Наталия Еропова, Анна Ништа
Такси до подсознания

Точка входа

Место действия – Питер.

Время действия – наши дни.

В большом городе много людей и много транспорта: машины, метро, трамваи, такси… Люди вызывают такси, чтобы с комфортом добраться из одной точки города в другую. Но поездка – это не просто изменение положения в пространстве. Поездка – это кусочек жизни, который пассажир вольно или невольно делит с водителем.

11 поездок. 11 историй.

Простых, бытовых, из серии: такое бывает с каждым. Шесть мужских и пять женских – в основу каждой из них легла реальная история. Естественно, на использование этих историй было получено согласие клиента, тем не менее, каждую мы изменили, трансформировали в художественную историю. Ведь наша задача не обнародовать «личное дело», а показать, какие рычаги и механизмы психики, порой совершенно поразительные, управляют поведением человека, влияют на его выборы, а значит, определяют, какой жизнью он живет.

Эта книга написана для того, чтобы каждый, кто ее прочитает, мог лучше разбираться в чувствах, мотивах и поведении, как своих собственных, так и других людей.

После каждой истории идет разбор в виде интервью с профессиональным психологом и соавтором этой книги – Анной Ништа. Кстати, разбор хоть и экспертный, но написан простым и доступным языком, без лишней терминологии и прочей «зауми».

Эта книга не оставит после себя вопроса: «Что автор хотел этим сказать?». Все ответы даны, а поведение героев, даже самое удивительное, загадочное или нелогичное, получает свое объяснение.

Теперь несколько слов о том, как читать книгу, чтобы она оказалась максимально полезной и эффективной. Чтобы не случилось обманутых ожиданий, важно подходить к чтению с открытым разумом, не пытаясь подогнать информацию под свою картину мира или найти конкретный ответ на конкретный вопрос.

Рекомендуем:

Подходить без предвзятости к героям и ситуациям;

Прочитав историю, сначала попробовать проанализировать ее самостоятельно, а затем сравнить свои выводы с комментарием психолога;

Не торопиться, делать паузы. После прочтения каждого рассказа и комментариев давать себе время на размышления;

Спрашивать себя: «Что я чувствую по поводу этой истории?», «Были ли у меня похожие ситуации?»;

Совсем здорово, если получится записывать свои мысли, инсайты и вопросы, которые возникли в процессе чтения, фиксировать, какие комментарии откликнулись, а какие вызвали сомнения. Через некоторое время эти записи можно перечитать и проанализировать, какие взгляды остались прежними, а какие поменялись;

Если какая-то история вызвала сильные эмоции, возможно, стоит на время отложить ее. Но не отказываться от чтения совсем, а вернуться к нему позже. Ведь именно такие трудные и даже болезненные темы являются самыми эффективными ключами к пониманию собственных проблем;

Если есть желание, можно обсуждать прочитанное с близкими – это поможет увидеть новые точки зрения и глубже понять материал;

Даже если в какой-то момент пришло озарение, появилось чувство, что все встало на свои места, не нужно рассчитывать, что жизнь сразу кардинально изменится. Одно дело – понять, другое – научиться по-новому реагировать на привычные моменты и по-новому себя вести. Для любых перемен нужно время, а иногда – еще и помощь специалиста;

Помните, что эта книга – не учебник по психологии. Мнение профессионального психолога здесь приводится исключительно в качестве информации для размышления и налаживания диалога с самим собой.

И, конечно же, все, что мы здесь разбираем – это психологические проблемы, а не психиатрические. Психиатрические проблемы возникают из-за биологических, нейрохимических или генетических нарушений и требуют медицинского вмешательства. Мы же говорим о трудностях, связанных с эмоциональной сферой или с поведением, но не нарушающих базовую реальность восприятия.

ВАЖНО! Рекомендаций в духе «Делай раз, делай два» не будет. Это не этично. Говорить незнакомым людям со страниц книги, как им поступить, чтобы исцелить душевную рану – это все равно, что лечить по фотографии. А мы здесь пишем не про «волшебные таблетки», а про понимание законов человеческой психики. Надо ли что-то делать с этим пониманием, и что именно делать – каждый решает сам. Ваша жизнь, счастье и психологическое здоровье – в ваших руках.

И вот еще что…

В комментариях к рассказам у нас довольно часто фигурируют мамы. Но! Это не значит, что мы пытаемся свалить все беды мира исключительно на мамские плечи. Ну типа: «Все проблемы от матери, ложись на кушетку, давай поговорим об этом». Вовсе нет. Просто так уж сложилось, что в кейсах, на которые мы опирались, было много мам.

В жизни каждого ребенка есть значимые взрослые – это родители, бабушки-дедушки и другие родственники, друзья семьи, педагоги и тренеры. Значимый взрослый – это тот, кто оказывает влияние на ребенка, становится его точкой опоры, ориентиром, авторитетом. Иногда на ребенка в большей степени влияет один значимый взрослый, иногда это влияние распределяется между многими: мамой, папой, тренером, соседкой по даче… Поэтому читаем «мама» – понимаем «значимый взрослый, повлиявший на мировоззрение ребенка в данной ситуации».

К чему это сказано? К тому, что обнаружив, что источником душевной боли стал кто-то из близких, не стоит сразу обвинять и выяснять отношения. В конце концов, все мы подчиняемся одним и тем же законам природы, причинно-следственным связям. Тот, кто нас ранил, когда-то был ранен сам. И, возможно, все еще несет эту боль. Настоящих злодеев, понимающих, что они творят, на свете не так уж и много. Большое количество поступков делается неосознанно, автоматически, с убеждением, что по-другому и быть не может.

Взяв эту книгу в руки, вы получили шанс вывести из области неосознанного многие вещи. Ведь понимание реальной картины, внутренней логики происходящего дает возможность по-настоящему управлять своей реальностью, делать ее более благополучной и счастливой.

Поехали!

Предисловие от Наталии Ероповой

Оглядываясь назад, это было невероятно здорово и круто. Это было исполнением мечты о том, чтобы написать что-то по-настоящему стоящее, полезное, способное делать жизнь лучше.

Временами работать над этой книгой было очень сложно. Многое я пропустила через себя и отплакала. Ведь мы здесь касались и таких тяжелых вещей, как боль, страх, предательство, смерть… Они часто задевают за живое, даже если это не касается тебя лично.

Но все же каждый раз, когда я ставила очередную точку – я думала: «Господи, какое счастье!». Да, несмотря на все переживания, я была очень счастлива работать над этой книгой, и здесь очень много моей души. Здесь она в каждой строчке и в каждой буковке. И книга на самом деле получилась светлой и доброй.

В нашем соавторстве я отвечаю за литературную часть, за художественное наполнение историй, которые вам предстоит прочитать. Когда мы смотрим кино, мы верим персонажам, если актеры не просто играют роль, а ею живут. Тогда их переживания становятся ненатянутыми, эмоции – искренними.

В литературе то же самое. Передо мной стояла задача не просто рассказать одиннадцать историй, а сделать так, чтобы каждый участник был живым, чтобы его легко можно было представить, а его поведение было органичным и естественным. Мне нравится, как я справилась с этой задачей.

И есть еще один важный момент. Для нашей культурной традиции характерно показывать проблему. Существует множество произведений в кинематографе и литературе, где все по-честному, авторы показывают жизнь такой, какая она есть, вытаскивают на свет Божий разные неприглядные тайны, режут правду-матку. Но есть нюанс.

На мой личный взгляд проблема без решения – это какая-то безнадега. Особенно если в своей жизни бед хватает, а нам еще и показывают их в культурном поле. Получается очень грустно: там проблемы, тут проблемы – а жить-то как? Как тут радоваться, когда везде такое?

Поэтому я считаю очень важным, что на страницах этой книги мы даем много ответов на вопрос «Что делать?». Конечно, не в качестве инструкций, но в качестве пищи для размышлений. Чтобы наш читатель знал: решение есть. Оно может быть для каждого своим, может быть непростым – но оно существует. И это здорово, правда, здорово!

Я бесконечно благодарна людям, послужившим прототипами нашим героям за их душевную щедрость, смелость, готовность поделиться своей историей. Благодарна нашему великолепному таксисту, Сергею Михайловичу, за все эти поездки по моему любимому Питеру, которые я проехала в своем воображении вместе с ним и его пассажирами.

Благодарна себе – за годы авторского опыта и вдохновение, позволившие совместить творчество с заботой о читателе. И Анне – за наш тандем и чувство синергии.

И, конечно же, благодарна вам за желание прочесть эти страницы и найти в них для себя что-то важное.

Еще несколько благодарностей:

Маме – за поддержку всей идеи, искренний интерес, а также за крутые иллюстрации. Ты лучший дизайнер, люблю!

Детям – за то, что они есть в моей жизни. Этот труд был, в том числе, и ради них.

Михаилу М. за тепло и поддержку через годы и расстояния.

Лене Д. и Ирине К. – за настоящие чудеса и светлую помощь в темные времена.

Предисловие от Анны Ништа

Уже сейчас, осознавая глобальность результата, я с трепетом шепчу вслух мысль: «Да, у нас получилось!». Эта книга – часть меня. В определенные моменты меня удерживала в равновесии только она.

До встречи с Наталией я вообще плохо представляла, как можно написать книгу в соавторстве, тем более из разных городов. Оказалось, что это абсолютно реально! Эта хрупкая барышня умеет находить аргументы. И процесс пошел, настоящий рабочий процесс.

Муки выбора главного героя, его психологического портрета, образа жизни, багажа прошлых лет и профессии, стали настоящими дебатами. Я ходила по Васильевскому, искала главному герою жилье. Потом, когда место обитания Сергея Михайловича было определено, я стала ходить туда намеренно – это помогало мне глубже понять так полюбившегося нам с Наталией персонажа.

Книга стала для меня некой супервизией, и в профессиональном контексте, и в жизненном. Среди одиннадцати историй, которые вам предстоит прочесть, есть моя личная. Ведь мудрые литераторы говорят: «Не знаешь, о чем писать – пиши о себе».

Я очень хочу верить, что уникальный формат книги даст шанс каждому прочитавшему разобраться в своих личных перипетиях.

С особой теплотой благодарю за мудрость и участие в моей жизни своего научного руководителя: Ирину Германовну Малкину-Пых, доктора физико-математических наук (биофизика), профессора кафедры общей и консультативной психологии Санкт-Петербургского государственного института психологии и социальной работы (СПбГИПСР), академика Балтийской педагогической академии, ведущего российского специалиста по проблемам психосоматики и виктимологии, автора более тридцати книг по данным темам.

Моя громадная благодарность моему дорогому преподавателю Сергеевой Алле Владимировне, Профессору кафедры общей и консультативной психологии, Доктору психологических наук, профессор Санкт-Петербургского института психологии и социальной работы, за ее заботу, внимание и возможность увидеть незаметное.

Безмерно благодарю своих клиентов за доверие! Благодарю своего прекрасного соавтора. Благодарю мужа за поддержку во всех моих безумствах, детей за кипеж, а маму – за благоразумие.

И благодарю папу за «Зенит», на который мы вместе уже никогда не сходим…

История 1. Тайный смысл югославского пальто

Сергей Михайлович всегда брился очень тщательно. Это был его обязательный ежеутренний ритуал, который не пропускался ни в праздники, ни в отпусках, ни даже в тот тоскливый период, когда в пятьдесят лет он ушел из МЧС на заслуженную пенсию и пару месяцев болтался, не зная, куда себя приложить.

Вообще, Сергей Михайлович считал, что если в паспорте местом рождения записан Ленинград, а городом проживания является Питер – ты обязан соответствовать и проживать такую жизнь, чтобы покойным предкам на том свете не было стыдно за потомка.

Он придирчиво осмотрел подбородок в старом «фамильном» зеркале, купленном еще бабушкой. Остался доволен. Подбородок гладкий, стрижка аккуратная, фигура подтянутая, общий вид внушает уважение. Сергей Михайлович подмигнул себе и невольно подивился, какие петли способна вывязывать жизнь.

Когда-то он вставал на цыпочки, чтобы увидеть в этом зеркале свою округлую детскую мордашку. Годы спустя он здесь же с тайным восторгом высматривал первую юношескую щетину, гордо отмечая, что превращается из мальчика в мужчину.

Потом в его жизни было много самых разных зеркал. В общаге – крохотная дорожная версия в простой пластиковой рамке. В коммуналке – затекшая и помутневшая поверхность с обколотыми краями, в которую и смотреться-то лишний раз было страшно. Позже он стал пользоваться красивым глубоким зеркалом супруги.

Когда им удалось купить квартиру на Петроградке, поймать свое отражение можно было и в ванной, и в прихожей, и в спальне. После развода он перебрался на съемную в Купчино, и там смотрелся в нечто дешевое и безликое. А сейчас, в свои пятьдесят два с солидным хвостом, он снова наводит по утрам лоск перед зеркалом из своего детства.

Жизненные перипетии всегда отражаются и на том, как ты выглядишь, и на том, что ты видишь. После развода, выхода на пенсию и других передряг есть риск почувствовать себя одиноким и не нужным. Но наш Сергей Михайлович считал, что жизнь – это не тот ресурс, который позволительно транжирить на тоску и саможаление. Он предпочитал относиться к себе, как к свободному и пока еще достаточно молодому мужчине, имеющему жилплощадь, хорошее здоровье и обретенную с годами житейскую мудрость. Да к тому же неплохо выглядящему. По крайней мере, некоторые его клиентки на это намекали, и даже пытались обменяться телефончиками.

Упругим шагом он вышел в прихожую, переобулся и надел куртку. На секунду задумался, ничего ли не забыл и все ли электроприборы выключил, после чего запер дверь и вышел из парадной Дома академиков – родного дома, куда он вернулся спустя столько лет. Сел в машину, включил телефон, отметился в агрегаторе и аккуратно вырулил на набережную Лейтенанта Шмидта.

Васильевский этим февральским утром был хмур, Нева дремала, прижатая низким небом. В воздухе пахло талым снегом, под колесами брызгалась серая каша. Сергей Михайлович, дабы разбавить это сумрачное марево, включил песню «Смельчак и ветер» от легендарных Короля и Шута, и повел свое такси навстречу первому за смену заказу.

***

Он проводил взглядом взлетающий самолет и вырулил с прилегающей дороги на Пулковское шоссе. От аэропорта таксист забрал троих пассажиров – мужчину и женщину, на вид обоим за тридцать пять, и еще даму лет на двадцать старше, державшую в руках большой фирменный пакет. Обстановка в салоне была одновременно радостная и напряженная.

Женщины устроились на заднем сиденье, представительный мужчина в костюме, при галстуке и в дорогом пальто нараспашку, разместился впереди, заполнив салон ароматом класса «тяжелый люкс». Пижон.

– Мама, ну зачем ты приехала? – смущенно бормотала младшая из дам. – Я бы вечером все привезла.

– А до вечера что? С чемоданом на работу? Любезный, – кончиками наманикюреных пальцев пассажирка деликатно постучала Сергея Михайловича по плечу, – давайте мы с вами немножечко отклонимся от маршрута. Завезите меня, пожалуйста, на Тухачевского, тринадцать.

– Мама!

– Что?

– Это неудобно! За такси, между прочим, мой работодатель платит!

– А после работы со всеми твоими корзинками-картинками-картонками по городу таскаться, это удобно, да? Не говори глупостей! – она вообще производила впечатление родительницы, которая точно знает, когда и что ее дочь должна говорить, делать, а, возможно, даже и думать. – Я, между прочим, о тебе забочусь. Во-первых, до вашего «Базена» от меня недалеко. А во-вторых, я доплачу, какие проблемы? Борис Андреевич, давайте, я вам переведу, хорошо?

Их спутник усмехнулся, спрятав снисхождение в уголках губ:

– Не нужно ничего доплачивать, конечно, мы вас подвезем, – он вывернул голову назад и послал девушке согревающую улыбку. – Марина, не волнуйтесь, все в порядке.

Таксист бросил мимолетный взгляд в зеркало заднего вида. Годы, отданные МЧС, сформировали у него навык мгновенно оценивать обстановку и людей, и сейчас он мог с уверенностью сказать, что для младшей пассажирки ничего «в порядке» в этой ситуации не было. Она ссутулилась и нервно кусала губы, однозначно тяготилась подобной заботой, но даже близко не представляла, что можно противопоставить властной уверенности своей матери.

Зато Пижона все это явно забавляло. Сквозь лобовое стекло он наблюдал за потоком авто, дружно галопирующим в сторону центра, и выглядел весьма довольным собой.

– Что в пакете-то? – поинтересовалось мать, посчитавшая инцидент исчерпанным. – Большой какой, аж в чемодан не влез!

– Пальто.

– Какое еще пальто?

– Я купила пальто, мам. У нас вчера был большой перерыв между лекциями, и я погуляла по московским магазинам.

– Ну, погуляла – это хорошо. А покупать-то зачем было, Марин? Могли бы здесь вместе сходить, я бы тебе помогла, подсказала.

– Да там какой-то авторский бутик был. Недорогой, но вещи интересные. Оно мне очень понравилось, вот и купила.

– Понравилось? Сейчас посмотрим, что ты там выбрала, – она зашуршала пакетом.

– Мама, ну не здесь же!

– А что такого? Я ж тебя примерять не прошу, так посмотрю. Должна же я оценить твою обновку.

Марина лишь кротко кивнула, понимая, что спорить бесполезно. Ее мать дотошно осмотрела пальто, ощупала подкладку, проверила строчки, фурнитуру, и вынесла вердикт:

– Ничего такое, нарядное даже. Качество неплохое. У тебя когда-то похожее было, помнишь? Тебе тогда лет десять было, нам из Югославии привезли.

– Помню, – голос дочери потеплел от воспоминаний. – Мне оно так нравилось! А ты мне носить запрещала…

– Ой, Мариш, – послышался тяжкий мамин вздох, – ну что значит «запрещала»? Ты так говоришь! Знаешь, с каким трудом я его доставала и за какие деньги? Это сейчас легко: захотел приодеться, пошел в магазин и купил себе хоть что – хоть пальто, хоть куртку, лишь бы деньги были. А тогда… Тебе-то что? Только разреши – ты бы его везде я таскала, и в школу, и гулять. От него через месяц рожки да ножки остались бы.

Сергею Михайловичу, этот разговор напомнил собственное детство. Только у него было не югославское пальто, а джинсы. Настоящие «Левайсы»! По крайней мере, папа утверждал, что настоящие. И с этими штанами была такая же петрушка: они вроде как твои, а вроде как и одеть не смей – порвешь, заляпаешь или вовсе хулиганы посреди улицы разденут и отберут.

– Помню, прихожу как-то, а ты в этом пальто по дому расхаживаешь, на улицу собираешься, – продолжала мать. – Я говорю: «Снимай», а ты мне ох и устроила! Истерика, слезы! А ведь я тебе сразу сказала, это вещь не на каждый день.

– Зато сейчас ваша Марина может позволить себе и не одно такое пальто, – добродушно вклинился в их разговор Пижон. Он обернулся и одарил пожилую женщину обворожительной улыбкой. – И вообще, я хочу вам выразить очень большую благодарность за то, какую дочь вы воспитали. Такая умная, исполнительная, ответственная! Вот мы вместе на обучение ездили, так она материал лучше меня схватывала. Диплом получила, ее преподаватели как одну из лучших учениц отмечали.

– Мне, как матери, конечно, очень приятны ваши слова, – отозвалась пассажирка. – Но что толку в этих дипломах и сертификатах? Как говорится, их у Мариночки, как у дурака фантиков. Она всю жизнь учится и всю жизнь ее хвалят. Значит, такие дипломы, за которые только хвалить и можно. Был бы это серьезный диплом – ее бы после обучения повысили, я так считаю.

– Не скажите! Марина – моя правая рука, практически мой зам. Надежный человечек, на которого я всегда могу положиться. Она всю нашу кухню лучше меня знает, о чем ни спроси – на все ответит, все сделает.

Марина, тщательно паковавшая обновку обратно в пакет, заметила:

– Мама, это же зависит не только от диплома. У компании есть свои возможности, свои потребности. Когда наш директор решит, что это целесообразно – меня повысят.

– Ага, конечно. Восемь лет это было нецелесообразно, а сейчас станет целесообразно. Просто давно пора признать, что как помощница ты на своем месте, а как самостоятельная единица – не дотягиваешь.

Марина отвернулась к окну. Хотя время близилось к полудню, низкие тучи, сыпавшие моросью, создавали впечатление бесконечного утра, плавно переходящего сразу в вечер. Очень хотелось большой стакан кофе, и чтобы не слушать мамины упреки.

Как самостоятельная единица она давно уже дозрела! Просто когда зашла речь о том, кто займет кресло начальника их отдела, выбор был очевиден. Ведь Борис Андреевич «свой», а она пришлая, хоть и с куда более крутыми компетенциями. Поэтому он босс, а она при нем – помощником, советчиком, исполнителем, правой рукой, а чаще всего еще и головой. Ведь если говорить откровенно, человек он не плохой, но в работе ни бум-бум.

В принципе, можно было бы перейти к смежникам и вести свой проект – Марина бы потянула. Если бы только директор дал ей шанс!

***

Сергей Михайлович остановил машину у парадного и, как вежливый таксист, а еще больше, как мужчина, гордо носящий звание коренного жителя культурной столицы, вышел, чтобы помочь пассажирке достать чемодан из багажника.

– Ах, как вы его, одной левой! – восхитилась та и кокетливо стрельнула глазками.

Марина тоже выскочила, и они с мамой наскоро обнялись и расцеловались. Возвращаться в теплый, пахнущий чистотой салон было приятно даже после пары минут на свежем, но уж больно сыром воздухе, моментально облеплявшем все неприкрытые одеждой места.

– Строгая у вас мама, – мягко заметил Пижон, извернувшись в пол-оборота, чтобы оказаться к Марине лицом. – Но вы не расстраивайтесь, прошу вас. Я могу лишь еще раз повторить, что вы для нас не просто ценный – вы бесценный сотрудник!

Он хотел еще что-то добавить, но был остановлен телефонным звонком:

– Слушаю тебя. Да, прилетел, вот как раз еду в офис. Что? Сейчас? Хм… Ну, не скажу, что мне бы это было совсем удобно, но будь по-твоему, тогда заверну сначала к тебе. – Он повернулся к Сергею Михайловичу: – Извините, вы не могли бы снова перестроить маршрут? Сначала закиньте меня в «Охотничий клуб». Это ресторан рядом с Большеохтинским мостом, знаете?

– Да, без проблем.

– Марина, меня вызвал наш партнер из «Сайнс Технопродукт». Пока не знаю, сколько я там пробуду, – ее начальник улыбнулся своим мыслям, явно предвкушая час-другой приятной беседы за столиком ресторана. – Так что по приезду берите все процессы на себя. А я, когда вернусь, отчитаюсь перед Аркадием Ивановичем. Я же могу на вас положиться?

– Конечно, Борис Андреевич. Не волнуйтесь, все будет в порядке.

Марина смотрела на проплывающие за окном сталинки и почему-то опять вспоминала то югославское пальтишко из детства. За ужасающий скандал, учиненный тогда, до сих пор было стыдно. Но эта вещь, такая красивая, такая стильная, проникла в самое ее девичье сердечко, и невозможность носить ее воспринималась как самое настоящее горе. Но мама за сохранностью импортного наряда следила строго и всегда сама решала, по какому поводу его можно надеть. К тому моменту, когда Мариночка выросла из пальто, оно все еще выглядело почти как новое.

***

Ему было сорок пять, когда жена однажды утром произнесла сакраментальную фразу: «Сережа, нам надо поговорить». Беседа проходила спокойно, без истерик, слез и лишних упреков. Но все равно это было про развод: «По-настоящему ты женат только на своей профессии».

Сергей Михайлович не мог не признать, что жена права. Всю жизнь в нем было это стремление – помочь, спасти, защитить. Не сказать, чтобы всегда получалось. Иногда человек бессилен, и у каждого спасателя, как и у хирурга, есть свое маленькое кладбище. Но всегда, когда удавалось выдернуть из когтей страшных обстоятельств их жертву – он понимал, что выбрал себе дело по призванию, и что все не зря.

Позднее, когда эра ЧС в его жизни подошла к концу, пытаясь справиться с нахлынувшим ощущением собственной ненужности и переосмысливая уроки судьбы, Сергей Михайлович решил поддаться переменам. Он выбрал работу в такси потому, что она казалась ему максимально далекой от его предыдущей деятельности.

Просто едешь, просто крутишь баранку, смотришь на дорогу, везешь пассажира. Но к нему не прикипаешь, за него не переживаешь, и забываешь о нем, как только он оплачивает услугу и выходит из машины…

На деле все оказалось иначе. Глубоко проросшее в душу стремление сделать чужую жизнь легче и лучше часто подталкивало его вмешаться в ситуацию, и хотя бы добрым словом или хорошим советом что-то сделать для человека. Вот как сейчас для этой несчастной Марины.

Высадив Пижона у «Охотничьего клуба», он взглянул на пассажирку в зеркало заднего вида и сказал:

– Извините, пожалуйста, можно задать вам вопрос?

– Ну… да. А что такое? – удивилась она.

– Да ничего. Я не подслушиваю, но вы же понимаете, что все в одной машине едем. Почему вы не хотите, чтобы вас повышали?

– Что? – нервно усмехнулась Марина. – Почему вы так решили?

– Да потому, что у вас есть опыт, есть нужное образование. Ваш непосредственный руководитель прямым текстом говорит, что вы со всем справляетесь лучше него. А ваша карьера годами стоит на месте.

– И как себе это представляете? Я должна подсидеть начальника? Или сама себя назначить?

Таксист старался говорить очень мягко, Марина это видела. Но почему-то слова этого, по сути, постороннего человека, воспринялись намного болезненнее, чем привычные мамины упреки.

– Нет, конечно, я не говорю никого подсиживать. Но вам не надоело быть вечной Золушкой на побегушках и ждать, когда же вас позовут на бал? Вы, наверное, надеетесь, что однажды директор сам вас возьмет и повысит. А как он узнает, что вас надо повышать?

– Так и узнает. Потому, что он – грамотный руководитель.

– Грамотный – еще не означать всевидящий и всезнающий. Вы уверены, что он в курсе, как вы работаете и какие обязанности выполняете? И кто ему об этом расскажет, если не вы?

– Но не могу же я просто прийти и сказать: «Смотрите, как здорово я работаю!»? Спасибо, я за это еще в школе наслушалась!

– А школа-то причем? – растерялся Сергей Михайлович.

– А при том. Меня учителя сколько раз на место ставили: «Ты что, самая умная? Выскочек никто не любит! Сиди, не высовывайся»… Я от русички это постоянно слышала. И от химички потом тоже.

– А ваш директор – он русичка или химичка?

– Да нет, так-то он нормальный…

– Во-от. А у вас же наверняка есть какие-то мысли, идеи, как что-то изменить или улучшить. Вот с ними и приходите. Расскажите, объясните, презентуйте, а дальше пусть сам решает. У вас же директор не дурак?

– Не дурак.

– Вот и дайте ему возможность увидеть вас в деле по-настоящему. Намекните, что готовы решать более серьезные задачи.

Таксист говорил убедительно. Она и сама иногда позволяла себе помечтать о чем-то таком: как она приходит с крутым предложением и настолько очаровывает главу фирмы своим умом, знаниями и потенциалом, что выходит от него с новой должностью и карт-бланшем на все действия.

Но… Страшно. Вот если бы он сам!

– Хоть раз в жизни поверьте в себя! – уговаривал Сергей Михайлович. – Вы столько всего знаете, столько умеете. Вы сможете принести пользу! Просто сделайте это. Знаете, как плавать учатся? Зажмурьтесь и прыгните! А там уже сами не заметите, как поплывете. И маме своей покажете, что все не зря.

Его слова так удачно совпадали с ее собственными мыслями, что Марина и правда задумалась: почему бы и нет? В конце концов, чем она рискует? Ну, не захотят ее слушать – она просто вернется на свое рабочее место, и все будет как прежде. А если захотят?

***

Бизнес-центр отразил в панорамных дымчатых стеклах огни подъезжающего автомобиля.

– Ну, ни пуха вам! – напутствовал Сергей Михайлович, чувствуя, что пассажирка поддается на его уговоры. – Рискните – и все получится!

Марина проводила отъезжающее такси взглядом, улыбнулась и махнула на прощание рукой. Слова водителя вдохновили ее, и она была благодарна за участие и за уверенность в ее успехе.

В холле было тепло и пахло чьими-то сладкими духами. Марина поднялась на лифте на нужный этаж и на выходе нос к носу столкнулась с директором. Как говорится, на ловца, и зверь бежит.

– О, Марина, добрый день! – приветствовал он. – Вот вы и вернулись. А где же Борис Андреевич?

– Он поехал на встречу с представителем «Сайнс Технопродукт».

– Понятно. С корабля на бал, как говорится. Ну что ж, появится, скажите, чтоб заглянул ко мне. А вас я поздравляю с успешным обучением. Вы что-то хотите сказать?

Марина набрала в легкие воздуха и…

Комментарий психолога Анны Ништа

Вопрос: Начнем с мамы. Она сама говорит, что ее дочь умная, постоянно учится, имеет множество «корочек». Почему же она критикует вместо того, чтобы хвалить?

Ответ: Данная мама мыслит категориями «хорошо», «плохо», «можно», «нельзя», «классно», «позорно». Для успешности у нее тоже есть категории, где достижение – это рост по карьерной лестнице. Ей очень хочется, чтобы дочь была успешной, причем именно так, как она, мама, это понимает, поскольку она уже все давно расставила «по полочкам», сориентировалась в этой жизни, и вообще, старше, а значит, лучше знает.

Но Марина по карьерной лестнице не растет, с задачей не справляется и ожиданий на свой счет не оправдывает. Вместо этого бегает по учебам и получает всякие дурацкие дипломы. Ведь если диплом не принес повышения – это плохой диплом.

По сути, для матери нет особой разницы между той малышкой, которая хотела гулять в новом пальто, и этой взрослой женщиной с кучей дипломов: она как тогда страдала глупостями, не понимая жизни, так и сейчас продолжает. Вот и приходится «врубать маму» и воспитывать, чтобы дочь не занималась ерундой.

Вопрос: Как властная позиция мамы отражаются на самостоятельности Марины и ее уверенности в себе?

Ответ: Тут дело в родительских установках, таких «невидимых нитях» воспитания. Мама Марины продолжает относиться к ней, как к «ребенку», не позволяя стать взрослым, самостоятельным человеком. Марина всю жизнь была «не до…»: «не дотягиваешь», «не достойна», и это сформировало у нее внутреннюю установку: «я недостаточно хороша». Мама, критикуя (даже если неявно: «Почему четверка, а не пятерка?»), ей все время ставила условие: «Пока ты не станешь такой, как я хочу – ты не получишь безусловной любви и принятия».

Эти «нити воспитания», удерживают Марину на ступеньке, не давая подняться. Отсюда у нее и страх самореализации, и синдром самозванца, и страх повышения или смены работы. Ведь подниматься выше своей «ступеньки», установленной матерью, страшно и как-то неправильно на подсознательном уровне. Она не чувствует себя достаточно взрослой, чтобы быть по-настоящему самостоятельной и уверенной. Мама не дает ей выйти из этой позиции ребенка, а ребенок, как мы знаем, не может быть самостоятельным, не может принимать решения – он всегда «не дотягивает».

Вопрос: Но ведь на самом-то деле Марина – уже взрослая. Почему мама этого не признает и продолжает вмешиваться в ее жизнь?

Ответ: Есть такое умное слово – сепарация. В норме, когда чадушко вырастает, общение должно перестроиться со схемы «родитель – ребенок» на схему «взрослый – взрослый». У Марины с мамой этого не произошло, и мама до сих пор стоит на позиции «Это мой крест, и нести его мне». Ей важен статус «хорошей мамы», которая воспитала примерную дочь. Отсюда возникает потребность контролировать Марину, чтобы она, не дай Бог, каким-то образом этот статус не опровергла.

При этом ее не интересует, чем именно занимается дочь, чему учится, в какой сфере трудится. Она не задает вопросов на эти темы, и не разбирается в профессии дочери. Для нее гораздо важнее, чтобы Марина не вышла за пределы дозволенного и не сделала что-то, из-за чего потом соседи и родственники скажут: «Фу, кого ты вырастила!».

Пределы этого «дозволенного» она устанавливает сама, с позиции «Мама лучше знает». Кстати, многие мамы говорят о себе именно так, в третьем лице. Потому, что просто мама – это обычный человек, способный на ошибки. А вот некая гипотетическая «мама», идеальный мамский образ, возвышается над реальностью и ошибок как бы не совершает. Вот и мама Марины следит, чтобы дочь все делала правильно и не запятнала ее, мамину, репутацию.

Вопрос: Можно ли сделать вывод, что мама не любит свою дочь, раз так к ней относится?

Ответ: Нельзя. Эта история – лишь небольшой эпизод. На его основании мы не имеем права делать такие далеко идущие выводы. Поведение, которое демонстрируют героини, еще не говорит о любви или нелюбви. Мама Марины общается так, как умеет и так, как привыкла. Общение – это навык, а его наличие или отсутствие еще не указывает на чувства, которые испытывает человек.

Вопрос: Марина хорошо знает свое дело, постоянно повышает свой уровень, и сама перед собой признает, что способна на большее. Почему же она молчала и спокойно соглашалась на роль второго плана?

Ответ: В жизни каждого ребенка есть значимые взрослые – это люди, оказывающие влияние на развитие, образ жизни ребенка, формирование у него ценностей и взглядов на жизнь. Для Марины таким значимым взрослым, безусловно, является мама.

Мама стоит на позиции: «Я лучше знаю», а Марина подчиняется. Это внутренний процесс, который она даже не отслеживает. То есть, на сознательном уровне она думает про себя: «Я знаю», «Я умею», «Я могу», а на подсознательном уровне она себе мамиными словами и маминым «голосом» внушает: «Как помощница ты на своем месте, а как самостоятельная единица – не дотягиваешь».

Это вообще очень полезно – послушать, чьим голосом и с какой интонацией мы себе что-то говорим. Может оказаться, что это совсем не наши слова и не наши мысли. С точки зрения Марины, раз мама говорит «Не дотягиваешь» – значит, это правда.

Конечно, на работе мамы нет. Но человек, подсознательно находящийся на позиции ребенка, всегда ищет «взрослого», который возьмет на себя ответственность, будет принимать решения и руководить действиями. На работе роль этого «взрослого» естественным образом занял самый главный человек в организации – директор. Марина перенесла на него свои ожидания от общения с мамой, поэтому, чтобы проявить инициативу, ей требовалось его разрешение.

По этой же причине она делала работу за своего непосредственного руководителя. Ведь директор (он же «мама»), знает, как лучше. Раз взял на работу своего человека, значит, так правильно и так нужно, в этом нет ничего плохого или обидного. Подчиняемся и пашем.

Вопрос: Зачем же Марина училась и получала все эти дипломы?

Ответ: Во-первых, у нее потребность быть «хорошей девочкой». Да, дома мама не похвалит за достижения в учебе, но на работе же есть директор, который скажет: «Молодец, Марина!». А ей это очень важно.

А во-вторых, учеба – это не только результат, но и процесс. Это ресурсное состояние, в которое можно погрузиться, на время спрятаться от маминых притязаний, почувствовать движение вперед, даже если оно не приведет к результату.

Вопрос: Какие «скрытые выгоды» получает Марина от своей инфантильности?

Ответ: Каждый ребенок очень нуждается в любви, причем в любви безусловной. Это когда любят не потому, что «ты хороший», не за достижения или примерное поведение, а просто так. Но у Марининой мамы любовь условная: «Будешь хорошей, послушной, успешной – я буду тебя любить. Будешь вести себя плохо, сделаешь не так, как я хочу – я тебя любить не буду».

А что случается с ребенком, которого не любят и отвергают, игнорируют? Правильно, он может погибнуть. Это такие очень глубинные переживания, которые мы не осознаем, но которые на автоматическом уровне управляют нашим поведением.

Поэтому Марина продолжает соблюдать условия: «Я маленькая, я ничего не решаю, я послушная – мама меня за это любит». Понятно, что она не сидит и не думает прямо вот такими словами, которые мы здесь пишем. Просто если мама злится или обижается, нашей героине становится плохо, страшно и мучительно. Чтобы избежать этого, она подчиняется маме, даже если ей неприятно. Меняет непосильные для своей психики переживания на посильные: лучше перетерпеть эти выходки в такси, чем отстаивать свое мнение и натолкнуться на мамино раздражение и обиду, с которыми Марина не умеет справляться.

Вопрос: Каковы шансы, что Марина после разговора с таксистом все же перешагнула внутренний запрет и решилась на разговор с директором?

Ответ: Очень хорошие. Ведь что произошло? Она осталась в такси с этим малознакомым дяденькой, Сергеем Михайловичем. Такси – это очень небольшое замкнутое пространство, в котором она чувствовала себя спокойно и безопасно. Наш таксист для нее человек посторонний, а значит, по сравнению с мамой намного более непредвзятый. У них нет обязательств, нет вопросов и претензий друг к другу, нет каких-либо эмоциональных моментов. Плюс таксист ведет себя вежливо и старается быть деликатным. То есть, для Марины сложилась психологически комфортная обстановка, в которой она смогла позволить себе оставаться искренней.

Вообще, у нас в обществе все достаточно плохо с выражением эмоций. Мы с детства слышим: «Не ной!», «Не реви!», «Чего ты злишься?», «Что ты орешь?». Злость, обида, грусть – считаются плохими, неправильными, «запретными», и мы привыкаем их прятать, запирать в себе. Наша Марина тоже привыкла.

Но такси для нее оказалось пространством, в котором можно проявлять то, что чувствуешь на самом деле, а Сергей Михайлович со своими советами – стал катализатором проявления этих чувств. На поверхность вылезла эмоция – злость. Причем злость не в негативном ключе, а в хорошем, конструктивном смысле, так как она была направлена не на маму и не на директора, а на внутренний запрет предпринимать что-либо значимое без разрешения «взрослого».

По сути, героиня словила примерно такой инсайт: «Я давно уже большая тетенька, давно уже совершеннолетняя. Я на выборах имею право голосовать! Так почему же на работе я до сих пор жду какого-то разрешения себя проявить?!». Благодаря тому, что рядом оказался понимающий и поддерживающий человек, Марина не стала эту злость привычно подавлять, а позволила ей быть.

Подобные озарения требуют выхода, поэтому подзарядившись в такси своей эмоцией, Марина пошла на работу с намерением ее выплеснуть, реализовать. То есть, волевым усилием сломать свою внутреннюю систему и первой подойти к директору со своим предложением.

Так что да, в этой ситуации героиня вполне могла повести себя достаточно уверенно, поговорить с руководителем, заявить о себе и развернуть ситуацию на работе в более благоприятное для себя русло.

Вопрос: Какой смысл носит в этом рассказе пальто?

Ответ: У многих людей было такое условное «пальтишко» или что-то в этом роде. Югославское пальто здесь – это символ неразрешенности. В детстве у Марины была вещь, которая как бы принадлежала ей, но по факту все решала мама: «Вот сюда тебе нельзя его надевать, а сюда можно». Это была очень обидная ситуация, которая тогда так и осталась не улаженной, до конца не пережитой. Поэтому Марина и вспоминала ее не просто как некий случай из детства, а как эмоциональную историю, в которой она все еще чувствует обиду. Тем более что мама, как и в детстве, продолжала навязывать свои решения, что дочери можно, а что нельзя, что для нее хорошо, а что плохо.

Вопрос: Как человеку самостоятельно понять, что в его поведении присутствуют инфантильные, или наоборот, авторитарные черты?

Ответ: Здесь важно развивать осознанность и рефлексировать. Конечно, не стоит проводить психоанализ по каждому чиху, но нужно отслеживать свои чувства в момент взаимодействия с другими людьми и анализировать свои поступки в ретроспективе.

Вот ругаемся с начальником, полезно задавать себе вопросы: «Кто во мне сейчас реагирует: взрослый, ребенок, подросток? В какой я роли? Кто во мне обиделся, кто возмутился?». Особенно если разбираем ситуацию, в которой что-то пошло не так. Очень, кстати, полезен вопрос: «Когда это произошло впервые?». Вот случилась ситуация, которая вызывает сильный отклик: обиду, злость – спрашиваем себя: «Когда я впервые вот так же обиделся? По какой причине? На кого?».

Нужно обращать внимание на то, как происходит общение с другими людьми, с какой позиции. Требуем подчинения, стоим на позиции «Есть только две точки зрения: моя и неправильная» – это намек на внутреннего авторитара. Стараемся избегать ответственности, позволяем решать за себя, убеждены, что «во всем всегда виноваты обстоятельства» – это уже признак инфантильности.

Вопрос: Что Марине стоит сделать, чтобы изменить жизнь к лучшему не разово, а кардинально?

Ответ: В этой истории у нее появился новый опыт – хороший, положительный, который она сможет использовать в дальнейшем То есть, она уже совершила небольшой прорыв.

Чтобы развить этот успех, ей нужно занять позицию взрослого человека по отношению к окружающим и к самой себе. А для этого необходимо психологически «проработать» маму: прояснить роли, зоны ответственности, границы дозволенного вмешательства в жизнь друг друга, возможные претензии и обиды. Это позволит Марине стать независимой от маминых эмоций при принятии решений и самостоятельно «рулить» своей жизнью.

История 2. Власть больших ножниц

В самом начале марта иногда выпадают такие дни, когда с утра до вечера светит солнце. Причем светит так, что с крыш летит капель, снег покрывается льдистой глазурью, тротуар под ногами бликует лужицами, а в кустах чирикают стайки воробьев, наполняя воздух звоном, знаменующим скорое начало весны. Потом, когда наступает вечер, все это дело прихватывает морозцем и становится скользко. Зато небо над этой скользотенью высокое, цвета индиго и в нем помигивают отдельные звезды, сумевшие пробиться сквозь зарево питерских огней. А воздух пахнет солнцем, влажной землей и молодой травой, которой из-под просевших сугробов пока даже не видно, но уже ясно, что она точно будет.

В такие вечера веришь, что впереди очень много хорошего. Душа просит романтики: прогуливаться по набережной под ручку с кем-то милым, смеяться, целоваться, мерзнуть, смириться с тем, что завтра не выспишься и, может быть, даже везде опоздаешь, пить вино и согревать друг друга под одним одеялом… Но точно не выяснять отношения. Однако именно это Сергей Михайлович и наблюдал.

Во дворе, где стояло его такси, было удивительно тихо и спокойно – даже не верилось, что с обратной стороны этого же дома по Комендантскому проспекту в три ряда гоняли автомобили. Впрочем, после восьми вечера трафик пошел на убыль.

Пассажир, не пьяный, но заметно ушибленный алкоголем, уже минут десять держал открытой дверцу машины и пытался сесть в салон. Сделать это ему не давала молодая красивая женщина, судя по всему, жена. Звенящим от негодования голосом она выговаривала:

– Меня уже просто трясет! Слушай, я только одного не понимаю, ты надо мной специально издеваешься? Или у тебя реально крыша поехала? Ты знал, что тебе за руль! Знал, что тебя дети ждут! Я уже ненавижу этот твой вискарь вонючий!

– Свет, у меня просто был тяжелый день, – миролюбиво возразил пассажир.

– И что? Ты решил сделать тяжелый день всем? Прекрасно! Ты, значит, расслабился, тебе полегчало, а то, что дома есть дела, это пофиг, да?

– Зай, ну почему пофиг? Я же делаю.

– Макс, что ты делаешь? Ну что? Ты давно все свесил на меня. Я езжу за продуктами. Я отвожу детей в школу, на тренировки, к бабушке. Если в кино, если куда-то выбираемся, опять я всех везу. Ты у нас то устал, то чувствуешь плохо, то еще что-нибудь. Я-то тоже устаю! А сейчас… Макс, ну это уже просто за гранью! Или ты думал, опять я через весь город поеду? Мы же договорились, что ты заберешь детей, а ты взял и нажрался!

– Я не нажрался. Ты же видишь, я адекватный, просто за руль мне нельзя. Зай, ну забыл. Не сообразил.

– Что забыл? Забыл, что у тебя двое детей на другом конце города? Макс, тебе голову лечить надо!

Сергей Михайлович вытряхнул на ладонь из пластиковой коробочки пару ягодных драже, отправил их в рот. Покатался языком, ощущая, как истончается гладкий верхний слой. Ему не в первой было становиться свидетелем семейных сцен, но все равно каждый раз неприятно. Ну почему именно близкие люди кусают больнее всего?

Супруги ругались, время ожидания тикало. Слушая, как женщина «чихвостит» мужа при постороннем, наш таксист думал, что, наверное, ее во многом можно понять. Но если бы только она знала, как сильно задевает, когда собственная жена унижает при другом мужчине – точно перенесла бы разговор куда-то, где можно обойтись без чужих ушей.

На прежней работе у Сергея Михайловича был сослуживец, который ушел из семьи по похожей причине – благоверная любила устраивать разборки при свидетелях. Сколько он ни просил выяснять отношения тет-а-тет, жена эти просьбы игнорировала. И стала бывшей…

– Свет, давай не сейчас. Ехать пора, такси ждет.

– Вот именно, что такси, в то время как у нас своя машина стоит вон, в двух метрах! А ты сейчас конские деньги заплатишь на ровном месте!

– Заплачу, ну и что такого? Хочешь, садись сама, поезжай.

– Охренеть! Макс, ты вообще мужик? – от ярости у нее сдавило горло. – Я должна поехать? Я!!! Обалдеть! Отлично! Слушай, это уже просто за гранью! За гранью! Ты знаешь кто?!

– Света! Свет… Света!!! Давай не сейчас! Давай! Машина ждет, дети ждут. Потом поговорим! Вечером, я вернусь и обсудим. Хочешь, я тебе чего-нибудь вкусненького привезу? Мороженое хочешь? Или вина?

– Да пошел ты! – с чувством ответила она, круто развернулась и ушла в парадную.

Пассажир, наконец-то, сел, аккуратно закрыл дверь.

– Поехали.

Сергей Михайлович глянул в зеркало заднего вида. Что-то не сходилось. Инфантильный и безответственный оболтус, каким считала его жена, должен был бы сейчас иметь довольный вид: он сделал так, как хотел, птичка-мозгоклюйка наконец улетела, можно расслабиться и спокойно ехать в свое удовольствие. Но мужчина на заднем сиденье совсем не выглядел довольным жизнью. Он угрюмо хмурился и смотрел прямо перед собой невидящим взглядом. Сергею Михайловичу пришло в голову, что его безответственная выходка продиктована вовсе не безалаберностью, а есть что-то другое, чего жена не понимает или о чем не догадывается, и что подталкивает ее благоверного вести себя так нелепо.

Таксист вырулил из двора, свернул на Комендантский и направил автомобиль на юг, в сторону парка Победы.

– Извините, – послышалось сзади.

– Бывает, – добродушно отозвался Сергей Михайлович. По опыту он знал, что дальше, скорее всего, последует один из двух сценариев. Либо пассажир будет всю дорогу молча предаваться переживаниям, либо захочет как-то объясниться и оправдаться перед незнакомым человеком, а дальше и сам не заметит, как расскажет чуть ли не всю свою жизнь. Наш таксист был готов и к тому, и к другому.

Чудный вечер располагал к любованию дорогой. Темная небесная синь куполом накрывала город, по краям выцветая в пепельно-розовый. Цепочки фонарей уносились за плечо. Поток машин завораживал своей динамикой. В щель приоткрытого окна просачивался вечерний воздух, разбавляя приятной прохладой сухое тепло салона. Но выслушать пассажира наш Сергей Михайлович тоже никогда не отказывался. Ведь людям порой очень важно быть выслушанными. В его практике даже было несколько раз, когда машину заказывали не для того, чтобы доехать куда-то, а только чтобы иметь возможность выговориться.

Вдруг его подрезал какой-то недоумок на белом «Логане», решивший из крайнего правого ряда повернуть налево и поперший наперерез всему потоку. Сергей Михайлович оперативно оттормозился, вознося хвалу своей реакции, и автоматически проследил в боковое зеркало, чтобы «Логан» без приключений завершил свой маневр.

Подобных водятлов таксист всей душой ненавидел – по предыдущей профессии он слишком уж хорошо знал, чем могут заканчиваться подобные финты. Причем зачастую страшные последствия наступали даже не для них самих, а для других участников движения, и это было абсолютно несправедливо и гнусно. Но дабы не делать себе лишние нервы, он старательно учился относиться к подобным явлениям философски, как к неизбежному злу.

Сзади послышалось короткое, но эмоциональное:

– О!

Даже чересчур эмоциональное, видимо, пассажир не на шутку испугался, поэтому Сергей Михайлович успокаивающе произнес:

– Все в порядке.

– Да уж, в порядке… – сглотнул Макс. – Просто у вас реакция хорошая. – Он немного подумал и добавил: – Вы все-таки извините нас с женой. У нас сейчас сложный период.

Сергей Михайлович понял, что пассажиру все же хочется выговориться.

– Проблемы на работе? – наобум поинтересовался он, просто показать, что открыт для беседы.

– Да нет, с работой все нормально. В последнее время даже хорошо, как ни странно. Двигается, деньги приходят, машину вон купили. Мне-то и так нормально было, если честно, жена настояла. Просто фиг его знает, может какой кризис семейный, ругаемся постоянно. Жена считает, что я семье мало времени уделяю. А я с детьми занимаюсь, дома все делаю, что надо… Хотя ее тоже можно понять. Она устает, и на работе, и дома, а ей приходится много ездить. Это, знаете, как всегда, пока машины не было, общественным транспортом добирались, и нормально было. А сейчас появилась машина, и сразу везде нужно ездить. Каждый день то туда, то сюда. Ее это бесит.

– А вы не водите? – поинтересовался Сергей Михайлович. Спросил без всякой задней мысли, но пассажир вдруг замолчал и так надолго, что таксист снова выхватил заинтересованным взглядом его отражение в зеркале. Наконец тот страдальчески сморщился и признался:

– Я боюсь. – Помолчал еще немного и угрюмо продолжил: – В принципе, я боюсь даже ездить в качестве пассажира. Вот вы – спокойный водитель, видно что опытный, на дороге не теряетесь. А мне все равно страшно. Нас этот… не буду говорить какой, подрезал – я чуть не заорал. А если я за рулем, это вообще полный… Я же пытался, у меня даже права есть. И жена знает, что есть, поэтому и психует, наверное. Думает, что я совсем совесть потерял, ее эксплуатирую. А мне за руль просто нельзя, я опасен для общества! Еще по свободной дороге, часов, скажем, в пять утра, я бы, может, и доехал куда-то недалеко, и то не факт. А вот так, в потоке…

– Нервничаете?

– Да не в этом дело. Просто вот у вас реакция: вы заметили угрозу, сориентировались, притормозили. А я в такой же ситуации тупею. Понимаете? Просто тупею. Руки-ноги отнимаются, башка ватная. Надо действовать, а меня парализует.

– У вас очень… специфическая реакция на дорожную обстановку. Вы случайно в ДТП не попадали?

– Не попадал, но… видел. С близкого расстояния.

– Давно?

– Мне пятнадцать было. Я к дядьке приехал, он тогда на Свердловской набережной жил. И мы с ним куда-то ходили, не помню куда. Я вообще как-то странно все помню про тот день, кусками какими-то. По Свердловской же вечно гоняют, и тогда тоже… Саму аварию не помню, хотя странно, вроде на моих глазах было. Зато помню, что стою, а передо мной машина всмятку. Не совсем рядом, метров в десяти примерно. Как будто из фольги сделана, и кто-то вот так ее смял. – Макс непроизвольно сжал кулак. – Дядька мой тоже в шоке был. Все повторял: «Два дебила – это сила. От судьбы не уйдешь». А потом уже, когда домой шли, радовался, что за рулем не ездит. Что лучше уже пешком, чем вот так… Знаете, мне вот бабушка всегда говорила: «Не хочу, чтобы ты машину водил. Вдруг в аварию попадешь? Я же не переживу!». И я, конечно, смеялся над этим, думал, что это у нее заскоки, глупые страхи. А тогда я понял, что вообще-то она права. Правильно же говорят, что автомобиль – это средство повышенной опасности… Спасателям пришлось машину резать. Она так скорежилась, что даже непонятно было, кто там внутри и что от него осталось. Я не знаю… Я стоял и смотрел. Как будто глазами прилип. Даже если бы захотел отвернуться – не смог бы. А они ее резали такими, знаете, типа больших ножниц…

Сергей Михайлович знал. И как ими пользоваться, тоже знал. И что остается от человека, если машину приходится вскрывать такими «типа ножницами», тоже был в курсе.

***

По манере водить можно очень многое сказать о человеке. Кто-то всех распихивает и подрезает, самоутверждается и демонстрирует «крутизну». Такой водитель, даже если за рулем большой и дорогой машины, всегда напоминал Максу воробья. Весь из себя пушится, чирикает, бьет себя «пяткой в грудь», а присмотреться – внутри себя он маленький и ему страшно.

Бывают безумцы из серии «тапку в пол», для которых любая улица – это гоночный трек. Такому и в жизни доверять нельзя – неизвестно где, когда и чем еще он захочет рискнуть ради очередной порции адреналинового кайфа. Этих Макс не только не любил, но и чисто по-человечески не понимал: ну неужели жизнь, здоровье, благополучие настолько не важны для человека? Зачем этот риск? Где, в конце концов, банальный инстинкт самосохранения?

А бывают такие, как вот этот таксист. Невозмутимые, уверенные, с хорошей реакцией, но без лишней суеты. Такому за рулем комфортно, ездить нравится, но при этом он сохраняет концентрацию, не растекается по сиденью, остается надежным. Наблюдая, как он непринужденно двигается в потоке других автомобилей, Макс вдруг впервые по-настоящему захотел водить. Вот именно так же: спокойно и с удовольствием. С точки зрения архитектуры Выборгская набережная, по которой они сейчас двигались, конечно, не самая живописная артерия города, но проехаться по ней, слушая хорошую музыку или просто думая о чем-то своем, наверное, было бы приятно.

Макс был благодарен таксисту. За то, что выслушал. Не просто молчал, пропуская мимо ушей мрачную болтовню пассажира, а именно слушал – внимательно, вдумчиво. За то, что понял и принял его, Макса, таким, как есть, с его автомобильной трусостью, яростной женой и попытками спрятать свой страх в стакане с виски. Не стал высмеивать, не начал восхвалять себя на его фоне: «А я вот с детства вожу, как Бог! Да и что здесь сложного?». Не пытался лезть с дешевыми утешениями: «Забей, не всем же за рулем гонять. А жена со временем перебесится и привыкнет». Может быть, именно поэтому Максу захотелось спросить у него совета:

– Вот что мне делать?

– Ну… По своему характеру я бы сказал, что надо тренироваться. Где-то, может, на площадке. Потихоньку, постепенно. Страх уйдет по мере накопления опыта. Вы же как-то на права сдали? Значит, как минимум, в автошколе ездили.

– Как я на права сдал, я и сам не понимаю. Правда, это было давно, еще в универе. Мы тогда всей компанией в автошколу пошли, и сдавали тоже вместе. Как-то в общей куче это было проще. И потом, с инструктором же. Сейчас бы я точно не сдал. Думаете, все же стоит попытаться через силу?

– Через силу… Я бы попробовал, но… не уверен. Я в такой ситуации не был, мне сложно судить. А вот товарищ у меня есть, с прежней работы еще, у него похожая история была. Только не с ДТП, а с бассейном. Так он потом все водоемы за три километра обходил, а когда видел, как другие плавают – аж испариной покрывался. А сейчас ничего, купается. Так что как-то он с этой бедой разобрался. Если хотите, законтачу вас.

– Хочу!

– Договорились. Как приедем, свяжусь с ним.

***

Сергей Михайлович заглушил двигатель в дремлющем дворе сталинки на Кузнецовской и вышел из машины немного размяться. Покрутил головой, пошевелил плечами, сделал несколько широких махов. Хорошо!

Коллега по МЧС охотно пошел навстречу, и они с Максом договорились созвониться уже этим вечером. Пассажир решил обратно не ехать, остался ночевать с детьми у бабушки. Может, и правильно. Дома бы ему супруга точно закатила «продолжение банкета», а зачем детям на такое смотреть и слушать, как мама папу шпыняет, попирая отцовский авторитет?

Приложение в телефоне пикнуло, сообщая о следующем заказе. Сергей Михайлович вернулся за руль, вдохнув напоследок полной грудью сладко пахнущий весной воздух, и аккуратно постучал подошвами друг об друга, стряхивая налипшую на них снежную кашу. Скоро все растает, обсохнет и позеленеет. А там глядишь и лето, которое, как известно – маленькая жизнь.

Сергей Михайлович выехал на сонную Кузнецовскую, а с нее – на сияющий сотнями фонарей Московский проспект. Не прошло и минуты, как ему пришлось маневрировать, чтобы без потерь разъехаться с очередным «ужасом, летящим на крыльях ночи». М-да…

Интересно, справится ли Макс со своим страхом? Почему вообще так бывает, что какое-то событие становится словно внутренним барьером и не дает совершать действия, которые окружающим даются легко и непринужденно? И самое главное, как разбираться с этой проблемой?

Комментарий психолога Анны Ништа

Вопрос: Почему у Макса сформировался страх перед автомобилями и вождением?

Ответ: Страх у Макса возник после того, как он увидел аварию – то есть столкнулся с реальной опасностью и травмирующим событием. Мы – существа биологические, и реакция на опасность заложена очень глубоко в нашей природе. Заяц убегает от волка – это реакция «беги». Змея кусает при опасности – реакция «бей». Косуля притворяется мертвой, почуяв хищника – реакция «замри». У Макса тоже реакция «замри». Это естественная реакция тела, мы ее не выбираем.

Плюс, когда случилась эта ситуация, в организме выработались гормоны – адреналин, норадреналин, кортизол. Кортизол – гормон страха и стресса, он как бы «зацементировал» это состояние «замри». Далее к ситуации добавились внешние факторы: пугающие детали на месте аварии (покореженный металл, ножницы) и реакция дяди. Плюс бабушка ему с детства внушала: «Не садись за руль, убьешься!».

Поэтому у Макса не просто возник страх, а сформировалась устойчивая шок-травма. Не просто воспоминание о катастрофе, а закрепленная эмоциональная и телесная реакция страха, связанная с множеством ассоциаций.

Вопрос: Почему люди по-разному реагируют на шокирующие события? Кто-то получает психологическую травму, а кто-то нет?

Ответ: Потому что у всех разная психика, разный «багаж». То, что для одного является шоком, для другого может быть в пределах нормы. Важно не само событие, а то, как человек его переживает и что происходит после. Есть ли поддержка? Есть ли возможность выговориться? Как ситуацию интерпретируют сам человек и окружающие?

Конкретно здесь пятнадцатилетний пацан увидел в аварию, рядом дядька тоже в полном шоке, а в подсознании еще бабушка такая: «Ага! Я же говорила, что машины – это зло!».

В целом, если человек чувствует, что ему не верят, обесценивают его переживания или, наоборот, подпитывают его страх, это влияет на формирование травмы. То есть само по себе событие – это только событие. А вот реакция и последствия – это уже и есть травма.

Вопрос: Став свидетелем аварии, Макс пережил сильный стресс. Однако есть мнение, что стресс может быть не только вредным, но и полезным. Так ли это?

Ответ: Стресс бывает разный. Кратковременный или умеренный – это одно. Какое-то мощное событие или хронический стресс – это уже совсем другое.

Хронический стресс разрушителен и ментально, и физически. Он лежит в основе множества проблем: расстройств пищевого поведения, мышечных спазмов, язв. Кстати, далее, после рассказа «Дышать нельзя не дышать» мы будем говорить о так называемой «Чикагской семерке» – заболеваниях, возникающих на фоне хронического стресса.

Но стресс – это не обязательно враг. Разные ситуации – разные реакции, разные переживания и проявления. Даже гормоны разные: адреналин, норадреналин, кортизол. Это, знаете, как с молотком: кто умеет с ним управляться – тот и дом построит, а кто не умеет – рискует себе же по голове настучать.

«Хороший» стресс – это тот, который проживается осознанно, когда человек контролирует себя, понимает, что событие, вызвавшее переживание, закончится, и мобилизует внутренние ресурсы. Это возможно, если осознавать свои триггеры – стимулы, запускающие реакцию на событие. Потому, что стресс – это не событие, а последствие события. Зная свои триггеры, можно управлять реакцией.

При этом полностью избавиться от стресса все равно не получится. Могут возникать новые события, к которым мы не готовы. «Проработанные» реакции тоже могут возвращаться, ведь то, что произошло когда-то, уже не исправишь и не перепишешь. Но этот опыт можно интегрировать в жизнь и благополучно соседствовать с ним, принимая и осознавая. Тогда это стресс в зоне влияния.

«Полезный» стресс – это про мобилизацию, про адаптацию. Иногда он работает как тренировка: подталкивает искать альтернативные пути, находить новые решения.

Вопрос: Правда ли, что по манере вождения можно определить характер человека?

Ответ: Не характер в полном смысле этого слова, но определенные черты – да. Допустим, человек может сознательно рисковать, когда ему хочется почувствовать контроль. И вот он начинает в «шашечки» играть, ему кажется, что он в этот момент контролирует себя, дорожную ситуацию, других водителей. Безусловно, это позерство, это признак инфантильности, желания «порисоваться», побыть «предводителем». Позиция: «Я все контролирую, я быстрее всех, и даже если чего-то там нарушу – вы мне ничего не сделаете» – это подростковая позиция. Взрослому человеку, у которого все в порядке, ему в эти «шашечки» и «догонялки» играть не надо.

Вождение – это маленькая жизнь, и в ней человек проявляет себя. Конечно, влияют настроение, усталость, но базовая манера поведения часто отражает внутреннюю установку. То, как человек реагирует на дорожную обстановку, в целом отражает то, как он в принципе реагирует на жизненные ситуации.

Вопрос: Как страх перед чем-либо отражается на жизни человека в целом, на его психологическом благополучии?

Ответ: Плохо отражается. Страх – это чаще всего удержание. Он провоцирует одну из трех биологических реакций, про которые мы уже говорили: «замри», «бей» или «беги». Из-за этого люди либо не могут делать то, что хотят, либо делают это «без себя», через силу, под напряжением, без души и удовольствия.

Например, страх Макса не дает ему ездить за рулем, то есть, сделать свою жизнь более комфортной. Мало того, у Макса есть страх показать свой страх. Ему стыдно. Эти эмоции часто закольцованы, а поскольку Макс их не прожил, они постоянно держат его в состоянии тревоги.

И это не ситуативно, эти эмоции постоянно резонируют в разных сферах жизни. Например, собрались они с друзьями на даче, жарят шашлыки. И тут начинается: друзья приехали на машинах, а он – нет. Это раз. Разговаривают про всякие инжекторы, свечи зажигания – а ему и сказать-то нечего. Это два. И так далее. Одно цепляется за другое, и в итоге он в целом относится к себе хуже, самооценка у него страдает.

Вопрос: Почему сложно признаться близкому человеку в своей «слабости», в своем страхе?

Ответ: Потому, что именно близкие люди способны ранить больнее всего. Часто страх воспринимается как личное поражение, уязвимость, особенно у мужчин. Еще есть социальные стереотипы о том, что мужчина как бы по определению «должен» быть могучим, выносливым, бесстрашным и так далее.

Если близкий человек не очень эмпатичен или сам травмирован, он может вместо того, чтобы поддержать, использовать эту уязвимость ради собственных выгод. К примеру, бабушка Макса может обрадоваться: «Боишься? Вот и славненько, ходи пешком, я меньше волноваться буду». Друг может общаться с позиции: «Ты, Макс, конечно, тоже мужик, но…». Он может это «но» даже вслух не говорить, а в общении все равно будет чувствоваться «неполноценный», «недоделанный», «дефективный», а я-то на твоем фоне как хорошо!

Признать уязвимость перед собой – это большая внутренняя работа, а показать ее другим – это еще и проявление доверия. Часто, к сожалению, то, что человек близкий, еще не означает, что это самое доверие присутствует в отношениях.

Вопрос: Как выстраивать отношения с близким человеком, который доверился и рассказал о своем страхе? Как поддержать его?

Ответ: Поддержка, понимание и чуткое отношение близких играют очень большую роль. Помним, чтобы возникло доверие, нужна безопасность. С этого надо начинать. Дать человеку понять: «Я рядом. Со мной ты в безопасности, ты можешь поделиться». И поддерживать эту безопасность, в реальности, а не на словах. То есть не высмеивать: «За руль сесть боишься? Ну, ты ваще-е-е…». Не обесценивать: «Да ладно, че ты, это фигня, а не проблема». Не самоутверждаться: «Не повезло тебе, конечно. Я-то, слава Богу, с таким не сталкивался».

И самое главное – не решать за человека, что ему лучше и какая помощь ему нужна. Помощь из серии: «Делай, как я говорю», «Мне со стороны виднее» и «Я знаю, как лучше» – это не помощь, а добивание. Хотим помочь – задаем элементарные вопросы: «Тебе нужна помощь?», «Как я могу тебе помочь?». И не лезем «причинять добро», даже если руки ну очень чешутся.

Вопрос: Если Макс поставит себе такую цель, сможет ли он побороть свой страх усилием воли, через силу, сознательно заставляя себя игнорировать неприятные переживания?

Ответ: Нет. Совсем нет. Это как прижать мячик под водой – рано или поздно он обязательно вынырнет, еще и подпрыгнет. Страх – это эмоция, а чтобы избавиться от эмоции, ее нужно выразить. У нас же многие переживания, злость, например, зависть или тот же страх – они табуированы. «Ты что такой злой? Фу таким быть!», «Мальчик, ты боишься? Не мужик что ли?». Поэтому мы такие эмоции прячем, и многие не только не умеют, но даже и не понимают, что значит выразить свой страх или любую другую «плохую» эмоцию, прожить ее.

Допустим, Макс решит свой страх перебороть. Переборол – это значит, силой воли запихал его в себя поглубже, сделал вид, что его не существует. Но сам-то страх остался не пережитым. А все, что не пережито – будет повторено.

На силе воли он соберется, заставит себя сесть за руль и доедет ровно до первой ситуации, которая вызовет у него ассоциации с шок-травмой. В критический момент его страх снова «выстрелит» и загонит его в реакцию «замри». Подавлять свой страх – это путь в тупик или даже в катастрофу.

Вопрос: Как человек может понять, что его переживания вызваны шоковой травмой?

Ответ: Через обратную связь, через диалог, желательно со специалистом. Не всегда достаточно просто спросить себя и сразу вспомнить. Конечно, иногда человек сам осознает: «Да, это уже было». Но чаще психика просто вытесняет травмирующий опыт. Человек может спрашивать себя «Это вообще про что?», а ответ будет – да фиг его знает.

О шок-травме может сигнализировать ощущение «застревания», невозможность расслабиться, постоянные страхи, флэшбэки или эмоциональная оцепенелость. Но самостоятельно понять, откуда они пришли, бывает крайне сложно именно потому, что психика закрывается от контакта с болезненными воспоминаниями. Поэтому нужна серьезная обратная связь.

Советы друзей типа «забей», «ты же мужик, соберись» могут быть не просто бесполезны, но еще и опасны. Представьте, человек думает: «Я боюсь, но я мужик, значит, докажу». И дальше он может демонстративно сесть за руль и убиться, доказывая, что он мужик.

Когда ко мне обращаются с похожими проблемами, я всегда спрашиваю: «Когда это случилось впервые?». И если ответа нет, мы «ходим» по линии времени, по ощущениям тела – ведь эмоции «сидят» именно там. Часто во время такой работы человек впервые осознает свою травму, и это становится для него настоящим откровением: «Вот почему у меня все именно так».

Вопрос: Можно ли вообще справиться с последствиями шоковой травмы? Сложно ли это? Больно ли это?

Ответ: Можно. Насколько это будет сложно и больно – зависит от степени причиненного вреда, но пережить это необходимо, иначе это будет повторяться.

Иногда приходится прорабатывать не только саму травму, но и различные «сопутствующие» моменты. У Макса, например, это отношения с бабушкой. Бабушка ему что говорила? «Попадешь в аварию – не переживу». Отсюда у Макса чувство вины перед бабушкой: сел за руль – рискуешь собой – убьешься – бабушку обидишь.

Да, разбираться с последствиями шок-травмы может быть трудно, неприятно, иногда болезненно. Но не разбираться с ними, и продолжать жить под давлением этих внутренних переживаний – еще трудней.

История 3. Когда ты падаешь – мне больно

– Я положу вещи, сажайте ребенка в машину!

Худенькая женщина в зеленой куртке бросила на таксиста благодарный взгляд и, прижимая к себе сына, выскочила из-под козырька парадной под снегопад. Пока Сергей Михайлович ехал до Всеволожска, чудесный апрельский день превратился в маленькое стихийное бедствие. За каких-то полчаса окрестности накрыла тяжелая серая туча, повалили густые и мокрые белые хлопья. Они тяжелыми шлепками облепляли лобовое стекло, и пришлось на максимум включить дворники, чтобы хоть что-то видеть в этой круговерти. Помыл, называется, машину.

Прибыв по нужному адресу, таксист разглядел женщину с малышом на руках, большой чемодан, сложенную коляску-трость и спортивную сумку. Велел им усаживаться, а сам занялся багажом, ежась от осадков, морозивших шею и коротко стриженый затылок. Пассажирка с непривычки запуталась в системе фиксации на детском кресле, и Сергей Михайлович, успевший погрузить тяжеленный чемодан и все остальное, предложил:

– Давайте я.

Двухлетний мальчонка, похожий в своем серо-синем комбинезоне на маленького космонавта, смотрел на незнакомого дядю с интересом, но без страха. Женщина обошла такси и перед тем, как сесть, старательно стряхнула с себя снежную воду.

– Ну что, сынок? – тихо говорила она, устраиваясь рядом. – Пора домой? Поедем с тобой на поезде. Посмотри в окошко, видишь, как красиво?

За окошком, если честно, особой красоты не наблюдалось. По левую руку тянулся частный сектор, прикрытый заборами от лишних взглядов, по правую выстроились в ряд панельные дома-брежневки. Так себе эстетика. Женщина продолжала бормотать что-то такое же ласковое и бессмысленное, и это было больше похоже на разговор с самой собой потому, что ребенок увлекся игрушкой и явно не обращал на мамины слова никакого внимания.

По обыкновению Сергей Михайлович оценил ее серией быстрых проницательных взглядов, и увиденное ему не понравилось. Нет, внешне все было в порядке, природа не обидела. Просто женщина выглядела измученной и абсолютно несчастной: темнота под глазами, хмурый лоб, напряженные брови и поджатые губы с поникшими уголками.

– Мы с тобой путешественники, да? Вон, сколько всего интересного было: на поезде в другой город приехали, у тети Маши погостили. Теперь домой поедем… – на этих словах голос сломался и осип, как бывает, когда резко накатывают слезы. Тут таксист, конечно, не выдержал:

– Извините, у вас что-то случилось? Может, помощь нужна?

Пассажирка удивленно посмотрела на него, всхлипнула и поспешно зажала себе рот рукой. Она явно не хотела распускаться перед сыном, но силы были не равны, и поток слез буквально хлынул из нее. Отвернувшись к окну, женщина тихо, но очень горько заплакала.

Сергей Михайлович выехал на Дорогу Жизни, и ее спокойное однообразие довольно скоро укачало малыша – не прошло и пяти минут, как он уснул. Туча, отплевавшись снежно-водными бомбочками, присмирела и отползала, обнажая на горизонте полосу голубого неба. Пассажирка тоже выдохлась, напряжение вышло со слезами. Через пару минут она вытащила из кармана носовой платок, промокнула лицо и смущенно произнесла:

– Извините.

– Не нужно извиняться, – мягко ответил таксист. – Это вы меня простите, если лезу не в свое дело, но может вам в самом деле нужна помощь?

– Помощь? – женщина криво усмехнулась. – Помощь нужна, но не мне. А тот, кому она нужна, считает, что и сам прекрасно справится. Вот если бы вы были гипнотизером…

– Чего нет, того нет, – усмехнулся таксист. – А зачем вам? Ведь против воли что-то делать – это ж тоже ничего хорошего.

– Знаете что? Может вы в чем-то и правы, конечно… Но иногда кажется, что это единственный выход. К примеру, моя племянница… Маша… Понимаете, я же очень ее люблю, это мой родной человек. У нас с братом почти одновременно дети появилась, у меня сын, у него дочка.

Сергей Михайлович вскинул брови в удивлении, и женщина, хоть и сидела сзади, уловила это.

– Миша – это мой второй ребенок, – она улыбнулась и аккуратно, чтобы не потревожить сон, погладила мальчика по руке. – Подарок судьбы. Знаете, как это бывает, когда совсем не ждешь, а тут на тебе… А старшему, Кириллу, уже двадцать один. Такая вот разница. И племяннице моей тоже. Только Кирюха в универе учится, а Машка успела уже и замуж сходить, и мамой стать, и развестись… В общем, пьет она. Спивается.

Последовала долгая пауза. Пассажирка комкала в руках платок и решала, может ли себе позволить подобную откровенность при чужом человеке. Таксист ей нравился – он выглядел спокойным, рассудительным. Внушал доверие. Да и выговориться хотелось очень. Кому еще она может об этом сказать? Муж не поймет. Его эта ситуация вообще бесит, он давно говорит: «Бери ее за шкирку и тащи к наркологу! Пусть он ее кодирует, подшивает, капает, что хочет делает, а я уже про твою Машку слышать не могу!».

Старший сын тоже здесь не советчик. Когда-то в детстве они с Машенькой очень дружили, были не разлей-вода. Но в подростковом возрасте их пути разошлись, разные сложились интересы, разные компании. А уж после того, как Мария вышла замуж и перебралась из Казани под Питер, связь почти прервалась. Кирюха на дух не переносил ее избранника (и, если честно, правильно делал), а она не простила ему высказанного однажды честного мнения по этому поводу.

Брата уж три года, как нет в живых, а от мамы эту плачевную ситуацию приходится скрывать – ей волноваться вообще нельзя. Вот и получается, что вокруг столько родных людей, а выговориться некому.

– Знаете, не могу сказать, что у нее нет для этого повода, – продолжила она. – У нее как-то вся жизнь наперекосяк, вечно то одно, то другое… А последние три года просто ужас. Сначала ее родители разбились в аварии. Маша это очень тяжело переживала. Все мы переживали, конечно, но ее это буквально раздавило. Родители, как-никак… Потом она замуж вышла, вроде как немножко в себя пришла – оказалось, муж ей изменяет. Бросил с грудничком на руках. Выселил в убитую однушку во Всеволожске! Хотя она в свое время ради того, чтобы с ним съехаться продала отличную трешку в Казани, ей от родителей досталась. А теперь и вернуться некуда. Да и не хочет она. Жалеет себя. Такие надежды были, такие мечты! Питер – город романтики, Северная столица. Она думала, здесь все сбудется. А теперь, как дура у разбитого корыта, но обратно ползти, поджав хвост, не собирается. Это она так говорит. А что делать не знает. И как со всем справиться не знает. Вот и пьет. Жалеет себя и пьет, – она глянула на сына и прошептала: – Ребенка жалко. Сынок у нее, на год младше моего Миши. Такой мальчишечка хороший! Ну чем он заслужил?!

Она снова всхлипнула и несколько раз глубоко вздохнула, не давая слезам пролиться по новой.

– А вы к ней ездили, чтобы поддержать? – осторожно спросил Сергей Михайлович.

– О, Господи… – пассажирка прижала ладонь к глазам, слово пытаясь спрятаться от той страшной картины, которую рисовала перед ней реальность. – В больницу она попала. Они с подружкой, есть у нее одна, такая же несчастная, вот они на пару и… В общем, они с подружкой под это дело купили себе еды в какой-то уличной забегаловке. Машка отравилась, ее в больницу увезли. А подружка эта в панике мне позвонила. Дескать, что делать, Машеньки дома нету, ребенок совсем один!

– А что, она его забрать не могла?

– Она забрала, но сказала, что только на один день. Ей, видите ли, на работу надо, ее начальник не отпустит с чужим ребенком сидеть. Папаша тоже отказался, сказал, что не может. Ну, я и сорвалась. С мужем поссорилась из-за этого. Он говорит: «Твоя племянница давно взрослая, сама должна свои проблемы решать!». А как она решит, если в больнице? Мишу пришлось с собой взять… Как примчалась – эта подружка мне ребенка вручила и умотала, двух слов не сказала. Вот я с двумя мальчишками там и крутилась. Машу через три дня выписали, она плакала, спасибо, все такое. А тем же вечером пошла и напилась! Я говорю: «Ты сумасшедшая, у тебя еще желудок от отравления не отошел, куда ты его заливаешь?». А она мне в ответ: «Это моя жизнь! За помощь тебе спасибо, тетя Катя, а с нравоучениями иди куда подальше!». Потом извинялась, конечно. Утром когда в себя пришла. Прощения просила, говорила, что стыдно и все такое… А толку-то? Пьет она, понимаете? Я говорю: «Чем тебе помочь? Мы же поможем, поддержим, ты не одна на белом свете!» . А она реветь начинает. Ой, и жизнь не такая, ой, и за что мне все это? Ой, плохо, ой стыдно… К нам за помощью идти стыдно, а пить не стыдно!

***

Петербург встретил их слякотью. Снег почти растаял, превратившись в грязноватую водицу. Туча, натворившая это безобразие, спряталась за горизонт, но апрельская легкость больше не вернулась. По небу болтались неряшливые ошметки серых облаков, а по улицам гулял холодный ветер.

Катерина, выплеснув эмоции, надолго замолчала. Угрюмо думала, что сейчас они приедут, и ей придется будить ребенка, тащить на этот холод. И чемодан тоже тащить, а он неподъемный! На колесиках, конечно, но пока до поезда доберутся, она же его двести раз на всяких лесенках и поребриках поднимет. А еще сумка и коляска… И ради чего все?

– Знаете, я иногда ее ненавижу, – вдруг тихо произнесла она. – Я все понимаю, ей тяжело, страшно, жизнь сломана. Но разве можно так? Разве ее сын виноват, что все так сложилось? И ладно, в этот раз она еще легко отделалась. А если с ней что-то?.. Куда он? Отцу своему он сто лет не нужен. В лучшем случае пару недель поиграет в хорошего папочку и выдохнется. И что, мне его забирать? Так у меня свой сын есть! Даже два! И своих проблем хватает. Ну почему я об этом думаю, а она нет?! Начинаю с ней говорить, а она: «Ой, все!». Трубку вешает, на звонки не отвечает. Как будто ей хуже всех! Между прочим, руки-ноги есть, голова пока тоже, слава Богу! Работа тоже есть, там ее выходки пока еще терпят. А она! К ней столько людей относится с пониманием, с состраданием. А Маша воспринимает это, как будто так и должно быть. Думаете, мне просто было вот так вот из одного города в другой сорваться? Нет, она, конечно, мне спасибо сказала. Только что толку с этого спасибо, если я вот сейчас уехала, а она продолжит в том же духе? Я так устала от всего этого…

– А она что, вообще все время пьет?

– Нет… Нет. На нее периодами находит. Бывает, что по несколько недель все хорошо, как-то она берет себя в руки Так-то она милая, душевная, люди ее любят. На работе вон сколько раз глаза закрывали на ее выходки потому, что человек вроде неплохой. Да и жалко ее… А она все думает, что ей так и будет все это с рук сходить. Хотя… Кто ее знает, о чем она думает! Вроде общаешься с ней – адекватный человек, все понимает. А потом случится что-то, и понеслась… – Катерина страдальчески сморщилась и попыталась через куртку размять плечо, которое по ощущениям было просто каменным, и эта почти судорога странным образом отзывалась еще и головной болью. – В такие моменты ей абсолютно на все плевать. На все и на всех. А мне ее просто придушить хочется! Вот простите за прямоту, врезать по первое число! Чтобы перестала себя жалеть, свою жизнь гробить, и жизнь сына тоже. Только… все равно не поможет. А вы говорите…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.