покрышка, невесть как оказавшаяся на территории, считавшейся заповедной. На покрышке стоял на задних лапках крупный полосатый бурундук и мелодично насвистывал. А вокруг столпилась целая группа таких же полосатых зверьков и внимательно слушала, напомнив девушке зрителей на концерте. Но вот лесной певец закончил пение и раскланялся. Слушатели зааплодировали крохотными лапками и засвистели, выражая полный восторг. А бурундук-певец вдруг заметил выглядывающую из кустов и разинувшую рот Женьку, и протяжно свистнул. В тот же миг слишком умные зверьки бросились врассыпную. Через секунду полянка с покрышкой была пуста.

«Вот ни фига же себе! – ошалело подумала Женька. – И это только начало! А что же дальше будет!»

Через несколько метров Женька увидела россыпь таких знакомых алых ягод – земляника! Обрадованная девушка накинулась на ягоду и минут тридцать с наслаждением набивала желудок. Земляника оказалась точно такой же, как и снаружи зоны, и на вкус, и на цвет. Никаких изменений в ней Женька не заметила.

«Не всё так страшно! – сделала она для себя утешительный вывод. – Что-то сильно меняется, что-то чуть-чуть, а что-то остаётся прежним».

Подкрепившись, хотя и не наевшись, Женька отправилась дальше, решив по пути поэкспериментировать со своей неожиданно обретённой способностью. До этого она старалась не вспоминать невидимые когти, убившие Антона и прорезавшие дыру в крепком деревянном заборе. Когти её откровенно пугали. Но теперь она решила, что невидимые когти – её главный козырь. Вряд ли, крохотный ножик можно всерьёз считать оружием, им легче защекотать до слёз, чем нанести серьёзную рану, а вот когти – другое дело! Проверено! И Женька стала тренироваться извлекать из руки когти по первому желанию.

Сперва у неё получалось плохо. Когти то появлялись, о чём она узнавала по странному тянущему ощущению в кончиках пальцев, то отказывались слушаться Женьку наотрез. И закономерности в их появлении девушка никак не могла обнаружить. Но по мере продвижения вглубь леса и благодаря упорным тренировкам Женька смогла добиться того, что когти появлялись почти каждый раз, когда она к ним обращалась.

«Коготочки, фас!» – мысленно приказывала Женька, и когти послушно срезали ветку, мешавшую пройти. «Коготочки, домой!» – и когти исчезали, а покалывание в пальцах прекращалось.

Невидимые когти оказались очень острыми и крепкими. Даже толстые ветки сосен не представляли для них преграды – когти резали их с той же лёгкостью, что тонкие листья. При этом не было никакой отдачи, боли в кистях или иных неприятных ощущений от использования столь экзотического оружия. Постепенно Женька научилась не только чувствовать появление когтей, но и правильно рассчитывать длину, на которую их требовалось выпустить. Сперва у неё выходило выпустить когти на несколько сантиметров, потом – чуть больше, потом почти на полметра. На этом девушка пока решила остановиться, хотя стала подозревать, что когти свободно могу удлиниться даже на метр.

Увлёкшись игрой с невидимыми когтями, Женька забыла о времени и опомнилась, когда солнце встало точно в зенит, а лес вокруг стал пронзительно ярким.

«Это сколько же я иду?! – удивилась девушка. – Давно пора уже озеру показаться! Или я заблудилась?»

Но нет, просто так даже такая юная туристка заблудиться в лесу не могла. Она машинально сверяла свой путь по солнцу и помнила, что ни капельки не отклонилась от выбранного направления. Она прошла по ощущениям не менее пяти-шести километров, а озера не было и лес не кончался. Сомнения стали одолевать Женьку, она ускорила шаг, но тут же устыдилась нахлынувшей паники – какая разница, когда она дойдёт, кроме этого леса ей всё равно ничего не осталось!

Женька успокоилась и буквально через сотню метров вынырнула из чащи леса на залитую солнцем поляну, в центре которой за небольшим заборчиком стоял простой деревянный домик с покатой крышей.

Глава 4. Буйство духов

Это одинокое здание в лесу Женька сразу узнала: она много раз видела его фотографии на занятиях, и оно не могло быть ничем, кроме заимки, из которой в пансионат доставили двух выживших охотоведов. Присмотревшись, Женька нашла и место посадки спасательного вертолёта – там трава оказалась до сих пор примятой, а на мягкой земле отпечатались следы тяжёлых колёс винтокрылой машины.

«Значит, это заимка – подумала Женька, не спеша подходить к домику и в задумчивости обсасывая сорванную травинку. – По карте она должна находиться примерно посредине пути от границы к озеру. Странно, не могла же я за полдня пройти только два с небольшим километра! Ой не так, что-то совсем не так с этим лесом!»

Озадаченная собственной медлительностью девушка осторожно подошла к домику, огляделась, и почти тут же её взгляд выхватил кучу человеческих костей, притаившихся в траве у боковой стены, совсем рядом с массивной деревянной дверью.

«Сколько там было охотников? – попыталась вспомнить рассказы наставников Женька. – Кажется, четверо. Двоих привезли в пансионат. Двое погибли и одного из них, кажется, я только что нашла».

Вид человеческих костей, совсем недавно бывших живым и здоровым человеком, почти не тронул Женьку: ну кости и кости, что тут такого? Для неё они совершенно не ассоциировались с бывшим владельцем, вот если бы тот превратился в труп прямо у неё на глазах – другое дело. А так, казалось, что кости лежат здесь целую вечность, и что она – наивная малышка из детского садика что ли, чтобы обычных костей пугаться? Вон, в кабинете биологии целый скелет стоит и никто не визжит при виде его от страха.

Поэтому Женька лишь скользнула по костям безразличным взглядом и решительно направилась прямиком ко входу. В охотничьей заимке могло найтись немало полезных для неё вещей и упускать такую удачную возможность прибарахлиться она не собиралась.

Внутри заимки царил приятный сумрак. Свет проникал в первую комнату через два довольно больших окна, но они были наполовину завешаны плотными шторами, да и вообще, внутри кто-то настойчиво пытался создать видимость домашнего уюта: мягкий и удобный на вид диван у стены, над ним – несколько полок с книгами, пара стульев, добротный стол, шкаф, наверное с вещами, коврик на полу. Под потолком висела трёхрожковая люстра, видимо в домике был даже свет, скорее всего от генератора, но сейчас он не работал и лампочка не зажглась. Впрочем и без электрического освещения всё было хорошо видно, особенно, когда Женька раздвинула шторы и в комнату брызнул яркий солнечный свет.

Первым делом Женька покрутила лежащий на столе приличных размеров тесак, подумала и решила его не брать – хоть и грозное оружие, но слишком тяжёлое, а её когти ничем не хуже, даже лучше, их нести не надо, они всегда с собой. Потом медленно прошлась мимо полок с книгами, полюбовалась оленьими рогами на стене, подошла к шкафу, распахнула скрипучую дверцу. Внутри обнаружилось множество поношенных мужских вещей: плащи, куртки, брюки, рубашки и прочий ширпотреб. Ничего из этих вещей девушке не подходило. Вздохнув, Женька закрыла шкаф и направилась дальше.

Маленькая спальня её совершенно не заинтересовала. Едва заглянув внутрь и увидев стоявшие прямо посредине комнаты носки, ощутив застоявшийся запах немытого мужского тела, Женька брезгливо поморщилась: «Проветривать же надо иногда!», решительно захлопнула дверь и вошла в последнюю комнату, оказавшуюся кухней.

На полу кухни нашёлся последний охотовед, опять-таки в виде рассыпанных костей. Его череп лежал уткнувшись пустыми глазницами в пол, и поэтому Женька не обратила на него никакого внимания. Её больше заинтересовали холодильник и кухонная горка – несколько подвесных и напольных шкафчиков, в которых могли найтись какие-нибудь продукты. Кушать хотелось страшно.

Едва успев приоткрыть холодильник, Женька торопливо захлопнула дверцу обратно, сдерживая рвотный позыв, охвативший её от нетривиальных запахов – внутри что-то крепко и основательно испортилось. Это удивило Женьку. Она понимала, что такой запах могут дать продукты, пролежавшие в холодильнике минимум месяц, а не жалкую неделю-полторы, которые прошли с момента Искажения. Видимо, так на продукты подействовало дыхание зоны. Ещё одна странность, которую следовало взять на заметку – время в зоне словно текло иначе, быстрее, чем за её пределами. Об этом можно было догадаться и раньше – слишком быстро умерла собака, слишком старыми казались кости недавно погибших людей, а теперь ещё и это – слишком быстро пропавшие продукты. И слишком долго она сама шла до этой заимки.

Дыхание зоны.

Найденное выражение понравилось Женьке и она несколько раз покатала его на языке, вслушиваясь и пытаясь лучше понять его значение, но так и не произнесла вслух. Впрочем, говорить здесь всё равно было не с кем.

Когда запах от неосторожно открытого холодильника немного выветрился, девушка принялась шерстить в шкафах и почти сразу была вознаграждена несколькими мешочками с разными крупами, сахаром, и пачкой соли. Имелись тут и консервы – тушёнка, рыба, овощи. Всё это были продукты длительного хранения и Женька им искренне обрадовалась. Скудный завтрак из багета и сгущёнки давно был переварен, лесная земляника вообще сошла за небольшой десерт, так что она основательно проголодалась.

Найдя в углу кухни кулер, Женька нацедила кастрюльку воды и отправилась во двор, где быстро отыскала подходящее для костра место, использовавшееся бывшими хозяевами заимки под барбекю. Сноровисто разведя огонь, она поставила кастрюлю на найденную тут же решётку-противень, и стала ждать, пока вода закипит. Потом всыпала в воду гречку, дала крупе повторно закипеть и вывалила внутрь банку тушёнки. По округе пополз приятный мясной запах, а у Женьки потекли слюнки. Она немного переживала, как бы этот запах не привлёк внимания каких-нибудь опасных лесных обитателей, до Искажения, как она знала из рассказов папы, в Золотой долине даже медведи встречались, но всё обошлось. Из леса на обед никто не явился. Видимо знало местное зверьё, что от суровых охотоведов ничего не дождёшься, кроме пули в загривок. Дождавшись, когда каша приготовится, Женька наложила себе полную тарелку и с аппетитом пообедала, запивая найденным в заимке квасом. Жизнь сразу заиграла новыми красками, жить стало веселей.

После такого обеда, девушке захотелось вздремнуть, но она сдержалась и пересилила себя. Вместо сна она отправилась на задний двор, исследовать сарай. В сарае Женька нашла большое количество плотницкого и прочего инструмента, о назначении которого имела весьма смутное представление, а также кучу разной полезной в хозяйстве утвари и, что сделало её почти счастливой, сносный рюкзак. Этот рюкзак хозяйственная девушка и стала торопливо набивать как своими, взятыми из пансионата вещами, так и вещами, а особенно продуктами, найденными здесь. Когда с этой важной процедурой было покончено, а рюкзак разбух и стал ощутимо тяжёлым, Женька присела за стол и задумалась. С одной стороны, ей надо было спешить к озеру, любая задержка казалась ей непозволительной тратой драгоценного времени. С другой – домик был таким уютным и в нём имелся роскошный диван, куда как превосходящий по уровню комфорта подстилку из еловой хвои. Сколько сейчас времени Женька не знала, но судя по положению солнца, было около четырёх-пяти часов дня. Если она полдня топала до этой заимки, то логично предположить, что и до озера предстоит идти ещё столько же, не меньше. А это значит, что она точно не успеет добраться до Глубокого до темноты. Снова ночевать под ветками ели Женьке не хотелось. Она не боялась таких ночёвок, но если есть возможность выспаться в нормальной постели, почему бы ею не воспользоваться?

Эта мысль примирила между собой внутренние противоречия и Женька решила остаться на ночь в заимке, а уже утром, со свежими силами отправиться к озеру. Как оказалось позднее, это её решение было большой ошибкой.

Остаток вечера Женька провела в праздном безделье, от которого успела основательно отвыкнуть за последние дни. По-хорошему, шептала ей совесть, следовало заняться тренировками, продолжить изучать когти, или поделать ещё что-нибудь полезное для будущего, но Женька просто устала. В конце концов, она была просто маленькой девочкой, которой пришлось пережить столько, что и на двух взрослых хватило бы с головой. Женьке хотелось хоть на немного забыть, кто она и куда идёт, забыть всё, что случилось с ней за последнее время. И она завалилась на диван, вооружившись «Золотым телёнком», найденным среди книг на полке, и с головой погрузилась в чтение.

Так прошло несколько часов. Стемнело. Женька потянулась и решила на ужин побаловать себя любимой сгущёнкой, тем более, что среди запасов охотоведов нашлась ещё одна целая банка любимого лакомства. Так что Женька с чистой совестью доела утренний багет, выскребла банку, прихваченную с собой из пансионата и отправила пустую жестянку в мусорное ведро – зачем ей теперь какая-то банка, когда в шкафу нашёлся отличный походный котелок, куда лучше приспособленный для организации обеда на природе.

Снова ощутив в животе приятную сытость, Женька решила укладываться на ночь. Она стянула кофту, скинула штаны и, оставшись в тоненьких трусиках, улеглась на диване, укрывшись собственным пледом. Сон пришёл почти сразу. Видимо под воздействием интересной книги, Женьке наконец-то приснился не кошмар, а красавец Остап, почему-то жутко похожий на Мишку Комарова из параллельного класса. Мишка-Остап смеялся, обзывал её двоечницей и показывал язык, а потом стал оглушительно хлопать огромными как у слона ушами. Это грохот и разбудил Женьку.

Стояла ночь. За окнами судорожно гремел гром, раскатисто сверкали страшно красивые молнии, ветер нахально шумел ветвями недалёких деревьев и, казалось, угрожал, подвывая и постанывая от натуги. Женька села на диване, подтянув к груди ноги и кутаясь в тонкий плед. Гроза за окном ярилась и бесновалась. «Какое счастье, что я не пошла дальше!» – успела подумать Женька, представляя, что было бы, застань её эта гроза в лесу, пусть даже под толстыми еловыми лапами. И тут всё вокруг поплыло.

Стены заходили ходуном, шкаф, как живой, захлопал дверями, стол на четырёх ножках запрыгал по комнате, с полок посыпались книги, но не упали на пол, а закружились по воздуху вокруг ошеломлённой девушки. Чей-то зловещий смех вонзился в её уши и заворочался, коля барабанные перепонки тысячами острейших иголок. Неожиданно тесак со стола стремительно вспорхнул в воздух и метнулся по направлению к Женьке. Девушка успела отклониться в последний момент и острое лезвие воткнулось в спинку дивана, прошив её насквозь. А диван, словно обидевшись на такое обращение, встал на дыбы, сбросив девочку на пол. Лежанка, на которой только что сидела Женька, обернулась огромной пастью с острыми зубами, которая защёлкала ими в опасной близости от девушки.

Женька хотела завизжать от страха, но не смогла издать ни звука, только беспомощно раскрыла рот, носясь по комнате и уворачиваясь от разных летающих предметов. Оленьи рога сорвались со стены и, оглашая комнату почему-то лошадиным ржанием, погнались за девочкой. Женька успела юркнуть в угол, и теперь с ужасом смотрела на острые кончики рогов, что дрожали в паре сантиметров от её лица. Дом сбесился.

«Домовой, домовой, я же знаю, парень ты не злой» – мысленно зашептала Женька пришедшие на ум слова, повторяя их раз за разом, словно молитву-заговор. Но дом и не думал останавливаться. Из раскрытых книг на Женьку посыпались буквы и целые предложения, которые принялись кружить и жалить, не хуже ос, девушка суматошно замахала руками, но буквы были быстрее. Казалось, ещё несколько минут, и они зажалят её до смерти. Ужас нарастал, а душа не просто ушла в пятки, она свернулась калачиком где-то в районе копчика и в панике твердила: «Ой, что сейчас будет!». Кошмару не было конца. А потом с Женькой что-то произошло. Она внезапно перестала бояться. Совсем. Почувствовала внутри странную уверенность и холодную ярость. Выпрямилась, оскалилась, как дикая кошка при виде добычи, и в свою очередь замахала руками, на кончиках пальцев которых выросли невидимые, но вполне смертоносные когти.

Кошмарные книги оказались нашинкованы на мелкие ленточки в несколько взмахов и лишившиеся жизни буквы горохом посыпались на пол, оленьи рога разлетелись на мелкие кусочки, стол лишился сразу двух ножек и неуклюже завалился на бок. Услышав со спины подозрительный свист, Женька стремительно повернулась и встретила летящий тесак своим новым оружием. Добрая нержавеющая сталь спасовала перед сталью невидимой, тесак был перерублен с потрясающей лёгкостью, словно был сделан не из металла, а из папиросной бумаги. А Женька мысленно хохотала и крушила всё вокруг. Что ей буйство духов, что ей вредный домовой! Она сама стала фурией, посланницей смерти, ужасом, летящим на крыльях ночи, и ничто не могло приблизиться к ней на расстояние вытянутой руки, не рискуя оказаться перерубленным невидимыми лезвиями.

Так продолжалось несколько бесконечных минут, а потом всё стихло также внезапно, как началось. Гроза за окном уходила, гром слышался всё дальше, молнии сверкали всё реже, дом умирал. Женька из последних сил вывались через снесённую когтями дверь наружу и, пройдя пару шагов, упала лицом вниз в траву, мокрую после прошедшего дождя. Холодная дождевая вода освежила девушку и заставила прийти в себя. Она перевернулась на спину и посмотрела на заимку. Дом стоял тёмный и спокойный. Ничто в нём не напоминало о том буйстве духов, что только что произошло. Женька встала и мысленно обратилась к дому:

«Что притих, сволочь? Не понравились мои коготочки? Думаешь ты тут самый сильный, да? А вот и нет! Теперь я тут хозяйка, понял?! Только посмей мне ещё!»

Почему-то Женька нисколько не сомневалась, что дом услышал её мысленную речь, а услышав,  вздрогнул от страха. Она  довольно оскалилась, обнажив острые, хотя и очень маленькие зубки. Но в свете последней молнии эти зубки вдруг вспыхнули алым огнём, слово клыки неведомого чудовища, тронуть которое – значит сыграть в покер со смертью.

И тут девушку окончательно отпустило. Она ссутулилась, обхватила плечи руками, ей стало холодно. Только сейчас она обнаружила что стоит посреди двора в одних трусиках и её тело начинают покрывать пупырышки озноба. Женька передёрнула плечами и решительно направилась к дому, пинком распахнула дверь и в который раз удивилась: внутри всё было так, как она запомнила впервые оказавшись на заимке: целый диван спокойно стоял у стены, над ним висели полки с вернувшимися на место книгами, стол опять на четырёх ногах важно стоял посредине комнаты, а шкаф закрыл двери и притих, стараясь казаться меньше и незаметней. И только на ковре, приглядевшись, можно было заметить несколько крошечных букв, которые чёрными букашками спешили скорее добраться до родных полок и страниц, лишь бы не вызвать гнева новой хозяйки.

«Так-то лучше!» – с мстительным удовлетворением подумала Женька, проходя в комнату и спокойно садясь на диван. Почувствовав некоторый дискомфорт, нахмурилась выискивая его причину, мысленно дала себе оплеуху, и, сняв мокрые трусики, аккуратно повесила их на спинку ближайшего стула – сохнуть (просто мокрая трава, а вы что подумали?). Потом снова улеглась на диван, укрылась любимым пледом: «Ты один меня не предал, мой хороший!», не волнуясь, что дом в это время может снова взбрыкнуть. Почему-то Женьку наполняла глубокая уверенность, что полтергейста больше не будет, что дом признал её и покорился её воле. И с этой приятной мыслью она спокойно заснула.

Глава 5. Потапыч

Проснувшись утром от солнечного зайчика, устроившего игры на её лице, Женька долго лежала, не понимая, было ли ночное сражение с домом явью, или это ей только приснилось. Все вещи в комнате находились на своих местах, совершенно целые и невредимые: стол спокойно стоял посредине, на нём валялся небрежно брошенный тесак (целый, а не перерубленный!), шкаф мирно дремал у стенки, а книги – на полках. И только высохшие за ночь трусики на спинке стула прямо говорили девушке о том, что ночная битва ей не приснилась, что она произошла на самом деле.

Пожав плечами и не почувствовав угрозы от дома, Женька вскочила, быстро оделась и позавтракала остатками гречневой каши. Потом мысленно и без всякой злости попрощалась с домом, совсем не удивившись услышанному в ответ: «До свидания!», закинула вчера ещё собранный рюкзак на плечи и вышла в солнечное утро, осторожно прикрыв за собой дверь. Кто знает, может быть она сюда ещё вернётся и тогда этот дом будет её, только её личной собственностью, послушный и смирный, как домашний пёс. Женьке было приятно от мысли, что у неё появился свой уголок, куда она всегда сможет вернуться, надёжный тыл, в котором можно укрыться от любых неприятностей. Почему-то девушка была уверена, что любого другого гостя в доме ждёт очень горячий и совсем не радушный приём.

Спокойным шагом Женька пересекла полянку возле дома и вошла в лес. Тропинка, протоптанная охотоведами, была отчётлива видна и ещё не заросла травой. Она вилась между высоченных стволов как раз в нужном Женьке направлении. Казалось, вчерашние мытарства, когда она шла не ведая дороги, куда глаза глядят, лишь бы просто идти, закончились безвозвратно, и лес, как прежде дом, принял её. От этого на душе Женьки стало легко и спокойно, в прекрасном настроении она шла несколько часов, ни о чём не думая и просто наслаждаясь знакомым чувством единения с природой. И только когда солнце стало медленно приближаться к зениту, вновь заволновалась.

По её прикидкам, от заимки до Глубокого озера ей оставалось немного, максимум пять-шесть часов спокойного хода, если считать, что вчера она прошла половину пути, но озера всё ещё не было. Лес казался бесконечным и неизменным, а хорошее настроение, державшееся с утра, куда-то испарилось. Женька почувствовала нарастающую усталость и даже стала присматривать место для привала, когда внезапно услышала впереди глухой шум падающей воды. Очередной поворот тропинки вывел её к берегу неширокой и очень мелкой лесной речки, а чуть в стороне из-за деревьев выглядывали высокие скалы, по которым стремительно сбегала вниз сверкающая лента водопада.

Вот он! Тот самый каскадный водопад, который в народе называли Серебряным, видимо из-за цвета воды, как подумала Женька. Она так хотела, так мечтала прежде увидеть это чудо природы, но увидеть вместе с мамой и папой. А сейчас, оказавшись у подножия водопада одна, девушка ощутила в груди странное разочарование. Нет, сам водопад был очень красив: тремя потоками-косами он падал с уступа на уступ, рассыпая в воздухе вокруг себя серебристые искры брызг, пока не находил упокоение в небольшом озерце у подножия скалы. Из этого озера брала начало небольшая речка, впоследствии впадающая в Глубокое озеро. Но вся эта природная живопись теперь казалась Женьке чужой и ненужной, ненастоящей. Не было того волшебства, ощущения сказки, которое обязательно пришло бы, если бы девушка пришла сюда с родителями, как мечтала. Ведь мало увидеть что-то прекрасное, надо поделиться своими впечатлениями от увиденного, а вот поделиться Женьке как раз было не с кем. Не было рядом приятного собеседника, совсем никого не было.

Не считать же за собеседника медведя, который сидел на старом пне у озерца, закинув лапу на лапу и куря длинную трубку?

Стоп! Медведя?! Как же она его сразу не заметила?!

Женька попятилась, не сводя с медведя настороженного взгляда, но не испугалась и не запаниковала. Недавнее ночное сражение с ожившими вещами не прошло для девочки даром. Она стала гораздо уверенней в своих силах и знала, что сумеет постоять за себя, пусть против медведя, пусть против любого другого зверя или человека. Её милые коготки были готовы вырваться по первому приказу и вряд ли мишка-курильщик окажется рад такому сюрпризу.

– Ну вот, – разочарованно пробурчал медведь, вынимая трубку изо рта. – А где визги? Бестолковая беготня по берегу? Даже не испугалась! Так не интересно!

Женька по своему обыкновению промолчала, подумав: «А что тебя пугаться, что я в цирке дрессированных медведей не видела? Они и не такие фокусы отмачивали, только что не говорили по-человечески». Но этот, сам по себе удивительный факт, —говорящий медведь – тоже не вызвал особых эмоций, девушка всё списала на причуды Искажения.

– Что молчишь? – грозно нахмурившись, спросил медведь. – Это невежливо, молчать, когда с тобой разговаривают! Заметь, вежливо пока разговаривают!

Женька растерянно пожала плечами и слабо улыбнулась: она не знала, как ответить медведю, чтобы не разозлить его окончательно. Да и как ответить тому, кто не может произнести ни слова? Знаками? Смешно. А Женька не хотела показаться смешной.

Медведь казался растерянным. Он спрыгнул с пенька и, смешно косолапя, прошёл на задних лапах к Женьке. Его трубка куда-то незаметно исчезла. Девушка напряглась и скинула рюкзак, чтобы не тот стеснял движения в случае чего. Медведь заметил её приготовления и оскалился:

– Странная ты! Молчишь, не боишься совсем. Немая что ли?

Женька замотала головой: она не немая! Она просто не может говорить! Но это не значит, что она немая! Как он мог такое про неё подумать!

Медведь по-своему понял её мотание. Он задумался, потом кивнул и прекратил угрожающе скалить зубы.

– Ладно, немая, так немая! Эк, тебя пришибло! Ну да ничего, и хуже случается! Я вон заговорил ни с того, ни с сего. Стыд и позор для медведя! А ты не унывай! Главное, что живая. Давай тогда, что ли, знакомиться! Меня можешь Потапычем звать, хотя как ты будешь звать, вот незадача! А тебя как, человечка?

Женька растерянно оглянулась, подобрала какую-то веточку и нацарапала на песке своё имя: «Женя».

Медведь подошёл поближе, наклонился, чуть не ткнулся мордой в надпись и рассерженно заревел:

– Что ты тут каракули выводишь?! Думаешь, если я разговариваю по-вашему, так и читать должен уметь?! А вот нет, съешьте червяка! Неграмотный я! Ничего в твоих закорючках не понимаю!

Женька виновата пожала плечами и снова улыбнулась. Она раз за разом мысленно твердила: «Женька я, Женька!», но медведь, в отличии от дома, видимо, не понимал мысленную речь. Он вперевалочку прошёлся туда-сюда по берегу, потом повернулся к девушке:

– Ладно, будешь пока Машкой! Знал я одну девочку с таким именем, ох и хитрая же была, зараза! Ну, да ладно, леший с ней! Согласна быть Машкой?

Женька опять замотала головой: никакая она не Машка! Что же делать? Как донести до глупого медведя своё простое, но такое родное и красивое имя? А что если, не Женька?! Девушка отбросила веточку и выпустила один невидимый коготок, совсем чуть-чуть, и торопливо принялась рисовать им на песке кошачью мордочку. Медведь внимательно следил за тем, как на песке появляются словно сами по себе тонкие линии.

– Интересно дятлы стучат, – пробормотал он себе под нос. – Не простая, ты оказывается, человечка, ой какая непростая! Не стану я, пожалуй, тебя есть. Ну тебя, а то ещё подавишься, чем ты там рисуешь!

Женька не обращала внимания на ворчуна и продолжала рисовать.

– Что это? – несколько брезгливо спросил медведь, когда Женька наконец закончила. – Кошка что ли? Не похожа! И что это значит?

Женька убрала невидимый коготь и ткнула в рисунок пальцем, потом этим же пальцем указала на себя: «Я – Кошка!».

–Ты кошка? – сообразил медведь. – Хм. Имя это твоё, что ли? Странное имя для человечки! Ну ладно, пусть будет. Кошка, так Кошка. Бывают и похуже имена и ничего, живут себе звери! Вот и познакомились!

Медведь сел на песок и посмотрел на озерцо.

– Слышь, Кошка, – спросил он. – А может перекусим чего? Время самое обеденное. Ты как, не против? Вон у тебя какой рюкзак здоровый, наверняка в нём найдётся что-нибудь вкусное для такого милого меня! Ты же не жадина? А то я жадин страсть как не люблю!

Женька улыбнулась и кивнула, потом быстро развязала рюкзак и высыпала прямо на берег его содержимое. Потапыч брезгливо обнюхал одежду, плед, потрогал лапой пачку с гречкой, покатал банку тушёнки.

– Да, – разочарованно протянул он. – Не густо! Ни тебе мёда, ни тебе мяса! И что же мы есть будем? Молчишь? Опять молчишь? А рыбу, ты часом ловить не умеешь? Нет? Ну я так и думал. Всё приходится делать самому!

Медведь отвернулся от Женьки и неспешно подошёл к озерцу. Потрогал лапой воду, недовольно скривился и решительно зашёл в водоём по самоё брюхо. Замер, насторожился, приподнял лапу, и вдруг стремительно, так что Женька не спела увидеть ни начала, ни конца движения, метнул когтистую лапу в воду. А назад извлёк уже с насаженной на когти большой рыбиной. Отбросил её на берег, и снова замер.

Рыба оказалась незнакомой и со своими странностями: глаз у неё не было совсем, плавник на спине рос только один, зато от самой головы и до хвоста, чешуя казалась золотистой. Медведь заметил, что Женька нерешительно разглядывает рыбу и, не прерывая рыбалки, заметил:

– Не криви нос! Нормальная рыба! Ну изменилась слегка, зато мясо на вкус то же самое! Морду оближешь!

Женька встрепенулась. Что делать с рыбой она знала, а потому побежала в заросли, за сухими ветками. Вскоре на берегу весело пылал костёр, а рядом с ним сидел на заднице медведь и курил трубку, наблюдая, как Женька потрошит и чистит рыбу. Вот и пригодился кухонный нож, захваченный ещё из пансионата! Почему-то использовать когти для такой работы казалось Женьке стрёмным.

Потапыч не одобрял тепловую обработку пищи, но понимал, что Кошке, как он стал называть смешного человечка, сырая рыба не очень придётся по вкусу, даже если её густо засыпать солью, приготовив что-то вроде сагудая. Поэтому медведь слопал три крупных рыбины сырыми, оставив две Женьке для жарки, и теперь с чистой совестью невозмутимо наблюдал, как человечка портит такую вкусную добычу.

А Женька дочистила рыбу, порубила её на несколько крупных кусков, нанизала на веточки и подвесила над костром, разметав в стороны горящие ветки, чтобы сбить пламя. А потом достала из рюкзака банку сгущёнки, вздохнула, прощаясь, открыла и протянула Потапычу: от нашего стола к вашему. Медведь брезгливо сморщился, но банку взял, осторожно понюхал, лизнул, и вылакал сладкую массу в одно мгновение. Блаженно вытянулся и вздохнул:

– Вот за это спасибо, Кошка! Вот это дивная пища, куда слаще самого сладкого мёда! Самое то, для отощавшего медведя!

«Наздоровье!» – подумала Женька, поворачивая ветки с рыбой над углями. Рыба шипела, плевалась жиром и покрывалась корочкой. И совсем скоро приготовилась.

Женька сбегала за лопухом, сбросила на него куски рыбы и принялась жадно есть, слегка подсаливая. Было очень вкусно.

Для одной девушки рыбы оказалось более чем достаточно. Женька наелась до отвала и отяжелела. Вставать и идти куда-то не хотелось от слова совсем. Медведь, кажется, тоже ощущал что-то похожее, он привольно разлёгся на берегу кверху пузом и теперь косился на девушку хитрым взглядом.

– Скажи-ка мне, Кошка, – неожиданно обратился он к усиленно зевающей девушке. – А куда ты направлялась, когда мы так удачно встретились? Не купаться же под водопадами?

«Нет!» – помотала головой Женька, она и понятия не имела, что у туристов, прежде посещавших Золотую долину, бытовало поверье, что вода Серебряного водопада имеет целебные свойства и способствует духовному просветлению. А потому, каждый, кто добирался до водопадов, считал святым долгом искупаться в озерце, постоять под тугими струями обязательно всех трёх кос водопада по очереди, а уходя, оставить в воде какой-нибудь памятный предмет – на удачу и как подношение духу водопада. Всё это охотно объяснил девочке медведь, раньше часто встречавший туристов в этом месте, но благоразумно обходящий их стороной – зачем рисковать драгоценной шкурой, когда вокруг и так полно пищи, не такой опасной, но куда более вкусной.

Женька послушала, подумала, и решила, что вреда от этого не будет, а в её положении любая помощь, пусть даже сверхъестественная, лишней точно не окажется. Поэтому она быстро разделась, даже не думая смущаться медведя, и полезла в озеро. Добралась до скалы и встала под тугую струю водопада. Вода оказалась очень холодной и Женька сразу замёрзла. Но упрямо перешла под вторую струю, а потом – под третью. И стоя под каждой из кос, мысленно твердила одну и ту же фразу: «Пусть у меня получится отомстить! Пусть я найду виновника и отомщу! Пусть мои родители вернутся!»

Выбравшись на берег, дрожащая и синяя от холода Женька стала лихорадочно перебирать взятые с собой вещи, думая, что оставить озёрному духу. Ничего путнего, как на зло, не находилась, и она, скрепя сердцем, бросила в воду нож, которым только что чистила рыбу. "«Помоги мне! – попросила она, закрыв глаза и представляя себе озёрного духа в виде водяного, смешного толстячка с прозрачным животом. – Помоги мне, пожалуйста, добрый дух!»

– Суеверия всё это, – лениво бросил Потапыч, наблюдая, как Женька подставляет солнцу то один бок, то другой, чтобы скорее согреться. – Нет никакого духа водопада. Глупые туристы и глупая ты, Кошка, раз поверила в такую ерунду.

Женька фыркнула, пусть так, а она всё равно будет верить. Что ей мнение какого-то там медведя, пусть даже и говорящего! Мир полон тайн, а уж зона Искажения и подавно.

– И куда ты теперь дальше? – спросил медведь, когда Женька окончательно подсохла, оделась и стала собирать обратно в рюкзак разбросанные по берегу вещи.

Девушка задумалась, как объяснить медведю куда и зачем она направляется? Потом выпустила коготок. Изобразив на песке неровный кружок, она ткнула пальцем в озерцо, потом нарисовала извилистую линию – речку, а на её конце другой круг, большой и ровный. «Сюда!» – показала она пальцем, внимательно смотря на медведя. Тот крякнул:

– На Мёртвое озеро? – тихо спросил он, так Женька узнала другое название Глубокого озера. – Не боишься?

Женька упрямо мотнула головой: «Не боюсь!»

– Опасное то место, – задумчиво прошептал медведь. – И раньше-то было не мёдом намазано, а теперь и вовсе веет от него такой жутью, что бежать прочь хочется, не оглядываясь. Может лучше на север двинешься, к своим? Тут недалеко. Если поспешишь, к закату как раз из Долины выйдешь.

Женька опять мотнула головой: «Нет! Мне сюда надо!», и ткнула пальцем в большой кружок.

– Дела! – протянул медведь, а потом совсем по-человечески махнул лапой: – А была не была! Пойду с тобой! Не бросать же тебя, всё-таки вместе не одну рыбину съели! Да и сгущёнка твоя, дивная пища, никогда такой не пробовал! За такую баночку и шкуру потерять не жалко! Может ещё есть?

Ужасно довольная решением Потапыча Женька отрицательно покачала головой, виновато улыбнулась и мысленно прошептала: «Спасибо, водяной!». Она была уверена, что это дух озера услышал её просьбу о помощи и заставил Потапыча пойти с ней. Вдвоём веселее и спокойней, пусть и вдвоём с медведем. Девушка устала от одиночества, хоть и не признавалась в этом даже самой себе, к тому же она хорошо понимала, что рядом с таким грозным товарищем ей не страшны никакие хищники, никакие препятствия, а значит до Глубокого она доберётся без приключений. Ну а там, будет видно.

Глава 6. Искажённый лес

Потапыч потянул Женьку в сторону леса, прочь от речки, объясняя это нежеланием сбивать лапы по острым камням, усеявшим берега речушки. Женька не спорила, по большому счёту, ей было всё равно, как добираться до Глубокого озера, хочет медведь идти лесом – пусть так и будет, в конце концов, он – лесной житель и ему должно быть виднее. И вот они шли, пробираясь между высоких деревьев и обходя стороной колючие кусты, которые в окрестностях воды росли в большем изобилии, чем в чаще леса. Потапыч смешно семенил на четырёх лапах, лишь изредка вставая на задние – чтобы осмотреться и определить, куда двигаться дальше. Женька легко шагала рядом, не забегая вперёд, но и не отставая от своего мохнатого спутника. Впервые с момента искажения она стала частью настоящей команды, чему была очень рада, и подспудно ощущала полное доверие к своему товарищу. А Потапыч недолго хранил молчание.

– Вот скажи мне, Кошка, – обратился он к Женьке, увернувшись от хлесткой ветки, которую нечаянно отпустила девушка. – У тебя там, в прошлом, был самец? Как это вообще у вас, у людей происходит?

Женька хихикнула, но промолчала, лукаво покосившись на медведя. А Потапыч, не дождавшись ответа, на который и не рассчитывал, помня о немоте спутницы, продолжал:

– Вот я, вроде как взрослый медведь, здоровый, красивый, полный сил и обаяния, а самки у меня нет. Нехорошо получается. И ладно бы, если бы в этом лесу совсем не было медведиц, так нет, есть, и не одна. Молоденькие, крепкие, лося на ходу порвут. Я уж к ним и так, и эдак, и в малинник приглашал, и мёда таскал горстями, да что там говорить!, однажды с другом своим всерьёз зарубился из-за одной красотки. Нос ему порвал, как последняя сволочь себя при этом чувствовал. И ничего. Ни ответа, ни привета! Смотрят на меня, как на пустое место, смеются, обидно, да! Вот что у вас в таком случае делают? Может знаешь?

Женька смущённо улыбнулась. Она не знала, что делают в таких случаях. Самцы, тьфу!, мальчики в классе мало обращали на неё внимания, она даже не целовалась ни с кем толком. Но сердечные терзания медведя понимала, сама как-то была влюблена, но тоже неудачно. Сколько тогда слёз было пролито в подушку, тихонько, чтобы мама не услышала, сколько пронзительных стихов написано! И всё в пустую! Как бегал Данька за Кристинкой, так и продолжал бегать. А почему? Кто его знает! Не судьба, наверное. Всё это Женька попыталась мысленно объяснить медведю, но тот не услышал. Тогда она просто ласково провела ладошкой по густой шерсти Потапыча и ободряюще улыбнулась.

– Хорошая ты человечка, Кошка! – тут же отреагировал сентиментальный медведь. – Всё понимаешь, жаль, не говоришь. Какая бы из тебя медведица получилась знатная! Как считаешь, если эти чудеса дальше пойдут, может ты медведицей станешь?

Женька фыркнула, становиться медведицей она не собиралась, но Искажение ведь такое – спрашивать, кто чего хочет, не станет. Возьмёт и превратит в какую-нибудь медведицу! Женька тяжело вздохнула, а Потапыч неожиданно поднял лапу, преграждая ей путь.

– Стой! Что-то плохое впереди! Надо проверить.

Он осторожно двинулся вперёд, обнюхивая землю и бросая по сторонам внимательные взгляды. Потом замер на несколько минут перед совершенно ровной площадкой, перегораживающей дальнейшую тропу. Двинулся влево, вернулся вправо, попятился.

– Странное место! – задумчиво объявил Потапыч, почёсывая лапой нос. – Какое-то не такое! И пахнет не по-нашему, страшно пахнет, я тебе скажу. Посмотри, может ты больше моего увидишь!

Женька подошла к медведю и всмотрелась. Обычная земля, только голая, ни травинки на ней не росло, ни веточки не валялось. «Слишком чистое!» – внезапно сообразила Женька и нахмурилась: Потапыч прав, что-то здесь точно не так. Она оглянулась, подобрала сухой сучок и бросила его на подозрительную площадку. Сучок полетел точно, коснулся было земли и не заметил препятствия, спокойно провалившись дальше, моментально исчезнув из поля зрения девушки. Как в яму какую-то провалился невидимую. Стоп! Невидимую! Но ведь её когти тоже невидимые! Нет ли тут какой связи?

Женька задумалась. К сожалению, весь её прошлый опыт ничего не мог подсказать в такой ситуации, но интуиция буквально вопила, что место это опасное и точно связанное с Искажением. След? Печать? Портал? Точно! Это, наверное, портал! Женька любила смотреть фантастические фильмы и сериалы, чуть меньше – читать, а потому представляла, что такое портал: переход в другое место или даже в другой мир. Только откуда он здесь взялся?

Между тем, Потапычу надоело любоваться подозрительным местом, он развернулся к нему задом и, приподняв куцый хвостик, навалил прямо на портал здоровую кучу. Женька мысленно фыркнула: «Фу! Как не стыдно!», но на деле восхитилась мгновенным исчезновением экскрементов: это какой же прекрасный туалет выйдет! Ни грязи, ни запаха, даже смывать за собой не нужно. Лишь бы самому не упасть в этот невидимый унитаз.

– Давай-ка обойдём эту дырку сторонкой, – предложил между тем Потапыч. – Нехорошая она, не наша!

Свернув в чащу, они по приличной дуге обогнули опасное место и вернулись на тропу. Женька подумала было как-то обозначить место портала, чтобы предупредить об опасности других туристов, но тут же опомнилась – откуда здесь другие туристы, да и просто люди! А звери… Звери нюхом чуют опасность, вон как Потапыч ловко обнаружил это место, даже зависть берёт. Бросив на странный портал последний взгляд, девушка поспешила за медведем, успевшим уйти вперёд на несколько метров.

– Вот смотри, Женька, – научившись говорить, Потапыч не хотел и не мог останавливаться. – Вон на том дереве пчёлы в дупле свой улей устроили. Лазал я в прошлом году к ним по осени, вкусный мёд был, зараза. Сейчас ещё рановато лезть, не успели ещё пчёлы много натаскать, так на один присест, разве. А вон там, за кустами, точно малина растёт. Сладкая! Но и её пока мало, самый урожай недельки через две будет. Вот тогда обязательно тебя свожу туда, угощу. Не сгущёнка, конечно, но тоже вкусняшка! Веришь?

Женька кивнула, с трудом сдерживая смех – с Потапычем было не скучно. Она даже расслабилась и прекратила следить за дорогой, полностью доверившись чутью мохнатого товарища, за что чуть было не поплатилась.

С толстой ветки, нависавшей над самой дорогой, в её сторону метнулось длинное тело с раззявленной пастью – змея! Женька отреагировала в последний миг, отрастив невидимые когти и одним взмахом перерубив пасть с сочащимися ядом зубами. Голова огромной змеи, а только увиденная её часть была не меньше трёх метров, сколько ещё скрывалось в листве, понять было невозможно, упала на землю. Брызнула тёмная кровь. Потапыч тут же подскочил к судорожно извивающемуся телу и принялся кромсать его когтями, видимыми и короткими, но тоже смертельно опасными. Он был сердит на змею, посмевшую атаковать его человечку, и на самого себя, пропустившему эту тварь.

А из кроны вылетела вторая змея и опять выбрала своей целью Женьку. Видимо девушка казалась пресмыкающимся более лёгкой добычей, чем укутанный в толстую шкуру медведь. Но на этот раз Женька не дремала, ещё один стремительный взмах когтями, и вторая змея падает рассечённая надвое. А на землю снова льётся кровь. Как же её много, чёрной змеиной крови!

– Вот ведь засада! – возмутился Потапыч, хватая вторую змею лапами и вытягивая на себя. – Откуда в нашем лесу такие твари? Отродясь ведь не бывало, сколько себя помню!

Он тянул и тянул, а змеиное тело всё не кончалось. Женька смотрела на это, вытаращив глаза, она знала, что где-то на Амазонке обитают очень длинные анаконды, но эта змея могла даже им дать приличную фору. Метров десять вытянул медведь, когда тело в сверкающей чешуе внезапно не закончилось кровоточащим обрубком. Потапыч поднял в лапах оба обрубка и сравнил, оглянулся. Первая змея, напавшая на Женьку, исчезла, оставив после себя голову и лужу крови. Да какая там первая! Единственная!

– Ну и дела! – выдохнул медведь, не скрывая своего изумления. – Одна это змея была, как есть одна. Только вот голов у неё две было. Одна спереди, вторая… тоже спереди. А где же у неё задница, а? Ведь у каждого должна быть задница! А иначе, тебя непременно разорвёт, если только в себя кушать будешь!

Медведь с недоумением посмотрел на Женьку, словно ожидая, что девушка сейчас же объяснит ему эту вопиющую странность. Но Женька сама была в изумлении. Такого она не ожидала и не могла даже вообразить: ладно бы головы у змеи росли рядом, из одной шеи, такое иногда случается, но чтобы так. Это было что-то совсем невероятное!

– Нет! – протянул Потапыч, брезгливо забрасывая змею обратно в заросли. – Зря мы к озеру пошли, ой зря! Может вернёмся, пока не поздно? Что нам там делать? Если тут такие чудища водятся, боюсь даже представить, что нас может дальше ждать!

Женька печально вздохнула и посмотрела на медведя:

«Ты можешь вернуться, – мысленно обратилась она к Потапычу, глядя тому прямо в глаза. – Это не твой бой. Не твоя месть. А мне нужно идти к озеру! Вперёд. Я не отступлю!»

Медведь вздрогнул и, кажется, что-то уловил.

– Эй, ты чего? – обиженно заворчал он. – Я же не настаиваю! Надо, так надо. Значит пойдём. Вместе. Как вместе вышли, так вместе и придём. Можешь мне верить!

Женька улыбнулась и кивнула на тропу: «Пойдём!». Они двинулись дальше, но всё очарование от прогулки вдвоём по лесу куда-то исчезло. Окружающие тропу заросли стали казаться Женьке опасными, повсюду её мерещилась засада, отовсюду на неё смотрели алчным взглядом ужасные, невообразимые твари. Скорее бы уж дойти! Конечно, на озере может оказаться ещё страшнее и опаснее, но там хотя бы не будет леса, а враг, если он там есть, окажется на виду. Что она будет делать, если никого не найдёт на озере, девушка даже не задумывалась.

Вдруг, идущий впереди Потапыч как-то странно захрипел и судорожно дёрнулся назад, чуть не сбив с ног не ожидавшую этого Женьку.

– Ну вот! Я же предупреждал! – яростно прохрипел медведь. – Полюбуйся!

Он повернулся к Женьке левым боком и девушка увидела кровь. Потапыч был ранен. Не сильно, так царапина, но откуда она появилась? Мы же просто шли по тропе и никто на нас не набрасывался и не нападал!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.