Эдуард Сероусов
Тишина Ферми

Пролог: Последняя передача Тау Кита

Система Тау Кита, 11.9 световых лет от Земли 2077 год по земному летоисчислению

Они называли своё солнце словом, которое на любом человеческом языке звучало бы как «Дающий». Не потому что были религиозны – их цивилизация переросла богов за тысячу поколений до этого дня – а потому что язык хранит память глубже, чем разум. Их предки смотрели на оранжевый диск в небе и видели источник всего: тепла, света, жизни. Слово осталось, даже когда его первоначальный смысл истёрся, как камень под водой.

Теперь Дающий умирал. И они знали почему.

Кораан стояла у обзорного окна Станции Дальней Связи, и её четыре глаза – два основных, два периферийных – фиксировали то, что разум отказывался принимать. Спектральный анализ не врал. Приборы, которые она сама калибровала семнадцать оборотов назад, не могли ошибаться. Но Кораан всё равно перезапустила диагностику – в третий раз за последний световой цикл.

Результат не изменился.

Ядро звезды пульсировало с частотой, невозможной для естественных процессов. Термоядерные реакции в центре Дающего подчинялись чужой воле – ритму, который кто-то навязал извне, как навязывают больному сердцу удары дефибриллятора. Только цель была противоположной: не спасти. Убить.

– Резонанс усиливается, – произнёс Тиээн, её второй оператор, тем нарочито ровным голосом, каким их народ говорил о непоправимом. – По моим расчётам, критическая дестабилизация наступит через восемьдесят – девяносто оборотов.

Девяносто оборотов. Меньше четверти стандартного цикла. Кораан помнила, как в детстве считала обороты до праздника Длинного Света, когда орбита выносила их мир ближе к солнцу и ночи становились короткими, золотистыми, пахнущими цветением аарх-деревьев. Тогда девяносто оборотов казались вечностью.

Теперь это было всё, что у них осталось.

– Источник воздействия? – спросила она, хотя уже знала ответ.

Тиээн качнул верхними конечностями – жест, означавший «неопределённость в рамках известных параметров».

– Направленный импульс. Происхождение – за пределами нашей системы. Вектор… – он замолчал, сверяясь с данными. – Вектор указывает на область пространства в направлении созвездия, которое мы обозначаем как Внешняя Спираль. Расстояние до источника – не менее трёхсот световых оборотов.

Триста световых лет. Сигнал, убивающий их звезду, был отправлен ещё до того, как их цивилизация построила первые телескопы. До того, как они начали мечтать о контакте с другими мирами. До того, как научились задавать вопросы, ответы на которые получали сейчас.

Мы здесь, говорили они космосу шестьсот оборотов подряд.

Космос наконец ответил.

Совет Единства собрался в Большом Зале – древнем сооружении из полупрозрачного камня, который их предки вырезали из сердцевины потухшего вулкана. Сквозь стены проникал свет Дающего, и Кораан заметила то, чего не видела раньше: свет изменился. Стал резче, холоднее, с едва уловимым фиолетовым оттенком на границе видимого спектра. Звезда болела, и её боль окрашивала мир в цвета, которых не должно было существовать.

Семнадцать старейшин сидели полукругом, и Кораан чувствовала их взгляды – сорок пар глаз, обращённых к ней, словно она могла дать объяснение необъяснимому.

– Станция Дальней Связи подтверждает, – начала она, и голос не дрогнул, потому что она репетировала эти слова всю дорогу сюда. – Дестабилизация ядра вызвана внешним воздействием. Резонансный паттерн искусственного происхождения.

Молчание. Не пустое – заполненное шелестом мембран, едва слышным гулом климатических систем, далёким рокотом города за стенами Зала. Но слов не было. Слова закончились.

Старейшина Ворхаан – самый древний из Совета, помнивший времена, когда идея поиска иного разума казалась детской фантазией – поднял переднюю конечность.

– Ты говоришь, что нас… – он замолчал, подбирая термин. В их языке не было слова для того, что происходило. – Что на нас напали.

– Да.

– Но мы никому не угрожали.

– Нет.

– Мы только… – Ворхаан снова замолчал, и Кораан увидела, как дрожат его сенсорные усики. Страх. Впервые за всю её жизнь она видела страх на лице того, кого считала неспособным бояться. – Мы только хотели поговорить.

Кораан не нашла, что ответить. Потому что это было правдой. Шестьсот оборотов их цивилизация отправляла в космос сигналы – математические последовательности, музыку, изображения своего мира и своих тел, схемы атомов и молекул, карты своей солнечной системы. Всё, что могло сказать: мы существуем, мы разумны, мы мирны.

Шестьсот оборотов они ждали ответа и радовались молчанию – оно казалось загадкой, которую предстояло разгадать. Вселенная молчит, потому что мы ещё недостаточно громко зовём. Или недостаточно ясно. Или жизнь настолько редка, что расстояния между разумными существами измеряются тысячелетиями ожидания.

Никто не предполагал третьего варианта.

Вселенная молчит, потому что те, кто говорил, – мертвы.

Дебаты в Совете продолжались четырнадцать световых циклов. Кораан присутствовала на всех заседаниях, но с каждым днём слова старейшин казались ей всё более пустыми – звуки, которые заполняли пространство, но не несли смысла.

Одни предлагали эвакуацию. Их флот насчитывал достаточно кораблей, чтобы вывести на орбиту миллион особей – каплю в море четырёхмиллиардного населения. Куда лететь? Ближайшая пригодная система – сорок световых лет. Их двигатели позволяли достичь одной десятой скорости света. Четыреста оборотов пути. Десять поколений в консервных банках, летящих сквозь пустоту к миру, который может оказаться непригодным. И даже если долетят – что мешает охотникам найти их снова?

Другие говорили об обороне. Построить щит вокруг Дающего. Отразить резонансный импульс. Контратаковать. Но как контратаковать врага, которого ты не видишь? Импульс шёл триста лет – за это время источник мог переместиться куда угодно. Или исчезнуть. Или оказаться автоматической системой, равнодушной машиной, для которой их цивилизация – просто помеха в статистике.

Третьи призывали к переговорам. Отправить сигнал. Объяснить, что они не угроза. Молить о пощаде.

На этом предложении Кораан впервые за четырнадцать дней заговорила.

– Они знают, что мы не угроза, – сказала она, и её голос эхом разнёсся по Большому Залу. – Импульс был отправлен триста оборотов назад. Триста оборотов назад мы едва освоили паровой двигатель. Мы не могли угрожать никому – и они это знали.

Ворхаан повернулся к ней.

– Тогда зачем?

– Потому что мы могли стать угрозой.

Тишина. Другая, чем раньше. Тяжёлая.

– Они уничтожают не то, что опасно сейчас, – продолжила Кораан. – Они уничтожают то, что может стать опасным потом. Любая цивилизация, достигшая определённого уровня развития, – мишень. Не потому что сделала что-то плохое. Потому что существует.

Она не знала, откуда взялась эта уверенность. Возможно, из ночей, проведённых у пульта связи в попытках понять структуру убивающего их сигнала. Возможно, из математики – холодной, безжалостной логики, которая объясняла молчание Вселенной лучше любых красивых теорий.

Космос молчит не потому, что пуст. Космос молчит потому, что те, кто говорит, умирают первыми.

Решение пришло не голосованием. Не декретом. Оно родилось само – из осознания того, что выбора нет.

Эвакуация невозможна. Оборона бессмысленна. Переговоры – с кем? С автоматической системой, которая не различает друзей и врагов, потому что для неё все – враги?

Оставалось одно.

Предупредить других.

Кораан стояла перед Советом и излагала план, который её команда разработала за последние десять циклов. Направленная передача – не во все стороны, как их прежние призывы, а точечно, в сторону звёздных систем, где спектральный анализ обнаружил признаки биогенной атмосферы. Кислород. Метан. Вода. Признаки того, что там может быть жизнь – или когда-нибудь возникнет.

– Мы не можем знать, кто получит сигнал, – говорила она. – Может быть, никто. Может быть, цивилизации, которым до радиоастрономии ещё тысячи оборотов. Но если хоть кто-то успеет услышать…

Она не договорила. Не было нужды.

Если хоть кто-то успеет услышать, возможно, они выберут молчание. Возможно, спрячутся. Возможно, найдут способ защититься – тот, который не нашли они сами.

Возможно, их смерть не будет напрасной.

Тиээн работал над структурой сигнала. Кораан – над его содержанием. Они не спали, не ели, не разговаривали ни о чём, кроме цифр и кодов. Время уходило – Дающий тускнел с каждым оборотом, и спектральные аномалии становились видны уже невооружённым глазом. Фиолетовые вспышки на поверхности звезды. Неправильные протуберанцы. Дрожь в магнитном поле, которую чувствовали даже животные на далёких континентах.

Мир менялся. Климат рушился – слишком быстро для адаптации, слишком медленно для внезапной смерти. Урожаи гибли от непривычных температур. Океаны нагревались. Ледники на полюсах начали таять – не от тепла, а от изменившегося спектра излучения, убивающего светочувствительные организмы, которые поддерживали хрупкий баланс экосистемы.

Паника охватила города. Секты объявляли конец света и призывали к покаянию – хотя каяться было не в чем. Правительства вводили военное положение, пытаясь сохранить порядок там, где порядок уже не имел смысла. Корабли-ковчеги собирали добровольцев, готовых бежать в никуда – четырёхсотлетний полёт казался лучше, чем ожидание конца.

А Кораан сидела перед мерцающим экраном и подбирала слова. Какими словами сказать незнакомцам: мы умираем, и вы тоже можете умереть, если не будете осторожны? Какой язык понятен существам, которых никто никогда не видел?

Математика. Универсальный язык логики. Она начала с простых чисел – последовательность, которую невозможно спутать с естественным шумом. Потом – геометрия. Теорема Пифагора, если её можно так назвать на чужом языке. Арифметические операции. Основы алгебры.

Затем – координаты. Шестьсот точек в пространстве – системы, которые они наблюдали на протяжении веков. Спектральные аномалии, указывающие на искусственное уничтожение звёзд. Карта геноцида, разбросанного по галактике.

И наконец – предупреждение.

Кораан долго думала, как его сформулировать. В их языке были десятки оттенков слова «опасность» – от лёгкого риска до экзистенциальной угрозы. Но она не знала, как мыслят те, кто получит сигнал. Какие метафоры им понятны. Какие страхи живут в их коллективной памяти.

В конце концов она выбрала простоту.

Молчите. Они слушают. Мы привлекли их внимание. Простите.

Тиээн посмотрел на неё, когда она показала ему финальную версию.

– Простите?

– Мы отправляем им нашу ошибку, – ответила Кораан. – Нашу смерть. Самое меньшее, что мы можем, – это признать вину.

Он долго молчал. Потом кивнул – медленный, тяжёлый жест, в котором не было согласия, только принятие неизбежного.

Они не виноваты. Они хотели только поговорить. Но Вселенная не признаёт невиновности. Вселенная признаёт только выживших – и мёртвых.

Был ещё третий слой. Кораан колебалась до последнего момента – включать его или нет.

Анализируя спектры уничтоженных звёзд, её команда обнаружила паттерн. Резонансные частоты, которые вызывали дестабилизацию ядра, подчинялись математической закономерности. Это была не просто атака – это была формула. Алгоритм, который можно было воспроизвести.

Оружие, которое охотники использовали против них, – она могла передать его дальше.

Долгие ночи Кораан спорила сама с собой. С Тиээном. С тенями предков, которые, как верили её соплеменники, наблюдали за живыми из пространства между звёздами.

Зачем передавать оружие? Чтобы те, кто получит сигнал, могли защититься? Но защита от резонансного импульса требовала технологий, которых у них самих не было. Чтобы они могли атаковать в ответ? Но атаковать – значит стать охотником. Значит продолжить цикл.

Или…

Или чтобы они поняли.

Не кто такие охотники – это было неважно, да и невозможно. Но что они такое. Система. Самоподдерживающийся механизм страха, в котором жертвы становятся палачами, а палачи – жертвами. Кольцо без начала и конца.

Формула говорила: вот что Вселенная делает с теми, кто верит в дружелюбие космоса. Вот цена разговора. Вот инструмент, который ты получаешь вместе со знанием.

Что ты будешь с ним делать?

Кораан включила третий слой в передачу. Зашифровала его сложнее остальных – так, чтобы расшифровка потребовала времени и усилий. Чтобы те, кто его получит, успели подумать, прежде чем откроют.

Это был тест. Не для охотников – для выживших.

Заслуживает ли Вселенная лучшей судьбы?

День отправки выдался ясным. Ирония – небо не должно было быть ясным в мире, чьё солнце умирает. Но атмосфера ещё держалась, облака ещё формировались по привычным законам, и свет Дающего – пусть и неправильного оттенка – всё ещё заливал континенты золотом.

Станция Дальней Связи работала на полную мощность. Гигантские антенны – каждая размером с небольшой город – выстроились в направлении целей. Двадцать три звёздные системы, выбранные по критериям, которые казались Кораан почти молитвой: кислород в атмосфере, вода, стабильная орбита. Жизнь – или её возможность.

Одна из целей была ближе остальных. Жёлтый карлик в созвездии, которое они называли Ближним Кольцом. Двенадцать световых лет – по космическим меркам, рядом. Спектральный анализ третьей планеты показывал биосигнатуры: кислород, метан, водяной пар. Там что-то было. Живое.

Кораан не знала, что на этой планете примитивные двуногие существа только-только научились использовать каменные орудия. Что пройдёт ещё сто тысяч лет, прежде чем они построят первые города. И ещё сто тысяч – прежде чем они начнут смотреть на звёзды и спрашивать: а есть ли там кто-то ещё?

Она просто отправила сигнал. В надежде, что когда-нибудь – через сто лет, тысячу, миллион – кто-то его услышит.

– Передатчики готовы, – доложил Тиээн. Его голос был спокоен, как всегда – профессиональная маска, которую он не снимал даже теперь.

– Параметры?

– Направленный луч. Двадцать три цели. Мощность – восемьдесят процентов от максимальной. Продолжительность – тридцать два цикла непрерывной передачи.

Тридцать два дня. Энергии хватит – планета ещё производила достаточно, хотя промышленность уже начала разрушаться. Вопрос был в другом.

– Мы успеем до… – Кораан не закончила фразу.

– До критической фазы? – Тиээн посмотрел на экран, где в реальном времени отображались параметры звезды. Красные индикаторы мигали с нарастающей частотой. – Да. С запасом в несколько циклов.

Несколько циклов. Несколько дней между завершением передачи и концом всего.

Кораан кивнула.

– Начинай.

Она не осталась в командном центре. После того как передача пошла – поток данных, устремившийся к далёким звёздам со скоростью света – Кораан вышла на смотровую площадку.

Станция висела на орбите третьего спутника, и отсюда открывался вид на Дающего – огромный, занимающий четверть неба. Раньше его поверхность была ровного оранжевого цвета, с редкими пятнами – безобидными, естественными флуктуациями магнитного поля. Теперь пятна стали багровыми, пульсирующими, похожими на незаживающие раны. Протуберанцы взмывали вверх и опадали неправильным ритмом – сердце звезды билось вразнобой, подчиняясь чужой воле.

Кораан смотрела и думала о своих детях. Трое – старший уже работал на орбитальной верфи, двое младших ещё учились. Она не сказала им правду. Не смогла подобрать слов, которые объяснили бы: мы умираем, потому что хотели поговорить с космосом. Потому что верили, что разум означает добро. Потому что не знали, что Вселенная – это тёмный лес, где каждый звук привлекает хищников.

Она думала о своих родителях, которые умерли до того, как пришёл сигнал-убийца. О предках, которые построили первые антенны и отправили первые приветствия в пустоту. Они делали это из гордости, из надежды, из детской веры в то, что космос дружелюбен. Можно ли их винить? Можно ли винить ребёнка, который протягивает руку к огню, не зная, что огонь обжигает?

Она думала о тех, кто получит сигнал. Возможно, через двенадцать лет – если на той голубой планете уже есть разум, способный слушать. Возможно, через тысячи лет – если разум ещё не появился. Что они сделают со знанием, которое она им отправляет? Спрячутся? Замолчат навсегда? Или построят своё оружие и станут охотниками сами?

Она не знала. Не могла знать. Всё, что было в её власти, – это отправить сообщение и надеяться.

Надеяться, что хоть кто-то выберет иначе.

На двадцать восьмой день передачи небо над Станцией вспыхнуло.

Это не было похоже на закат или рассвет. Это было похоже на болезнь – яркую, лихорадочную, неправильную. Дающий выбросил гигантский протуберанец, который достиг орбиты ближайшей планеты и распался на миллиарды светящихся частиц. Магнитное поле системы заколебалось, как струна под пальцами безумного музыканта.

Кораан стояла у обзорного окна и смотрела, как её солнце меняет цвет. Оранжевый становился белым, белый – голубым, голубой – тем оттенком фиолетового, который их глаза едва могли воспринимать. Это было красиво – странной, страшной красотой последнего вздоха.

– Передача завершена, – услышала она голос Тиээна через коммуникатор. – Сигнал ушёл.

Ушёл. Летит сейчас сквозь пустоту со скоростью света. Через двенадцать лет достигнет ближайшей цели. Через сорок – дальней. А здесь…

Здесь оставалось ждать.

Кораан прислонилась лбом к холодному стеклу. Её руки – четыре тонких конечности, приспособленных к работе с точными инструментами – дрожали. Она позволила себе эту слабость. Никто не видел. Никто не осудит.

Где-то внизу, на поверхности планеты, миллиарды её соплеменников смотрели на больное небо и не понимали, что происходит. Правительство врало до последнего – «временная аномалия», «сезонные флуктуации», «учёные работают над решением». Паника, которую пытались сдержать, прорывалась точечно: бунты, секты, массовые самоубийства. Но большинство просто жило – ходило на работу, растило детей, ссорилось и мирилось, строило планы на будущее, которого не было.

Кораан не винила их за незнание. Она завидовала.

Последние дни слились в одну бесконечную, странную дремоту. Кораан не покидала Станцию – не видела смысла спускаться на поверхность, где всё равно ничего не изменить. Она следила за параметрами Дающего, записывала данные, которые никто никогда не прочитает, и разговаривала с Тиээном – длинные, бессвязные беседы о вещах, которые не имели значения.

О любимых книгах. О местах, где они хотели побывать. О том, как пахнут цветы аарх-деревьев в сезон Длинного Света.

Ни один из них не сказал вслух того, что оба знали. Не было нужды.

На шестьдесят второй день после начала передачи – за четыре дня до расчётного срока – Дающий вспыхнул.

Это не было взрывом – не таким, какими изображали гибель звёзд в детских книгах. Это было… схлопывание. Ядро звезды, измученное резонансом, потеряло стабильность. Термоядерные реакции, поддерживавшие баланс миллиарды лет, вышли из-под контроля. На одно мгновение – долю секунды, неразличимую для глаза – Дающий стал ярче, чем когда-либо за свою историю.

Потом погас.

Не полностью. Не сразу. Но звезда, которая была источником жизни для всей системы, превратилась в раздутый, умирающий карлик – багровый шар, излучающий тепла меньше, чем нужно для поддержания жизни на любой из планет. Температура на поверхности их мира начала падать ещё до того, как ударная волна достигла орбиты.

Кораан стояла у окна и смотрела на небо, которое больше не было оранжевым. Красное. Тусклое. Цвет засохшей крови.

Станция содрогнулась – краешек ударной волны, который они пережили только благодаря магнитному щиту. Внизу, на планете, было хуже. Гораздо хуже.

Но Кораан не думала об этом. Она думала о сигнале, который сейчас летит сквозь пустоту. Двенадцать световых лет до ближайшей цели. Маленькая голубая планета, на которой, возможно, когда-нибудь появится разум.

Она прошептала слова, которые не были молитвой – потому что молиться было некому:

– Услышьте нас. Пожалуйста. Не повторяйте нашу ошибку.

Красный свет умирающей звезды падал на её лицо, на её четыре глаза – два закрытых, два смотрящих в небо.

Передача ушла.

Больше они ничего не могли сделать.

Примечание хрониста: Сигнал достиг Солнечной системы через 12 лет. Ещё 77 лет он ждал – потому что на третьей планете от Солнца люди ещё не научились слушать.

В 2089 году по земному летоисчислению автоматизированная система мониторинга обсерватории ALMA-X в чилийской пустыне Атакама зафиксировала аномальный паттерн в радиодиапазоне.

Тишина Ферми получила ответ. Но это был не тот ответ, на который надеялось человечество.

Часть I: Сигнал

Глава 1: Антенна

15 марта 2089 года Обсерватория ALMA-X, пустыня Атакама, Чили

Пустыня Атакама ненавидела людей. Илья Северин знал это с первого дня работы здесь – семь лет назад, когда он впервые вышел из кондиционированного челнока на потрескавшуюся землю и почувствовал, как воздух выпивает влагу из лёгких. Днём температура поднималась до сорока, ночью падала ниже нуля. Дождь не шёл годами – иногда десятилетиями. Местные шутили, что Атакама – это Марс, только с кислородом и пограничным контролем.

Идеальное место, чтобы слушать космос.

Илья сидел в операторском кресле, закинув ноги на край консоли – привычка, за которую его отчитывали в первые годы и махнули рукой после третьего. Мониторы перед ним светились спокойным голубым, выводя потоки данных, которые он давно перестал читать глазами. Для этого существовала «сеть» – его алгоритм, детище шести лет работы, который фильтровал терабайты радиошума в поисках того, чего не должно быть.

Сигнала.

За окном контрольного центра расстилалось плато Чахнантор – пять тысяч метров над уровнем моря, где воздух был настолько сухим и разреженным, что радиоволны проходили почти без помех. Шестьдесят шесть антенн ALMA-X – модернизированного преемника старой Атакамской решётки – стояли в темноте, как стадо механических животных, застывших посреди лунного пейзажа. Каждая двенадцать метров в диаметре, каждая способна поворачиваться с точностью до угловой секунды, каждая слушала.

Вселенная была полна звуков. Пульсары отбивали ритм своего вращения, как метрономы сумасшедших богов. Квазары ревели из-за края наблюдаемого космоса. Чёрные дыры пели гравитационными волнами, которые научились улавливать только двадцать лет назад. Межзвёздные облака шипели водородом, галактики сталкивались в медленном танце, длящемся миллиарды лет.

Но всё это был шум. Природный, объяснимый, неживой.

Илья искал другое.

Он снял очки и потёр переносицу – старые, с металлической оправой, которую пора было менять ещё пять лет назад. Коррекция зрения стоила копейки, процедура занимала двадцать минут, но он продолжал носить эти чёртовы очки, как талисман. Они принадлежали отцу. Единственное, что осталось от Павла Северина, кроме воспоминаний и записей в архивах METI.

Messaging Extraterrestrial Intelligence. Отправка сообщений внеземному разуму. Программа, которую отец помогал запускать в сороковых, когда Илья был подростком и ещё верил, что наука – это приключение, а не бесконечная война с бюрократией и грантовыми комитетами.

«Мы должны быть смелыми, – говорил отец, когда Илья приезжал к нему в обсерваторию на каникулы. – Если все будут только слушать, разговор никогда не начнётся».

Илья усмехнулся этому воспоминанию – сухо, без веселья. Отец умер восемь лет назад, так и не дождавшись ответа на свои приветствия. Парадокс Ферми остался парадоксом. Где все? Почему молчат?

Может, не хотят разговаривать с нами, думал Илья в циничные моменты. Может, мы – деревенские идиоты галактики, и приличные цивилизации обходят нас стороной.

А может, их просто нет. Может, жизнь – это статистическая флуктуация, и мы одиноки во Вселенной, которая слишком велика, чтобы это имело значение.

Он надел очки обратно и посмотрел на часы в углу монитора. 03:12. До конца смены ещё почти четыре часа. Рутина.

Кофейная кружка стояла на краю стола – третья за ночь, уже остывшая. Илья потянулся к ней, сделал глоток, поморщился. Кофе в обсерватории варили из какого-то синтетического эрзаца, который местные остряки называли «космической жижей». На вкус он напоминал растворённый асфальт с привкусом несбывшихся надежд.

Идеальный напиток для человека, который посвятил жизнь поиску того, чего, вероятно, не существует.

Он познакомился с Мариной на конференции в Праге – двадцать два года назад, когда был молодым постдоком с горящими глазами и верой в то, что следующий год обязательно принесёт прорыв. Она изучала нейробиологию памяти, он – алгоритмы распознавания паттернов в шуме. Идеальная пара для интеллектуальных разговоров за завтраком и неловкого молчания за ужином.

Лена родилась через три года после свадьбы. Илья помнил тот день с пугающей ясностью: стерильный запах больницы, крик ребёнка, выражение на лице Марины – смесь счастья и чего-то ещё, чему он так и не нашёл названия. Может быть, предчувствия.

Он старался быть хорошим отцом. Читал статьи о воспитании детей, брал отпуск на дни рождения, научился готовить блинчики, которые Лена любила по воскресеньям. Но работа – проклятая, всепоглощающая, единственно осмысленная работа – всё равно побеждала. Грантовые заявки, статьи, конференции. Ночи в обсерваториях, недели вдали от дома. И каждый раз, когда он возвращался, в глазах Марины было всё меньше понимания и всё больше усталости.

Развод оформили, когда Лене было четырнадцать. Цивилизованно. Без скандалов. Два взрослых человека, которые просто признали очевидное.

Илья переехал в Чили через полгода. Не потому что убегал – он говорил себе это каждый раз, когда сомнения просыпались в три часа ночи. Просто здесь была работа. Настоящая работа. Слушать Вселенную.

Лена не разговаривала с ним два года после развода. Потом начала – короткими сообщениями, формальными звонками на праздники. Он не знал, что хуже: молчание или эта вежливая дистанция, за которой угадывалось что-то, о чём она не хотела говорить.

Ей сейчас двадцать четыре. Она изучает экологию в Берлинском университете. Илья видел её профиль в социальных сетях – фотографии с друзьями, посты о климатических протестах, статьи о том, как старшее поколение предало планету. Она ни разу не упомянула его.

Впрочем, он ни разу и не спросил, упоминает ли.

Сигнал тревоги прозвучал в 03:47 – мягкий, почти извиняющийся звук, который «сеть» использовала для аномалий низкого приоритета. Илья дёрнулся, расплескав остатки кофе, и уставился на монитор.

Красная точка мигала в углу экрана. Подсистема паттернов – та часть алгоритма, которая искала структуры в шуме. За семь лет работы она срабатывала тысячи раз, и каждый раз Илья находил объяснение: помехи от спутников, эхо далёких пульсаров, артефакты обработки данных. Один раз – микроволновая печь в комнате отдыха, которую кто-то включил во время калибровки.

Он открыл диагностику и прокрутил логи. Источник – сектор RA 01h 44m, Dec -15° 56'. Созвездие Кита. Ничего особенного, никаких известных объектов в этом направлении, кроме…

Тау Кита.

Жёлтый карлик в одиннадцати световых годах от Земли. Одна из ближайших звёзд, похожих на Солнце. В сороковых там даже нашли планету в обитаемой зоне – каменистую, чуть крупнее Земли, с неподтверждённой атмосферой. Илья помнил шумиху в прессе: «Вторая Земля!», «Потенциальный дом для человечества!» Шумиха улеглась, когда дальнейшие наблюдения показали, что планета, скорее всего, лишена магнитного поля и давно потеряла всю воду.

Мёртвый мир у обычной звезды. Никаких причин для сигнала.

Но «сеть» считала иначе.

Илья вывел на экран сырые данные – и замер.

Паттерн был… неправильным. Не случайным – случайность имеет свою структуру, хаотичную, но узнаваемую. И не природным – пульсары выдают ровные импульсы, квазары – шум с предсказуемым спектром. Это было другое. Сложное. Слоистое, как будто несколько сигналов наложились друг на друга.

Он прогнал данные через фильтр – стандартная процедура, чтобы отсеять помехи. Паттерн остался. Применил спектральный анализ. Паттерн стал яснее.

Сердце билось слишком быстро. Илья заставил себя сделать глубокий вдох, потом ещё один. Спокойно. Это наверняка ошибка. Сбой оборудования, наводка от геостационарных спутников, чей-то эксперимент, о котором забыли предупредить. Тысяча объяснений, и все – рациональные.

Он открыл журнал дежурств и нашёл контакт.

– Маркос?

Треск связи, потом сонный голос:

– Северин? Три часа ночи, чёрт возьми.

– Четыре почти. Мне нужно, чтобы ты проверил антенну двадцать три. Калибровка, юстировка, всё.

Пауза.

– Что случилось?

– Скорее всего, ничего. – Илья поймал себя на том, что вцепился в подлокотник кресла. – Но хочу исключить аппаратную ошибку.

Маркос вздохнул – долгий, страдальческий вздох человека, которого разбудили из-за очередной паранойи теоретика.

– Двадцать минут. Но если это снова из-за микроволновки…

– Это не микроволновка.

Илья сам не знал, откуда взялась эта уверенность. Интуиция – ненаучное слово, которое он не любил. Но что-то в структуре сигнала заставляло волоски на руках вставать дыбом.

Пока Маркос проверял оборудование, Илья вернулся к данным.

Сигнал продолжался – не импульс, а непрерывный поток. «Сеть» выделила основную частоту: 1420 мегагерц, линия водорода. Тот самый диапазон, который SETI использовала для поиска с самого начала – «водяная дыра», где радиошум галактики минимален и любой разумный отправитель, желающий быть услышанным, будет транслировать.

Слишком удобно. Слишком очевидно.

Илья открыл архив старых наблюдений. Система Тау Кита мониторилась десятилетиями – сначала программой SETI, потом её преемниками, включая SETI-X, на который он работал сейчас. Тысячи часов записей. Никаких аномалий.

Почему сейчас?

Он откинулся в кресле и посмотрел в потолок. Панели освещения гудели тихо, почти на границе слышимости – белый шум, который мозг научился игнорировать. Как и большую часть информации, с которой сталкивался. Фильтрация. Отсечение незначимого. Человеческий разум делал это автоматически, и машинные алгоритмы копировали ту же логику.

Но что, если что-то важное проскальзывало через фильтры? Что, если сигнал всегда был там – слабый, замаскированный, ждущий, пока кто-то посмотрит в правильном направлении?

Бред. Конспирология.

Илья потёр глаза под очками. Усталость. Слишком много кофе, слишком мало сна. Завтра – вернее, уже сегодня – он посмотрит на данные свежим взглядом и найдёт банальное объяснение. Как всегда.

Терминал связи ожил.

– Северин? – голос Маркоса, уже без сонной хрипотцы. – Антенна в порядке. Калибровка идеальная, юстировка в норме. Что бы ты там ни видел, это не аппаратный сбой.

– Спасибо.

– И ещё кое-что. – Пауза. – Я запросил данные с соседних антенн. Двадцать вторая и двадцать четвёртая фиксируют тот же сигнал.

Илья медленно выпрямился в кресле.

– Тот же?

– Идентичный. С поправкой на базу между антеннами. Это реальный источник, Илья. Из космоса.

Тишина. Гул панелей. Стук сердца в ушах.

– Буди дежурную группу, – сказал Илья, и собственный голос показался ему чужим. – Всех.

К четырём утра в контрольном центре собрались пятеро: Илья, Маркос, двое операторов ночной смены – Чэнь и Гарсия – и Елена Ковальски, дежурный астрофизик, которую подняли из жилого модуля и которая до сих пор выглядела так, словно не совсем проснулась.

– Значит, Тау Кита, – сказала она, глядя на экран. – И вы уверены, что это не артефакт?

– Три антенны, – ответил Илья. – Независимые приёмники. Если это артефакт, он должен быть в общей части системы обработки.

– Которую ты писал.

– Которую я писал. – Он не стал спорить. – Поэтому нам нужна верификация извне. Можем запросить Паранал?

Ковальски покачала головой.

– Паранал – оптика. Для радио нужен ATCA или SKA.

Австралия и Южная Африка. Другая сторона планеты. К тому моменту, когда они получат запрос, обработают данные, пришлют результат, пройдёт несколько часов как минимум. Может быть, сутки.

– Тогда пока работаем с тем, что есть.

Илья вывел на главный экран спектрограмму сигнала. Пять пар глаз уставились на неё – профессиональные взгляды людей, которые годами изучали шум космоса и знали, как он выглядит.

– Это не пульсар, – тихо сказала Гарсия. – Периодичность неправильная.

– И не магнетар, – добавил Чэнь. – Спектр слишком узкий.

– Помехи от спутников? – предложила Ковальски, но в её голосе уже не было уверенности.

– Три антенны показывают угловое смещение, соответствующее источнику на расстоянии порядка световых лет. Спутники так не работают.

Илья молча переключил визуализацию. Теперь на экране была не спектрограмма, а временнáя развёртка – сигнал, вытянутый в линию, как кардиограмма.

Все замолчали.

Паттерн был очевиден. Регулярные пики, разделённые промежутками. Группы пиков, образующие кластеры. Кластеры, выстраивающиеся в последовательности.

– Это похоже на… – начал Маркос и осёкся.

– На код, – закончил Илья. – Это похоже на закодированное сообщение.

Он не верил в инопланетян.

Не в том смысле, что считал жизнь во Вселенной невозможной – статистика говорила обратное. Миллиарды галактик, триллионы звёзд, бессчётные планеты. Вероятность того, что Земля – единственное место, где материя научилась думать о себе, стремилась к нулю.

Но одно дело – знать, что где-то там, за миллиарды световых лет, возможно, существует нечто живое. Другое – получить открытку с приветом.

Парадокс Ферми преследовал исследователей почти полтора века. Если жизнь распространена, почему мы не видим её следов? Почему небо не кишит сигналами, артефактами, кораблями? Ответов предлагалось множество: Великий Фильтр, уничтожающий цивилизации на определённом этапе развития; гипотеза зоопарка, предполагающая, что нас намеренно избегают; идея о том, что межзвёздные расстояния непреодолимы даже для самых развитых обществ.

Илья склонялся к последнему. Физика – упрямая сука, как говорил его научный руководитель. Скорость света – абсолютный барьер. Двенадцать световых лет до Тау Кита означают двенадцать лет пути для любого сигнала и тысячи лет для любого корабля с текущими технологиями. Даже если инопланетяне существуют, даже если они разумны и любопытны, расстояния между звёздами – надёжный изолятор.

И всё же.

Сигнал на экране не выглядел как природный феномен. Он выглядел как сообщение.

– Может, это что-то новое? – предложил Чэнь, нарушив затянувшееся молчание. – Неизвестный астрофизический объект. Мы же не знаем всего.

Разумное предположение. Наука сталкивалась с подобным регулярно: пульсары сначала приняли за маяки инопланетян, гамма-всплески долго оставались загадкой. Вселенная умела удивлять.

– Возможно, – согласился Илья. – Но тогда этот объект должен находиться в системе Тау Кита. В одиннадцати световых годах, прямо у нас под носом. И мы его не замечали больше ста лет наблюдений.

– Или он появился недавно.

– Что-то новое появляется недавно. – Он ткнул пальцем в экран. – Но что-то, что генерирует такой сигнал?

Вопрос повис в воздухе. Никто не хотел произносить очевидное.

В пять утра Илья вышел из контрольного центра – на минуту, глотнуть свежего воздуха и собраться с мыслями. За ночь температура упала до минус восьми; звёзды горели над пустыней с оскорбительной яркостью, словно насмехаясь над его попытками понять.

Тау Кита была там – не видимая глазом, но присутствующая. Маленькая жёлтая звезда, слишком слабая для невооружённого взгляда с Земли. Одиннадцать лет полёта для фотона. Вечность для человека.

Если сигнал оттуда – настоящий сигнал, разумный, намеренный – он шёл одиннадцать лет. Был отправлен в 2078-м, когда Илья ещё работал в Праге и пытался спасти свой брак. Когда Лене было тринадцать. Когда отец был ещё жив.

Странная мысль: пока он жил свою обычную жизнь, луч света нёсся к Земле через пустоту, неся… что?

Приветствие? Предупреждение? Что-то совсем непостижимое?

Отец верил в контакт. Верил настолько, что посвятил этому карьеру – составлял приветственные сообщения, помогал запускать их в космос, спорил на конференциях с теми, кто считал METI опасной глупостью. «Мы должны быть смелыми», – говорил он. «Если не мы – то кто?»

Илья никогда не разделял этого энтузиазма. Не потому что не верил в возможность контакта – скорее потому что видел слишком много разочарований. Каждый «сигнал» оказывался помехой, каждая «аномалия» – ошибкой калибровки. После первых лет работы в SETI романтика выгорает, остаётся только методичность. Проверить данные. Исключить шум. Перейти к следующему набору данных. Повторить.

И всё же.

Он посмотрел на небо, чувствуя, как холод пробирается под куртку.

– Папа, – сказал он вполголоса, – если ты это видишь откуда-то… надеюсь, ты смеёшься.

Тишина. Только ветер, несущий песок по плато.

Илья развернулся и пошёл обратно. Работа ждала.

К шести утра они исчерпали простые объяснения.

Сигнал продолжался – уже больше двух часов без перерыва. Частота оставалась стабильной: 1420,405 мегагерц, с доплеровским смещением, соответствующим движению Земли вокруг Солнца. Это само по себе было значимо – естественные источники не корректируют частоту под движение приёмника.

– Он словно настроен на нас, – пробормотал Маркос, и в его голосе не было обычной насмешливости.

Илья не стал спорить. Он смотрел на данные и видел то же самое: сигнал был направленным. Не всенаправленная передача, которая расходится во все стороны и слабеет с расстоянием, а узкий луч, нацеленный на Солнечную систему.

Или на Землю.

– Нам нужен протокол, – сказала Ковальски. – Если это… – она запнулась на слове, – если это то, чем кажется, мы обязаны следовать процедуре.

Протокол обнаружения внеземного сигнала существовал с 1989 года – международное соглашение, подписанное большинством космических агентств. Шаг первый: независимая верификация. Шаг второй: уведомление научного сообщества. Шаг третий: информирование правительств и общественности.

В теории всё просто. На практике никто не ожидал, что протокол когда-нибудь понадобится.

– Начнём с верификации, – сказал Илья. – Запрос в ATCA и SKA. Стандартная форма, без лишних деталей. Просим подтвердить наблюдение источника в указанных координатах.

– А если подтвердят?

Он посмотрел на неё – красные глаза от недосыпа, съехавшие очки, кофейное пятно на свитере. Учёный, который десять лет анализировал радиошум и вдруг столкнулся с чем-то, что могло изменить всё.

– Тогда мы перейдём к шагу два.

В семь утра Илья позвонил директору.

Рамон Эстрада возглавлял SETI-X последние пятнадцать лет – человек, переживший три волны сокращения бюджета, четыре смены правительства и бесчисленные атаки скептиков, считавших поиск внеземного разума пустой тратой денег. Он был прагматиком до мозга костей и первым делом спросил:

– Ты уверен, что это не ошибка?

– Нет, – честно ответил Илья. – Но я уверен, что исключил очевидные варианты.

Долгая пауза.

– Я вылетаю ближайшим рейсом. Никому не говори до моего приезда.

– Дежурная группа уже знает.

– Тогда убедись, что они понимают значение слова «конфиденциальность». Если это утечёт в прессу до верификации…

Он не закончил фразу. Не было нужды. Илья помнил историю с «сигналом Wow!» в семьдесят седьмом – одна аномалия, так и не объяснённая, породила десятилетия спекуляций. Если новость о потенциальном сигнале от Тау Кита просочится наружу, хаос будет эпическим.

– Я понял.

– И Илья? – Голос Эстрады смягчился. – Если это окажется настоящим… ты понимаешь, что это значит?

Илья посмотрел на экран, где зелёные линии сигнала продолжали свой странный танец.

– Понимаю, – сказал он, хотя не был уверен, что это правда.

К восьми утра он остался один в контрольном центре. Остальных отправил отдыхать – им предстоял долгий день, и толку от зомби, засыпающих над мониторами, не было. Сам Илья не чувствовал усталости. Только странное, звенящее напряжение, как перед экзаменом, к которому не готовился.

Он сидел перед экраном и пытался понять, что видит.

Паттерн сигнала был сложным – слишком сложным для случайности. Повторяющиеся элементы, вариации, структуры внутри структур. Если это был код, то не простой – не двоичная последовательность и не примитивный набор символов. Что-то более изощрённое.

Или он видел то, чего не было. Человеческий мозг склонен находить паттерны даже там, где их нет – это называлось апофения, и Илья знал о ней слишком хорошо. Годы работы с шумом приучили его к скептицизму. Каждый раз, когда глаз цеплялся за «странную структуру», рациональная часть мозга включала сигнал тревоги: ты видишь то, что хочешь видеть.

Но что, если на этот раз – нет?

Он открыл архив проекта METI – записи о том, какие сообщения Земля отправляла в космос. Послание Аресибо в 1974-м: двоичная картинка с фигуркой человека, схемой ДНК, положением Солнечной системы. Послания «Вояджера» на золотых пластинках: звуки, изображения, приветствия на пятидесяти пяти языках. Более поздние передачи с разных обсерваторий – музыка, математика, попытки составить универсальный язык для общения с неизвестным разумом.

Отец участвовал в нескольких таких проектах. Илья помнил, как в детстве листал его записи – схемы, уравнения, бесконечные споры о том, как сказать «привет» существам, о которых мы ничего не знаем.

«Начинать нужно с математики, – объяснял отец. – Простые числа. Они универсальны. Любой разум, достигший технологического уровня, способного принять сигнал, должен понимать математику».

Илья открыл свой алгоритм анализа и задал новые параметры: искать последовательности, напоминающие простые числа. Через минуту система выдала результат.

Попадание.

В структуре сигнала, глубоко внутри, был паттерн, который начинался с 2, 3, 5, 7, 11, 13… Первые простые числа. Не в чистом виде – закодированные, спрятанные, как водяной знак в сложном изображении. Но узнаваемые.

У Ильи перехватило дыхание.

Это не апофения. Это не случайность. Простые числа не возникают в природном радиошуме, не генерируются пульсарами или магнетарами. Это – сигнатура разума.

Кто-то говорил с ними.

Солнце поднялось над горизонтом в 08:14 – резкое, беспощадное, как всё в этой пустыне. Свет залил контрольный центр через узкие окна, и Илья впервые за ночь осознал, как затекло тело от многочасового сидения.

Он встал, прошёлся по комнате, пытаясь привести мысли в порядок.

Что он знает?

Первое: сигнал реальный. Три антенны, стабильное направление, доплеровская коррекция.

Второе: сигнал искусственный. Простые числа в структуре не могут быть случайностью.

Третье: сигнал идёт от Тау Кита. Одиннадцать световых лет.

Что он не знает?

Практически всё остальное. Кто отправил. Зачем. Что именно пытаются сказать.

И самый важный вопрос: что делать дальше?

Верификация займёт время – часы или дни. Потом – уведомление научного сообщества, что неизбежно приведёт к утечке. Потом – шторм. Мировые СМИ, правительства, церкви, конспирологи. Каждый захочет знать. Каждый будет требовать ответов, которых у Ильи нет.

И где-то в этом хаосе – работа. Расшифровка. Понимание того, что именно им пытаются сказать.

Если вообще пытаются.

Илья подошёл к окну и посмотрел на антенны. Шестьдесят шесть тарелок, направленных в небо. Уши человечества, вслушивающиеся в тишину космоса. Сто лет – с первых попыток Теслы и до сегодняшнего дня – люди задавали Вселенной вопрос: есть ли там кто-нибудь?

Вселенная наконец ответила.

Но это не было приветствием, понял Илья с внезапной, пугающей ясностью. Интуиция – снова это ненаучное слово – говорила ему, что сигнал нёс не «здравствуйте» и не «давайте дружить». Что-то в его структуре – в том, как он был построен, в скрытых слоях, в самом факте направленной передачи – ощущалось неправильно.

Как будто кто-то кричал через пустоту. Не от радости. От страха.

Илья потёр переносицу под очками – жест, который достался ему от отца вместе с самими очками. Усталость накатила волной, и он позволил себе закрыть глаза на секунду.

Отец верил, что контакт изменит всё. Объединит человечество перед лицом космоса. Заставит нас забыть о мелких распрях и увидеть себя как единый вид – маленький, уязвимый, но не одинокий.

«Когда мы узнаем, что не одни, – говорил он, – это будет самый важный день в истории».

Может быть, это так. А может быть – нет.

Может быть, некоторые ответы лучше не получать.

В 09:00 пришёл ответ из Австралии.

Илья сидел над очередной чашкой космической жижи, когда терминал связи пискнул. ATCA – австралийский телескопный комплекс – подтвердил наблюдение. Сигнал был реальным. Три независимые обсерватории на двух континентах фиксировали один и тот же источник.

Он перечитал сообщение трижды. Потом встал, подошёл к окну и простоял там минуту, глядя на выжженную землю пустыни.

Это происходило на самом деле.

Не ошибка. Не артефакт. Не чья-то шутка.

Кто-то – что-то – в системе Тау Кита отправило сигнал. И Земля его получила.

За спиной открылась дверь. Илья обернулся – Ковальски, выглядевшая так, словно вообще не ложилась спать.

– Видела подтверждение, – сказала она. – SKA только что прислали своё. Совпадает.

– Я знаю.

Она подошла и встала рядом, глядя в окно.

– Странно, – сказала она после долгой паузы. – Я всю жизнь этого ждала. Мечтала. Готовилась. А теперь, когда это произошло, я чувствую… я не знаю, что чувствую.

– Страх?

Она помолчала.

– Может быть. Или… предчувствие? Как будто всё изменилось, а мы ещё не понимаем как.

Илья кивнул. Он чувствовал то же самое.

Солнце поднималось над пустыней, заливая мир безжалостным светом. Антенны ALMA-X продолжали слушать – шестьдесят шесть тарелок, направленных на маленькую жёлтую звезду в одиннадцати световых годах от Земли.

Сигнал продолжался.

И это было только начало.

К полудню Илья всё ещё не спал, но перестал замечать усталость. Тело работало на чистом адреналине, как машина, которая не знает, что должна была сломаться несколько часов назад.

Эстрада прилетел из Сантьяго на служебном вертолёте и сразу закрылся в своём кабинете с защищённой связью. Видеоконференции с Вашингтоном, Женевой, Брюсселем – Илья не знал деталей и не хотел знать. Его дело было анализировать данные, а не разбираться с политикой.

Дежурная группа собралась снова – на этот раз в расширенном составе. К пятёрке ночной смены присоединились дневные операторы, два инженера, приглашённый лингвист из Сантьяго (специалист по искусственным языкам, срочно вызванный по просьбе Эстрады) и, к удивлению Ильи, капеллан базы – пожилой иезуит, который обычно занимался душевным здоровьем персонала, а не расшифровкой внеземных сигналов.

– На всякий случай, – объяснил Эстрада, поймав взгляд Ильи. – Если новость просочится, люди будут задавать вопросы. Не только научные.

Илья не стал спорить. Он понимал логику. Контакт – если это был контакт – затрагивал не только науку. Религия, философия, политика – всё, что определяло человеческое самосознание, подвергалось пересмотру.

Мы не одни. Что это значит для тех, кто верит, что человек создан по образу божьему? Для тех, кто считает Землю центром мироздания? Для тех, кто всю жизнь боялся пустоты космоса – и вдруг узнал, что пустота населена?

– Давайте начнём с того, что мы знаем, – сказал Илья, выводя данные на главный экран. – Сигнал обнаружен в 03:47 по местному времени. Источник – направление на систему Тау Кита, расстояние примерно одиннадцать целых и девять десятых световых лет. Частота – водородная линия, 1420 мегагерц. Сигнал непрерывный, структурированный, содержит элементы, указывающие на искусственное происхождение.

– Какие элементы? – спросил лингвист, худощавый мужчина с острыми чертами лица и нервным тиком в левом веке.

Илья переключил экран на анализ.

– Последовательность простых чисел в базовом слое. Это – сигнатура разума. Природные явления не генерируют простые числа.

Тишина в комнате стала гуще.

– Но простые числа – это только начало, – продолжил Илья. – Над ними – более сложная структура. Паттерны, которые повторяются с вариациями. Как если бы кто-то говорил на языке, который мы пока не понимаем.

– Можно расшифровать?

– Потенциально – да. Любое сообщение, предназначенное для другого разума, должно содержать ключи к расшифровке. Отправитель не знает, кто получит сигнал, поэтому должен заложить основы – словарь, грамматику, контекст.

Лингвист кивнул.

– Принцип Lincos. Логический язык, разработанный для межзвёздного общения.

– Или его аналог.

– Сколько времени займёт расшифровка?

Илья помолчал, прежде чем ответить.

– Не знаю. Дни. Недели. Может быть, годы. Зависит от сложности и от того, насколько отправитель хотел быть понятым.

Эстрада, до этого молча стоявший у стены, подал голос:

– Пока занимаемся верификацией и первичным анализом. Расшифровка – следующий этап. И да, – он обвёл взглядом комнату, – никому ни слова за пределами этой группы. Пока не получим политического решения о публичном заявлении, вся информация классифицирована.

Кто-то тихо хмыкнул – кажется, один из инженеров. Классификация информации о первом контакте с внеземным разумом. Словно это была военная тайна, а не величайшее открытие в истории.

Илья понимал необходимость. И всё равно чувствовал горечь.

После совещания он вышел на улицу – снова, потому что стены контрольного центра начали давить. Солнце жарило во всю мощь, и он пожалел, что не захватил шляпу.

Возле вертолётной площадки стоял капеллан – отец Мигель, невысокий седой человек с загорелым лицом и внимательными глазами. Он смотрел на антенны с выражением, которое Илья не мог прочитать.

– Доктор Северин.

– Отец Мигель.

Пауза. Ветер нёс запах пустыни – сухой, минеральный, лишённый жизни.

– Вы верите в Бога? – спросил священник, и вопрос прозвучал не как миссионерская попытка, а как искреннее любопытство.

– Нет, – честно ответил Илья. – Но мой отец верил.

– И что бы он сказал о том, что вы нашли?

Илья усмехнулся – сухо, без веселья, как обычно.

– Он бы сказал, что это доказательство. Не Бога – но того, что Вселенная не пуста. Что разум возможен не только на Земле. Что мы – не случайность, а часть чего-то большего.

Отец Мигель кивнул медленно.

– А вы что скажете?

Илья посмотрел на небо – яростно-синее, без единого облака.

– Я скажу, что нам нужно больше данных, прежде чем делать выводы.

Священник рассмеялся – тихо, но искренне.

– Ответ учёного. Но позвольте заметить – в вашем голосе я слышу не только научную осторожность. Я слышу тревогу.

Илья не стал отрицать. Не было смысла.

– Сигнал… он не похож на приветствие. Я не могу это объяснить рационально. Но что-то в нём – в том, как он построен, как передаётся – чувствуется неправильно. Как крик о помощи. Или предупреждение.

– О чём?

– Не знаю. – Он повернулся к священнику. – И это пугает меня больше всего.

Вечером Илья наконец сдался усталости. Тело просто отключилось – он задремал прямо в кресле контрольного центра, и проснулся через три часа с затёкшей шеей и ощущением, что забыл что-то важное.

Сигнал продолжался. Пятнадцать часов непрерывной передачи.

Он проверил логи – ничего нового. Структура оставалась стабильной, частота неизменной. Кто-то – или что-то – говорило с ними, не умолкая.

Или, подумал Илья, не столько говорило, сколько транслировало. Как маяк, который светит в ночи независимо от того, видит ли его кто-то.

Он открыл личную почту – впервые за сутки. Сорок три письма, большинство – рабочий спам. Одно от бывшей жены: «Позвони, когда будет время. Ничего срочного». Одно от Лены – и это заставило его сердце сбиться с ритма.

«Папа. Я знаю, мы давно не разговаривали. Но я увидела в новостях что-то про обсерваторию в Чили и подумала о тебе. Надеюсь, ты в порядке. Лена».

Он перечитал письмо трижды. «Подумала о тебе». Впервые за годы она использовала эти слова.

Что было в новостях? Он открыл браузер и нашёл ответ через секунду: короткая заметка на научном портале. «Обсерватория ALMA-X сообщает об аномальном сигнале из космоса. Подробности не разглашаются».

Утечка. Неизбежная, несмотря на все предосторожности. Кто-то что-то сказал кому-то, и цепочка сплетен дошла до журналистов. Пока – мелкая новость, похороненная среди более интересных заголовков. Но это только начало.

Илья закрыл браузер и открыл пустое окно сообщения.

«Лена. Я в порядке. Спасибо, что написала. Сейчас очень много работы, но позвоню, как только смогу. Папа».

Он перечитал написанное. Сухо. Официально. Как всегда.

Добавил: «Я скучаю по тебе».

Стёр.

Добавил снова.

Отправил.

В полночь пришло подтверждение из Южной Африки. Телескопная решётка SKA, самая мощная радиообсерватория на планете, зафиксировала тот же сигнал. Координаты, частота, структура – всё совпадало.

Три континента. Десятки антенн. Один источник.

Илья сидел перед мониторами и чувствовал, как что-то меняется внутри него. Не эйфория открытия – он ждал этого, но не испытывал радости. Скорее – тяжесть. Осознание того, что мир, который он знал, закончился несколько часов назад, просто ещё не все это поняли.

Завтра – вернее, уже сегодня – начнётся настоящая работа. Расшифровка. Анализ. Попытка понять, что именно говорит им маленькая жёлтая звезда в одиннадцати световых годах от дома.

Но сейчас, в эту минуту, Илья позволил себе просто смотреть на экран.

Зелёные линии сигнала танцевали в темноте – сложный, непонятный узор, который кто-то создал для того, чтобы его увидели. Послание из бездны. Голос, прошедший одиннадцать лет сквозь пустоту.

«Мы здесь, – думал он. – Мы слушаем. Что вы хотите нам сказать?»

Ответа не было. Пока.

Илья снял очки, протёр стёкла полой рубашки – жест, который повторял тысячи раз, не задумываясь. Отцовские очки. Отцовская мечта. Отцовская вера в то, что однажды космос ответит.

Он ответил.

Но отца уже не было, чтобы это услышать.

На рассвете второго дня Илья вышел на обзорную площадку – ту самую, откуда открывался вид на всё плато Чахнантор. Антенны ALMA-X стояли в розовом свете зари, как стражи, охраняющие границу между Землёй и космосом.

Он не спал всю ночь – снова. Тело требовало отдыха, но разум отказывался отключаться. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

За спиной послышались шаги. Ковальски – с двумя кружками кофе.

– Подумала, тебе не помешает, – сказала она, протягивая одну.

– Спасибо.

Они стояли рядом, глядя на антенны.

– Знаешь, – сказала Ковальски, – когда я была маленькой, бабушка рассказывала мне сказки о звёздах. Что каждая звезда – это окно в другой мир. И если долго смотреть, можно увидеть, кто там живёт.

Илья сделал глоток кофе. Космическая жижа была такой же отвратительной, как обычно.

– И что ты видела?

– Ничего. Просто свет. – Она помолчала. – Но я всё равно продолжала смотреть.

Солнце поднималось над горизонтом, и тени от антенн тянулись по каменистой земле – длинные, тонкие, как пальцы, указывающие на запад.

– Это не ошибка, – сказал Илья тихо. – Это не артефакт, не сбой, не помехи.

– Я знаю.

– Это настоящее.

– Да.

Он посмотрел на неё – женщина лет сорока, с усталым лицом и упрямым взглядом. Учёный, посвятивший жизнь вопросам, на которые не надеялся получить ответ.

– Тогда почему я чувствую себя так, словно мир только что закончился? – спросил он, и это был первый раз за двое суток, когда он произнёс вслух то, что думал на самом деле.

Ковальски не ответила сразу. Она смотрела на антенны – шестьдесят шесть тарелок, направленных в небо, слушающих голос из бездны.

– Потому что, – сказала она наконец, – иногда ответы страшнее вопросов.

Илья кивнул.

Они стояли в тишине, пока солнце поднималось над мёртвой пустыней, и где-то там, за миллиардами километров пустоты, маленькая жёлтая звезда продолжала посылать своё послание.

К рассвету они поняли: это не ошибка.

Всё только начиналось.

Глава 2: Шум и тишина

16–22 марта 2089 года

Дублин, Ирландия. 16 марта 2089 года, 14:32 по местному времени

Аойфе Мёрфи ненавидела понедельники. Не из-за работы – работу она любила с той иррациональной страстью, которая заставляла её просыпаться в пять утра ради особенно интересного набора данных. Понедельники она ненавидела из-за совещаний.

Еженедельное собрание отдела астрофизики Дублинского института перспективных исследований тянулось уже второй час. Профессор О'Брайен монотонно докладывал о бюджете на следующий квартал, и Аойфе чувствовала, как её мозг медленно кристаллизуется в лёд скуки.

За окном моросил дождь – серый, унылый, типично ирландский. Небо над Дублином не менялось с октября: сплошная облачность, словно кто-то натянул грязную простыню от горизонта до горизонта. Для радиоастронома это было благословением – атмосферные помехи минимальны. Для человека, мечтающего увидеть солнце хотя бы раз в неделю – проклятием.

– …и поэтому финансирование спектрального анализа будет сокращено на двенадцать процентов, – закончил О'Брайен.

Аойфе очнулась от полудрёмы.

– Простите, на сколько?

– На двенадцать процентов. Решение совета директоров.

– Но мы только начали калибровку нового детектора! Если урезать сейчас…

– Доктор Мёрфи, – О'Брайен снял очки и посмотрел на неё с тем выражением усталого терпения, которое она знала слишком хорошо, – я понимаю ваш энтузиазм. Но реальность такова, что деньги не растут на деревьях. Даже в Ирландии.

Кто-то хихикнул. Аойфе сжала кулаки под столом, но промолчала. Спорить с О'Брайеном было бесполезно – он принадлежал к той породе администраторов, для которых наука существовала постольку, поскольку вписывалась в бюджетные таблицы.

Её планшет завибрировал. Личное сообщение – редкость в разгар рабочего дня.

«Срочно. Проверь входящие от SETI-X. Не обсуждай ни с кем до связи со мной. – Р. Эстрада»

Рамон Эстрада. Директор SETI-X, с которым она познакомилась на конференции в Женеве два года назад. Они опубликовали совместную статью о методах спектрального анализа экзопланетных атмосфер. Хороший учёный, серьёзный человек. Не из тех, кто пишет «срочно» без причины.

Аойфе извинилась, сославшись на неотложный звонок, и вышла из конференц-зала под неодобрительным взглядом О'Брайена.

В коридоре было пусто. Она открыла почту и нашла письмо – отправлено час назад, высший приоритет, шифрованное соединение.

Тема: «Запрос на независимую верификацию. Протокол SETI-7»

Сердце пропустило удар.

Протокол SETI-7. Она знала, что это означает. Каждый, кто работал в области поиска внеземного разума, знал. Это был код для ситуации, которую все считали гипотетической.

Потенциальный контакт.

Аойфе прислонилась к стене, чувствуя, как колени становятся ватными. Это шутка. Должно быть шуткой. Эстрада не из тех, кто шутит, но…

Она открыла вложение. Координаты. Частота. Спектральные данные. Запрос на подтверждение наблюдения с использованием европейских радиотелескопов.

Источник: система Тау Кита.

– Господи Иисусе, – прошептала Аойфе, и это не было богохульством. Это была молитва.

Атакама, Чили. 16 марта 2089 года, 10:15 по местному времени

Илья не помнил, когда последний раз спал больше трёх часов подряд. Тело существовало в странном состоянии между усталостью и возбуждением – слишком измотанное для бодрости, слишком взвинченное для сна.

Сигнал продолжался. Сорок восемь часов непрерывной передачи.

Контрольный центр ALMA-X превратился в штаб военного времени. Эстрада привёз с собой команду из Сантьяго – специалистов по обработке данных, криптографов, даже одного психолога («на всякий случай», объяснил директор, и Илья не стал спрашивать, на какой именно случай). Дежурства шли круглосуточно. Кофейные кружки скапливались на каждой горизонтальной поверхности.

И над всем этим – гриф секретности, который давил на плечи тяжелее, чем недосып.

– Правительства проинформированы, – сказал Эстрада на утреннем брифинге. – США, Китай, Евросоюз, Россия. Пока – только на уровне научных советников. Политическое решение о публичном заявлении ещё не принято.

– А если утечёт? – спросил Маркос. – Слухи уже ходят. Журналисты звонят каждый час.

– Официальная позиция: исследуем аномалию, комментарии преждевременны. – Эстрада потёр переносицу. – Я знаю, это звучит как отмазка. Потому что это отмазка. Но нам нужно время.

Время. Илья понимал логику. Прежде чем объявить миру об открытии, которое изменит всё, нужно быть уверенным. Независимая верификация. Исключение альтернативных объяснений. Научная строгость.

Но где-то внутри – там, где интуиция спорила с рациональностью – он знал: времени у них меньше, чем кажется.

После брифинга он вернулся к своему терминалу. Данные сигнала заполнили десятки терабайт хранилища – непрерывный поток, который его алгоритмы разбирали на слои, ища структуру в хаосе.

Структура была. Он видел её всё яснее с каждым часом анализа.

Базовый слой – простые числа. Это он обнаружил в первую ночь. Математическая сигнатура, кричащая: «Это не природа. Это разум».

Над ним – второй слой. Более сложный. Последовательности, которые повторялись с вариациями, как фразы языка. Илья не знал, что они означают, но видел паттерн: отдельные элементы складывались в группы, группы – в кластеры, кластеры – в более крупные структуры.

И где-то ещё глубже – третий слой. Едва различимый, спрятанный так тщательно, словно отправитель колебался, включать ли его вообще. Илья пока не мог его расшифровать, но знал, что он существует. Тень тени. Секрет внутри секрета.

Что ты пытаешься нам сказать?

Он откинулся в кресле и посмотрел на экран. Зелёные линии спектрограммы танцевали свой бесконечный танец – сложный, непонятный, завораживающий.

Терминал связи пискнул. Входящий запрос на видеоконференцию. Идентификатор: Дублинский институт перспективных исследований.

Илья принял звонок.

На экране появилось лицо молодой женщины – рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, веснушки на носу, глаза того особенного зелёного оттенка, который бывает только у ирландцев.

– Доктор Северин? – Она говорила быстро, почти захлёбываясь словами. – Я Аойфе Мёрфи, астрофизик. Эстрада дал мне ваш контакт. Я только что закончила первичный анализ данных, которые вы прислали, и… и…

Она замолчала, словно потеряла нить мысли. Потом глубоко вдохнула.

– Это реально, да? Не ошибка, не артефакт. Вы действительно это нашли.

Илья позволил себе слабую улыбку – первую за двое суток.

– Похоже на то. Что показывают ваши данные?

– Подтверждение по всем параметрам. Я использовала e-MERLIN и LOFAR – две независимые системы. Источник стабилен, координаты совпадают, спектральные характеристики идентичны вашим. – Она провела рукой по волосам – нервный жест. – Боже. Боже. Я не могу… это же…

– Доктор Мёрфи.

– Аойфе. Пожалуйста, просто Аойфе.

– Аойфе. – Он постарался, чтобы голос звучал спокойно. – Я понимаю. Поверьте, я понимаю. Но нам нужно сохранять объективность. Вы подготовили отчёт?

Она кивнула, всё ещё выглядя слегка ошеломлённой.

– Отправила Эстраде десять минут назад. Но есть кое-что, о чём я хотела поговорить напрямую с вами.

– Слушаю.

– Спектральный анализ источника. Я сравнила его с архивными данными по системе Тау Кита. – Она наклонилась к камере, и её глаза сузились – взгляд учёного, вцепившегося в загадку. – Двадцать лет назад эта система выглядела нормально. Обычный жёлтый карлик, спектральный класс G8. Но сейчас…

– Сейчас?

– Микрофлуктуации в спектре. Едва заметные – я бы не обратила внимания, если бы не искала специально. Звезда… она словно дрожит. На уровне, который не объяснить стандартной астрофизикой.

Илья почувствовал, как холодок пробежал по спине.

– Что это может означать?

Аойфе покачала головой.

– Я не знаю. Пока не знаю. Но это ещё одно доказательство того, что в системе Тау Кита происходит что-то… что-то необычное. Может быть, связанное с сигналом. Может быть – нет.

Она замолчала, и на секунду между ними повисла тишина – странная, напряжённая, полная невысказанных вопросов.

– Я вылетаю в Чили завтра, – сказала Аойфе наконец. – Эстрада включил меня в рабочую группу. Надеюсь, мы сможем…

– Да, – перебил Илья. – Нам нужна вся помощь, какую можем получить.

Она улыбнулась – быстрой, нервной улыбкой – и отключилась.

Илья ещё несколько секунд смотрел на пустой экран. Микрофлуктуации в спектре звезды. Он не знал, что это значит. Но добавил это в растущий список вопросов без ответов.

Женева, Швейцария. 17 марта 2089 года

Чрезвычайное заседание научного совета ООН проходило в закрытом режиме. Восемнадцать человек за овальным столом: представители космических агентств, главы научных институтов, несколько политиков достаточно высокого ранга, чтобы иметь допуск.

Эстрада докладывал по видеосвязи – лететь из Чили не было времени.

– Таким образом, на данный момент мы имеем подтверждение от шести независимых обсерваторий на четырёх континентах. Сигнал реален, имеет искусственное происхождение и исходит из системы Тау Кита.

Пауза. Шелест бумаг. Кто-то нервно постукивал ручкой по столу.

– Вы говорите «искусственное происхождение», – произнёс представитель Госдепартамента США, седой мужчина с непроницаемым лицом покерного игрока. – На основании чего?

– На основании структуры сигнала. – Эстрада вывел на экран спектрограмму. – Базовый слой содержит последовательность простых чисел. Это математическая сигнатура, которая не может возникнуть естественным путём. Кроме того, сигнал направленный и модулируется по частоте, компенсируя доплеровское смещение от движения Земли. Это означает, что отправитель знает о нас и целенаправленно передаёт именно нам.

Тишина стала плотнее.

– Отправитель, – повторила представительница Евросоюза, элегантная женщина лет пятидесяти с серебряными волосами. – Вы говорите об… инопланетянах?

– Я говорю о внеземном разуме. – Эстрада не отвёл взгляда. – Терминология может варьироваться, но суть остаётся.

– И что они передают?

– Мы работаем над расшифровкой. Пока известно только то, что сигнал содержит структурированную информацию. Это не просто «привет» – это сложное сообщение, которое потребует времени для понимания.

Представитель Китая, молодой мужчина в безупречном костюме, наклонился вперёд.

– Сколько времени?

– Недели. Возможно, месяцы.

– У нас нет месяцев, – вмешался американец. – Информация уже утекает. Слухи в прессе, спекуляции в социальных сетях. Если мы не выйдем с официальным заявлением в ближайшие дни, кто-то сделает это за нас.

Эстрада кивнул.

– Я понимаю. Но преждевременное объявление может вызвать панику. Нам нужно дать людям не только новость, но и контекст. Объяснение. Хотя бы базовое понимание того, с чем мы столкнулись.

– А с чем мы столкнулись? – спросила представительница ЕС. – По-вашему?

Долгая пауза.

– Я не знаю, – сказал Эстрада наконец. – И это честный ответ. Мы получили сообщение от цивилизации, находящейся в одиннадцати световых годах от Земли. Мы не знаем, кто они, чего хотят, дружелюбны ли. Мы не знаем, почему они решили связаться с нами именно сейчас. Единственное, что мы знаем наверняка, – они существуют. И они знают о нас.

Заседание продолжалось ещё три часа. К концу было принято компромиссное решение: частичная утечка контролируемой информации. Анонимные источники сообщат прессе об «аномальном сигнале, требующем изучения». Официального подтверждения не будет. Пока.

Это дало им неделю. Может быть, две.

Время расшифровывать.

Атакама, Чили. 18 марта 2089 года

Аойфе прилетела утром – измотанная двадцатичасовым перелётом с двумя пересадками, но с глазами, горящими тем особенным огнём, который Илья узнавал безошибочно. Огонь открытия. Он сам чувствовал его когда-то – в молодости, когда наука ещё казалась приключением.

– Это невероятно, – сказала она, едва выйдя из джипа, который привёз её с аэропорта. – Я смотрела данные всю дорогу. Структура сигнала… она как матрёшка. Слой за слоем, и каждый сложнее предыдущего.

– Добро пожаловать в Атакаму, – ответил Илья сухо. – Осторожно с высотой. Пять тысяч метров – не шутки.

Она отмахнулась.

– Я бегала марафоны в Андах. Переживу.

Илья хмыкнул. Он уже видел таких – молодых, энергичных, уверенных, что их ничто не остановит. Обычно Атакама смиряла их за пару дней. Сухой воздух, недостаток кислорода, температурные перепады в сорок градусов между днём и ночью.

Но что-то в Аойфе Мёрфи говорило, что она не из тех, кто легко сдаётся.

Они прошли в контрольный центр, и Илья показал ей рабочее место – терминал рядом с его собственным, с полным доступом к данным.

– Я работаю над вторым слоем, – объяснил он, выводя на экран результаты анализа. – Базовый – простые числа – это ключ. Отправитель использует их как фундамент для более сложных конструкций. Смотрите.

Он переключил визуализацию. На экране появилась трёхмерная структура – переплетение линий и узлов, похожее на молекулярную модель.

– Это карта частотных модуляций во втором слое. Каждый узел – повторяющийся элемент. Каждая связь – отношение между элементами.

Аойфе наклонилась к экрану, почти касаясь его носом.

– Это похоже на… граф зависимостей? Как в семантических сетях?

– Именно. – Илья позволил себе лёгкое удивление. – Вы знакомы с лингвистическим анализом?

– Моя мама – преподаватель ирландского. Я выросла, слушая разговоры о структуре языка. – Она выпрямилась. – Если это семантическая сеть, то узлы – это концепты, а связи – отношения между ними. Можно попробовать идентифицировать базовые категории…

– Я начал с этого. – Илья открыл другое окно. – Вот что получается.

Таблица на экране содержала десятки строк. В левой колонке – коды элементов сигнала. В правой – гипотетические значения.

– Элемент 001 – скорее всего, идентификатор «единицы» или «одного». Элемент 002 – «множество» или «больше одного». Элементы с 010 по 015 – математические операции: сложение, вычитание, умножение, деление, возведение в степень. Это стандартный подход, описанный в Lincos – искусственном языке для межзвёздного общения.

– Lincos? – Аойфе нахмурилась. – Я читала о нём. Ганс Фройденталь, шестидесятые годы прошлого века?

– Да. Логический язык, построенный на математике. Идея в том, что любой разум, способный принять радиосигнал, должен понимать математику. Это универсальный фундамент.

– Но если они используют Lincos…

– Не совсем Lincos. – Илья покачал головой. – Модификация. Основные принципы те же, но структура другая. Более компактная, более… элегантная, если можно так выразиться. Словно кто-то взял идею Фройденталя и усовершенствовал её.

Аойфе молчала несколько секунд, переваривая информацию.

– Они знают о Lincos, – сказала она наконец. – Они видели наши передачи. Те, что мы отправляли с Аресибо, с других станций. Они изучили наш подход к межзвёздному общению и адаптировали его.

– Это одна из гипотез.

– Какие ещё?

Илья пожал плечами.

– Параллельная эволюция идей. Логика требует определённых структур, независимо от того, кто её создаёт. Возможно, они пришли к тем же решениям самостоятельно.

– Но модификация именно под наши особенности…

– Да. – Он посмотрел ей в глаза. – Это говорит о том, что они знают о нас. Слушали нас. Изучали.

Повисла тишина. За стеклом контрольного центра садилось солнце – красное, огромное, словно сама звезда решила посмотреть на людей, пытающихся понять послание от чужих миров.

– Сколько времени до полной расшифровки? – спросила Аойфе тихо.

– Не знаю. Дни. Недели. Зависит от того, насколько глубоко идут слои.

– А третий слой? Тот, который вы упоминали в заметках?

Илья замер на секунду. Он не помнил, чтобы документировал свои подозрения о третьем слое. Либо она внимательно читала сырые логи анализа, либо…

– Вы наблюдательны.

– Я астрофизик. Наблюдательность – профессиональное качество. – Она чуть улыбнулась. – Так что с третьим слоем?

– Он есть. Я уверен. Но пока не могу до него добраться. Он… спрятан. Зашифрован поверх основного шифрования. Словно отправитель хотел, чтобы мы сначала поняли первые два слоя, прежде чем открывать третий.

– Интересно, – сказала Аойфе задумчиво. – Почему бы кому-то прятать часть сообщения внутри другого сообщения?

Илья не ответил. Но он думал об этом постоянно. И ни одна из гипотез, которые приходили ему в голову, не казалась утешительной.

Атакама, Чили. 19 марта 2089 года

Работа продолжалась круглосуточно. Илья и Аойфе разделили задачи: он занимался структурным анализом, она – спектральными аномалиями звезды. Остальная команда обрабатывала данные, проверяла гипотезы, документировала каждый шаг.

К третьему дню совместной работы у них сложился ритм – молчаливое партнёрство двух людей, увлечённых одной загадкой. Аойфе говорила больше – делилась мыслями вслух, спорила сама с собой, иногда переходила на ирландский, когда особенно волновалась. Илья слушал, кивал, вставлял короткие комментарии.

– Вот, смотрите. – Она повернула к нему экран. – Спектральные флуктуации. Я выделила их из общего шума.

На графике была кривая – не плавная, а дрожащая, с ритмичными пиками и провалами.

– Периодичность?

– Около семнадцати часов. Слишком короткий период для чего-то связанного с орбитой планет. Слишком длинный для пульсаций самой звезды. Это что-то… внешнее.

Илья нахмурился.

– Вы думаете, это связано с сигналом?

– Хронологически – да. Флуктуации начались примерно тогда же, когда мы зафиксировали сигнал. Плюс-минус несколько часов – сложно определить точнее из-за временно́й задержки.

– Одиннадцать лет временно́й задержки.

– Именно. – Аойфе откинулась на спинку кресла. – Что бы ни происходило в системе Тау Кита, оно началось одиннадцать лет назад. Мы видим… запись прошлого.

Илья молчал, обдумывая эту мысль. Всё, что они наблюдали, – это свет и радиоволны, которые шли через пустоту больше десятилетия. Цивилизация, отправившая сигнал, могла измениться за это время. Могла перестать существовать.

Они разговаривали с призраками.

– Есть ещё кое-что, – сказала Аойфе, понизив голос. – Я не хотела говорить, пока не проверю дважды…

– Что?

Она вывела на экран другой график – сложную диаграмму с множеством пересекающихся линий.

– Спектральный анализ других звёзд. Я взяла выборку – двадцать ближайших систем с подтверждёнными экзопланетами. Искала аналогичные флуктуации.

– И?

– Нашла. – Её голос стал совсем тихим. – В семи системах из двадцати. Такие же микрофлуктуации, такой же характер. Но слабее – на грани обнаружения.

Илья почувствовал, как что-то холодное шевельнулось в груди.

– Когда они начались?

– Разное время. Некоторые – сотни лет назад, если верить архивным данным. Другие – недавно. – Аойфе посмотрела на него, и в её глазах больше не было энтузиазма. Только тревога. – Илья… что, если это не уникальное явление? Что, если что-то… происходит со звёздами?

Он не ответил. Потому что та же мысль уже стучала в его голове – неотступно, тревожно, как предупреждение, которое он не мог игнорировать.

Что-то происходило. Не только в системе Тау Кита. Везде.

И сигнал – возможно – был попыткой объяснить что.

Атакама, Чили. 20 марта 2089 года

Новости просочились быстрее, чем ожидалось.

Илья узнал об этом утром, когда проверил новостную ленту во время завтрака. Заголовки кричали: «Таинственный сигнал из космоса: учёные не комментируют», «SETI скрывает правду?», «Инопланетяне на связи – или очередная утка?»

Статьи были полны спекуляций и полуправды. Кто-то слил информацию – неточную, искажённую, но достаточную, чтобы разжечь интерес. Социальные сети взорвались. Хэштег #TauCetaSignal вошёл в тренды за несколько часов.

Эстрада созвал экстренное совещание.

– Ситуация развивается быстрее, чем мы планировали, – сказал он, и его лицо на экране видеоконференции выглядело измотанным. – Правительства давят. Требуют официального заявления в течение сорока восьми часов.

– Мы не готовы, – возразил Илья. – Расшифровка не завершена. Мы не знаем, что говорит сигнал.

– Я понимаю. Но альтернатива – потерять контроль над нарративом. Если мы не объясним ситуацию сами, это сделают другие. И тогда паника неизбежна.

Паника. Илья понимал риски. Человечество мечтало о контакте с другими цивилизациями – и одновременно боялось этого. Научная фантастика приучила людей к двум сценариям: либо мудрые пришельцы, несущие дары знания, либо хищники, жаждущие завоевания. Реальность, вероятно, была сложнее. Но попробуй объяснить это толпе, привыкшей мыслить штампами.

– Что вы предлагаете? – спросила Аойфе.

– Официальное заявление через сорок восемь часов. Минимум деталей. Подтверждаем обнаружение аномального сигнала, сообщаем, что работаем над его анализом, призываем сохранять спокойствие. – Эстрада помолчал. – И надеемся, что к этому моменту вы дадите нам хоть что-то конкретное.

Хоть что-то конкретное. Илья посмотрел на экран своего терминала, где мерцала последняя версия структурной карты сигнала. Тысячи узлов, тысячи связей. Лабиринт смыслов, в котором он блуждал уже пять дней.

– Мы попробуем, – сказал он.

После совещания Аойфе подошла к нему с двумя кружками кофе.

– Космическая жижа, – объяснила она, передавая одну. – Маркос сказал, что это местная традиция.

Илья взял кружку и сделал глоток. Отвратительно, как обычно.

– Традиция страданий.

Она рассмеялась – коротко, нервно.

– Илья… – Она запнулась на имени, словно непривычно было произносить его без отчества. – Мы справимся?

Он посмотрел на неё – молодую женщину, которая прилетела через полмира, чтобы участвовать в величайшем открытии истории. В её глазах была надежда – и страх, который она пыталась скрыть.

– Не знаю, – сказал он честно. – Но мы будем пытаться.

Это было всё, что он мог пообещать.

Атакама, Чили. 21 марта 2089 года

Прорыв случился ночью – как всегда, когда его меньше всего ждёшь.

Илья работал над анализом уже двенадцать часов подряд, и глаза слезились от напряжения. Аойфе дремала в соседнем кресле – она отказывалась уходить в жилой модуль, пока не увидит результат.

Алгоритм, который он запустил вечером, закончил работу в 02:34. Илья открыл результаты – и замер.

Карта второго слоя перестроилась. То, что казалось хаосом, обрело форму.

Это была грамматика. Не человеческая – но грамматика. Правила, по которым элементы сигнала складывались в осмысленные конструкции.

Он разбудил Аойфе.

– Смотрите.

Она потёрла глаза, вгляделась в экран – и сон слетел с неё мгновенно.

– Это… это синтаксис?

– Да. – Илья чувствовал странное возбуждение – смесь триумфа и страха. – Я нашёл правила. Как элементы сочетаются друг с другом. Что может следовать за чем. Это язык, Аойфе. Настоящий язык.

Она молчала, глядя на экран. Потом:

– Мы можем читать его?

– Пока нет. Грамматика – это скелет. Нам нужна семантика – значения слов. Но теперь мы знаем, как слова складываются в предложения.

Аойфе вскочила с кресла и начала ходить по комнате – её способ думать.

– Lincos начинается с математики, потом переходит к логике, потом – к описанию физического мира. Если они следуют той же схеме…

– То где-то в сигнале должен быть словарь. – Илья кивнул. – Объяснение базовых понятий через математику и логику.

– Вы его нашли?

– Нахожу. – Он вывел на экран другую диаграмму. – Вот. Начальная часть второго слоя. Здесь отправитель определяет понятия через отношения. «Это больше того». «Это содержится в том». «Это следует за тем».

– Основы теории множеств?

– Да. И отсюда – шаг к физике. Пространство. Время. Движение.

Аойфе остановилась.

– Они описывают реальность. Свою реальность.

– Или нашу. – Илья повернулся к ней. – Помните: они знают о нас. Они могли адаптировать описание под наши концепции.

– Чтобы мы их поняли.

– Да.

Тишина. За окном небо начинало светлеть – ещё один рассвет над пустыней. Сколько их уже было с момента обнаружения? Илья потерял счёт.

– Что дальше? – спросила Аойфе.

– Дальше – семантика. Понять, что означает каждый элемент. Это займёт время.

– Сколько?

Илья потёр переносицу под очками.

– Если повезёт – дни. Если нет… – Он не договорил.

Аойфе кивнула. Она понимала.

Они работали с посланием, которое кто-то создавал, возможно, годами. Кто-то, кто тщательно продумывал каждый элемент, каждую связь, каждый уровень шифрования. Кто-то, кто хотел быть понятым – но не слишком быстро.

Почему?

Этот вопрос не давал Илье покоя. Если цель – коммуникация, зачем усложнять? Зачем прятать слои внутри слоёв? Зачем заставлять получателя продираться через лабиринт?

Если только…

Если только содержание не было чем-то, что требовало подготовки. Что-то, что нельзя было просто выложить на стол.

Плохие новости, подумал Илья. Люди так сообщают плохие новости – осторожно, постепенно, подготавливая слушателя.

Но какие новости могут быть настолько плохи, что требуют такой подготовки?

Атакама, Чили. 22 марта 2089 года

День официального заявления.

Эстрада выступал в Женеве – пресс-конференция транслировалась на весь мир. Илья смотрел запись позже, когда нашёл время.

– Мы подтверждаем обнаружение аномального радиосигнала искусственного происхождения из системы Тау Кита, – говорил Эстрада ровным голосом. – Сигнал проходит проверку и анализ. Мы призываем общественность сохранять спокойствие и доверять научному сообществу.

Вопросы журналистов – шквал, который едва удавалось сдерживать:

– Это инопланетяне?

– Что говорит сигнал?

– Есть ли угроза для Земли?

Эстрада отвечал уклончиво – как договорились. Минимум деталей. Максимум успокаивающих общих фраз.

Илья не знал, сработает ли это. Люди не любят, когда от них скрывают информацию. Особенно – когда речь идёт о чём-то настолько грандиозном.

К вечеру социальные сети взорвались окончательно. Мемы, теории заговора, панические посты – всё смешалось в бурлящую массу, которую невозможно было контролировать. Кто-то праздновал – человечество не одиноко! Кто-то требовал бункеров – пришельцы идут! Кто-то объявлял всё фейком – правительства врут, как обычно!

А в контрольном центре ALMA-X Илья сидел перед экраном и смотрел на результаты последнего анализа.

Он нашёл ключ к семантике.

Не весь словарь – на это потребовалось бы ещё много времени. Но достаточно, чтобы начать понимать структуру. Начальные фразы. Первые слова.

Сигнал начинался с определений – как и предполагал Lincos. Математика, логика, физика. Но потом…

Потом шло что-то другое.

Илья смотрел на последовательности элементов, которые не укладывались в категорию описания реальности. Это были не утверждения о том, как устроен мир. Это были…

Он не мог подобрать слово. Предупреждения? Инструкции? Мольбы?

Один паттерн повторялся снова и снова, пронизывая весь второй слой как лейтмотив. Илья выделил его, прогнал через дешифратор – и получил результат, который заставил его сердце сжаться.

Элемент 147: отрицание, запрет, прекращение.

Элемент 203: передача, сигнал, коммуникация.

Элемент 089: опасность, угроза, риск.

Вместе они складывались в конструкцию, которую можно было перевести только одним способом:

«Не передавайте. Опасно».

Или, если убрать научную дистанцию и позволить себе эмоции:

«Молчите».

Илья долго сидел неподвижно, глядя на экран.

За окном темнело. Антенны ALMA-X поворачивались в ночи, продолжая слушать голос из бездны.

Голос, который говорил им: замолчите.

Аойфе нашла его через час – неподвижного, с остывшей кружкой кофе в руках.

– Илья? – Она подошла ближе, заглянула ему в лицо. – Что случилось?

Он повернулся к ней. Его глаза были пустыми – как у человека, который увидел что-то, чего не должен был видеть.

– Я начал понимать, – сказал он медленно. – Что они нам говорят.

– И?

Долгая пауза. Гул оборудования. Далёкий вой ветра над пустыней.

– Это не приветствие, Аойфе. – Его голос был хриплым. – Это предупреждение.

Она хотела спросить – о чём? Но что-то в его лице остановило её. Что-то, что говорило: не сейчас. Не здесь. Ему нужно время.

– Расскажете, когда будете готовы, – сказала она тихо.

Он кивнул.

За окном звёзды равнодушно мерцали над мёртвой пустыней. Одна из них – маленькая, жёлтая, в одиннадцати световых годах от Земли – продолжала посылать своё послание.

Послание, которое человечество только начинало понимать.

И Илья Северин – криптограф, скептик, сын человека, который мечтал о контакте – впервые в жизни пожалел, что его работа увенчалась успехом.

Атакама, Чили. Ночь с 22 на 23 марта 2089 года

Сон не шёл. Илья лежал на койке в жилом модуле и смотрел в потолок, где тени от внешнего освещения рисовали странные узоры.

«Не передавайте. Опасно».

Три слова. Или три концепта, если быть точным – сигнал не использовал слова в человеческом понимании. Но смысл был ясен. Кристально, пугающе ясен.

Кто-то – цивилизация, которая создала это послание, – предупреждал их. Не встречал, не приветствовал, не протягивал руку дружбы через бездну. Предупреждал.

О чём?

Илья перебирал гипотезы, и каждая была хуже предыдущей.

Гипотеза первая: опасность – сам контакт. Цивилизация Тау Кита хотела изолировать Землю, помешать ей выйти на межзвёздную арену. Мотивы могли быть разными – страх конкуренции, ксенофобия, непостижимые инопланетные причины. Но это не объясняло, зачем отправлять сигнал вообще. Если цель – изоляция, логичнее молчать.

Гипотеза вторая: опасность – что-то внешнее. Нечто третье, о чём отправитель хотел предупредить. Хищник. Катастрофа. Угроза, которая не различает цивилизации и уничтожает всех, кто попадётся на пути.

Эта гипотеза объясняла больше. Объясняла сложность сигнала – отправитель хотел убедиться, что получатель достаточно развит, чтобы понять предупреждение. Объясняла осторожность – скрытый третий слой мог содержать информацию, которую опасно раскрывать непонятно кому.

Но она поднимала новые вопросы. Какая угроза? Где? И почему – если она существует – человечество ничего о ней не знало?

Парадокс Ферми.

Илья резко сел на койке.

Парадокс Ферми. Великое молчание космоса. Вопрос, который мучил учёных полтора века: если жизнь распространена во Вселенной, почему мы не видим её следов?

Ответов предлагалось много. Большинство – оптимистичные. Цивилизации редки. Расстояния непреодолимы. Мы не там ищем.

Но был и другой ответ. Мрачный. Страшный. Тот, о котором говорили шёпотом на конференциях и в полушутку в научных статьях.

Великий Фильтр.

Идея о том, что на пути от примитивной жизни к межзвёздной цивилизации есть барьер – катастрофа, которую почти никто не переживает. Может быть, зарождение жизни. Может быть, переход к сложным организмам. Может быть, выход в космос. Или – страшнее всего – что-то после. Что-то, что уничтожает цивилизации уже после того, как они начинают транслировать в космос.

«Не передавайте. Опасно».

Что, если это был ответ? Что, если молчание Вселенной – не случайность и не загадка, а… защитная реакция? Что, если каждая цивилизация, достигшая определённого уровня развития, узнавала правду – и замолкала?

Кроме тех, кто не успевал.

Илья встал и подошёл к окну. За стеклом расстилалась ночная пустыня – безжизненная, холодная, прекрасная. Миллиарды звёзд горели над головой, и впервые в жизни они казались ему не маяками надежды, а глазами – бесчисленными глазами, которые смотрели. Оценивали. Ждали.

Бред. Паранойя от недосыпа.

Он вернулся к койке, но сон так и не пришёл.

Атакама, Чили. 23 марта 2089 года, раннее утро

Утром Илья нашёл Аойфе в контрольном центре. Она уже работала – склонившись над терминалом, с тёмными кругами под глазами, похожими на его собственные.

– Вы не спали? – спросил он.

– А вы? – Она не обернулась. – Я думала о том, что вы сказали. О предупреждении.

Он подошёл и встал рядом.

– И к чему пришли?

Аойфе помолчала, потом развернулась к нему.

– Я нашла кое-что в спектральных данных. Не знаю, связано ли это, но… – Она вывела на экран график. – Помните флуктуации, которые я обнаружила в спектре Тау Кита?

– Да.

– Я проверила архивы глубже. Намного глубже. Старые данные – ещё с двадцатых годов, когда спектральный анализ только начинался. И знаете что?

Илья ждал.

– Тау Кита не всегда была такой. Сто лет назад её спектр был абсолютно нормальным. Стандартный G8, без аномалий. Флуктуации появились… – Она заглянула в заметки. – Примерно семьдесят лет назад. И с тех пор усиливаются.

Семьдесят лет. Илья быстро подсчитал в уме.

– 2019 год. Плюс-минус.

– Да. – Аойфе посмотрела на него. – Что случилось в 2019 году?

– Ничего особенного. – Он нахмурился. – По крайней мере, ничего связанного с Тау Кита.

– А если посмотреть с точки зрения сигнала? Свет от Тау Кита идёт до нас одиннадцать лет. Флуктуации, которые мы видим сейчас, начались примерно восемьдесят лет назад по времени источника. То есть… в 2009 году по нашему летоисчислению, если пересчитать.

Илья замер.

2009 год. За восемь десятилетий до обнаружения сигнала.

– Вы думаете, что-то произошло в системе Тау Кита в 2009 году? – спросил он медленно. – Что-то, что вызвало флуктуации… и привело к отправке сигнала?

– Я не знаю, что думать. – Аойфе покачала головой. – Но временна́я связь слишком очевидна, чтобы игнорировать.

Илья смотрел на график – дрожащую линию, которая медленно, но неуклонно отклонялась от нормы.

– Что может вызвать такие изменения в спектре звезды?

– Много чего. Внутренние процессы. Внешнее воздействие. Планетарные катастрофы. – Она помолчала. – Или…

– Или?

– Или целенаправленное вмешательство. – Аойфе сказала это очень тихо, почти шёпотом. – Кто-то – или что-то – делает что-то со звездой.

Тишина в контрольном центре стала оглушительной.

Целенаправленное вмешательство. Воздействие на звезду. Технология настолько продвинутая, что могла изменять поведение термоядерного реактора размером с миллион Земель.

Илья думал о сигнале. О предупреждении. О спрятанном третьем слое.

– Нам нужно расшифровать остальное, – сказал он. – Всё. Каждый элемент, каждый слой.

– Это займёт недели.

– Значит, будем работать быстрее.

Он сел за терминал и открыл алгоритм расшифровки. Пальцы застучали по клавиатуре – быстро, уверенно, как будто от скорости его работы зависело что-то большее, чем научное любопытство.

Потому что, возможно, так оно и было.

Аойфе молча села рядом. Она не спрашивала, что он нашёл ночью. Не спрашивала о его страхах. Просто работала – плечом к плечу, как будто они знали друг друга годами.

За окном восходило солнце – такое обычное, такое привычное. Жёлтый карлик, дающий жизнь Земле вот уже четыре миллиарда лет.

А в одиннадцати световых годах от него другой жёлтый карлик медленно, почти незаметно… дрожал.

И сигнал из бездны продолжал свою передачу, неся послание, которое человечество только начинало понимать.

Послание, которое говорило: молчите.

Потому что кто-то – или что-то – слушает.

Глава 3: Слово

Апрель – Июнь 2089 года Обсерватория ALMA-X, пустыня Атакама, Чили

3 апреля 2089 года

Команда расшифровки собралась в полном составе к началу апреля – двенадцать человек из семи стран, лучшие специалисты в областях, которые раньше казались не связанными друг с другом. Криптографы из АНБ и китайского Министерства государственной безопасности работали за соседними столами – ещё год назад это было бы немыслимо. Лингвисты из Оксфорда спорили с математиками из MIT. Специалист по искусственным языкам из Токио молча строил семантические карты, пока вокруг кипели дебаты.

Илья возглавлял группу – не потому что хотел, а потому что так решило начальство. «Вы обнаружили сигнал, вы разработали алгоритм первичного анализа, вы понимаете структуру лучше других», – сказал Эстрада тоном, не допускающим возражений. Илья возразил. Эстрада не услышал.

Теперь он сидел во главе длинного стола в конференц-зале, переоборудованном под рабочее пространство, и смотрел на людей, от которых зависело будущее человечества. Большинство из них не спали нормально уже неделю. Некоторые – две.

– Итак, – сказал он, открывая совещание, – где мы находимся?

Доктор Чэнь Вэймин, криптограф из Шанхая, поднял руку – жест, который Илья находил раздражающе школьным, но терпел.

– Базовый слой полностью картирован. Математический фундамент – простые числа, арифметика, основы алгебры. Всё соответствует модели Lincos, но с модификациями. Отправитель использует более компактную систему кодирования.

– Насколько более компактную?

– Примерно в три раза. То, на что Фройденталю требовалось триста символов, они передают за сто.

Илья кивнул. Это соответствовало его собственным наблюдениям. Кто бы ни создал этот сигнал, они были эффективны. Никакого избыточного повторения, никакой траты пропускной способности. Каждый бит на счету.

– Что со вторым слоем?

Аойфе встала, не дожидаясь приглашения. За две недели совместной работы она перестала спрашивать разрешения – Илья не возражал.

– Второй слой – это переход от математики к семантике. Они определяют базовые концепты через отношения. «Больше», «меньше», «равно», «часть целого», «причина и следствие». – Она вывела на экран диаграмму. – Вот карта связей. Каждый узел – концепт. Каждая линия – отношение между концептами.

Диаграмма напоминала нейронную сеть – или, точнее, галактику. Тысячи точек, соединённых паутиной нитей, образовывали сложную, почти органическую структуру.

– Красота, – пробормотал кто-то.

Илья не был уверен, что это правильное слово. Структура была впечатляющей, но в ней чувствовалось что-то тревожное. Слишком сложная для простого приветствия. Слишком продуманная для случайного контакта.

– Сколько концептов мы идентифицировали? – спросил он.

– Около четырёхсот. Из них примерно сто пятьдесят – с высокой степенью уверенности. Остальные – гипотезы.

– Какие категории?

Аойфе переключила слайд.

– Четыре основные группы. Первая – абстрактные отношения: логика, математика, структура. Вторая – физический мир: пространство, время, материя, энергия. Третья – действия и процессы: движение, изменение, передача информации. И четвёртая…

Она замолчала.

– Четвёртая? – Илья почувствовал, как внутри что-то сжимается.

– Четвёртая категория – эмоции. Или что-то похожее на эмоции. – Аойфе посмотрела на него. – Страх. Опасность. Сожаление. Прощание.

Тишина в зале стала осязаемой.

– Вы уверены? – спросил доктор Танака, лингвист из Токио. – Эмоциональные концепты сложно передать даже между людьми. Как они могут быть уверены, что мы поймём?

– Они не могут, – ответил Илья. – Но они пытаются. И это… – он искал слово, – это говорит о многом.

Приветствие не требует эмоций. Научный обмен информацией не требует эмоций. Но если вы хотите кого-то предупредить – по-настоящему предупредить, так, чтобы он понял не только умом, но и сердцем…

Тогда эмоции необходимы.

17 апреля 2089 года

Работа продвигалась медленнее, чем хотелось. Каждый новый концепт требовал перепроверки, каждая гипотеза – обоснования. Споры вспыхивали по любому поводу: правильно ли интерпретирован этот элемент? Точно ли эта связь означает «причину», а не «корреляцию»? Можно ли доверять алгоритму, или нужна ручная верификация?

Илья разрывался между ролями: учёный, менеджер, арбитр, психотерапевт. Люди срывались от напряжения. Двое уже уехали – один с нервным срывом, другой просто исчез однажды ночью, оставив записку: «Не могу больше. Простите».

Илья понимал его. Иногда ему самому хотелось уйти – вернуться в ту жизнь, где самой большой проблемой были грантовые заявки и рецензии на статьи. Но он не мог. Не теперь.

Сигнал продолжался. Пятьдесят три дня непрерывной передачи.

Мир снаружи бурлил. Частичная утечка информации превратилась в полноценный медийный шторм. Каждый день – новые заголовки, новые теории, новые паники. Религиозные лидеры делали противоречивые заявления. Фондовые рынки штормило. В нескольких городах прошли демонстрации – за контакт и против контакта, за раскрытие информации и за секретность.

Но в контрольном центре ALMA-X всё это казалось далёким шумом. Здесь была только работа. Только сигнал. Только бесконечные строчки кода, которые нужно было превратить в смысл.

Вечером семнадцатого апреля Аойфе нашла Илью на смотровой площадке. Он стоял там уже полчаса, глядя на антенны, – его способ отключиться от хаоса внутри.

– Плохой день? – спросила она, встав рядом.

– Обычный. – Он не повернулся. – Танака и Чэнь опять поругались. Из-за интерпретации элемента 247.

– Который из них прав?

– Оба. И никто. – Илья усмехнулся – сухо, без веселья. – В этом проблема. Мы пытаемся понять разум, который мыслит иначе, чем мы. Каждый привносит свои предубеждения, свою культуру, свой способ видеть мир. И каждый уверен, что именно его интерпретация правильная.

– А вы?

– Я уверен только в том, что ничего не знаю.

Аойфе помолчала.

– Это не так, – сказала она наконец. – Вы знаете много. Вы построили карту сигнала, когда остальные ещё спорили, реален ли он вообще. Вы нашли простые числа, грамматику, семантическую структуру. Если кто и понимает этот сигнал…

– …то это не означает, что я понимаю его правильно.

Она повернулась к нему.

– Илья. – Его имя в её устах звучало странно – мягче, чем он привык. – Вы когда-нибудь задумывались, почему именно вы?

– В смысле?

– Почему именно ваш алгоритм поймал сигнал? Почему именно вы оказались на смене той ночью? Почему именно ваша обсерватория?

Он повернулся к ней и посмотрел в глаза – зелёные, яркие даже в сумерках.

– Случайность. Статистическая флуктуация. Если бы не я – был бы кто-то другой.

– Может быть. – Она не отвела взгляд. – А может быть, и нет. Может быть, иногда Вселенная выбирает людей для определённых задач. Не бог, не судьба – просто… совпадение обстоятельств, которое оказывается неслучайным.

– Вы верите в такие вещи?

– Я ирландка. Мы верим в много странных вещей. – Она улыбнулась. – Но это не мешает мне быть учёным.

Илья не нашёлся, что ответить. Он стоял рядом с этой женщиной – молодой, энергичной, верящей в чудеса – и чувствовал себя старым. Не телом – разумом. Слишком много лет скептицизма, слишком много разочарований, слишком много ночей, проведённых в попытках услышать голос из пустоты.

И вот голос нашёлся. Но вместо радости Илья чувствовал только тяжесть.

– Они хотят нас предупредить, – сказал он тихо. – Я это чувствую. В каждом элементе, в каждой структуре. Это не приветствие и не научный обмен. Это… крик.

– О чём?

– Не знаю. – Он посмотрел на небо, где первые звёзды проступали сквозь угасающий свет. – Но боюсь, что скоро узнаю.

2 мая 2089 года

Прорыв случился на шестьдесят второй день.

Илья работал над секцией сигнала, которую команда обозначила как «блок 7» – плотный кластер элементов, связанных с концептом «передача информации». Что-то в нём не давало покоя. Структура казалась знакомой, но он не мог понять почему.

В три часа ночи, когда контрольный центр опустел и только гул оборудования нарушал тишину, он наконец увидел.

Блок 7 был не просто описанием передачи информации. Он был инструкцией. Пошаговым объяснением того, как читать остальной сигнал.

Илья замер перед экраном, чувствуя, как сердце колотится в груди.

Метаданные. Отправитель вложил в сигнал руководство пользователя.

Он начал разбирать структуру – лихорадочно, забыв об усталости. Элемент за элементом, связь за связью. К рассвету у него была схема: как сочетаются слои, как читать последовательности, какие элементы являются «словами», а какие – «грамматическими связками».

Lincos, но лучше. Lincos, доведённый до совершенства существами, которые, возможно, тысячелетиями работали над проблемой межзвёздного общения.

Илья откинулся в кресле и засмеялся – хриплым, почти истеричным смехом человека, который слишком долго не спал.

Он держал в руках ключ.

Аойфе была первой, кому он рассказал.

Она прибежала в контрольный центр через десять минут после его сообщения – в пижаме и с растрёпанными волосами, – и замерла перед экраном.

– Боже, – прошептала она. – Это… это как Розеттский камень.

– Лучше. – Илья не мог перестать улыбаться, хотя глаза слезились от усталости. – Розеттский камень требовал знания хотя бы одного из языков. Это – самодостаточная система. Всё, что нужно для понимания, содержится внутри.

– Они думали о нас. – Аойфе села рядом с ним, не отрывая взгляда от экрана. – Они не знали, кто получит сигнал, но позаботились о том, чтобы его можно было понять.

– Да.

– Почему?

Илья посмотрел на неё.

– Потому что им было важно, чтобы мы поняли. – Он помолчал. – Что бы они ни хотели сказать – это было достаточно важно, чтобы потратить годы на разработку идеального способа коммуникации.

Аойфе медленно кивнула. В её глазах промелькнуло что-то – страх? предчувствие? – но она ничего не сказала.

Они сидели рядом в тишине утреннего контрольного центра, глядя на схему, которая должна была открыть человечеству слова чужого разума.

Через час проснулись остальные. К полудню вся команда работала над применением нового ключа. К вечеру первые результаты начали появляться на экранах.

И тогда началось настоящее.

3–15 мая 2089 года

Расшифровка с новым ключом шла быстрее, но не легче.

Теперь, когда структура стала понятной, каждый элемент требовал точного перевода. Команда разделилась на группы: одни работали над физическими концептами, другие – над абстрактными, третьи – над теми самыми эмоциональными маркерами, которые Аойфе обнаружила в первую неделю.

Илья координировал всё – и одновременно вёл собственную линию анализа. Он сосредоточился на том, что называл «нарративной структурой»: последовательности элементов, которые складывались в связные высказывания.

Сигнал был не просто словарём или справочником. Это было сообщение. История, которую кто-то хотел рассказать.

Первые предложения, которые удалось перевести, были простыми – почти разочаровывающе простыми.

«Единица плюс единица равно два».

«Пространство имеет три измерения».

«Время идёт в одном направлении».

Базовые истины, очевидные для любого разумного существа. Тест. Отправитель проверял, правильно ли получатель понимает фундамент, прежде чем переходить к сложному.

Затем – физика. Описание атомов, молекул, сил взаимодействия. Законы термодинамики, изложенные в элегантной математической форме. Структура звёзд. Эволюция планет.

– Они учат нас, – сказала Аойфе на одном из совещаний. – Как терпеливый учитель, который начинает с азов.

– Или убеждаются, что мы достаточно умны, чтобы понять главное, – возразил Илья.

Он не мог избавиться от тревоги. Каждый шаг расшифровки приближал их к чему-то – к той части сообщения, которая была целью всей передачи. И с каждым шагом тревога росла.

Эмоциональные маркеры появлялись всё чаще. «Опасность». «Страх». «Сожаление». Они пронизывали текст как красная нить, намекая на что-то, что пока оставалось за пределами понимания.

На двенадцатый день работы с новым ключом команда добралась до раздела, обозначенного как «сектор альфа» – плотный блок данных, который занимал почти треть всего сигнала.

– Это ядро, – сказал Танака, изучив структуру. – Всё остальное – подготовка к этому.

– Что внутри? – спросил Чэнь.

– Пока не знаем. Но судя по плотности… – Танака помолчал. – Это будет длинное сообщение.

Илья смотрел на экран, где сектор альфа мерцал красным – цвет, который алгоритм присваивал нерасшифрованным данным.

Скоро, думал он. Скоро мы узнаем.

Он не был уверен, что хочет этого.

18 мая 2089 года

Письмо от Лены пришло неожиданно.

Илья проверял почту машинально – рутина, которую он сохранял даже в хаосе последних недель, – и замер, увидев имя отправителя в списке.

«Папа.

Я знаю, что ты занят. Я вижу новости, я понимаю, что происходит. Не буду спрашивать подробности – уверена, что тебе нельзя говорить.

Но я хотела написать, потому что… потому что не знаю, что будет дальше. Никто не знает. И я подумала: если мир изменится – я хочу, чтобы ты знал кое-что.

Я злилась на тебя много лет. За отъезд. За то, что работа всегда была важнее семьи. За то, что мама плакала по ночам, когда думала, что я не слышу.

Но теперь… не знаю. Может быть, я просто выросла. Или может быть, всё это, – она имела в виду сигнал, контакт, неопределённость будущего, – заставило меня по-другому посмотреть на вещи.

Ты искал ответ всю жизнь. Дедушка искал его до тебя. И теперь ответ пришёл.

Я не знаю, хороший он или плохой. Но я знаю, что ты – один из тех, кто его нашёл. И это… это что-то значит.

Может быть, когда-нибудь мы поговорим об этом. Лично, не через сообщения.

Береги себя.

Лена.

P.S. Мама передаёт привет. Она тоже следит за новостями».

Илья перечитал письмо трижды. Потом закрыл почту и долго сидел неподвижно, глядя в пустоту.

Лена. Его дочь. Двадцать четыре года – молодая женщина, которую он едва знал. Которая выросла без него, пока он слушал тишину космоса в надежде услышать голос.

Голос пришёл. Но какой ценой?

Он подумал об отце – Павле Северине, который умер, так и не узнав, что его мечта сбылась. Который верил в контакт с той же наивной страстью, с какой другие верят в бога или справедливость Вселенной.

«Когда мы узнаем, что не одни, это будет самый важный день в истории», – говорил он.

Он был прав. Но он не предвидел, что этот день может оказаться не праздником, а… чем?

Илья не знал. Пока не знал.

Он открыл новое сообщение и начал писать ответ:

«Лена.

Спасибо.

Я не умею говорить о чувствах – ты знаешь это лучше, чем кто-либо. Но твоё письмо… оно много значит.

Когда всё это закончится – если закончится – я хотел бы увидеться. Поговорить. Не через сообщения, как ты сказала.

Я не знаю, что мы найдём в сигнале. Но что бы это ни было – я хочу, чтобы ты знала: я думаю о тебе. Каждый день.

Папа.

P.S. Передай маме, что я тоже передаю привет».

Он перечитал написанное. Сухо. Неловко. Как всегда.

Но лучше так, чем молчание.

Он нажал «отправить» и вернулся к работе.

25 мая – 10 июня 2089 года

Сектор альфа поддавался медленно.

Первые расшифрованные фрагменты были описательными – что-то вроде введения. Отправитель рассказывал о себе: своей планете, своей звезде, своей цивилизации. Не всё было понятно – некоторые концепты не имели земных аналогов, – но общая картина складывалась.

Они называли себя словом, которое команда перевела как «Слушающие». Возможно, это было их самоназвание; возможно – описание их роли во Вселенной. Они жили на планете у звезды спектрального класса G8 – Тау Кита, как и предполагалось. Их цивилизация существовала тысячелетия – точный срок установить не удалось, но порядок величины указывал на десятки тысяч лет организованного общества.

Они были любопытны. Это читалось между строк – если можно говорить о строках применительно к инопланетному сигналу. Они смотрели на звёзды и задавали те же вопросы, что и люди: есть ли там кто-нибудь? Мы одни?

Они построили передатчики. Отправляли сигналы. Ждали ответа.

И ответ пришёл.

Но это был не тот ответ, которого они ждали.

Первого июня Илья собрал команду на внеочередное совещание.

– Мы приближаемся к ядру сообщения, – сказал он. – По моим оценкам, ещё неделя – максимум две. Я хочу, чтобы все понимали: то, что мы найдём, может быть… неприятным.

Тишина в зале.

– Почему вы так думаете? – спросил Чэнь.

Илья вывел на экран диаграмму – распределение эмоциональных маркеров по секциям сигнала.

– Смотрите. В начале – нейтральный тон. Описание, объяснение, обучение. Но чем глубже мы продвигаемся в сектор альфа, тем чаще появляются негативные маркеры. Страх. Опасность. Сожаление. К середине сектора они составляют больше тридцати процентов всех эмоциональных элементов.

– Это может быть артефактом перевода, – возразил Танака. – Мы не можем быть уверены, что правильно интерпретируем эмоциональные концепты.

– Не можем, – согласился Илья. – Но паттерн слишком устойчив, чтобы быть случайностью. Что бы отправитель ни пытался нам сказать – это связано с чем-то плохим.

Аойфе подняла руку.

– Мы уже знаем часть контекста. Спектральные аномалии в системе Тау Кита. Что-то происходит с их звездой – что-то неестественное. Может быть, сигнал – это попытка объяснить, что именно.

– Или попытка предупредить, – добавил Илья. – Чтобы мы не повторили их ошибку.

– Какую ошибку?

Он не ответил. Потому что пока не знал.

Но предчувствие – то самое, иррациональное, ненаучное – говорило ему, что ответ будет страшным.

11 июня 2089 года

В тот день всё изменилось.

Илья работал над финальным блоком сектора альфа – последней нерасшифрованной частью. Аойфе сидела рядом, проверяя его переводы. Остальная команда занималась верификацией уже обработанных секций.

Алгоритм закончил работу в 14:37 по местному времени. На экране появился результат – последовательность элементов, которую оставалось только перевести.

Илья начал читать.

Первые строки были продолжением истории Слушающих. Они описывали момент, когда их цивилизация получила ответ на свои сигналы. Не приветствие. Не приглашение к диалогу.

Координаты.

Сотни координат – точки в галактике, отмеченные специальными маркерами. Каждая координата сопровождалась временно́й меткой.

Илья нахмурился. Что это? Карта? Каталог звёзд?

Он продолжил читать – и почувствовал, как кровь отливает от лица.

Координаты не были картой. Они были списком.

Списком звёзд, которые больше не существовали.

Сотни звёзд – похожих на Тау Кита, похожих на Солнце – которые погасли. Не естественным образом, не от старости. Они были уничтожены. Целенаправленно. Систематически.

Кем?

Илья пролистал дальше, ища объяснение. И нашёл.

Слово, которое он перевёл как «Охотники».

Не раса. Не цивилизация в человеческом понимании. Что-то более древнее, более безликое. Система. Механизм. Сеть, которая существовала дольше, чем большинство звёзд в галактике.

И её функция была проста.

Уничтожение.

Любая цивилизация, которая становилась достаточно заметной – которая отправляла сигналы в космос, которая выдавала своё существование, – привлекала внимание. И внимание означало смерть.

Илья читал дальше, и каждое новое предложение было как удар.

Охотники не приходили. Они не вторгались, не завоёвывали. Они просто уничтожали – дистанционно, эффективно, окончательно. Технология, которую Слушающие не понимали полностью. Что-то, что могло убить звезду на расстоянии в сотни световых лет.

Шестьсот систем в списке. Шестьсот цивилизаций – или мест, где цивилизации могли бы возникнуть. Все – мертвы.

И Тау Кита…

Илья нашёл строку и прочитал её трижды, не веря глазам.

Тау Кита была следующей.

Слушающие привлекли внимание Охотников. Их звезда уже начала умирать – те самые спектральные аномалии, которые Аойфе обнаружила в первую неделю. Резонанс, дестабилизация, медленная смерть, растянутая на десятилетия.

И последнее, что сделали Слушающие перед концом – отправили предупреждение.

Нам.

Илья пролистал к финальному блоку – последним строкам сообщения, которое путешествовало через пустоту двенадцать лет.

Он читал медленно, слово за словом, боясь ошибиться.

Элемент 147 – «молчание», «прекращение звука».

Элемент 089 – «опасность», «угроза».

Элемент 312 – «они», «другие», «внешние».

Элемент 156 – «восприятие», «слушание», «внимание».

Элемент 088 – «мы», «отправители», «Слушающие».

Элемент 201 – «привлекать», «вызывать», «становиться заметным».

Элемент 312 снова – «они», «Охотники».

Элемент 156 – «внимание».

Элемент 377 – «сожаление», «раскаяние», «просьба о прощении».

Он сложил элементы в предложения. Перевёл. Перепроверил перевод.

Потом откинулся в кресле и закрыл глаза.

За спиной раздался голос Аойфе – она смотрела на его экран.

– Илья… что там?

Он не ответил сразу. Не мог.

Перед его глазами всё ещё стояли слова – простые, страшные, окончательные.

«Молчите. Они слушают. Мы привлекли их внимание. Простите».

11 июня 2089 года, 18:00

Экстренное совещание собралось через три часа.

Вся команда – все двенадцать человек – сидели в конференц-зале, глядя на экран, где Илья вывел результаты расшифровки. Никто не говорил. Никто не двигался. Только гул вентиляции нарушал тишину – монотонный, равнодушный.

Илья стоял у экрана и смотрел на людей, которые работали рядом с ним последние два месяца. Лица были бледными, глаза – пустыми. Шок. Он узнавал его, потому что сам чувствовал то же самое.

– Я перепроверил перевод четырежды, – сказал он. – Разными методами, с разными параметрами. Результат стабилен.

– Может быть ошибка в интерпретации концептов, – голос Танаки звучал хрипло. – Мы предполагаем, что «молчание» означает молчание, но…

– Контекст однозначен. – Илья переключил слайд. – Вот полная структура финального блока. Элемент 147 появляется в связке с элементами «передача», «сигнал», «коммуникация» – всегда в негативном модусе. Они говорят нам: не передавайте. Не делайте того, что делали мы.

– Потому что… – Чэнь не закончил фразу.

– Потому что это опасно. Потому что кто-то слушает. И тот, кто слушает, – убивает.

Тишина.

Аойфе сидела в углу, обхватив себя руками. Она не смотрела на экран – она смотрела в пол, и её губы беззвучно шевелились. Молитва? Проклятие? Илья не знал.

– Охотники, – сказал кто-то. – Что мы знаем о них?

Илья покачал головой.

– Почти ничего. Сигнал описывает их как… систему. Не расу, не цивилизацию. Скорее – механизм. Что-то, что существует очень давно и выполняет одну функцию: уничтожение заметных цивилизаций.

– Зачем?

– Не знаю. Может быть, защита территории. Может быть, страх конкуренции. Может быть, причины настолько чуждые, что мы не способны их понять. – Он помолчал. – Или может быть, это просто… закон природы. Закон этой Вселенной.

– Парадокс Ферми, – прошептала Аойфе, и её голос дрогнул. – Вот почему космос молчит. Не потому что пуст. Потому что те, кто говорил… мертвы.

Илья кивнул. Это была та самая мысль, которая преследовала его с первой ночи. Теперь она обрела форму – страшную, неопровержимую.

Великий Фильтр существовал. Но это был не астероид, не ядерная война, не климатическая катастрофа. Это были Охотники. Сеть уничтожения, которая прочёсывала галактику в поисках тех, кто осмелился заявить о своём существовании.

И человечество…

– Мы отправляли сигналы, – сказал Чэнь глухо. – Десятилетиями. Столетие. Аресибо. «Вояджер». METI.

– Да, – подтвердил Илья.

– И они… услышали?

– Не знаю. Возможно. Наши сигналы расходятся сферой. Самые ранние достигли расстояния в сто с лишним световых лет. Если Охотники там – они знают о нас.

Кто-то выругался – тихо, зло, беспомощно.

– Что мы делаем? – спросил Танака. – Мы должны сообщить… кому-то. Правительствам. Публике. Всем.

– И вызвать панику, – возразил Чэнь.

– Панику всё равно не избежать! Люди имеют право знать!

– Знать что? Что мы приговорены? Что где-то в космосе есть что-то, что хочет нас убить, и мы ничего не можем сделать?

– Может, мы можем! Может, есть способ…

Голоса начали накладываться друг на друга – спор, переходящий в крик. Илья поднял руку.

– Тихо.

Что-то в его голосе заставило всех замолчать.

– Мы не знаем всего, – сказал он медленно. – Сигнал не закончен. Есть ещё секции, которые мы не расшифровали. Есть третий слой, который я обнаружил в начале – он всё ещё скрыт. Прежде чем принимать решения, нам нужно понять полную картину.

– А если полная картина ещё хуже? – спросила Аойфе тихо.

Илья посмотрел на неё.

– Тогда мы узнаем это. И примем решение, основанное на знании, а не на страхе.

Она не ответила. Но в её глазах он увидел то, что чувствовал сам: понимание, что некоторые решения невозможно принять рационально. Некоторые истины слишком велики для человеческого разума.

И они только что столкнулись с одной из них.

11 июня 2089 года, 21:00

Совещание закончилось без резолюций. Люди разошлись – кто-то в жилой модуль, кто-то на улицу, под звёзды, которые теперь казались не маяками надежды, а глазами хищников.

Илья остался в конференц-зале один. Он сидел перед экраном, где всё ещё светились слова послания – последнее, что отправили Слушающие перед своей гибелью.

«Молчите. Они слушают. Мы привлекли их внимание. Простите».

Просят прощения. За что? За то, что отправили предупреждение – и тем самым, возможно, привлекли внимание к Земле? Или за что-то другое?

Он не знал. Но одна мысль не давала покоя.

Отец.

Павел Северин, который верил в контакт. Который помогал отправлять сигналы в космос, мечтая о великом дне, когда человечество узнает, что оно не одиноко.

Если бы он знал, думал Илья. Если бы он знал, что каждый сигнал – это не приглашение к разговору, а крик в тёмном лесу, который привлекает хищников.

Стал бы он продолжать?

Илья хотел верить, что нет. Что отец, узнав правду, сделал бы всё, чтобы защитить человечество. Но честная часть его разума шептала: ты не уверен. Ты никогда не был уверен в том, что отец думал на самом деле.

Они были похожи – оба одержимые своей работой, оба неспособные строить нормальные отношения с близкими, оба ищущие ответы в звёздах вместо того, чтобы искать их рядом.

И теперь ответ пришёл.

Илья закрыл глаза и позволил себе минуту слабости. Всего минуту – потом нужно будет вернуться к работе, к расшифровке, к бесконечной борьбе за понимание.

Но в эту минуту он просто сидел в пустом зале и чувствовал, как что-то внутри него ломается. Вера? Надежда? Наивность, которую он считал давно утраченной?

Он не знал. Но знал, что мир, который он знал, закончился сегодня днём. И новый мир – мир, где человечество было не одиноко, но и не в безопасности – только начинался.

12 июня 2089 года, 09:00

Утром Эстрада прилетел из Женевы – экстренный рейс, организованный за шесть часов. Его лицо было серым от недосыпа и чего-то ещё – того особенного цвета, который появляется у людей, получивших слишком много плохих новостей за слишком короткое время.

Они встретились в кабинете директора – Илья, Аойфе, Эстрада и защищённая видеолиния с Женевой, где на экране светились лица представителей пяти стран.

– Доктор Северин, – сказал кто-то из Женевы, – расскажите нам, что вы нашли.

Илья начал говорить. Методично, без эмоций, как будто докладывал о результатах рутинного эксперимента. Структура сигнала. Метод расшифровки. История Слушающих. Список уничтоженных звёзд. Охотники. Предупреждение.

Когда он закончил, на экране воцарилась тишина.

– Вы уверены? – спросил наконец американский представитель.

– Насколько можно быть уверенным в переводе с инопланетного языка – да.

– Какова вероятность ошибки?

Илья помедлил.

– Структурно – низкая. Контекст, грамматика, семантические связи – всё указывает на то, что наш перевод корректен. Но мы имеем дело с разумом, который мыслит иначе, чем мы. Возможны нюансы, которых мы не улавливаем.

– Нюансы, – повторил китайский представитель. Его голос был холоден. – Вы говорите нам, что некая космическая сила уничтожает цивилизации, – и называете это «нюансами»?

– Я говорю вам то, что мы обнаружили. Интерпретация – ваша задача.

Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Эстрада вмешался:

– Господа, давайте сосредоточимся на практических вопросах. Что мы делаем с этой информацией?

– Засекречиваем, – немедленно ответил российский представитель. – Пока не получим подтверждение из независимых источников.

– Каких источников? – возразил европеец. – Это единственный сигнал, который мы когда-либо получали. Нет ничего, с чем можно сравнить.

– Тогда продолжаем расшифровку. Доктор Северин упомянул, что есть нераскрытые секции.

– Это займёт время, – сказал Илья. – Недели, возможно месяцы.

– У нас нет месяцев, – сказал американец. – Информация утекает. Журналисты уже задают вопросы о «секретном послании». Если мы не выйдем с официальной версией…

– То паника начнётся раньше, – закончил Эстрада.

Споры продолжались ещё час. В конце концов было принято компромиссное решение: публикация в течение недели, но с «адаптированной» формулировкой. Сообщение от внеземной цивилизации. Содержание: предупреждение о неизвестной космической угрозе. Рекомендация: прекратить направленные передачи в космос до получения дополнительной информации.

Не вся правда. Но и не ложь.

Илья слушал и молчал. Он понимал логику – люди должны знать, но не всё сразу, не в таком виде. Паника убьёт больше, чем любые Охотники.

Но часть его – та часть, которая всё ещё верила в честность и открытость – кричала: они имеют право знать. Всё. Полную правду. Какой бы страшной она ни была.

После совещания Аойфе догнала его в коридоре.

– Вы молчали, – сказала она.

– А что я должен был сказать?

– Не знаю. Но я видела ваше лицо. Вы не согласны с их решением.

Илья остановился.

– Согласен или нет – это неважно. Решение принято. Теперь нам нужно работать с тем, что есть.

– И что есть?

Он посмотрел на неё – усталую, напуганную, но всё ещё не сломленную женщину, которая прилетела через полмира, чтобы найти ответы.

– Есть третий слой, – сказал он. – Скрытый. Зашифрованный поверх основного шифрования. Я не знаю, что там, но…

– Но?

– Но если отправитель так старательно его прятал – значит, там что-то важное. Что-то, что он хотел сообщить только тем, кто достаточно усердно искал.

Аойфе молчала несколько секунд.

– Вы думаете, там что-то… хуже?

Илья не ответил. Потому что да, он думал именно это. И боялся узнать, насколько прав.

13–14 июня 2089 года

Два дня до объявления.

Илья работал без перерыва, пытаясь добраться до третьего слоя. Он почти не спал, почти не ел – только кофе, который перестал замечать на вкус.

Команда разделилась. Часть готовила материалы для публикации – «адаптированную» версию послания, которую можно было показать миру. Часть продолжала верификацию уже расшифрованных секций. И только Илья с Аойфе работали над скрытым слоем.

– Он не хочет открываться, – сказала Аойфе в ночь с тринадцатого на четырнадцатое. – Я пробовала всё – частотный анализ, корреляционные методы, даже нейросетевые алгоритмы. Ничего.

– Потому что мы ищем не там.

Илья смотрел на экран, где мерцала структура сигнала – теперь почти полностью расшифрованная, кроме одного тёмного пятна в самом центре.

– Отправитель спрятал третий слой внутри основного сообщения. Но не случайно – с определённой целью. Он хотел, чтобы мы сначала поняли контекст. Прочитали историю. Узнали об Охотниках.

– И только потом открыли секрет?

– Да. – Илья повернулся к ней. – Подумайте. Если бы вы хотели передать что-то опасное – информацию, которая может быть использована во зло, – как бы вы это сделали?

Аойфе нахмурилась.

– Защитила бы. Сделала бы доступной только для тех, кто… – она замолчала. – Кто понимает риски.

– Именно. Третий слой – это тест. Отправитель хочет убедиться, что получатель достаточно развит, чтобы понять контекст, прежде чем открывать… что бы там ни было.

– И как мы проходим тест?

Илья не ответил сразу. Он думал о структуре сообщения – о том, как элементы связаны друг с другом, как слои накладываются один на другой.

И тогда он увидел.

Ключ был в предупреждении. В тех самых словах, которые они расшифровали два дня назад.

«Молчите. Они слушают. Мы привлекли их внимание. Простите».

Четыре фразы. Четыре концепта. Четыре элемента, которые отправитель выделил особо – поместил в конец сообщения, сделал кульминацией всей передачи.

Что если это не только предупреждение? Что если это – пароль?

Илья начал вводить последовательность. Элемент 147, элемент 312, элемент 156, элемент 088, элемент 201, элемент 377. Коды финальных фраз, в том порядке, в котором они появлялись в сигнале.

Экран мигнул.

Тёмное пятно в центре структуры начало меняться. Медленно, как распускающийся цветок, оно раскрывалось – слой за слоем, элемент за элементом.

– Боже, – прошептала Аойфе.

Илья смотрел на экран, не в силах произнести ни слова.

Третий слой открылся.

И то, что он увидел внутри, было хуже всего, что он мог представить.

14 июня 2089 года, 04:17

Они сидели в тишине – Илья и Аойфе, – глядя на экран, где светились данные третьего слоя.

Это была не история. Не объяснение. Не дополнительные детали о Слушающих или Охотниках.

Это была формула.

Математическое описание процесса – сложного, но поразительно элегантного. Илья не физик, но он понимал структуру уравнений. И он понимал, что они описывают.

Резонанс. Частоты, которые могли взаимодействовать с термоядерными процессами в ядре звезды. Способ дестабилизировать то, что казалось вечным.

Оружие.

Охотники не прилетали. Они не вторгались. Они просто передавали – направленный импульс, несущий смертоносный резонанс. И звезда начинала умирать.

Слушающие разгадали принцип. Может быть, когда анализировали сигналы мёртвых цивилизаций. Может быть, когда их собственная звезда начала дрожать. И они включили это знание в своё последнее послание.

Почему?

Илья думал об этом, и каждый ответ был хуже предыдущего.

Может быть, чтобы предупредить – показать, насколько опасен враг. Может быть, чтобы дать шанс на защиту – если понимаешь оружие, можешь найти способ противостоять ему.

Или может быть…

Может быть, чтобы дать выбор.

Вселенная работала по определённым правилам. Тёмный лес, где каждый звук привлекает хищников. Цивилизации, которые молчат, – выживают. Те, что говорят, – умирают.

Но что если можно изменить правила?

Что если можно самому стать охотником?

Илья закрыл глаза. Он понимал, что держит в руках. Не просто информацию – власть. Возможность уничтожать звёзды на расстоянии в сотни световых лет.

Если это попадёт в руки правительств… в руки военных… в руки тех, кто уже сейчас спорит о том, как ответить на угрозу Охотников…

– Мы не можем это показывать, – сказала Аойфе. Её голос был хриплым от ужаса.

– Нет.

– Мы должны… удалить? Спрятать?

Илья открыл глаза и посмотрел на экран.

– Я не знаю.

Он действительно не знал. Удалить – значит лишить человечество знания, которое может быть критически важным. Показать – значит дать оружие тем, кто, возможно, не должен его иметь.

Выбор без хороших вариантов. Дилемма, которая ляжет на его плечи – и останется там навсегда.

– Пока – молчим, – сказал он наконец. – Никому ни слова. Пока не поймём, что с этим делать.

Аойфе кивнула. В её глазах было облегчение – и страх. Она понимала тяжесть этого решения так же хорошо, как он.

За окном начинало светать. Ещё один рассвет над мёртвой пустыней. Ещё один день в мире, который уже никогда не будет прежним.

Илья встал и подошёл к окну. Антенны ALMA-X стояли в розовом свете, направленные в небо – туда, где одиннадцать световых лет назад умирала цивилизация.

Они отправили предупреждение. И оружие. И выбор.

Что сделает человечество с этим выбором – зависело уже не от них.

14 июня 2089 года, 14:00

Объявление состоялось по расписанию.

Эстрада выступал в Женеве, окружённый представителями космических агентств и научных институтов. Камеры транслировали на весь мир – миллиарды людей смотрели, затаив дыхание.

– Мы получили сообщение от внеземной цивилизации, – говорил Эстрада ровным голосом. – Сообщение содержит предупреждение о потенциальной космической угрозе. На основании этой информации мы рекомендуем прекратить все направленные передачи в космос до получения дополнительных данных.

Вопросы журналистов – шквал, который едва удавалось сдерживать. Что за угроза? Откуда сигнал? Что нам грозит? Когда мы умрём?

Эстрада отвечал уклончиво – как договорились. Не всё. Не сразу. Постепенно, контролируемо.

Илья смотрел трансляцию из контрольного центра. Рядом сидела Аойфе – бледная, молчаливая. Они знали то, чего не знал никто в этом зале. Третий слой. Формула. Оружие.

И молчали.

На экране мелькнуло лицо журналистки – молодой женщины с острыми глазами.

– Доктор Эстрада, есть ли в сообщении что-то, что вы нам не говорите?

Пауза. Эстрада улыбнулся – профессиональной, пустой улыбкой.

– Мы сообщили вам всё, что можем сообщить на данном этапе. Расшифровка продолжается. Когда у нас будет больше информации – мы ею поделимся.

Ложь. Или полуправда, что было почти то же самое.

Илья выключил трансляцию. Он не мог больше смотреть.

– Что теперь? – спросила Аойфе.

– Теперь… – он замолчал. – Теперь ждём. Смотрим, как мир реагирует. И решаем, что делать с тем, что мы знаем.

Она кивнула. Не спорила. Не задавала вопросов, на которые у него не было ответов.

За окном садилось солнце – огромное, красное, похожее на умирающую звезду. Илья смотрел на него и думал о Слушающих, которые видели такой же закат в последние дни своей цивилизации.

Они сделали выбор. Отправили предупреждение. И погибли.

Теперь очередь человечества.

«Молчите. Они слушают. Мы привлекли их внимание. Простите».

Простите за что? Илья наконец понял.

За то, что дали нам знание. За то, что положили на наши плечи выбор, который никто не должен делать. За то, что превратили нас из невинных детей Вселенной в тех, кто знает правду.

Правду о том, что космос – не дом, а поле боя. Не колыбель, а арена. Не тишина ожидания – а тишина страха.

И теперь эта правда принадлежала им.

Всем им.

Глава

4:

Волна

Июнь 2089 года

Мир узнал правду в четверг.

К пятнице он начал рушиться.

Нью-Йорк, США. 15 июня 2089 года, 09:00 по восточному времени

Трейдер Маркус Чен сидел за терминалом на сорок седьмом этаже Goldman Sachs и смотрел, как красные цифры пожирают экран. Индекс Доу-Джонса падал со скоростью, которую он не видел со времён Великой рецессии двадцатых – и не замедлялся.

Минус три процента. Минус пять. Минус восемь.

Вокруг него царил хаос. Люди кричали в телефоны, бегали между столами, кто-то уже плакал. На огромном экране в центре зала крутилась новостная лента CNN:

«ВНЕЗЕМНОЙ СИГНАЛ ПОДТВЕРЖДЁН. УЧЁНЫЕ: "ОНИ ПРЕДУПРЕЖДАЮТ НАС"»

Маркус помнил, как вчера вечером смотрел пресс-конференцию – тот серьёзный мужчина с испанским акцентом, который говорил о «сообщении от внеземной цивилизации» и «потенциальной космической угрозе». Он тогда подумал: бред какой-то. Фейк. Очередная медийная истерика.

А сегодня весь мир горел.

– Чен! – заорал кто-то за спиной. – Что с азиатскими рынками?

Маркус переключил терминал. Токио: минус одиннадцать процентов. Гонконг: минус тринадцать. Шанхай – торги приостановлены после падения на пятнадцать процентов.

– Мертвы, – ответил он. – Всё мертво.

Он не имел в виду только рынки.

Лондон, Великобритания. 15 июня 2089 года, 14:00 по местному времени

Премьер-министр Элизабет Картрайт стояла у окна своего кабинета на Даунинг-стрит и смотрела на толпу, собравшуюся у ограждения. Сотни людей – может быть, уже тысячи. Некоторые держали плакаты: «ПРАВДА», «СКАЖИТЕ НАМ ВСЁ», «МЫ НЕ ОВЦЫ». Другие просто стояли, глядя на здание с выражением, которое она не могла прочитать.

Страх? Гнев? Надежда?

Всё сразу, наверное.

– Премьер-министр, – голос секретаря за спиной, – срочное совещание COBRA в шестнадцать ноль-ноль. Также звонили из Белого дома, из Елисейского дворца и из канцелярии Шольца-младшего.

– Что они хотят?

– Координации. Единой позиции.

Картрайт усмехнулась – горько, без тени юмора.

– Единой позиции. Вчера мы не могли договориться о тарифах на сталь. А сегодня должны решить, как сообщить человечеству, что оно, возможно, в опасности от неведомой космической силы.

Секретарь промолчал. Что тут скажешь?

За окном толпа начала скандировать что-то – слова терялись за стеклом, но ритм был отчётливым. Удар. Удар. Удар. Как сердцебиение планеты, которая только что узнала свой диагноз.

– Подготовьте обращение к нации, – сказала Картрайт, не оборачиваясь. – На двадцать ноль-ноль.

– Что вы скажете?

Она помолчала.

– Понятия не имею. Но я скажу это убедительно.

Социальная сеть X (бывший Twitter). 15 июня 2089 года, лента в реальном времени

@CosmicTruth2089: ПРОБУДИТЕСЬ, ОВЦЫ!!! Это постановка! Глобалисты хотят ввести мировое правительство под предлогом «инопланетной угрозы»! НЕ ВЕРЬТЕ!!!

@DrSarahKim_Astro: Как астрофизик, могу подтвердить: сигнал реален. Я видела данные. Это не фейк и не ошибка. Мы должны отнестись к этому серьёзно.

@JohnSmith47382: а мне пофиг честно говоря. если прилетят – прилетят. что я могу сделать? на работу всё равно завтра

@EndTimesPreacher: И РАЗВЕРЗЛИСЬ НЕБЕСА, И ГЛАС БОЖИЙ ПРОГРЕМЕЛ С ВЫСОТЫ!!! Братья и сёстры, СУДНЫЙ ДЕНЬ БЛИЗОК!!! Покайтесь!!!

@mama_dvuh_detey: Не могу перестать плакать. Смотрю на своих малышей и думаю – в каком мире они будут жить? Что им сказать?

@QuantumMike: Технически, если сигнал шёл 12 лет, то что бы ни случилось – уже случилось. Мы видим прошлое. Может, угрозы уже нет?

@RussianBot_Detector: Заметьте, как одновременно появились сотни аккаунтов с теориями заговора. Координированная атака. Будьте бдительны.

@TeenageAngst16: это конец света и меня даже не поцеловали ещё. несправедливо

@ProfessorHawkins: Напоминаю: «предупреждение» не означает «угроза неминуема». Нам нужно больше информации, прежде чем паниковать.

@PanicNow: @ProfessorHawkins ПАНИКОВАТЬ НАДО БЫЛО ВЧЕРА

Ватикан, Рим. 15 июня 2089 года, 17:00 по местному времени

Папа Франциск III – в миру Антонио Бергольо-младший, дальний родственник своего великого предшественника – сидел в своём кабинете и перечитывал текст заявления, которое должен был сделать через час.

Слова не складывались.

Как говорить о Боге, когда выясняется, что Вселенная полна других созданий? Как объяснить верующим, что церковь – при всей своей двухтысячелетней мудрости – не предвидела этого?

Или предвидела?

Он думал о святом Фоме Аквинском, который допускал существование разумных существ на других мирах. О Джордано Бруно, которого сожгли за ересь – в том числе за веру в множественность миров. О отце Жозе Фунесе, который ещё в две тысячи восьмом году говорил, что вера в инопланетян не противоречит вере в Бога.

Церковь была готова. Теоретически.

Но теория – это одно. А миллиард испуганных людей, требующих ответов, – совсем другое.

Он взял ручку и начал писать заново.

«Братья и сёстры во Христе. Сегодня мы узнали, что не одиноки во Вселенной, которую создал Господь. Это открытие не ослабляет нашу веру – оно укрепляет её. Ибо величие Творца безгранично, и Его любовь простирается на всё творение – видимое и невидимое, земное и небесное…»

Он остановился. Перечитал. Слова звучали пусто.

Потому что правда была проста: он не знал, что сказать. Никто не знал.

За окном звонили колокола собора Святого Петра – внеурочно, тревожно. По всему миру люди заполняли церкви, мечети, синагоги, храмы. Искали ответы там, где искали их всегда – в вере.

Папа надеялся, что вера будет достаточно сильна. Для всех них. И для него самого.

Пекин, Китай. 15 июня 2089 года, 22:00 по местному времени

Чрезвычайное заседание Постоянного комитета Политбюро проходило в закрытом режиме. Семь человек за длинным столом, красные флаги на стенах, портрет председателя Си в золотой раме.

Министр государственной безопасности докладывал:

– Социальные сети взорвались. Наши системы фильтрации работают на пределе. Мы блокируем панические посты, но они появляются быстрее, чем мы успеваем реагировать.

– Каковы настроения? – спросил председатель Ли.

– Смешанные. Часть населения воспринимает новость спокойно – «мы знали, что не одни». Часть – с тревогой. Есть всплеск религиозной активности в западных регионах, особенно среди уйгуров и тибетцев.

– Христиане?

– Подземные церкви активизировались. Проповедуют о конце света.

Председатель Ли кивнул. Он ожидал чего-то подобного.

– Наша официальная позиция?

Министр иностранных дел, пожилая женщина с седыми волосами, заговорила:

– Мы поддержали заявление ООН. Призываем к спокойствию и международному сотрудничеству. Но…

– Но?

– Но американцы ведут двойную игру. Их военные уже запросили данные сигнала для «анализа угрозы». Если они получат информацию раньше нас…

– Они не получат. – Председатель Ли сцепил пальцы. – Наши люди в команде расшифровки?

– Доктор Чэнь Вэймин. Криптограф. Он имеет полный доступ.

– Хорошо. Убедитесь, что всё, что он узнает, немедленно передаётся нам. Это вопрос национальной безопасности.

Он помолчал, глядя на портрет предшественника.

– Мы строили эту страну семьдесят лет. Мы не позволим какому-то сигналу из космоса разрушить то, что мы создали.

Никто не возразил. Возражать председателю Ли было не принято.

Мумбаи, Индия. 16 июня 2089 года, 06:00 по местному времени

Рави Шарма, тридцать четыре года, водитель рикши, проснулся от криков на улице.

Он выбежал из своей каморки в трущобах Дхарави и увидел толпу – сотни людей, двигавшихся куда-то с горящими факелами. Некоторые несли изображения богов: Ганеши, Шивы, Кали. Другие – самодельные плакаты с надписями, которые он не мог прочитать в полутьме.

– Что происходит? – спросил он соседа, старика Пракаша.

– Боги говорят с нами! – Глаза старика блестели лихорадочным светом. – С неба пришло послание! Калки приходит!

Калки. Десятый аватар Вишну. Тот, кто должен явиться в конце Кали-юги, чтобы уничтожить зло и начать новый цикл творения.

Рави слышал об этом всю жизнь – на богослужениях, от бабушки, в храмах. Но это были сказки. Мифы. Не реальность.

– Это не боги, – сказал он осторожно. – Это… инопланетяне. Существа с другой планеты.

Старик посмотрел на него с жалостью.

– Глупый мальчик. Ты думаешь, боги выглядят как люди? Они принимают любую форму. Они говорят любым языком. – Он схватил Рави за руку. – Идём! Нельзя пропустить!

Рави вырвался и остался стоять, глядя, как толпа уносит старика в предрассветный сумрак. Факелы мерцали, как звёзды – те самые звёзды, которые, оказывается, были не просто огнями в небе.

Он подумал о своей жене, о двух дочерях, которые спали в каморке. О том, что сегодня он должен был работать – возить туристов по городу, зарабатывать на рис и чечевицу.

Будет ли сегодня работа? Будут ли туристы? Будет ли вообще нормальная жизнь?

Он не знал. Никто не знал.

Токио, Япония. 16 июня 2089 года, 10:00 по местному времени

Юки Танака, шестнадцать лет, сидела в классе и смотрела на пустую доску.

Учитель не пришёл. Половина класса – тоже. Те, кто пришёл, тихо переговаривались, уткнувшись в телефоны.

– Мои родители говорят, мы переезжаем к бабушке в деревню, – сказал Кента, её сосед по парте. – Папа думает, что города будут атаковать первыми.

– Атаковать? – Юки подняла бровь. – Кто?

– Ну… они.

– «Они» в двенадцати световых годах отсюда. Даже если прилетят со скоростью света – а они не могут – пройдёт двенадцать лет.

Кента посмотрел на неё с раздражением.

– Ты всегда такая умная. Тебе не страшно?

Юки задумалась. Страшно ли ей?

Она провела ночь за чтением всего, что могла найти о сигнале. Научные статьи. Новости. Форумы. Теории – от разумных до безумных.

Страшно – не то слово. Скорее… интересно. Захватывающе. Впервые в жизни что-то действительно важное происходило – не в учебнике истории, не в новостях из другой страны, а здесь и сейчас. При её жизни.

– Немного, – сказала она наконец. – Но больше – любопытно.

Кента покачал головой.

– Ты странная, Танака.

Может быть, подумала Юки. Но в странном мире странность – это преимущество.

CNN, прямой эфир. 16 июня 2089 года, 12:00 по восточному времени

Ведущий – Андерсон Купер-младший, сын легендарного журналиста – смотрел в камеру с выражением профессиональной серьёзности.

– Прошло сорок восемь часов с момента исторического объявления, и мир всё ещё пытается осмыслить то, что произошло. С нами в студии – доктор Нил Деграсс Тайсон-младший, астрофизик и директор планетария Хейдена.

Камера повернулась к чернокожему мужчине средних лет в твидовом пиджаке.

– Доктор Тайсон, давайте начнём с главного вопроса: насколько серьёзна эта угроза?

– Андерсон, я должен быть честен: мы не знаем. – Тайсон развёл руками. – Сообщение говорит о «потенциальной угрозе» и рекомендует прекратить направленные передачи. Но мы не знаем, что именно это за угроза, где она находится и когда – если вообще когда-либо – может проявиться.

– Но само существование предупреждения…

– Само существование предупреждения говорит о том, что отправители – цивилизация Тау Кита – считали угрозу реальной. Достаточно реальной, чтобы потратить огромные ресурсы на создание и отправку сигнала.

– Что мы знаем об этой цивилизации?

– Очень мало. Они явно достигли технологического уровня, сравнимого с нашим или выше. Они знали о нас – или по крайней мере о нашем существовании. И они… – он помедлил, – они заботились. Достаточно, чтобы предупредить.

– Некоторые говорят, что это может быть ловушка. Манипуляция.

Тайсон кивнул.

– Эта гипотеза существует. Но подумайте: зачем? Если цивилизация способна отправить такой сложный сигнал через двенадцать световых лет – она явно технологически превосходит нас. Зачем им хитрости? Если бы они хотели навредить – у них были бы более прямые способы.

– Тогда почему предупреждение? Почему не прямой контакт?

Тайсон молчал несколько секунд.

– Может быть, прямой контакт невозможен. Может быть, они знали, что не доживут до ответа. Может быть… – он вздохнул, – может быть, они посылали не нам лично, а всем. Всем, кто способен услышать.

– Последнее сообщение умирающей цивилизации?

– Возможно. Мы не знаем. – Он посмотрел в камеру. – И это, Андерсон, самое пугающее. Не то, что мы узнали. А то, чего мы ещё не знаем.

Москва, Россия. 16 июня 2089 года, 19:00 по местному времени

Президент Дмитрий Соколов выступал с экстренным обращением к нации.

– Граждане России. Сегодня человечество столкнулось с новой реальностью. Мы узнали, что не одиноки во Вселенной – и что эта Вселенная может быть опасна.

Он стоял за трибуной в Кремле, на фоне российского флага и герба с двуглавым орлом. Его лицо было спокойным – отработанное спокойствие человека, который руководил страной двадцать лет и пережил три экономических кризиса, две войны и пандемию.

– Я хочу заверить вас: Россия готова. Наши вооружённые силы находятся в состоянии повышенной боеготовности. Наши учёные работают вместе с международным сообществом над анализом сигнала. Наши космические программы будут усилены.

Он сделал паузу – для драматического эффекта.

– Но я также хочу призвать к спокойствию. Угроза, о которой говорится в сигнале, – неопределённа. Мы не знаем, существует ли она на самом деле, и если существует – когда и как может проявиться. Паника – худший враг в такой ситуации.

– Россия всегда была форпостом человечества. Мы первыми вышли в космос. Мы первыми ступили на Марс. И теперь, когда космос посылает нам вызов, – мы ответим на него с достоинством и силой, достойными великой нации.

Он закончил традиционным:

– Слава России.

Экран погас. В квартирах по всей стране люди переглядывались, не зная, что думать.

Повышенная боеготовность. Против кого? Против сигнала из космоса?

Но вслух этого никто не сказал. Вслух говорить было не принято.

Интернет-форум «Правда там». 17 июня 2089 года

Тема: ОФИЦИАЛЬНАЯ ВЕРСИЯ – ЛОЖЬ. Доказательства внутри.

Пользователь Истина_2089: Вдумайтесь. Нам говорят, что сигнал пришёл с Тау Кита – звезды в 12 световых годах. Но ОТКУДА они знают, что он оттуда? Может, его сгенерировали прямо на Земле!

Пользователь СкептикПро: Сигнал зафиксирован обсерваториями на ЧЕТЫРЁХ континентах. Триангуляция подтверждает внеземное происхождение. Это не фейк.

Пользователь Истина_2089: «Обсерваториями», которые контролирует КТО? Правильно – те же правительства, которые нам врут!

Пользователь ДжонниКонспиролог: Согласен. Это проект Blue Beam. Голографическая проекция «инопланетной угрозы» для установления мирового правительства. Читайте Купера, всё описано.

Пользователь НаукаРулит: Господи, вы серьёзно? Как можно «проецировать» радиосигнал на расстояние 12 световых лет? Вы хоть физику в школе учили?

Пользователь ДжонниКонспиролог: «Физику», которую написали ОНИ? Лол. Просыпайся, овца.

Пользователь МамаТроих: Мне всё равно, фейк это или нет. Мои дети не спят третью ночь. Младший плачет и спрашивает, придут ли за нами пришельцы. ЧТО МНЕ ЕМУ СКАЗАТЬ?

Пользователь СкептикПро: @МамаТроих Скажите правду: мы не знаем, что будет. Но мы вместе. И мы справимся.

Пользователь Истина_2089: @СкептикПро Наивняк. Когда за тобой придут – вспомнишь мои слова.

Сидней, Австралия. 17 июня 2089 года, 08:00 по местному времени

Элизабет Фостер, семьдесят два года, сидела на веранде своего дома в пригороде и пила утренний чай.

За пятьдесят лет брака – её муж Томас умер три года назад – она пережила многое. Войны. Кризисы. Пандемию двадцатых, которая унесла её сестру. Она думала, что ничто уже не может её удивить.

Оказалось, может.

– Бабушка! – Её внучка Эмма, двадцать три года, выбежала на веранду с планшетом в руках. – Ты видела? Президент США выступает!

– Я пью чай, дорогая. Президенты подождут.

– Но это важно!

Элизабет отпила глоток и посмотрела на девочку – нет, уже женщину, студентку медицинского факультета, которая выросла, пока она не смотрела.

– Эмма. Сядь.

Девушка послушалась – удивлённо, но послушалась.

– Когда мне было двенадцать, – сказала Элизабет, – мир узнал о ядерном оружии. Хиросима, Нагасаки. Мы думали – это конец. Человечество уничтожит себя.

Эмма молчала.

– Когда мне было тридцать – Карибский кризис. Мы сидели у радио и ждали, что вот-вот начнётся война. Ядерная война. Конец всего.

– Бабушка…

– Когда мне было пятьдесят – падение Берлинской стены. Мы думали – вот оно, новый мир. Мир и процветание навсегда. – Она усмехнулась. – Потом был одиннадцатое сентября. Потом – пандемия. Потом – климатический кризис.

Она поставила чашку и посмотрела на внучку.

– Мир всегда рушится, Эмма. И всегда восстаёт. Это то, что люди делают – мы выживаем. Адаптируемся. Идём дальше.

– Но это другое! Это… инопланетяне!

– Это новое. Но не другое. – Элизабет взяла её руку. – Мы справимся. Как справлялись всегда.

Эмма смотрела на неё – глазами, полными страха и надежды.

– Откуда ты знаешь?

– Не знаю. – Старуха улыбнулась. – Но верю. А вера – иногда это всё, что у нас есть.

Буэнос-Айрес, Аргентина. 17 июня 2089 года, 15:00 по местному времени

Отец Мигель Сантос – не путать с капелланом в Атакаме, просто распространённое имя – стоял перед полным залом в церкви Сан-Николас. Обычно по средам на дневную мессу приходило человек двадцать. Сегодня – больше трёхсот. Люди стояли в проходах, сидели на полу, толпились у дверей.

– Братья и сёстры, – начал он, – я знаю, почему вы здесь. Вы напуганы. Вы ищете ответы. Вы хотите, чтобы кто-то сказал вам, что всё будет хорошо.

Тишина. Сотни глаз, направленных на него.

– Я не могу этого сказать. – Он развёл руками. – Я не знаю, что будет. Никто не знает. Мы получили сообщение из космоса – и это сообщение говорит об опасности. Что это за опасность, когда она придёт и придёт ли вообще – я не знаю.

Кто-то в зале всхлипнул.

– Но я знаю другое, – продолжил отец Мигель. – Я знаю, что Бог любит нас. Не потому что мы особенные. Не потому что мы единственные разумные существа во Вселенной – теперь мы знаем, что не единственные. Бог любит нас потому что любит. Это – и есть вера. Не знание. Не уверенность. Доверие.

Он помолчал.

– Я не буду говорить вам, что инопланетяне – это ангелы или демоны. Я не буду говорить, что это знак конца времён. Я не знаю. Церковь не знает. Мы учимся вместе с вами.

– Но одно я скажу точно: какой бы ни была эта Вселенная, какие бы существа в ней ни обитали – Бог сотворил её всю. И Его любовь распространяется на всё творение. Включая нас. Включая их.

Он перекрестился.

– Давайте молиться. Не о спасении от пришельцев – мы не знаем, нужно ли нам от них спасаться. Давайте молиться о мудрости. О мужестве. О любви, которая побеждает страх.

Он опустил голову.

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа…

Триста голосов ответили хором:

– Аминь.

Запись подкаста «Космос и мы». 18 июня 2089 года

«…и вот что меня больше всего пугает, ребята. Не сам сигнал. Не "угроза", о которой они говорят. А реакция людей.

Смотрите, что происходит. Рынки рухнули на сорок процентов за три дня. СОРОК ПРОЦЕНТОВ. Это больше, чем в Великую депрессию. Правительства вводят чрезвычайное положение – уже в двенадцати странах. В Нигерии были погромы – религиозные фанатики громили обсерваторию, потому что, цитирую, "она принесла проклятие с неба". В Бразилии массовое самоубийство культа "Звёздные врата" – тридцать семь человек. ТРИДЦАТЬ СЕМЬ.

И это только начало. Мы даже не знаем ещё, что в этом сигнале. Вся информация, которая у нас есть – это краткое официальное заявление. "Предупреждение о потенциальной угрозе". Что за угроза? Откуда? Когда? Никто не говорит.

Вы знаете, что я не теоретик заговора. Я учёный. Но даже я начинаю задаваться вопросом: что они от нас скрывают? Почему не публикуют полный текст сообщения? Почему все эти закрытые совещания, секретные брифинги, "информация будет предоставлена по мере готовности"?

Люди не идиоты. Ну, большинство. Они чувствуют, что им не говорят правду. И это пугает их больше, чем любые пришельцы.

Если вы меня слышите – требуйте правды. Пишите своим представителям. Выходите на улицы. Мы имеем право знать, что происходит. Это наша планета. Наша жизнь. Наше будущее.

И никто – ни правительство, ни учёные, ни ООН – не имеет права решать за нас, что нам можно знать, а что нельзя.

Это был «Космос и мы». Увидимся завтра. Если завтра наступит.»

Берлин, Германия. 18 июня 2089 года, 14:00 по местному времени

Лена Северина стояла в толпе на Александерплац.

Вокруг неё были тысячи людей – молодых, как она, и постарше. Плакаты, транспаранты, выкрики. «ПРАВДА СЕЙЧАС». «МЫ НЕ БОИМСЯ». «ЗЕМЛЯ ЕДИНА».

Движение «Последнее поколение» – к которому она присоединилась два года назад из-за климатического активизма – теперь трансформировалось во что-то новое. Протест против секретности. Требование открытости. Солидарность перед лицом… чего?

Она не знала. Никто не знал.

Но они были здесь. Вместе.

– Лена! – Её друг Маркус протиснулся сквозь толпу. – Ты видела? Твой отец на всех новостях!

– Что?

Маркус показал телефон. На экране – кадры из какой-то пресс-конференции. Группа учёных за столом. И среди них – знакомое лицо. Седеющие волосы. Старомодные очки. Усталые глаза.

Отец.

«…доктор Илья Северин, руководитель группы расшифровки, – говорил голос за кадром, – отказался от комментариев, но источники сообщают, что работа продвигается и новая информация будет представлена в ближайшие дни…»

Лена смотрела на экран и чувствовала странную смесь эмоций. Гордость? Злость? Страх?

Отец был там. В центре всего. Он знал то, чего не знала она. Не знал никто.

Она вспомнила его письмо – короткое, сухое, как всегда. «Я думаю о тебе. Каждый день». Она хотела ему верить. Хотела простить все годы отсутствия, все пропущенные дни рождения, все разговоры, которых не случилось.

Но сейчас, глядя на его лицо на экране, она чувствовала другое.

Он знает. Он знает что-то страшное. И молчит.

Как всегда.

Обсерватория ALMA-X, пустыня Атакама, Чили. 19 июня 2089 года, 22:00 по местному времени

Илья стоял у окна контрольного центра и смотрел на хаос снаружи.

Не на пустыню – на экраны. Десятки экранов, которые показывали новостные каналы со всего мира. Беспорядки в Джакарте. Молитвенные собрания в Мекке. Чрезвычайное заседание Совета Безопасности ООН. Графики падения рынков. Очереди в супермаркетах. Военные патрули на улицах городов.

Волна. Цунами. Мир захлёбывался информацией – и дезинформацией, – и он, Илья, стоял в эпицентре, не в силах ничего изменить.

– Тяжело смотреть, да?

Аойфе подошла и встала рядом. Она выглядела измотанной – как и все они. Тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы, кофейное пятно на свитере, которое она, кажется, даже не замечала.

– Это моя вина, – сказал Илья тихо.

– Что?

– Всё это. – Он кивнул на экраны. – Я нашёл сигнал. Я расшифровал послание. Я…

– Вы сделали свою работу.

– И что толку? Посмотрите на них. – Он указал на экран, где CNN показывал кадры разграбленного магазина. – Они даже не знают всего. Только первый слой. «Молчите, они слушают». И этого хватило, чтобы…

Он не закончил.

– Хватило бы в любом случае, – сказала Аойфе. – Даже если бы сообщение было «Привет, мы хотим дружить» – реакция была бы похожей. Люди не готовы к такому. Никто не готов.

– Тогда, может, не стоило говорить?

– И что – молчать? Скрывать? – Она покачала головой. – Нет. Люди имеют право знать. Даже если знание причиняет боль.

Илья повернулся к ней.

– Вы правда в это верите?

– Верю. – Она посмотрела ему в глаза. – А вы?

Он не ответил. Потому что он не верил. Не больше.

Он видел, что делает правда с людьми. Видел панику, насилие, отчаяние. И знал: это только начало.

Потому что они ещё не сказали о втором слое. О координатах. О шестистах мёртвых звёздах, которые ждали своей очереди в файлах на его компьютере.

И о третьем слое – формуле уничтожения, – о котором не знал никто, кроме него и Аойфе.

– Есть новости от Эстрады? – спросил он, меняя тему.

– Совет решил опубликовать данные о втором слое через неделю. После того как закончим верификацию.

– Неделю?

– Они надеются, что к тому времени первая волна паники спадёт.

Илья хмыкнул – горько, без юмора.

– Они оптимисты.

– Или идиоты.

– Может, и то и другое.

Они стояли рядом, глядя на экраны, где мир горел – медленно, но верно. Костёр, который они сами разожгли. Или, точнее, который разожёг тот, кто отправил сигнал двенадцать лет назад.

Слушающие. Мёртвая цивилизация, которая в последние мгновения своего существования решила предупредить других.

Илья думал о них – о существах, которых никогда не видел, которых никогда не увидит. Они создали это послание, зная, что не узнают, получит ли его кто-нибудь. Не узнают, поможет ли оно.

Вера. Как сказала Аойфе – иногда это всё, что есть.

– Идите спать, – сказал он. – Завтра будет тяжёлый день.

– А вы?

– Я… посижу ещё.

Она кивнула и ушла. Илья остался один – с экранами, с хаосом, с тяжестью знания, которое давило на плечи.

Он знал то, чего не знали они все. Координаты мёртвых миров. Формула смерти. Правда о Вселенной, которая была не колыбелью, а ареной.

И он не знал, что с этим делать.

За окном звёзды мерцали над пустыней – равнодушные, далёкие, вечные. Одна из них – Тау Кита – была источником всего этого хаоса. Маленькая жёлтая точка, почти неразличимая в ночном небе.

Двенадцать лет назад оттуда ушёл сигнал. Сейчас звезда, возможно, уже мертва.

А Земля… Земля только начинала понимать, в каком мире она живёт.

Илья подошёл к терминалу и открыл файл с данными второго слоя. Координаты. Шестьсот точек в пространстве. Шестьсот погасших огней.

Через неделю мир узнает об этом.

И тогда начнётся настоящий хаос.

Где-то в интернете. Анонимный пост. 20 июня 2089 года

«Привет.

Я не знаю, кто это прочитает. Может, никто. Может, тысячи людей. Интернет – странное место.

Мне семнадцать. Я живу в маленьком городке в Огайо, о котором вы никогда не слышали. У меня есть мама, младший брат, собака по кличке Рокет. Обычная жизнь. Обычная семья.

Три дня назад мир изменился. Вы знаете – вы тоже это видели.

Я не буду притворяться, что понимаю, что происходит. Я не учёный. Не политик. Не философ. Я просто подросток, который пытается окончить школу и не провалить экзамен по химии.

Но я хочу сказать кое-что.

Последние три дня я смотрел на людей вокруг. На маму, которая не спит ночами. На брата, который делает вид, что ему всё равно, но я вижу, как дрожат его руки. На соседей, которые скупают консервы и воду, как будто завтра конец света.

И знаете что? Я не вижу конец света. Я вижу людей, которые боятся. Которые не знают, что делать. Которые пытаются справиться с чем-то, к чему никто не был готов.

Но они справляются. По-своему. Кто-то молится. Кто-то протестует. Кто-то просто идёт на работу, потому что счета сами себя не оплатят.

Мы не знаем, что нас ждёт. Может, ничего страшного. Может, что-то ужасное. Может, что-то, чего мы даже представить не можем.

Но пока – пока мы здесь. Пока мы живы. Пока у нас есть друг друга.

И это что-то значит.

Я не хочу умирать. Я хочу окончить школу. Поступить в колледж. Влюбиться. Завести собственную собаку. Увидеть мир – или хотя бы океан, я никогда не видел океан.

Я хочу жить.

И я буду.

Назло всем пришельцам, угрозам и чему бы то ни было.

Назло страху.

Если вы читаете это – знайте: вы не одни. Мы все в этом вместе. Вся планета. Все восемь миллиардов.

И мы справимся.

Потому что другого выбора нет.

Берегите себя.

– Обычный парень из Огайо»

Обсерватория ALMA-X, пустыня Атакама, Чили. 20 июня 2089 года, 03:00 по местному времени

Илья всё ещё не спал.

Он читал – новости, форумы, социальные сети. Погружался в хаос человеческих реакций, как исследователь, изучающий незнакомый вид.

Страх. Гнев. Отрицание. Надежда. Всё смешалось в бурлящем потоке слов, образов, эмоций.

И где-то среди этого хаоса – проблески чего-то другого. Люди, которые помогали друг другу. Которые искали смысл. Которые отказывались сдаваться.

Он наткнулся на пост из Огайо и прочитал его дважды.

«Мы справимся. Потому что другого выбора нет».

Простые слова. Наивные, может быть. Но в них было что-то… настоящее.

Илья подумал о своём отце. О тех вечерах, когда они вместе смотрели на звёзды, и отец рассказывал о великих вопросах Вселенной.

«Есть ли там кто-нибудь? Мы одиноки? Или есть другие – такие же любопытные, такие же напуганные, такие же живые?»

Теперь они знали ответ. И ответ был сложнее, чем кто-либо мог представить.

Но отец был прав в одном: вопрос стоило задавать. Даже если ответ оказался не тем, на который надеялись.

Илья закрыл браузер и посмотрел в окно.

Рассвет над пустыней. Ещё один день. Ещё одна возможность.

Он не знал, что принесёт этот день. Не знал, что принесёт завтра. Не знал, есть ли вообще у человечества завтра.

Но он был здесь. Жив. Способен думать, чувствовать, действовать.

И пока это было так – была надежда.

Он встал и пошёл к двери. Пора было отдохнуть. Завтра – работа. Второй слой. Координаты мёртвых миров. Ещё одна волна, которая захлестнёт человечество.

Но об этом – завтра.

Сейчас – только усталость. Только сон. Только тишина чилийской ночи, в которой где-то далеко – за миллиарды километров пустоты – горели звёзды.

Некоторые из них были уже мертвы.

Но Солнце ещё светило.

И это было достаточно.

Пока.

Глава 5: Карта

Август – Декабрь 2089 года Обсерватория ALMA-X, пустыня Атакама, Чили

Август пришёл с пылевыми бурями.

Илья стоял у окна контрольного центра и смотрел, как рыжие вихри несутся по плато, скрывая антенны за пеленой мельчайшего песка. Атакама напоминала о себе – напоминала, что человек здесь гость, незваный и нежеланный.

За его спиной работали люди – то, что осталось от команды расшифровки. Четверо уехали после публикации первого слоя, не выдержав давления. Ещё двое были отозваны правительствами – официально для «консультаций», неофициально – чтобы доложить всё, что знали. Из двенадцати осталось шестеро: он сам, Аойфе, Танака, Чэнь, молодой программист из MIT по имени Джейсон Ли и пожилой лингвист из Сорбонны – Пьер Дюбуа.

Шестеро человек против тайны Вселенной. Звучало бы смешно, если бы не было так страшно.

– Илья.

Голос Аойфе вырвал его из задумчивости. Она стояла у своего терминала, и что-то в её позе – напряжённые плечи, неподвижная голова – говорило, что она нашла нечто важное.

– Что там?

– Второй слой. – Она повернулась к нему, и в её глазах было странное выражение – не страх, не радость, что-то среднее. – Я думаю, я поняла, что это.

Илья подошёл. На экране светилась структура данных – плотный массив чисел, который они пытались расшифровать уже третью неделю.

– Рассказывай.

– Смотрите. – Она указала на колонку слева. – Мы предполагали, что это продолжение нарратива. Описание Охотников, история конфликта, что-то в этом роде. Но структура не соответствовала языковым паттернам.

– Я помню. Слишком регулярная.

– Именно. Никаких эмоциональных маркеров. Никакой грамматической вариативности. Чистая математика.

Илья нахмурился.

– И что это означает?

Аойфе глубоко вдохнула.

– Это не текст, Илья. Это данные. Чистые данные.

Она переключила экран. Числа перегруппировались, образуя новую структуру – столбцы и строки, похожие на таблицу.

– Три колонки на каждую запись. Первая – три числа, которые выглядят как… координаты? Прямое восхождение, склонение, расстояние. Вторая – одно число, которое я не могу интерпретировать. Третья – временна́я метка.

– Откуда ты знаешь, что это координаты?

– Я проверила. – Она открыла другое окно. – Взяла первую запись и попробовала наложить на звёздную карту.

На экране появилась трёхмерная модель галактики – Млечный Путь, развёрнутый под углом, чтобы показать спиральные рукава. Красная точка мигала где-то в направлении созвездия Центавра.

– Совпадение почти идеальное, – продолжала Аойфе. – Система HD 128311. Оранжевый карлик в сорока двух световых годах от нас.

– Известная система?

– Да. У неё есть две подтверждённые планеты – газовые гиганты на широких орбитах. Ничего особенного. Но… – она запнулась.

– Но?

– Я проверила архивные данные. Спектральный анализ за последние пятьдесят лет.

Она вывела на экран график – кривую, которая должна была быть плавной, но вместо этого демонстрировала резкий излом.

– Тридцать лет назад – в 2059 году по нашему времени – спектр звезды изменился. Аномальные флуктуации, похожие на те, что мы видим у Тау Кита. Только… сильнее. Намного сильнее.

Илья почувствовал, как что-то холодное сжимается в груди.

– Что произошло потом?

Аойфе помолчала.

– В 2067 году HD 128311 вспыхнула. Не сверхновая – для этого она недостаточно массивна. Но… что-то похожее. Резкий выброс энергии, потом – затухание. Сейчас она всё ещё светит, но её светимость упала на сорок процентов. Спектральные линии… – она покачала головой. – Они неправильные. Такие не бывают при естественных процессах.

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что эта звезда умерла, Илья. Не сама по себе. Её убили.

Тишина в контрольном центре стала оглушительной. Кто-то из команды – кажется, Джейсон – тихо выругался.

Илья смотрел на экран, где красная точка продолжала мигать – маяк на карте, отмечающий место преступления.

– Сколько записей во втором слое? – спросил он.

Аойфе ответила не сразу. Когда ответила – её голос был хриплым.

– Шестьсот.

Они работали всю ночь.

Илья сидел за терминалом, прогоняя координаты одну за другой, накладывая их на звёздную карту. Аойфе проверяла каждое совпадение – искала архивные данные, сравнивала спектры, фиксировала аномалии.

Картина складывалась медленно, но неумолимо.

Шестьсот точек. Шестьсот звёзд, разбросанных по галактике – некоторые близко, некоторые на расстоянии в тысячи световых лет. Каждая – с временно́й меткой. Каждая – со следами того, что Аойфе называла «спектральной травмой».

Не все можно было проверить напрямую. Для далёких систем архивных данных просто не существовало – человечество не умело заглядывать так далеко до недавнего времени. Но те, что удалось проверить – около сорока из шестисот – показывали один и тот же паттерн.

Аномалии в спектре. Резкое изменение светимости. «Смерть» – если можно применить это слово к звезде.

К трём часам ночи Илья откинулся в кресле и закрыл глаза.

Шестьсот. Шестьсот звёзд. Шестьсот систем, где могла быть жизнь. Могли быть цивилизации. Могли быть существа, которые смотрели на небо и задавались теми же вопросами, что и люди.

И все они – мертвы.

– Временны́е метки, – сказала Аойфе. Она сидела за соседним терминалом, и её лицо в голубоватом свете экрана казалось призрачным. – Я построила хронологию.

Она вывела на экран график – временну́ю шкалу, где каждая точка обозначала «событие» в одной из систем.

– Самое раннее – сто двадцать тысяч лет назад. Самое позднее… – она указала на точку в правом углу графика, – …двенадцать лет назад.

– Тау Кита.

– Да. Отправители сигнала внесли себя в список. Они знали, что станут следующими.

Илья открыл глаза и посмотрел на график. Сто двадцать тысяч лет. Бездна времени, за которую человечество успело выйти из пещер и построить космические станции.

И всё это время – пока люди учились добывать огонь, изобретали колесо, строили пирамиды, воевали, мирились, мечтали – что-то методично уничтожало звёзды.

– Есть закономерность? – спросил он.

– Ищу. – Аойфе потёрла глаза. – На первый взгляд – случайное распределение. Но я заметила кое-что…

Она увеличила карту, сфокусировавшись на одном из спиральных рукавов.

– Смотрите. Если расположить события в хронологическом порядке, возникает паттерн. Волна. Она движется… – она провела пальцем по экрану, – …от центра галактики к периферии. Медленно. Очень медленно. Но направление чёткое.

– Они распространяются, – сказал Илья. – Охотники. Они распространяются из центра.

– Или их оружие распространяется. Сигнал, который убивает звёзды.

Илья вспомнил третий слой – тот, который знали только он и Аойфе. Формулу резонанса. Способ дестабилизировать термоядерные реакции в ядре звезды.

Оружие, которое не требовало кораблей. Не требовало армий. Просто – направленный импульс, путешествующий со скоростью света.

Отправь сигнал сегодня – и через сорок лет звезда на расстоянии в сорок световых лет начнёт умирать.

Идеальное оружие для войны, где расстояния измеряются парсеками.

– Нам нужно рассказать об этом, – сказала Аойфе. – Эстраде. Совету. Всем.

– Рассказать что? – Илья повернулся к ней. – Что мы нашли карту геноцида? Шестьсот мёртвых цивилизаций? Это вызовет панику, которая похоронит всё остальное.

– Люди имеют право знать.

– Люди уже знают достаточно. Они видели первый слой. «Молчите, они слушают». Этого хватило, чтобы обрушить рынки и вызвать беспорядки в десятках стран.

– Но это… – Аойфе указала на экран, – это доказательства. Не просто предупреждение – факты. Звёзды, которые умерли неестественной смертью. Хронология уничтожения. Масштаб.

– Масштаб, который никто не сможет осмыслить. – Илья встал и подошёл к окну. За стеклом – темнота, редкие огни оборудования. – Шестьсот цивилизаций. Как объяснить это людям, которые до сих пор спорят о том, есть ли жизнь на Марсе?

Аойфе молчала. Илья чувствовал её взгляд – настойчивый, требовательный.

– Вы боитесь, – сказала она наконец.

– Что?

– Вы боитесь. Не того, что люди узнают – а того, что они сделают с этим знанием.

Илья обернулся. Она смотрела на него – прямо, без тени упрёка, просто констатируя факт.

– Да, – сказал он. – Боюсь.

– Почему?

Он долго не отвечал. Думал о третьем слое. О формуле, которая лежала в зашифрованном файле на его личном сервере. О том, что случится, если это знание попадёт в руки людей, способных его использовать.

– Потому что знание – это сила, – сказал он наконец. – А сила – это ответственность. И я не уверен, что человечество готово к такой ответственности.

– А вы готовы?

– Нет. – Он усмехнулся – горько, без веселья. – Я не готов. Никто не готов. Но кому-то приходится нести это бремя.

Аойфе встала и подошла к нему. Они стояли рядом у окна – два силуэта на фоне тёмного неба.

– Вы мне не рассказали всё, – сказала она тихо. – Там есть что-то ещё. В сигнале. Что-то, что вы скрываете.

Илья не ответил. Но его молчание было красноречивее любых слов.

– Когда-нибудь вам придётся рассказать, – продолжила она. – Не мне – если не хотите. Но кому-то. Нельзя нести это в одиночку.

Он повернулся к ней.

– А если то, что я знаю, способно уничтожить мир?

Она не отвела взгляд.

– Тогда тем более нельзя нести это в одиночку.

Сентябрь принёс новости извне.

Мир медленно приходил в себя после шока первой волны. Рынки стабилизировались – не восстановились, но перестали падать. Правительства нашли новый баланс между секретностью и открытостью. Жизнь продолжалась – изменённая, но не остановленная.

Эстрада прилетал раз в неделю – привозил новости, увозил отчёты. Совет ООН по космическим контактам – наспех созданный орган, который пытался координировать глобальный ответ – требовал регулярных брифингов.

Илья докладывал то, что мог докладывать. Структура второго слоя. Координаты – без деталей о том, что они означают. «Мы работаем над интерпретацией».

Ложь? Полуправда? Он уже не различал.

В конце сентября Аойфе закончила анализ всех шестисот систем. Результаты она представила на закрытом совещании команды – четверо человек в маленькой комнате, запертая дверь, отключённые устройства записи.

– Вот карта, – сказала она, выводя изображение на стену.

Млечный Путь развернулся перед ними – величественная спираль, состоящая из сотен миллиардов звёзд. На её фоне красным светились точки – шестьсот отметок, рассыпанных по галактике как капли крови.

– Это места, где погибли цивилизации, – продолжила Аойфе. – Или, точнее, – места, где погибли звёзды, у которых могли быть цивилизации. Мы не можем знать наверняка, был ли там разумная жизнь. Но отправители сигнала – Слушающие – очевидно считали, что была.

– Как они узнали? – спросил Танака.

– Не знаю. Возможно, они перехватывали сигналы. Возможно, у них были другие способы обнаружения. Важно другое: они вели учёт. Систематический, точный. Как… – она замолчала.

– Как мемориал, – сказал Илья тихо. – Список погибших.

– Да. – Аойфе кивнула. – Они хотели, чтобы мы знали. Не просто о существовании угрозы – о её масштабе. О том, сколько уже потеряно.

Она переключила слайд. Теперь на экране была хронология – временна́я шкала с метками.

– Самое раннее событие – сто двадцать тысяч лет назад. Это… – она указала на точку в центральной области галактики, – …система, которую я обозначила как «Объект Альфа». Первая жертва. Или, по крайней мере, первая, о которой знали Слушающие.

– Что мы знаем об этой системе?

– Почти ничего. Слишком далеко, слишком давно. Но если экстраполировать данные… – Аойфе вывела расчёты, – …это был красный гигант. Довольно старая звезда, на поздней стадии эволюции.

– Странный выбор для цивилизации, – заметил Чэнь. – Красные гиганты нестабильны.

– Верно. Но, возможно, они не выбирали. Возможно, их цивилизация была очень древней – возникла, когда звезда ещё была молодой. – Аойфе пожала плечами. – Мы можем только гадать.

– Дальше, – сказал Илья.

– Дальше – постепенное нарастание. Одно-два события за тысячелетие в течение первых пятидесяти тысяч лет. Потом – ускорение. За последние двадцать тысяч лет – более четырёхсот событий. Кривая экспоненциальная.

На экране появился график – медленный подъём, переходящий в крутой взлёт.

– Что это означает? – спросил Джейсон.

– Означает, что Охотники становятся эффективнее. Или… – Аойфе замолчала.

– Или что? – Илья смотрел на неё.

– Или что цивилизаций стало больше. Галактика… созрела. Достаточно планет прошли через нужные этапы эволюции, достаточно видов достигли технологического уровня. Больше целей – больше уничтожений.

Тишина в комнате была тяжёлой, осязаемой.

– Мы – часть этой тенденции, – сказал Танака. Его голос звучал ровно, но руки, лежащие на столе, чуть дрожали. – Ещё одна точка на графике.

– Возможно, – ответила Аойфе. – Но это не неизбежно. Слушающие отправили нам предупреждение. Они верили, что мы можем избежать их судьбы.

– Как?

– Молчанием. Прекращением передач. Тем, о чём говорится в первом слое.

– Но мы уже передавали, – сказал Джейсон. – Десятилетиями. «Вояджер», Аресибо, все эти программы METI…

– Я знаю. – Аойфе посмотрела на Илью. – Вопрос в том, достаточно ли этого, чтобы привлечь внимание Охотников.

Илья молчал. Он думал о расчётах, которые делал бессонными ночами. О сфере радиосигналов, расходящейся от Земли со скоростью света. О том, как далеко она успела распространиться. И о том, что это означало для будущего человечества.

– Наши сигналы слабы, – сказал он наконец. – Рассеиваются с расстоянием. На дистанции в сто световых лет они уже почти неотличимы от фонового шума.

– Почти?

– Почти. – Он посмотрел на карту, где красные точки усеивали галактику. – Но если Охотники используют достаточно чувствительное оборудование… если они знают, что искать…

Он не закончил. Не было нужды.

Если Охотники ищут – они могут найти.

И тогда Земля станет ещё одной красной точкой на чьей-то карте.

Октябрь.

Аойфе работала над спектральным анализом – её специальность, её страсть. Она брала данные по «мёртвым» системам и искала закономерности. Что именно происходило со звёздами? Как работал механизм уничтожения?

Илья помогал – когда мог. Но большую часть времени он проводил в раздумьях. О третьем слое. О выборе, который ему предстоял. О том, какой мир он хотел оставить после себя.

Однажды вечером – усталый, разбитый, на грани нервного истощения – он позвонил Лене.

Видеосвязь соединила их через тысячи километров. Его дочь сидела в своей берлинской квартире, окружённая книгами и плакатами – климатические протесты, права человека, всё то, за что она боролась.

– Папа.

– Привет.

Неловкая пауза. Они так редко разговаривали, что каждый раз приходилось заново учиться этому.

– Ты ужасно выглядишь, – сказала Лена.

– Спасибо. Ты тоже… то есть, нет. Ты выглядишь хорошо.

Она фыркнула – почти смех, но не совсем.

– Мастер комплиментов, как всегда.

– Я стараюсь.

Снова пауза. Илья смотрел на лицо дочери – такое знакомое и такое чужое одновременно. Глаза Марины. Его собственный упрямый подбородок. Двадцать четыре года – взрослая женщина, которая выросла без него.

– Как ты? – спросил он наконец.

– Справляюсь. – Она пожала плечами. – Весь мир сходит с ума, но я справляюсь.

– Активизм?

– Да. Мы переориентировались. Раньше боролись с климатическим кризисом. Теперь… – она замолчала. – Теперь сложно понять, за что бороться.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, знаешь. – Лена откинулась на спинку стула. – Когда мы кричали о вымирании видов, о загрязнении океанов – это казалось важным. Срочным. А теперь… оказывается, где-то там что-то уничтожает целые цивилизации. И наши проблемы кажутся такими… мелкими.

Илья почувствовал укол боли – за неё, за всё поколение, которое только начинало жить, когда мир перевернулся.

– Они не мелкие, – сказал он. – Климат, экология – всё это по-прежнему важно.

– Правда?

– Правда. – Он помолчал, подбирая слова. – Знаешь, что я понял за эти месяцы? Неважно, какие угрозы существуют там, в космосе. Важно то, что мы делаем здесь. На Земле. С нашей единственной планетой.

– Ты правда так думаешь?

– Да. – И он действительно так думал – в этот момент, разговаривая с дочерью, которую почти не знал. – Мы можем бояться Охотников. Можем прятаться, молчать, ждать смерти. Или можем жить. Строить. Защищать то, что имеем. Это… – он искал слово, – …это единственное, что имеет смысл.

Лена долго смотрела на него через экран.

– Ты изменился, – сказала она наконец.

– Да?

– Раньше ты бы так не говорил. Раньше ты был… другим.

Илья подумал о том, каким он был «раньше». Отстранённым учёным, погружённым в работу. Человеком, для которого семья была помехой, а не смыслом.

– Наверное, изменился, – согласился он. – Знаешь, что помогает?

– Что?

– Страх. – Он усмехнулся. – Когда смотришь в лицо чему-то по-настоящему страшному, начинаешь понимать, что важно на самом деле.

Лена кивнула медленно.

– Папа… – она запнулась. – Там что-то есть, да? В сигнале. Что-то, чего вы не рассказываете.

Илья не ответил. Но, видимо, его лицо сказало достаточно.

– Я так и думала, – сказала Лена тихо. – Я вижу тебя в новостях. Вижу, как ты выглядишь. Это не просто усталость.

– Лена…

– Не надо объяснять. Я понимаю – секретность, государственные интересы, всё такое. – Она помолчала. – Просто… будь осторожен, ладно? Тайны – они давят. Я видела, что они сделали с дедушкой.

Дедушка. Павел Северин. Человек, который верил в контакт и умер, так и не узнав, что его мечта сбылась – и во что она превратилась.

– Буду, – пообещал Илья.

Они попрощались – неловко, как всегда, но теплее, чем раньше. Когда экран погас, Илья ещё долго сидел в темноте, думая о дочери, об отце, о цепочке поколений, которая связывала их через время.

Отец отправлял сигналы в космос.

Он расшифровывал ответ.

А Лена… Лена будет жить с последствиями.

Три поколения. И одна судьба.

Ноябрь принёс первые результаты спектрального анализа.

Аойфе собрала команду в конференц-зале – тот же зал, где несколько месяцев назад Илья впервые показал им перевод первого слоя. «Молчите. Они слушают». Слова, которые изменили мир.

– Я нашла паттерн, – сказала она. На экране – графики, спектрограммы, столбцы данных. – Все «убитые» звёзды демонстрируют одинаковую сигнатуру разрушения.

Она вывела изображение – спектральную линию, искажённую до неузнаваемости.

– Это HD 128311 – та самая система в сорока двух световых годах. Смотрите на водородную линию.

Илья смотрел. Линия, которая должна была быть чёткой и ровной, выглядела… больной. Расщеплённой, дрожащей, словно кто-то пропустил её через мясорубку.

– Что это означает?

– Резонанс. – Аойфе переключила слайд. – Термоядерные реакции в ядре звезды идут на определённых частотах. Это как… как музыкальный инструмент. У каждой звезды свой «голос», своя гармоника.

– И кто-то сбил её с ноты?

– Именно. – Она кивнула. – Кто-то нашёл способ создать деструктивный резонанс. Воздействие на правильной частоте, которое дестабилизирует ядерные реакции. Звезда начинает… – она подбирала слово, – …вибрировать. Неправильно. Смертельно.

– Сколько времени занимает процесс?

– Зависит от массы звезды. Для жёлтого карлика вроде Тау Кита – от пятидесяти до ста лет. Для красного гиганта – быстрее, может быть, десять-двадцать лет. Для маленьких звёзд – дольше.

Илья думал о Тау Кита. О Слушающих, которые отправили свой сигнал, зная, что их звезда уже больна. Зная, что у них осталось несколько десятилетий.

– Они видели, как это происходит, – сказал он тихо. – Наблюдали, как их солнце умирает.

– Да. – Аойфе отвела взгляд. – Наверное, поэтому они так хотели предупредить других. Чтобы никто больше не прошёл через это.

Чэнь поднял руку.

– Вопрос. Если мы знаем механизм… можно ли защититься?

Аойфе покачала головой.

– Не с нашими технологиями. Резонансное воздействие требует энергии порядка… – она взглянула на расчёты, – …десяти в тридцать третьей степени джоулей. Это больше, чем вся энергия, которую человечество произвело за всю историю. И это только для воздействия. Для защиты нужно было бы создать контррезонанс – а для этого нужно точно знать параметры атаки заранее.

– То есть защиты нет?

– Теоретически – есть. Практически… – она развела руками. – Мы не там. Может быть, никогда не будем там.

Тишина. Тяжёлая, давящая.

Илья думал о третьем слое. О формуле, которая описывала именно этот процесс – резонансное уничтожение звезды. Слушающие не просто предупреждали. Они давали оружие.

Или инструкцию.

Или тест.

– Есть ещё кое-что, – сказала Аойфе. – Хорошая новость. Если можно так назвать.

– Какая?

– Я проверила данные по всем шестистам системам. И нашла аномалии.

Она вывела на экран новый список – короткий, всего двадцать три строки.

– Эти системы есть в списке Слушающих. Координаты, временны́е метки – всё совпадает. Но когда я проверила их состояние…

– Они живы? – Илья наклонился вперёд.

– Они живы. – Аойфе кивнула. – Двадцать три системы из шестисот. Спектры нормальные, никаких следов резонансного повреждения.

– Как это возможно?

– Не знаю. Может быть, Охотники пропустили их. Может быть, атака по какой-то причине не сработала. Или… – она замолчала.

– Или?

– Или они нашли способ защититься.

Слова повисли в воздухе. Двадцать три системы. Двадцать три возможных выживших из шестисот.

– Где они расположены? – спросил Илья.

Аойфе переключила экран на карту. Двадцать три зелёные точки среди моря красных.

– Разбросаны по галактике. Никакой очевидной закономерности в расположении. Но… – она указала на одну из точек, – …вот эта ближе всего к нам. Девяносто световых лет, созвездие Волопаса.

– Что мы о ней знаем?

– Почти ничего. Красный карлик, класс M. Слишком маленький и тусклый для подробного изучения. Но если там действительно кто-то выжил…

– То они могут знать что-то, чего не знаем мы.

– Именно.

Илья смотрел на карту – на двадцать три зелёные точки, которые светились среди красного океана смерти. Проблески надежды в бездне отчаяния.

Или ловушки. Или иллюзии. Или что-то совсем иное.

Но это было хоть что-то.

В ноябре Илья принял решение.

Он не мог нести тайну третьего слоя в одиночку – Аойфе была права. Рано или поздно это знание разрушило бы его. Или утекло бы к кому-то, кто использует его во зло.

Но и рассказать всем он не мог. Формула уничтожения звёзд в руках правительств, военных, корпораций – это был рецепт катастрофы.

Оставался третий путь.

Он пришёл к Аойфе поздно вечером, когда контрольный центр опустел. Она сидела за терминалом, изучая спектры очередной «мёртвой» системы – работа, которой она отдавала всё свободное время.

– Аойфе.

Она подняла голову.

– Илья? Что случилось?

– Мне нужно кое-что тебе показать.

Он сел рядом и достал флешку – старомодное устройство, которое он использовал именно потому, что его нельзя было взломать удалённо.

– Помнишь, ты спрашивала, что я скрываю?

Она кивнула, настороженно глядя на него.

– Я расшифровал третий слой. Ещё в июне, сразу после первого. И… – он замолчал, подбирая слова. – И там есть кое-что, что может изменить всё.

Он вставил флешку и открыл файл. На экране появились уравнения – красивые, элегантные, смертоносные.

– Что это?

– Формула. – Илья смотрел на экран, не на неё. – Математическое описание резонанса, который убивает звёзды. Слушающие включили её в сигнал.

Аойфе молчала. Долго. Илья чувствовал её взгляд – изучающий, оценивающий.

– Они дали нам оружие, – сказала она наконец.

– Или знание. Или тест. Я не знаю, что они имели в виду.

– Кто ещё знает?

– Никто. Только я. И теперь – ты.

Она снова замолчала. Потом встала и отошла к окну – тот же жест, который Илья так часто делал сам. Смотреть в темноту, когда мысли слишком тяжелы для замкнутого пространства.

– Почему вы рассказываете мне?

– Потому что ты была права. Нельзя нести это в одиночку. И потому что… – он запнулся. – Потому что я тебе доверяю.

Она обернулась.

– Доверяете?

– Да. Ты могла бы уже давно передать информацию своему правительству, своим контактам. Но ты этого не сделала. Ты работаешь здесь, с нами, потому что веришь в науку. В знание ради знания. А не ради власти.

Аойфе смотрела на него – долго, пристально.

– Вы идеализируете меня.

– Возможно. Но у меня нет выбора. – Он развёл руками. – Мне нужен кто-то, кому я могу доверять. Кто-то, кто поможет решить, что делать с этим.

– И что вы предлагаете?

Илья указал на экран.

– Мы изучаем формулу. Вместе. Понимаем её до конца. И потом – решаем. Что раскрыть. Что скрыть. Как защитить человечество от него самого.

– Это большая ответственность.

– Я знаю.

– Мы можем ошибиться.

– Можем. Но лучше ошибиться вдвоём, чем в одиночку.

Аойфе долго молчала. Потом вернулась к терминалу и села рядом с ним.

– Покажите мне, – сказала она. – Всё.

И Илья начал объяснять.

Декабрь был долгим.

Они работали вместе – Илья и Аойфе, – изучая третий слой, пока остальная команда занималась официальной частью проекта. Анализ второго слоя. Подготовка отчётов для Совета. Публичные заявления, которые говорили многое и не говорили ничего.

Формула оказалась сложнее, чем Илья думал изначально. Это была не просто инструкция – это была теория. Полное математическое описание процессов, которые происходят в ядре звезды, и способов на них воздействовать.

– Они не хотели, чтобы мы просто повторили их оружие, – сказала Аойфе однажды ночью, когда они сидели над уравнениями в третьем часу. – Они хотели, чтобы мы поняли.

– Поняли что?

– Как это работает. Почему это работает. – Она указала на экран. – Смотрите, здесь есть раздел, который я сначала не могла интерпретировать. Теперь понимаю – это ограничения. Условия, при которых резонанс не работает.

– Защита?

– Может быть. Или просто… знание. Понимание пределов.

Илья смотрел на уравнения и думал о Слушающих. О существах, которые создали это послание в последние дни своей цивилизации. О том, что они пытались передать.

Не просто предупреждение. Не просто оружие. Выбор.

Вот, говорили они. Вот сила, которая нас убила. Вот как она работает. Теперь решайте – станете ли вы такими же, как те, кто нас уничтожил. Или найдёте другой путь.

– Знаешь, что меня больше всего поражает? – сказал Илья.

– Что?

– Они не озлобились. – Он откинулся в кресле. – Их уничтожали. Их звезда умирала. Они знали, что не выживут. И всё равно – их последнее сообщение было не проклятием, не местью. Оно было… подарком.

– Подарком?

– Знанием. Возможностью. Шансом сделать что-то лучшее, чем сделали они. – Он помолчал. – Я бы так не смог. Если бы знал, что умираю – я бы думал только о себе.

Аойфе посмотрела на него.

– Вы недооцениваете себя.

– Или переоцениваю их.

– Может быть, и то и другое. – Она улыбнулась – впервые за долгое время. – Но знаете что? Это неважно. Важно то, что мы делаем с их подарком.

– И что мы делаем?

Она не ответила сразу. Смотрела на экран, где уравнения светились холодным голубым светом.

– Мы учимся, – сказала она наконец. – Мы понимаем. И когда поймём достаточно – мы решим.

– Решим что?

– Какими мы хотим быть. Охотниками – или чем-то другим.

Илья кивнул. Это был единственный ответ, который имел смысл.

В конце декабря они представили отчёт по второму слою.

Закрытое заседание Совета ООН по космическим контактам. Видеоконференция, соединившая десятки людей на трёх континентах. Илья докладывал – ровным, усталым голосом, – а на экране за его спиной разворачивалась карта галактики.

Шестьсот красных точек. Шестьсот мёртвых звёзд.

– Это список, – говорил он. – Систематический учёт уничтоженных систем. Каждая точка – координаты звезды, которая погибла неестественной смертью. Временны́е метки охватывают период в сто двадцать тысяч лет.

Тишина в эфире.

– Мы подтвердили сорок три случая прямым наблюдением, – продолжал Илья. – Спектральный анализ показывает идентичную сигнатуру разрушения. Остальные системы слишком далеки для проверки с нашими текущими технологиями, но нет оснований сомневаться в достоверности данных.

Кто-то кашлянул в микрофон.

– Доктор Северин, – голос принадлежал представителю США, – вы говорите о шестистах уничтоженных цивилизациях?

– Я говорю о шестистах уничтоженных звёздах. – Илья чуть наклонил голову. – Были ли там цивилизации – мы не можем знать наверняка. Но отправители сигнала очевидно считали, что были.

– На каком основании?

– На том, что эти системы вообще попали в список. Охотники – так мы называем источник угрозы – реагируют на сигналы. На признаки технологической активности. Если система в списке – значит, кто-то оттуда транслировал.

Снова тишина. На экранах видеоконференции Илья видел лица – бледные, напряжённые, испуганные.

– Каков масштаб? – спросил представитель Китая. – Сколько цивилизаций могло существовать в этих системах?

– Невозможно оценить точно. Но если предположить, что каждая система имела хотя бы одну обитаемую планету… – Илья помолчал. – Шестьсот миров. Шестьсот историй, которые никогда не будут рассказаны.

Он переключил слайд. Теперь на экране была хронология – волна уничтожения, распространяющаяся из центра галактики.

– Важно понимать: это не единичные события. Это система. Механизм, который работает уже больше ста тысяч лет. И он… – Илья искал слово, – …он становится эффективнее. Кривая уничтожений экспоненциальная.

– Что это означает для Земли?

Вопрос, которого все ждали. Илья смотрел в камеру – в сотни глаз, следящих за ним через спутники и оптоволокно.

– Земля транслировала в космос последние сто лет. Радио, телевидение, радары, направленные сигналы программ METI. Наша сфера радиоизлучения достигла ста световых лет в диаметре.

– Этого достаточно?

– Мы не знаем. – Честный ответ. Единственный возможный. – Наши сигналы слабые, рассеиваются с расстоянием. Но если Охотники ищут – если их технологии достаточно чувствительны – они могут нас обнаружить.

– И тогда?

– Тогда мы станем следующей красной точкой на чьей-то карте.

После заседания Илья вышел на смотровую площадку. Декабрьский воздух был холодным – ночная пустыня не прощала слабостей.

Аойфе нашла его через несколько минут. Встала рядом, молча.

– Тяжело было? – спросила она.

– Да.

– Вы рассказали не всё.

– Нет. – Он посмотрел на небо. Звёзды горели ярко – так ярко, как только бывает в Атакаме. – Не рассказал о третьем слое. Не рассказал о двадцати трёх выживших системах.

– Почему?

– Потому что не знаю, как это подать. – Он повернулся к ней. – Формула – это оружие. В руках людей, которые сидели на том совещании, она станет инструментом угроз и шантажа. А выжившие… – он помолчал. – Если мы объявим, что кто-то, возможно, нашёл способ защититься – начнётся гонка. Все захотят контакта. Все захотят узнать секрет.

– И это плохо?

– Это опасно. Мы не знаем, кто выжил. Не знаем, как они выжили. Не знаем, дружелюбны ли они. Слать сигналы в их направлении – значит рисковать привлечь внимание не только их, но и Охотников.

Аойфе кивнула медленно.

– Вы правы. – Она помолчала. – Но рано или поздно придётся решать. Мы не можем вечно сидеть на этих секретах.

– Я знаю. – Илья снова посмотрел на небо. – Но пока… пока нам нужно больше понять. Больше узнать. Чтобы когда придёт время решать – мы знали, что делаем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.