# Полосатое счастье

Ксения Леонидовна Коскина

Подлинная история, трогательно описанная автором на страницах книги, произошла в девяностые годы прошлого века. Это было время телефонов с тугими дисками, листьев подорожника на ссадинах, обкусанных горбушек горячего хлеба. Эпоха крутых перемен в стране, но самое счастливое детство миллионов ребят. Среди них была и третьеклассница Юнька. Однажды на майские праздники с подозрением на пневмонию она попала в больницу, вокруг которой раскинулся частный сектор, и люди постоянно подбрасывали домашних животных в дырки в заборе. Гуляя по территории, девочка заметила больного котёнка, который никого к себе не подпускал. Без помощи человека ему точно не выжить, и маленькая героиня решает во что бы то ни стало спасти малыша и подарить ему любящую семью.

© Издательский дом «Проф-Пресс», 2025

© Коскина КЛ., текст, 2025

## От автора

Эта история произошла в конце прошлого века – когда я (и, возможно, твоя мама) была девочкой.

В те далёкие годы ещё не придумали смартфоны, поэтому когда мы хотели кому-то позвонить, то набирали номер на домашнем телефоне. На старых аппаратах (не у многих были кнопочные, тем более с автоответчиком) крутили тугой диск, с чем не всегда справлялись маленькие пальчики.

Такси вызывали также по телефону, а рассчитаться за поездку можно было только наличными. Сейчас, как известно, это сделать намного проще: достаточно зайти в мобильное приложение и указать, где ты находишься. А деньги за поездку спишутся сами с банковской карты.

В девяностых, если нас интересовал прогноз погоды, мы не задавали вопрос умной голосовой колонке, как современные дети. Вместо этого мы слушали диктора по телевизору, а ещё подходили к круглому барометру, висевшему на стене.

Только представь: его стрелка могла указать на дождь и ветер, переменную облачность и ясное небо. Лично я вела календарь погоды на уроках природоведения, переписывая в него показания нашего домашнего барометра.

Это был непростой период, когда закрывались заводы и фабрики, на которых работали наши родители. И им приходилось как можно быстрее осваивать другие профессии, чтобы дети ни в чём не нуждались.

У нас не было привычных сегодня развлечений, аквапарков и квестов. Но мы с радостью бежали в огромный парк Гагарина и катались там на стареньких аттракционах. Пароход «Юнга» возил малышей по кругу. На автодроме можно было управлять машинками, с задором врезаясь в друзей. Карусель с сиденьями на металлических цепях раскручивалась с мелодичным скрипом. «Лодочки» взмывали ввысь, доставая до верхних веток пыльных голубых елей, и сердце замирало во время их стремительного спуска.


Но самым необычным аттракционом был, конечно же, «Иллюзион» – пёстрый домик с коричневым диваном в центре единственной комнаты, который неожиданно начинал вращаться и даже переворачиваться. Сидя на нём, я в страхе не понимала, где пол, а где потолок, и крепче держалась за маму – она почему-то нисколечко не боялась. А после очередного сеанса, смеясь, каждый раз объясняла, что диван оставался на месте – крутились только стены. Но мне всегда казалось, что мама меня обманывает: ну не может такого быть, я же была там и видела всё своими глазами!

Это было время новых панельных шестнадцатиэтажек-«свечек» и только что открывшихся супермаркетов, по длинным коридорам которых мы катали громоздкие тележки с парой шоколадных батончиков. Время ссадин на коленках и приложенных к ним листьев подорожника – чтобы быстрее зажило! Время прогулок с ключом на шее и обкусанных горбушек – потому что тёплый хлеб намного вкуснее! Время уличных котят и щенков, для которых мы становились заботливыми родителями.

Счастливая пора волгоградского детства, которое я провела с моей лучшей подругой Юнькой.


## Глава 1

Мама ведь говорила: не ходи с непокрытой головой, надень если не шапку, то хотя бы капюшон. На вторые майские с Волги часто дует сильный ветер… Но нет, Юнька же самая умная, никого не слушала… А теперь температура не сбивается, и кашель этот дурацкий, и подозрение на пневмонию. И это почти летом!

Юнька подпрыгивала на кочках вместе с машиной скорой помощи, которая увозила её в инфекционную больницу. Она поправила резинку, не слишком надёжно державшуюся на светлых пушистых волосах, и уставилась в окно.

О городской инфекционке, в которую временно привозили и маленьких пациентов из-за ремонта детской больницы, говорили самое разное. Кто-то упоминал бегающих по коридору крыс, кто-то – тараканов в палатах, а кому-то не повезло лечиться у бессердечных врачей.

Находилась инфекционка где-то на окраине Кировского района, который сам по себе был глухоманью. Непросто жить в городе, который вытянулся вдоль берега Волги на восемьдесят с лишним километров. Чтобы добраться из конца в конец, нужно потратить минимум полдня на пересадки…

Скорая издала пронзительный гудок перед железными воротами, выкрашенными в ядовитый зелёный цвет, и на крыльце проходной показался пожилой охранник в фуфайке. Одной рукой он держал за поводок огромного седого дога.


– Ну чего так долго, Михалыч? – устало произнёс водитель.

– А того, – буркнул старик. – Мне за охрану деньги плотют, вот я и отрабатываю! Вдруг кто чужой?

– Ты бы лучше дыры в заборе залатал, – усмехнулся водитель. – А то так и шастают к вам местные, да не с пустыми руками – то с котятами, то с кутятами.

– Да знаю я! – огрызнулся дед и покрепче взял дога за поводок. – Пойдём, Дюк, это свои, ещё одного больного привезли.

Скорая протиснулась в приоткрытые сторожем ворота и покатилась по огромной полузаброшенной территории больницы. Справа и слева виднелись разноцветные корпуса с облупившейся краской. Как пряники, с которых слезла яркая глазурь. Маме бы эти домишки наверняка напомнили пионерский лагерь, куда она ездила в детстве каждый год.

В приёмном покое главного корпуса Юньку быстро определили в розовый пряничный домик отделения воздушно-капельных инфекций. Она выбрала кровать у окна в просторной палате с высоченными потолками и задвинула ногой под стул сумку с вещами.


Серьёзная докторша посмотрела на девочку через толстые стёкла очков и озвучила план лечения: антибиотики – без них не обойтись. Но только после всех анализов.

– Пока поставьте ей капельницу, организм обезвожен, – дважды повторила она медсестре.

– Тебя как звать, детонька? – спросила та, подкатывая к кровати железную стойку.

– Юнька, – выдавила из себя девочка вместе с кашлем.

От температуры сильно кружилась голова. Стены палаты вращались вокруг новенькой пациентки словно аттракцион «Иллюзион» в старом парке Гагарина.

– Это что ж за диковинное имечко? – удивилась медсестра. – А полностью – Юнона, что ли? Или Юнна – как Юнна Мориц[1], что про ёжика с дырочкой в правом боку сочинила?

– Нет, не Юнна, а Инна. Гусева, – спохватилась девочка. – Юнька – домашнее имя. Я себя так назвала в детстве, когда только научилась говорить. И мама теперь так меня зовёт.

– Гусева, хорошо, отмечу у себя, – засуетилась медсестра, подвешивая флакончик с физраствором к крюку стойки.

Юнька послушно протянула женщине свою тонкую руку с голубыми венками и почти сразу же провалилась в сон. Укола она не почувствовала.


Вскоре её разбудили и повели на шатких ногах в процедурный. Юнька отвернулась от стола со шприцами и ампулами и закашлялась. Во время забора крови ей всегда становилось плохо и она вполне могла грохнуться в обморок, но сейчас держалась из последних сил.

– Всё, Гусева, отдыхай, – сказала медсестра после всех процедур. – Должно стать полегче.


* * *

Юнька проснулась уже вечером. После антибиотиков душащий кашель почти прекратился, да и температура наконец-то упала. Обещанных крыс и тараканов в больнице девочка так и не увидела. И врачи с медсёстрами вроде были сердечные, хоть и строгие.

Лёжа в палате в одиночестве, Юнька смотрела в большое окно. Пёстрые корпуса прятались за отцветающими грушами и катальпами с пышными кронами. С проходной доносился лай дога Дюка.


Мама обещала приехать на неделе, но Юнька вроде бы справлялась и без неё. Хотя до этого ей ещё не приходилось лежать в больнице. Как оказалось, это было довольно просто: устройся поудобнее на кровати, слушайся медиков и выздоравливай.

Утром следующего дня в палату заглянула серьёзная докторша. Юнька хотела узнать, когда же её выпишут, но внезапно почувствовала резкую боль в животе. Девочка согнулась пополам, закусив губу, а выпрямиться назад уже не смогла.


Всплеснув руками, докторша побежала за медсёстрами. Её каблуки гулко цокали по больничному коридору.

После укола обезболивающего Юньку кое-как усадили в кресло на колёсиках и повезли в голубой кишечный корпус, чтобы сделать УЗИ. Главный врач оттуда оказался ещё серьёзнее и строже воздушно-капельной докторши. После разговора за дверью, из-за которой к Юньке прилетали отдельные громкие слова, похожие на ругательства (медицинские термины – кто их разберёт), было решено оставить её в кишечке и лечить уже другими препаратами.

Надежда на скорую выписку улетела в высокое майское небо, на которое вместе с соседними корпусами Юнька смотрела теперь из окна своей новой палаты.


## Глава 2

– Мананникова, Яковлева! И… как там тебя… Юнна Мориц! Гусева! – раздался в дверном проёме громогласный голос медсестры, прикатившей в палату столик с лекарствами.

Юнька и две её соседки по палате подошли за своими порциями. Таблетки ещё можно было быстро проглотить, запив водой. Но вот тёмный порошок-адсорбент выглядел совершенно «несъедобно».

– Ну вот, теперь новенькую «землёй» пичкают, – еле слышно шепнула одна девочка другой.

Вяло улыбнувшись им в ответ, Юнька засунула в рот ложку порошка. Внутри сразу всё пересохло. Наверное, так ощущалась великая сушь на бабушкином барометре, что висел дома в коридоре.


Медсестра налила Юньке спасительной воды, терпеливо дождалась, пока будет съедена последняя ложка «земли», и только тогда удалилась.

Палата была такой большой, что юные пациентки лежали в разных углах. Общаться не было ни сил, ни особого желания. Юнька думала о маме, о короткой четвёртой четверти, в которой она столько пропустит, о том, когда же она наконец поправится и вернётся домой.

Разглядывая облупившиеся корпуса в окне, которые к концу недели уже могла с закрытыми глазами описать в деталях, девочка пыталась угадать, от каких болезней лечат в домиках разного цвета.

В жёлтом, наверное, отважные врачи сражались с желтухой, в оранжевом – с тропической лихорадкой (Юнька слышала о такой в новостях по телевизору), а в зелёном – неужели с обычным насморком? Нужно обязательно узнать у строгого доктора.

Через пару дней обеих соседок выписали и Юнька вновь осталась одна. Она несколько раз созванивалась с мамой, и та очень извинялась: её завалили заказами – надо было сшить и пальто, и пиджак, и юбку.

– Ты же понимаешь, после закрытия нашей швейной фабрики в девяносто втором это единственная возможность заработать. Я шью на заказ всего пару лет, и у меня не так много клиенток. Вот и берусь за всё подряд… Мне пока никак не вырваться, ты уж прости, Юнь. – Мама очень переживала из-за этого. А у Юньки, слышавшей её голос в трубке, сразу щипало в носу. Она очень скучала.

Спустя несколько дней многострадальный Юнькин живот наконец перестал болеть, а только периодически напоминал о себе сердитым урчанием. На обед чаще всего приносили невзрачный бульон с сухарями и безвкусный кисель, но Юнька честно съедала всю свою порцию, представляя в тарелке любимые пирожные и эскимо на палочке.

Наконец кишечный доктор разрешил девочке прогулки, и она стала спускаться по лестнице со щербатыми ступеньками во внутренний дворик больницы. По дорожкам большого парка там и сям бродили другие уже не заразные взрослые и дети.

Из открытой двери кухни, что находилась в скучном сером корпусе, до Юнькиного носа долетели ароматные запахи картошки, мяса и чего-то сладкого – кажется, запеканки. Полная повариха вышла на крыльцо кухни с огромной кастрюлей и звякавшим в ней черпаком.

– Остатки сладки! – улыбнувшись золотыми зубами, приветливо сказала она девочке. – Пойдём, девуля, кого- то тебе покажу.


Повариха повернула за угол корпуса и разлила остатки еды по двум стоявшим на земле мискам. Из кустов тут же выскочили три щенка, радостно виляющих хвостиками. А в подвальном окне показалась голова рыжего котёнка. Недолго думая, смельчак подбежал к миске и принялся жадно поглощать еду. Вскоре прибыло ещё шестеро котят всех мастей: чёрный, чёрно-белый, два коричневых полосатых и два трёхцветных.


– Как много котят! – хлопнула в ладоши Юнька. – В подвале кошка окотилась?

– О, у нас тут стихийный птичий рынок. Вокруг больницы много частных домов, у них там и кошки котятся, и собаки щенятся. И всех к нам подбрасывают через дырки в заборе.

Повариха поправила косынку на голове и усмехнулась.

– Главный наш сторож Дюк тоже пришлый. У него хозяин умер, он выл несколько дней, а родственники отказались забирать такого большого пса. Вот соседи к нам его и привели. Он с Михалычем подружился, теперь вход охраняет.

– И что же, врачи не против котят и щенят? – спросила удивлённая Юнька.


– Будешь тут против! Михалыч дырки эти в заборе проволокой заделывает, так рядом сетку режут и подкидывают! – вздохнула повариха. – А куда их ещё? Топить жалко, живые всё же… Мы с девчатами – кто с кухни, санитарочки, медсестрички, да и врачи некоторые – стараемся пристраивать. Я уж и так четверых котов взяла себе по доброте душевной. Кутят тоже разбирают – дом сторожить. На цепь и в будку. Вот так у нас тут повелось…

Юнька присмотрелась к котятам, которые уже наелись и весело играли на солнышке. Рыжий заводила был явно старше и крупнее остальных. Двое непосед затеяли драку. Самый маленький котёнок в серо-коричневую полоску боязливо жался к стеночке. Его глаза гноились, под носом запеклась кровь, а шёрстка была свалявшейся.


– А этот болеет, да? – спросила Юнька у поварихи.

– Ой, с ним прямо беда. Я хотела ему глаза протереть, а он шипит, в руки не даётся. Маленький дикарь. Его Дюк во время прогулок с Михалычем вылизывает как своего щенка, вот он и сидит потом такой растрёпанный. Жалеет его, видать, пёс. Собачья слюна всякую заразу убивает…

– Он, наверное, не может есть? Вон какая болячка. – Юнька начала всерьёз переживать за малыша.

1

Юнна Мориц – российская и советская писательница и переводчица. Автор стихов известных детских песенок: «Ёжик резиновый», «Большой секрет для маленькой компании», «Собака бывает кусачей» и т. д.