Полли Милтон
Сказка, или Одно Великое путешествие

Глава 1, в которой мы знакомимся с героями, но не со всеми.

***

– А ну стой, паршивая девчонка!

Мир взорвался тысячами осколков, а звон разбившегося стекла прозвучал как выстрел. Дыхание на секунду сбилось, но крик торговца не дал времени для раздумий.

Шалис не остановилась. Острые коготки сильнее вцепились в тунику, боль возвратила в реальность. Брошенная ей вслед бутылка, а точнее, её осколок, сильно задел руку, но она даже не обратила на это внимание, посильнее сжимая драгоценный свёрток. Сейчас важнее всего было сбежать отсюда.

– Держите её! Она воровка! – кричал торговец, переворачивая свою лавку с различными травами и лекарственными растениями. Это его задержало.

Стоящие люди вокруг не сразу разобрались, кто и почему кричит и из-за чего поднялся шум, а пока продавец, ругаясь на чём свет стоит, пытался подняться, её уже и след простыл.

***

Шалис мчалась по узким улочкам, уводящим её всё дальше и дальше от рыночной площади. Её косы хлестали по спине, увлекаемые за собой, словно два золотых змея. Погоня почему-то отстала ещё на первом перекрёстке. Постепенно голоса и шум толпы затихали, и в полумраке переулка отчётливо было слышно её тяжёлое дыхание и шлёпанье босых ног. Но почему-то казалось, что кто-то за ней следит.

Остановившись возле тёмного, полуразваленного дома – какими, впрочем, были все дома в её родном квартале, Шадривене – девочка осторожно спустила ласку на землю и, оглянувшись по сторонам, присела на корточки, прислонившись спиной к холодному камню.

– Ну что, Иши, оно того стоило, – усмехнулась Шалис, разворачивая платок. На нём лежали несколько стебельков какого-то растения с красными цветками и пару листиков с синеватыми прожилками. – Давно я не находила золотокорень и огнелист. У того мужчины его было навалом, а мне нужно всего лишь… Ладно, пошли, – она протянула руку, и ласка ловко взобралась ей на плечо. – Кори ждёт нас.

Дальше она пошла неспеша.

Дома в Шадривене были расположены близко друг ко другу – даже слишком близко, потому что иногда казалось, что два дома будто срослись вместе. У них могли быть общие крыши или балконы. Часто в одном доме могло жить по две, а то и три, семьи, деля квартплату между собой. Так было выгоднее.

Спали в Шадривене на полу, подстелив под себя верхнюю одежду. Постельного белья, подушек, одеял, разной кухонной утвари не было – о таком только слышали или видели в богатых районах. Из мебели в самых «обеспеченных» домах здесь были пара стульев, шкаф и стол. Остальное считалось роскошью, недоступной для шадривенцев.

Шадривен был самым самый нищим и грязным кварталом Омброса. Здесь жили самые низкие люди общества, которые по собственной воле или нежеланию валялись в этой грязи. Но также были тут и просто те, кому не повезло в жизни.

Например, соседи Шалис – Авиртрезье – раньше были богатой семьёй, пока однажды их дело не пошло под откос и они не обанкротились. Или старик Унурик – потерял семью в сорок один год и с тех пор бродяжничал, пока не получил в местной таверне работу уборщика за жалкие гроши.

И тут никак не угадаешь.

Сегодня ты богач, а завтра можешь стать нищим. Такова жизнь, и ничего не исправишь, как бы не старался.

***

Шалис завернула за угол и увидела мальчишку лет десяти, в рваных штанах и рубахе, которая была явно ему мала. Он сидел на низком пороге и ковырял палкой землю.

– Мавик, – окликнула его Шалис. Мальчик резко вскинул голову, а увидев её, поднялся, отбросив палку в сторону.

– Док! Кори заждался тебя, – сказал он.

– Знаю, я спешила, как могла, – кивнула девочка. Заглянув за его спину в открытую дверь, она спросила: – Калем уже вернулся?

Мавик отрицательно покачал головой. Отдав ему Иши, Шалис вошла в дом.

Помещение было маленьким и неубранным. Сквозь единственное окошко проникала узкая полоса дневного света, создавая сумрак, а толстый слой пыли на полу и полках говорил о том, что здесь очень давно не делали уборку. Кто-то принёс сюда два ящика и положил на них доску – вот и весь стол.

В углу виднелась куча какого-то грязного тряпья. Шалис решительным шагом подошла к ней. На рваных тряпках лежал мальчик, его лицо было бледным и осунувшимся, губы – сухими и потресканными, светлые волосы свалялись. Весь его вид говорил о продолжительной болезни.

– Он бредит, – раздался голос из другого угла. – Несёт всякую чепуху, зовёт тебя и поскуливает, как щенок. Сделай же что-нибудь, док!

– Я не маг, – раздражённо ответила Шалис, доставая из своей сумки бутылочку с жёлтой жидкостью, самый чистый платок, который у неё нашёлся и мешочек с ягодами драконника. – Ничего не бывает по щелчку пальцев, Кори.

На середину комнаты вышел Кори – высокий парень лет семнадцати, с неряшливо уложенными тёмными волосами, в руках – длинный охотничий нож. В чёрных глазах – некое безумство дикого волка, ценившего свободу выше собственной жизни. На лице шрам, оставшийся на всю жизнь в память о одной неудачной афере.

– Но ты единственная, кто может ему помочь. – Он подошёл к Шалис и стал наблюдать, как она перетёрла между пальцев листья золотокорня. От их сока её пальцы стали синеватыми. Затем она положила их в небольшую миску и открыла бутылочку с жидкостью. В нос ударил резкий запах, от которого Кори поморщился:

– Что это? Отрава?

– Конечно, – ответила девочка, сосредоточенно отсчитывая две пику – двадцать капель. – Я вообще пришла вас тут всех отравить. А тебя – в первую очередь.

Кори хмыкнул.

– Ты давал ему пить? У него все губы горячие.

– Каждые пять минут смачивал, как ты и говорила, док.

– Хорошо. Я надеюсь, ты не давал ему крумля?

Кори не успел ничего на это ответить, так как в этот момент в дом вбежал ещё один парень, а за ним и Мавик.

– Калем? Нашёл? – коротко спросила Шалис, мельком взглянув на вошедшего, но не отрываясь от своего дела.

Ещё не отдышавшись после быстрого бега, тот кивнул. Повозившись с застёжкой на сумке, он достал из неё сложенный конвертом листок и протянул девочке.

– Вот, это всё, – он судорожно глотнул воздух, – больше ничего не было.

– Спасибо и за это.

Закончив с больным, Шалис встала и закинула косы за плечи. Длинные косы, которые достались ей от матери, светлые, как цветки персика. Все трое наблюдали за её действиями: как она взяла свой нож – старую Саракун, которая была при ней всегда – и разрезала чистую ткань на две полоски. Кори стоял с нахмуренным выражением лица.

Лукрен был его братом, за которого он переживал. Наверное, единственным, кто остался у Кори.

– Сейчас я дала ему немного жарника, ему должно стать легче. Ещё втёрла в грудь смесь листьев золотокорня с маслом клевера – это его согреет, температура немного спадёт. Будет отлично, если он пропотеет.

Кори кивнул.

– И ещё – нужно укрыть его чем-то тёплым, иначе эффекта не будет. – Шалис посмотрела на Мавика. – У вас не будет какого-нибудь одеяла?

Мальчик отрицательно покачал головой.

– Мама всеми одеялами укрывает Серит. Я сплю на полу.

– Ясно. Тогда, наверное…

Неожиданно в комнату влетела маленькая девочка и, подбежав к Шалис, схватила её за сумку.

– Мама ждёт тебя, Шаля! – крикнула она, дёргая за сумку и рискуя оторвать лямку. Шалис испуганно спросила:

– Что, уже?

Девочка яростно закивала головой.

– Мама очень злая! Она ходит и бурчит: «Где же эта бестолковая девчонка, где же эта бестолковая девчонка! Вот придёт и я надеру ей зад!»

Малышка так точно скопировала голос госпожи Торки, которую все вокруг хорошо знали, потому что её лавка была единственная на два квартала, что Мавик не удержался и прыснул в кулак, за что получил оплеуху от Кори.

– Эй, док, может, пойти с тобой? – спросил он.

Шалис кусала губу. Она очень хорошо знала, что может сделать миссис Торки за то, что она опоздала. Вообще миссис была довольно доброй женщиной, но только к своим детям – дочерям Саври и Мамри. Свою квартирантку она сильно недолюбливала и всячески трепала и донимала за всякие мелочи.

Шалис с отцом жили в крошечной грязной квартирке на втором этаже большого старого дома, который принадлежал миссис Торки. Отец работал на заводе деталей для кораблей, а матери у девочки не было – она умерла от лихорадки, когда ей было пять – поэтому Шалис весь день была предоставлена сама себе. И этим воспользовалась хозяйка, заставив девочку работать на неё за их несчастную дыру, которую-то и жильём назвать было трудно – голые стены да потолок.

Маленькая девочка убежала, не рискуя лишний раз задерживаться, и Шалис бросилась за ней. Кори и Калем с сожалением посмотрели ей во след.

– Торки не должна использовать её как свою рабыню, – мрачно бросил Кори, засунув руки глубже в карманы. – Шалис ей ничего не должна, за квартиру-то они платят.

Калем согласно кивнул.

– Ты же знаешь, этой ведьме всегда мало. Впрочем, достаётся всем, и Шалис – не исключение. Даже если она для тебя…

– Ой, схлопнись! – бросил тот и, ступив шаг вперёд, вплотную приблизился к другу. – Держи-ка свои мысли при себе! Не заставляй применять грубую силу.

– Грубую силу? – рассмеялся Калем, который на год был младше Кори, но на пол головы выше и шире в плечах раза в два. – По тебе же видно, как ты заботишься о ней!

Кори отвернулся от него, пытаясь спрятать вспыхнувшее лицо, но Калем все увидел. Правда, будучи намного сдержаннее, чем сам Кори, он промолчал и лишь тихо посмеивался.

***

Мальчик поглубже замотался грязным шарфом и подпрыгнул. Подтянувшись на руках, он смог заглянуть за старый деревянный забор.

В маленьком дворике миссис Торки устроила день стирки. Двое маленьких девочек играли тут же со свёрнутыми лоскутами – это были их куклы. Два куска дерева с обрезанными сучками – лошадками, да и вообще всем, на что могла замахнуться детская фантазия.

Шалис стояла в стороне над двумя большими железными корытами, из которых лезла пена и поднимался густой пар. В одном она усердно тёрла мыльные вещи, а в другом хорошенько их полоскала в чистой воде.

Мальчик тихо свистнул – два раза коротко и один раз длинно. Это был их с Шалис условный знак.

Она подняла голову, пытаясь понять, откуда идёт звук, но хозяйка сразу прикрикнула на неё:

– Чего ворон считаешь, лентяйка, живее работай, а иначе я и к обеду тебя не отпущу!

Девочка снова принялась за работу, но украдкой посматривала по сторонам. Иши сидел у неё на ноге и пытался поймать маленькие мыльные пузыри, одновременно следя одним глазом за малышками, которые так и норовили поиграть с ним.

Наконец Шалис закончила. Развесив все мокрые вещи на длинной верёвке, она вылила оба таза под засохший куст сирени.

– Это ему вряд ли поможет, – вздохнула она. Поставив тазы у стены, громко спросила: – Я могу идти, миссис Торки?

Хозяйка подозрительно осмотрела каждую вещь, выискивая, нет ли где пятен или мыла, но ничего, за что можно было придраться к девочке, не нашла и недовольно буркнула:

– Иди.

Подхватив Иши на руки, Шалис моментально исчезла. Выбежав за кривую калитку, она услышала тот же свист, и из тени у ограды вышел мальчик с шарфом.

– Люциан? Что ты здесь делаешь? – удивлённо спросила она, осторожно посадив ласку на плечо. – Ждёшь меня?

Вместо ответа Люциан поправил съезжающий шарф и хмуро бросил:

– Не хочешь извиниться? За вчерашнее.

Шалис нахмурила брови, пытаясь вспомнить, что же было вчера. В её памяти всплыли отрывки ночного происшествия: она с Люцианом залезли в склад за лавкой тканей – ей нужен был новый отрезок чистой ткани для трав и бинтов – но неожиданно пришёл хозяин. Она успела удрать с отрезком, а Люциана оставила на произвол судьбы. Судьба была в ту ночь к нему неблагосклонна, поэтому хозяин смог всыпать ему по первое число.

– Между прочим, я отдувался за двоих! А спокойно себе свалила, кинув меня!

– Ну прости меня, пожалуйста, – примирительно сказала Шалис и вытянула вперёд руки. – Если тебе станет легче, я сегодня тоже хорошо получила.

Обе её руки по локти были красными в полоску – следы от взбучки хозяйки и последствия стирки.

– Кто это тебя так? – в смятении спросил Люциан, глядя на волдыри.

– Сначала миссис Торки отхлестала меня по рукам, – криво усмехнулась девочка, – проволокой, за то, что я опоздала, а потом я стирала в кипятке мыльной воды. Щипало знатно.

Люциан уже больше не сердился за вчерашнее. Он с лёгкостью простил подруге обиду, теперь перенимаясь больше её обожжёнными руками. Шалис спрятала ладони в складках туники и перевела тему разговора.

– Сегодня купечник, я пойду в порт к дяде Орвику. Хочешь со мной?

– За рыбой? – уточнил Люциан, хотя и так был готов идти.

Шалис улыбнулась и отбросила косы назад.

– Как всегда.

***

Порт…

Над водой висит тяжёлый солёный запах моря, вперемешку с ароматом рыбы, смолы и прелой верёвки. Доски причалов скрипят под ногами, мокрые и скользкие от водорослей.

Толпа набережной гудит, словно улей. Торговцы надрываются, перекрикивая друг друга – один хвалит свежую рыбу, другой предлагает ткани с заморских земель, третий тянет к прохожим связку сушёных осьминогов. Матросы, обгорелые и шумные, тащат на себе тюки и бочки, перекликаясь грубыми шутками.

На палубах кораблей хлопают паруса, их складывают и чинят прямо на глазах – слышно, как скрипят блоки, как звонко падают на палубу тяжёлые канаты. Портовые рабочие в потных рубахах катят по сходням бочки, которые глухо бухкают при каждом толчке.

Мимо проходят самые разные люди: рыбаки с сетями через плечо, пахнущие морской солью и рыбой; наёмники в потёртых доспехах, с оружием на поясе, обменивающиеся короткими взглядами; купцы в разноцветных кафтанах, прижимая к груди кожаные сумки с монетами; бедняки, сидящие у стен, протягивают руки за милостыней, перекрикиваемые чайками.

Откуда-то доносится скрип шарманки, рядом сидит старый музыкант, зарабатывающий на жизнь мелкими монетками в шляпе. Рядом дети кидают камушки в воду и смеются, пока их матери торгуются за рыбу на прилавках.

Но есть и обратная сторона морского порта. Там, куда не заглядывает факел городской стражи, доски причала почернели от влаги и плесени.

В узких проходах между складами шепчутся фигуры в плащах: монета звякает в ладони, кто-то передаёт мешочек с порошком, кто-то свёрток ткани, пахнущий слишком сладко, чтобы быть невинным товаром.

Ближе к докам сидят опасные бродяги, греются у жестяных жаровен, закутанные в рваные тряпки. Чуть поодаль – у костра кучкуются моряки, проигрывающие последние медяки в кости и карты, сопровождая каждый бросок пьяными ругательствами. У воды покачиваются тёмные лодки без огней – контрабандисты выгружают ящики, прикрытые мокрой парусиной. Иногда в трюм тащат человека – не слишком громко, но и не так тихо, чтобы прохожий не заметил. Замечать, впрочем, никто не торопится.

***

Шалис и Люциан бежали по широкой улице, ловко лавируя среди толпы. Сегодня был купечник, а значит – самый рыночный день.

Воздух вибрировал от смеси запахов: дымка от свежего хлеба, пряностей, масла, пота и кожаных сумок. Периодически сзади был слышен звон тележных колокольчиков, а где-то в глубине улицы – громкая речь городских кричальщиков, предлагающих экзотические товары.

Торговые ряды расставлены плотной стеной вдоль улицы: от свежего хлеба и сыра до тканей и керамики. Каждая лавка словно сцена, где разыгрывается свой спектакль. Купцы кричат о скидках, машут руками, показывают товар, перекрикивая соседей, чтобы привлечь покупателя.

Покупатели не стоят спокойно – они движутся медленно, пробираясь сквозь толпу, оглядываясь, торгуются, перешёптываются с друзьями, периодически отталкиваясь локтями от нетерпеливых соседей.

Шалис любила купечник. В этот день отец изредка давал ей пару каппов на мелочь, а если не давал – пропивал сам или с друзьями – Шалис шла и зарабатывала себе сама. Целый день она шаталась по Большому рынку, разглядывая богатые товары и сладости, которые были ей не по карману. Но сегодня ей нужно было спешить, а иначе дядя Орвик продал бы всю рыбу.

Проходя мимо лавки с красными яблоками, Шалис сглотнула слюну. Она с самого утра ничего не ела. Люциан, успевший набить себе живот пышной булочкой, стащенной у невнимательной торговки, заметил это и поэтому дёрнул её за рукав:

– Эй, хочешь есть? Давай купим одно!

Мельком глянув на цену, девочка покачала головой.

– Я не голодна, да и денег у меня сегодня нет. К тому же, она нам вряд ли что-то продаст.

– Это ещё почему?

В этот момент женщина, заметив двух отиравшихся возле её прилавка с подозрительным перешёптыванием оборванных детей, закричала:

– А ну кыш, кыш отсюда! Нечего мне тут покупателей отпугивать!

Люди начали оборачиваться. Схватив друга за руку, Шалис нырнула в толпу, не желая создавать себе проблем. Остановившись в переулке между двух домов, они остановились.

– Фух, чуть не попало нам! – выдохнула девочка и, откинув косы, рассмеялась: – А ты всё «яблоко, яблоко»! Схлопотали бы мы за яблоко!

– Для тебя же хотел, неблагодарная, – пробурчал Люциан, наматывая шарф, который, как следствие их внезапной пробежки, слегка съехал.

Вдруг за их спинами прозвучал презрительный и насмешливый голос:

– Какая неожиданная встреча!

Шалис обернулась и нахмурилась. Люциан сплюнул сквозь зубы.

Трое мальчишек вразвалочку подошли к ним. Сразу чувствовалось, что самый высокий и крепкий из них здесь босс. Он был одет в синюю тунику, а его паллум – длинный дорожный плащ – был украшен ворованным жетоном, как знаком отличия. В руках он сжимал хлыстик.

– Давно не виделись, Люц! Как поживаешь? – так же насмешливо продолжил высокий, делая шаг ближе. – О, и подружку к нам привёл? Молодец!

Двое парней за его спиной загоготали, хотя Шалис не видела в этом ничего смешного.

Это был Зелрон – главарь банды, контролирующей Камберн. Он считал, что должен гнать всё бездомное отребье из своего квартала, иначе «они не дадут нам спокойно жить». Бездомное отребье – это жители Шадривена и Шаливана, двух самых низких кварталов Омброса. А точнее, дети.

Люциан уже не раз попадался им на улицах Камберна, и не раз получал взбучку. Видимо, и в этот раз без драки не обойтись.

– Мы просто убегали от толпы, – пояснила Шалис, пытаясь избежать конфликта. – И случайно попали сюда.

Зелрон нехорошо прищурился.

– Убегали от толпы? Почему вы от неё убегали? Украли что-то?!

– Нет! – покачала головой она. – Мы просто…

– Я не хочу слушать твои оправдания, шушера ты уличная! – резко оборвал её он, опасно взмахнув палкой. – Или же вы сейчас же уберётесь отсюда, или…

– Мы уходим. – Коротко сказал Люциан и, взяв Шалис за руку, прошептал: – Когда я скажу – беги.

Они повернулись, чтобы уйти. Но Шалис вдруг нечаянно споткнулась и растянулась на мостовой. Её сумка открылась и из неё выкатился старинный медальон. Сразу было заметно, что этот медальон был не из тех, которые продавались у старика-старьёвщика, торгующего «антикварными» вещами с чердака. Это была очень дорогая старинная вещь. Но она не проходила мимо магазинов с украшениями…

Все на секунду замерли. Откуда это у неё?! У Шалис похолодело в груди. Что сейчас будет…

– Ах ты шваль! – зло процедил Зелрон и обрушил на неё всю свою ненависть. Удары приходились по плечам и по спине, руками она прикрыла лицо.

– Как ты посмела украсть медальон, овца ты тупая! Будешь теперь знать, как вообще показываться в Камберне!

Люциан бросился вперёд и ударил Зелрона головой в живот, снеся с ног. Оба покатились по земле, замелькали вперемешку руки и ноги. Двое дружков Зелрона бросились ему на помощь, но тут вскочила Шалис. Её лицо было бледным от злости.

Она схватила палку, служившую когда-то черенком для метлы, и бросилась прямо в гущу борьбы. Один удар, второй – оба друга Зелрона лежали на земле.

– Поплатились за невнимательность, мальчики.

Сам Зелрон, не замечая ничего вокруг, сидел на груди Люциана и изо всей силы избивал по лицу. Отбросив палку в сторону, Шалис метнулась к своей сумке и, вынув что-то из неё и зажав в руке, накинулась на него сзади и, повалив на землю, прижала ладонь к носу. Зелрон задёргался, словно в конвульсиях, издавая мычащие звуки, но вскоре затих.

– Отдохни немного, чудовище, – бросила Шалис, выползая из-под отяжелевшего тела. Поднявшись на ноги, она подошла к Люциану, который сидел на земле и отплёвывался от песка и крови.

– Это ты их так? – хмуро спросил он, кивнув на три лежащих тела. Она кивнула.

– Ничего им не будет, полежат и придут в себя.

Она достала из сумки платок и приложила к его кровоточащему носу. Он забрал у неё из рук платок, но увидев на нём кровь, вздрогнул:

– Шалис, твои руки…

Руки девочки кровоточили. Кожа на местах ожогов сошла, обнажив открытое мясо. Только сейчас, когда адреналин в крови немного поутих, она почувствовала сильную, почти сводящую с ума, боль.

– Кажется, к дяде Орвику мы сегодня не попадём. И это Зелрон подбросил мне медальон, Люц.

***

Бабушка Равека прикрыла рот рукой, когда Шалис осторожно стянула тунику, обнажив спину, всю изукрашенную алыми опухшими полосами – следами «воспитания» Зелрона. Люциан, сидевший в углу, лишь разъярённо стругал опилки из маленького пенька, чтобы хоть чем-то себя занять и не пойти сейчас же убивать…

– Истязатель! – запричитала бабушка, смачивая в холодной воде тряпку и бережно промывая раны. – Как можно было так девочку исхлестать, пресвятой Селюс! Пусть ему за каждый этот рубец во сто крат больше вернётся! Пусть он…

– Хватит, – отрывисто сказал Люциан, отшвырнув сучок в кучу дров и порывисто вставая. – Я отомщу этому мерзавцу за всё, что он сделал с тобой, Шалис, вот увидишь!

И вышел.

Глава 2, в которой миссис Торки не жалеет Шалис, а та не боится ни Селюса, ни кхарна.

***

Услышав весёлые детские голоса, миссис Торки подошла к окну. Во дворе Шалис и Люциан играли в какую-то странную игру: один подбрасывал камешек, а второй, поставив ногу возле его ноги и, не двигая ею, должен был до него дотянуться.

Дети весело смеялись и подшучивали друг над другом.

– Не трогай, я первая бросила!

– Нет! Я первый!

Шалис толкнула Люциана бедром и попыталась схватить лежавший на земле круглый камешек, не нарушая правил, но он оказался проворнее, схватив камешек прям у неё перед носом.

– Так не честно! – рассердилась Шалис, делая шаг в сторону с места и поправляя бинт на руке. – Ты здоровый, а я больная!

Начавший было смеяться Люциан тут же остановился.

– До сих пор болит? – он подошёл и помог ей замотать бинт. – Тот гад уже за все расплатился.

Он сплюнул.

– Что ты с ним сделал? – спросила Шалис. Со вчерашнего дня она терялась в догадках, что Люц сделал с Зелроном.

Люциан пробормотал:

– Не бойся, живой он. Просто его немного мать может не узнать.

Шалис с сомнением посмотрела на друга, но ничего не сказала.

– Что отец сказал про это? – он уселся в тени дома на перевёрнутый ящик, оставляя для подруги маленькую скамеечку. Шалис уселась на неё, и, вытянув ноги, подставила босые ступни солнцу.

Обычно она оборачивала их узкой полоской ткани на подобии штиблетов – ступню, помимо пальцев и пяток, чтобы чувствовать землю, и до колен. Сегодня же она решила отдохнуть и лишний раз не напрягаться, особенно не напрягать руки и спину, потому что начавшаяся было затягиваться кожа может треснуть и раны снова начнут кровоточить.

– Отец ничего не сказал. Он не знает. Видел просто руки по локти в бинтах, а так – ничего. Даже не спросил, что случилось.

Люциан помолчал.

– Знаешь, – с горькой усмешкой сказала Шалис, покачивая носками из стороны в сторону, – иногда мне кажется, что, если я умру, он даже не заметит. Может, я ему даже не родная дочь. Мало ли, вдруг я дочь какой-нибудь шаливанской куртизанки.

– Это неправда, – неуверенно возразил Люциан. У него не было отца, он умер, когда ему было пять, как и мать у Шалис, но Люциан запомнил большие добрые руки, приятный голос и большие густые усы.

Ему очень не хватало отца. Болезненная мать, которая работа с утра до ночи, чтобы прокормить четверо детей, не могла уделять им много времени, так что они росли, воспитываемые улицей. Так росли практически все дети нищих районов – часто предоставленные самим себе

Шалис же наоборот. Её бедная, красивая мама умерла от какой-то страшной болезни. С тех пор девочка ухватывается за любую возможность научиться использовать доступные травы, цветы и растения для того, чтобы не допустить ещё одной, болезненной для неё, смерти дорогого человека.

"На этих детей не хватает хорошей розги, – сквозь зубы проборомотала хозяйка. – Особенно на эту дикарку".

– Эй, подойди к окну, ребенок Беневоля! – Крикнула наконец она, выглянув из окна. Она часто называла её «ребенком Беневоля», будто Шалис принадлежала своему отцу.

Люциан нахмурился и что-то сказал девочке. Она пожала плечами и, осторожно поднявшись, будто была калекой, подошла к окну, оставив на табуретке свою ласку.

– Отправляйся к моей сестре, миссис Велариссе, в Тавинель, и отдай ей это письмо, – строго велела миссис Торки, поджав губы. Холодный взгляд, которым наградила её девчонка, ей сильно не понравился. Сквозь распахнутое окно она отдала серый конверт. – А затем забери у Зарафона под Тенистыми мостами мой заказ.

– Но бабушка сказала мне сегодня много не двигаться… – неуверенно сказала Шалис.

– Бабушка? – презрительно фыркнула миссис Торки. – Они не имеет никакого права указывать тебе что делать, это могу делать только я. Поняла, лентяйка?! Ты просто хочешь целый день ничего не делать, а я должна сама бегать как девчонка. А мне, поди, не двенадцать лет! Живо собирайся в Тавинель!

Шалис засунула письмо в сумку, и, прихватив свои бинты, вышла на улицу, специально оставив Иши дома. Он знает, что она обязательно вернётся, и не будет переживать – просто спрячется в какую-нибудь щель, подальше от Саври и Мамри, и будет дремать. Люциан последовал за ней. Хозяйка крикнула ей в след:

– И, если хоть капп потеряешь, пустоголовая девчонка, все зачту в твой долг!

***

– Не должна она тебя так гонять! – Люциан возмущенно пнул подвернувшийся камешек и засунул руки поглубже в карманы. Шалис, идя рядом, привычным жестом откинула назад косы и вздохнула:

– Своих дочерей она холит и лелеет… Конечно, они ведь её родные, а я ей даже не дочь. Так, девочка на побегушках.

– Хоть сегодня бы не посылала тебя куда-то, – недовольно проворчал он.

– Жестокая женщина.

Чтобы попасть в Тавинель, им нужно было пройти через весь город. Камберн они обошли по окраине, прячась за чьими-то огородиками и садами, боясь попасться на глаза Зелрону и его банде. Шалис ни в коем случае не должна была участвовать в новой драке.

Тавинель был самым чистым и уютным кварталом. Дома здесь невысокие, с покатыми черепичными крышами, стены выкрашены в мягкие пастельные тона, а окна обрамлены ставнями и горшками с цветами. У каждого дома будто своя маленькая история: где-то сохнет бельё на верёвке, где-то кошка дремлет на подоконнике, а из-за угла доносится запах выпечки. В центре – небольшая площадь с фонтаном и старой башней с часами. Утром в пекарне собираются жители – за свежим хлебом, кофе и парой слов о погоде.

Это был совершенно другой мир, о котором Шалис могла только… знать.

Домик госпожи Велариссы находился на самой окраине. Сама госпожа была миловидной полненькой женщиной в белом фартучке и аккуратном чепце. Отдав ей письмо, Шалис уже собиралась уйти, но вдруг та спросила:

– Вы хотите есть?

Застигнутая врасплох таким вопросом, Шалис не сразу ответила. Она не думала, что кто-то из этого иного мира может проявлять дружелюбие. Да и зачем? Люциан, стоявший за её спиной, незаметно толкнул её.

– Э-э-э… Нет, мэм, – ответила Шалис, пихнув его ногой.

Миссис Веларисса мягко рассмеялась.

– Позволь не поверить, душенька. Подожди минутку, я сейчас кое-что вам вынесу.

Она исчезла внутри. Шалис и Люциан удивлённо переглянулись.

– Что это значит?

– Понятия не имею.

– Отчаливаем, пока она не покликала стражу, – прошипел Люциан, с опаской оглядываясь по сторонам.

На таких, как они, всегда охотились. "Отбросы общества" – так их называли. Только потому, что они родились в неправильном месте в неправильное время, в Шадривене. Поэтому на таких охотился Зелрон. Поэтому каждый тавинелец или серенвалец мог вызвать стражу, которая патрулировала улицы всех четырёх кварталов – Шаливана, Тавинеля, Камберна и Серенваля.

Шалис отбросила назад волосы и сорвала маленькую белую маргаритку, которых в изобилии росло под окнами домика. Когда-то на Ярмарке Тщеславия один странствующий художник объяснял ей, что маргаритки на языке цветов обозначают верность. Фиолетовые цветы символизируют дружбу, жёлтые – разлуку, обман, голубые – верность, а белые – невинность и чистоту. Однако по закону, данному королём Деморионом, в городе белые и светло-синие цветы были запрещены. Шалис не знала, почему королю так не нравились эти цвета, но ей было всё равно. Король интересовал её так же сильно, как и стража – пока не трогали. Поговаривали, что король великий и могучий властелин, однако Шалис самолично никогда его не видела. Есть он где, или нет, какая разница?

От своих мыслей её отвлёк скрип двери.

– Вот и я, извините, что задержалась!

Миссис Веларисса вернулась, неся в руках два горячих пирожка. Иши, до этого лежавший у Шалис на плече, зашевелился и потянулся носом к источнику запаха. У Люциана заурчало в животе, он облизнулся и потянулся к выпечке, но Шалис ударила его по руке.

– Держите, – протянула хозяйка им пирожки. – Не бойтесь, я сама их только что испекла! С брусничным джемом, это вкусно.

– Сколько нам за это нужно заплатить? – Шалис строго взглянула на друга и достала из-под своего плаща тканевый мешочек, в котором позвякивали монеты.

– Подарок, – улыбнулась миссис Веларисса. Тогда Люциан взял из её рук ароматную выпечку и сразу откусил большой кусок, никого не стыдясь. Горячий джем обжёг ему нёбо и язык, но он ни за что бы не отказался от этого. Шалис поклонилась женщине.

– Простите, пожалуйста, моего друга.

Люциан чуть не поперхнулся куском, поспешно его проглотил, обжигая горло, и усиленно закивал, сдерживая кашель.

– Бедные дети, такие голодные! – тихо вздохнула миссис Веларисса.

– Но это не даёт ему право вести себя так несдержанно. Благодарю Вас за этот щедрый подарок. Позвольте нам идти.

Они сошли со ступенек, Шалис что-то тихо шепнула Люцу, и он быстро поклонился госпоже.

***

На центральной площади сегодня было мало народу. Кто-то лениво прохаживался вдоль немногочисленных лавок, многие сидели за столиками в кафешках, дети играли возле фонтана, смеясь и веселясь от души, потому что сегодня был тишаник – день отдыха и покоя.

– Повезло нам, – заметила Шалис, кивая в сторону толпы, стоящей перед входом в какой-то храм.

Храм возвышался мрачной громадой: тяжёлые стены, узкие окна, пропускающие лишь тусклый свет. На фресках – искажённые лица, сцены пыток и чудовищ, будто застывшие в вечном движении. Шалис посещала его с матерью ещё в детстве, и каждый раз испытывала чувство недоумения. Если Селюс такой огромный, сильный и всемогущий, зачем он живёт в этом каменном доме? Ведь он мог бы сделать всех богатыми, сделать так, чтобы никто не болел. Почему он не помогает ей? Мама тогда объяняла ей, что Селюс оберегает их, но маленькая Шаля так и не поняла, от чего. Оберегать – это когда всё хорошо, но кражи, смерти, разбойничества никуда не девались.

Впечатление у неё осталось очень сильное: настолько, что она поклялась никогда уда не приходить. Вдоль прохода выстроились статуи: капюшоны скрывают лица одних, у других – каменные рты раскрыты в беззвучном крике. В глазницах мерцают огоньки свечей, словно живые зрачки. Воздух сырой и тяжёлый, с запахом воска и гари. Из глубины слышен медленный капающий звук, будто сердце храма бьётся в темноте.

– Жуть какая, – бросил Люциан, морщась. – Как хорошо, что мы не обязаны ходить в этот храм! Глупые люди, кто их туда гонит? Я бы и за деньги не согласился зайти.

– Это точно… – медленно проговорила девочка, не отрывая взгляда от мрачного здания. От самого храма как будто веяло холодом и сыростью…

Селюс Отождествлённый был божеством Келлардо. По легенде, он был праотцом первых людей, которые были наполовину драконами. Однако со временем все корни постепенно угасли, ибо не было уже той нужды в непробиваемой броне и сильных крыльях.

Его огромная статуя возвышалась на мраморном постаменте прямо посреди храма, наводя страх и животный трепет на народ. Он был похож на дракона с человеческой головой – точнее, тело его было чешуйчатым, с четырьмя лапами и длинным хвостом, а человеческое лицо, очень суровое и нахмуренное, смотрело с высоты своего исполинского роста так, что казалось: если статуя сейчас оживёт, она сотрёт в прах всё живое.

Однако это работало. Раз в седмицу, в последний день, тишаник, к храму стекались люди. У массивных ворот собиралсь толпа, и в мрачном молчании люди опускались на колени. Именно в таком положении их по одному запускали в "святое святых" – место, где обитало божество. Никто не смел поднимать взгляда от мраморных плит на полу, ибо было достаточного одного взгляда пустых глазниц, и неосторожный оказывался мёртв. Как-то Шалис видела, что эти трупы затем сжигают на алтаре как жертвоприношение, и испытала странное чувство отвращения.

Зачем Селюсу эти трупы? Разве он насыщается их кровью? Неужели он настолько безсердечный, что ему совершенно наплевать на тех, кого он создал? Тогда зачем, спрашивается, создавал их.

Шалис не боялась Селюса, не испытывала того животного ужаса перед ним, как остальные люди. "Не боится ни Селюса, ни кхарна, – качала головай Батарка, старая пророчица, живущая неподалёку. – Боевая девка, да однажды подставит свою голову под плаху".

Шалис помотала головой, прогоняя мрачный мысли.

– У меня есь лишний капп. Давай зайдём за имбирными палочками, по ночам начинает холодать.

– Ммм, имбирные палочки… – промычал Люц, зажмурившись. За её согревающими конфетами приходило много народу. Имельчённая кожура мандарина и имбиря, закипячённая с сахаром и фруктовым соком – такие конфеты отлично согревали во время холодов. Одну конфету нужно было поместить за щёку и немного подержать, и тогда тепло начинало разливать по всему телу. Главное, не нужно делать это долго, иначе ротовую полость начинало жжечь.

Чтобы попасть в лавку прянностей, им прошлось пройти мимо толпы, ожидающей своей очереди около ворот храма. Здесь были и мамочки с малышами, и старики, еле передвигающиеся своим ходом, и молодые девушки, и даже воины. Так же под стенами на рваных подстилках полу сидела полулежали больные, жаждущие исцеления. Однако у них не было ни малейшей возможности попасть в храм – стража пускала внутрь только на коленях.

– Эй! – вдруг перед ними возник высокий солдат в доспехах. В руках он сжимал меч. Это был один из храмовой стражи: отличить этих «особых» можно было по государственному гербу на груди.

– Оборванцы вроде вас не должны ошиваться возле священного храма Селюса. Таким, как вы, здесь не место!

Он грозно взмахнул мечом, пугая. Люциан попятился, заслоняя плечом Шалис, она прижала сумку к боку, готовясь в любой момент броситься наутёк.

– Мы ничем не навредим, – как можно спокойнее сказал Люциан, обшаривая глазами за его спиной в поиске кого-то, на кого смог бы перевести внимание солдата. – Нам просто нужно пройти мимо.

Солдат искривил губы в презрительной ухмылке.

– Одним своим существованием вы унижаете короля. Не понимаю вообще, почему он ещё не уничтожил Шадривен? Это же квартал Отбросов!

Он мрачно расхохотался, как будто бы в его словах скрывался некий важный смысл. Шалис напряглась, Люц тоже. Незаметно сжав его предплечье, она прошептала:

– Пора уносить ноги, пока не поздно!

Но было уже поздно.

Глава 3, в которой Шалис рискует, принимая того, кто может оказаться злейшим врагом

***

Шалис и Люциан мчались по мостовой, не разбирая дороги, проталкиваясь сквозь толпу, расталкивая прохожих, перескакивая через телеги и повозки. Шалис прижимала сумку к  груди и шарила глазами в толпе, выискивая, как будет оторваться выгоднее всего. Люциан то и дело оборачивался, проверяя, насколько им удалось скрыться, но всякий раз это ничего не давало, потому что перед солдатами люди сами расступались – никто не хотел конфликта с королевской стражей. По всей видимости, никто, кроме них.

Шалис почувствовала, что ступни начинали гореть, шлёпая по каменной мостовой, и рвано вздохнула. Опять и снова. Холодало, а значит, открытые участки кожи ещё больше будут подвергаться воздействию внешней среды, иными словами – зимой она трескается гораздо чаще, и это гораздо болезненнее.

Нырнув под большой пёстрой купеческой телегой, доверху наполненной всевозможными побрякушками, источавшей сильные умопомрачительные запахи восточных пряностей, куркумы, шалфея и амаранта, Люциан дёрнул её вниз, прикрыв голову рукой. Снаружи телеги послышалась руган и крики солдат, разгоняющих толпу. Телега остановилась, создав на дороге пробку. Люди толкались, кричали, громко ржали напуганные лошади. Поднялась всеобщая суматоха.  И именно в этот момент Шалис пришла отчаянная мысль.

Вынырнув с другой стороны повозки, прямо перед ногами лошади, она раскрыла ладонь и быстр на неё дунула. Красивые утончённые скакуны взвились передними копытами в воздух, дико заржав, возница что-то закричал, защёлкал кнутом и натянул вожжи, пытаясь усмирить лошадей. Открылась дверца фургона, и на улицу вывалился толстый мужичок в искусно расписанном дээле, который путался у него в ногах. Он что-то пытался донести вознице на своём языке, однако никто не обращал на него внимания.

– Держите их, тех двоих! – гаркнул один гвардеец, но народ не сразу разобрался, кого и как надо ловить. Одна из лошадей сбила гвардейца с ног, он упал.

– Ты где?! – закричал Люц. Чудом увернувшись от копыта лошади, Шалис бросилась в сторону. Взбесившиеся лошади на время отвлекут солдат.

Приблизившись к ней, Люц выдохнул:

– За Тенистой улицей есть свободный проход, ты беги туда.

– А ты? – между вдохами спросила Шалис, оглядываясь. Люц тоже оглянулся.

– Как-нибудь выберусь.

Шалис решительно сжала губы и вдруг резко свернула в другую сторону, тем самым заставив погоню на мгновение растеряться. Но вот один из них продолжил преследовать её по Тенистой улице, вдоль серых мрачных зданий – к Тенистым Мостам.

Там старые каменные и деревянные мостики переплетаются, словно паутина, а под ними вечно клубится туман. Вода тёмная, тяжёлая, пахнет гнилью, а ветви ив нависают над пролётами, скрывая свет.

В этих тенях живут те, кому не рады в других районах города, даже Шадривене и Шаливане. Монета перекатывается из руки в руку, свёртки пахнут дурманом или влажной тканью. Есть здесь и лавчонки, грязные и сальные.

Впереди замаячил мост.

Шалис побежала прямо к нему, пытаясь оторваться хоть на пару метров. Плащ путался в ногах, затрудняя бег, но руки были заняты драгоценной сумкой. Всё-таки солдат – не фея. Его сапоги громыхали по каменной мостовой, из уст слышалась грязная ругань. Она надеялась измотать его долгой погоней, слишком долго он бы не смог бы физически бежать – тяжёлые железные доспехи и обмундирование делали своё дело.

Только её нога ступила на камень мостовой, как она резко метнулась в сторону, забравшись на перила.

Старый трюк.

Солдат притормозил невдалеке. Почему-то на его лице отразилась смесь сомнения и опаски.

– Эй, ты прыгать собралась?! – громко крикнул он.

Шалис обернулась, затем посмотрела вниз. Мутная грязная вода с примесью мусора устрашающе бурлила под ногами, словно тянула к себе магнитом… Она ещё не придумала, что делать дальше. Если солдат остановится и останется там, где стоит, он вскоре уйдёт, но если же продолжит преследование…

Внезапно раздался звонкий выкрик:

– Ты что там делаешь?!

Шалис резко обернулась, и в этот момент какой-то мальчишка со светлой шевелюрой оказался рядом, взлетел на перила и дёрнул её в сторону. Однако она попыталась вырваться из его хватки, потеряла равновесие и, вскрикнув, вместе с ним полетела вниз…

Солдат молча снял свой шлем.

***

Вода швыряла ее, как щепку. Каждый глоток воздуха вырывался с боем, между ударами волн по лицу, которые слепили и душили. Руки и ноги беспорядочно молотили вокруг, натыкаясь на скользкие камни стен, цепляясь за мимолётные трещины и тут же срываясь. Все тело стало одной сплошной судорогой, попыткой оттолкнуться от самой воды, найти опору в этой безудержной, рвущей вперёд стихии.

В ушах стоял не гул, а оглушительный рёв, плеск и хлюпанье, смешанные с собственным хриплым прерывистым кашлем. Она барахталась, переворачивалась, то выныривая на миг в серый просвет, то снова уходя с головой в мутную, песчаную взвесь. Все смешалось: всплески, брызги, темные пятна мусора, мелькавшие перед глазами. Казалось, ещё немного – и силы кончатся, тело перестанет слушаться и вода возьмёт своё, утянув на дно.

И вдруг ее отбросило вбок, под самый край стока. Спиной она с силой ударилась о что-то твёрдое и острое – старое, полуоторванное решетчатое сиденье, застрявшее в расщелине. Оно врезалось ей в ребра, задержав на секунду, и вода тут же нахлынула, накрыв с головой, завернув плащ вокруг ног, как саван. Последнее, что она почувствовала перед тем, как мир поглотила темнота, – это тупая боль в боку и тишину, внезапно прорвавшую водяной рёв.

Но в этот миг чья-то рука резко схватила её, вырвала из железного капкана, выдрала наружу.

Мир снова вспыхнул воздухом и болью, грязная вода вырывалась из её горла, и Шалис жадно глотала кислород, не веря, что ещё жива, и лежит на крохотном бережке канала, который и заметить-то сверху было трудно.

Она закашлялась, выплюнув песок. Тыльной, грязной стороной ладони Шалис провела по лицу, смахивая капли и водоросли. Глаза фокусировались на невысокой фигурке неподалёку.

Тот самый мальчишка, который столкнул её с моста, сидел сейчас на песке неподалёку и выкручивал свою длинную тогу. Его плечи мелко вздрагивали, так, будто он всхлипывал. Но самым странным было то, что к его спине были прикреплены крылья. Такие крылья она видела только у больших чаек, кружащих над портом, да у каменных статуй.

Шалис медленно села, пытаясь собраться с мыслями.

– Эй, ты что, спятил? – хрипло крикнула она. Горло першило. После паузы она добавила: – Ты хотел, чтобы мы умерли?! Зачем толкнул в воду? Кто ты вообще такой?

Мальчик не смотрел на неё – он запутался в собственных крыльях, которые были вообще-то из белых перьев, пытался вытащить из них всякий мусор: застрявшие меж перьев веточки, проволоки и другой мусор.

Шалис заметила, как вокруг его шеи обмоталась тонкая леска и тянулась к правому крылу, опутывая его. Когда он успел так запутаться? Немного подумав, она все же подошла к нему на слабых ногах. Просто из любопытства. Вроде как не каждый день можно увидеть крылатых людей. Нужно рассмотреть это явление поближе.

Она взяла за конец лески, осторожно сняла её с его головы. С крылом было труднее. Приходилось аккуратно доставать её из-под каждого пера отдельно. Одни из них были большие, размером с ладонь, другие – не длиннее иглы. Каждое крыло было фута четыре, общий размах крыльев – восемь футов.

И откуда он такой взялся? Точно не шадривенский…

– Постой, – вдруг сказал мальчик, убрав её руку с крыла и задержав в своей. Шалис онемела, не сводя взгляд с его лица. Глубокие синие глаза, в которых можно утонуть. Красивое лицо с правильными чертами, слишком прекрасное для такого места. Светлая кожа… она никогда такую не видела.

– Отныне я – твой телохранитель. Как хочешь?

***

Шалис шла по грязной мостовой. Длинные косы превратились в две мокрые тяжёлые верёвки, болтающиеся за спиной. Мокрая одежда неприятно липла к телу, стесняя движения.

К тому же, в этом сумасшедшем водовороте она потеряла сумку со своими целебными травами, среди которых были и золотокорень с огнелистом, и чистые бинты, и редкое масло пузырника, которое было достать труднее, чем золотокорень. Хорошо хоть деньги, которые дала миссис Торки, надёжно хранились в нагрудном мешочке…

Но больше всего действовал на нервы этот странный мальчишка, который молча шёл за ней следом. Он выкручивал из своей странной одежды воду и стряхивал с крыльев остатки песка.

С искренним ошеломлением разглядывал он старые вывески баров, нищих, сидящих под этими вывесками; оборванных детей, которые сидели прямо на земле и играли с куском дерева или лоскутом ткани; тощих больных псов, горящими глазами осматривающие вокруг в поисках хоть чего-то съестного; крыс, мелькающих меж гор мусора и хлама, наваленного кучами то тут, то там.

Только сейчас Шалис смогла его полностью рассмотреть.

Светлые волосы и длинная тога каким-то чудом остались чистые, тогда как сама девочка нащупала у себя на голове много разных интересных мелочей. Ростом он был немного выше Люциана, в плечах – шире. Вся его фигура была крепкой и рослой. Не было похоже, что он вырос на улицах. Словно его воспитывали в одном из домой Тавинеля или даже, возможно, Серенваля… Но откуда тогда ему взяться на улицах самого грязного, нищего и опасного района Омброса? Красивые, ухоженные мальчики из Серенваля никогда не заходили в подобные места, опасаясь за свою жизнь.

Мальчик поравнялся с ней и бодро спросил:

– Куда мы держим свой путь, госпожа?

Переведя взгляд на дорогу, Шалис бросила:

– Я иду к Зарафону. Мне нужно… – она вдруг осеклась и посмотрела на него. – Почему ты называешь меня госпожой? И какая тебе, к кхарну, разница, куда я иду?

Он скривился и пожал плечами.

– Мне необходимо провести тебя.

– Это ещё зачем?

– Для того, чтобы оберегать. Вдруг кто-то ещё захочет на тебя напасть?

«Мутный он какой-то, – подумала Шалис, украдкой глядя на своего сопровождающего. – Сначала попытался столкнуть мне в воду, потом заявил, что он – мой телохранитель. И разговаривает странно. Может, его кто-то подослал? Да нет, бред какой-то. Вроде выглядит совсем безобидно… Нельзя недооценивать врага! Уверенна я могу быть лишь в тех, кого знаю давно».

– Как тебя зовут-то?

– Имя моё – Пакс, что значит «мир»!Мальчик, обрадованный, что она хоть что-то сказала ему, живо ответил:

– Где ты живёшь, Пакс? – она решила говорить прямо. – Ты из Тавинеля? Тебя кто-то послал ко мне, или ты сбежал из дома и теперь хочешь стать странствующим героем из баллад? Или, может быть, тебя подослал злой волшебник из Чёрного леса, чтобы ты заманил маленькую девочку в его логово и он превратил меня в жабу? Или, ты… – она вдруг побледнела. Страшная догадка  посетила её, но не высказать её она не могла.

– Шпион из Квэллириана? Один из предателей!

Последняя мысль так ужаснула её, что девочка остановилась и со злостью уставилась на это странное существо с двумя птичьими крыльями и в длинной рубахе, которое, казалось, все было каким-то необычайно светлым и невинным.

Пакс секунду смотрел на неё, и в его взгляде проскользнуло нечто такое, что заставило Шалис отшатнуться. С таким мощным зарядом энергии она никогда прежде не сталкивалась. Были такие, кто рождался с внутренней энергией, позволяющей немного влиять на собеседника, подстраиваться под его энергетический уровень и регулировать ауру, однако таких было лишь единицы, а она сама знала только одного такого. Кастéли.

– Тебе не нужно бояться меня, – мягко сказал он. – Я не причиню тебе вреда. Я просто прошу, позволь мне находиться рядом.

Шалис бросила на него быстрый взгляд.

– И ты думаешь, что я поверю тебе?

– Почему нет?

– Зачем тебе это? В чём твоя выгода, ты разве за это что-то получишь?

– Мне это жизненно необходимо. Пожалуйста, поверь мне.

Его глаза будто светились изнутри, и Шалис только сейчас заметила тёплые золотые блики. Её кольцо молчало – а значит, нечистью он не был. Она всё ещё не понимала, на кой такой ляд ему сопровождать её.

– Что тебе от меня нужно?

– Ты когда-нибудь слышала о соузниках – людях, связанных одними узами золотой нитью?

– Ну, допустим, слышала, – кивнула она. – Но это тут при чём?

– А вот мы, оказывается, теперь нечто вроде соузников.

***

– Значит, ты говоришь, что нигде не живешь?

Люциан прищурился и нехорошо посмотрел на нового знакомого. Пакс сидел на перевёрнутом ящике и болтал ногами, при этом не чувствуя ни капли скованности. Крыльев не было.

Этого темного он не боялся. Точнее, не боялся его потому, что он не был его человеком. С первого взгляда Пакс понял, что с этим что-то не так. Возможно, об этом ему говорил запах сырости, которым веяло от того, или тёмным дымком, который видел он один.

– Я нигде не живу, – повторил он в сотый раз, сдержанно зевнув. Это ему уже надоело. Битый час дружок Шалис допытывал его, а она сидела рядом, скрестив руки на груди, и испытывающим взглядом рассматривала его. Странное длинное животное, похожее на кота, сидело у неё на плече и не спускало с него взгляд.

Он таки тащился за ней до Зарафона. Хромой старик, отхаркивающий слизью, поинтересовался, как дела у миссис Торки – наверное, её матери. Шалис почти не раскрывала рта, чтобы не сболтнуть лишнего в его присутствии, и отвечала лишь сухими шаблонными фразами «все в порядке», «да» и «хорошо».

Пакс понял, что этот человек ей друг, хоть и выглядел очень пугающе. Зато следующая персона вызвала у него весьма противоречивые чувства.

Миссис Торки была большой и грузной женщиной. Её толстую талию опоясывал замусоленный передник, за который постоянно держалась одна им маленьких девочек. Жирные волосы были спрятаны под чепцом, а на лице всегда было написано недовольство и раздражение.

Когда Шалис отдала ей деньги и сверток от мастера, хозяйка лишь скупо кивнула, даже не удостоив ту благодарности. А она как бы чуть не умерла! Но миссис Торки об этом не знала и поэтому на мокрую одежду девочки не обратила внимания, решив, что «эта бунтарская девчонка искупалась в фонтане только для того чтобы насолить ей».

– Негде мне жить, – снова повторил Пакс. – Прости, пожалуйста, но это, кажется, не твоё дело.

С нарастающим раздражением Люциан рыкнул:

– Тогда зачем ты преследовал её аж от Тенистых мостов?

– Потому что я её охранял.

– От кого?

Пакс расслабленно пожал плечами, мол, что за очевидные вопросы?

– От тех, кто захотел бы её скинуть в канал.

Шалис бросила на него стремительный взгляд, заставив умолкнуть. Она не хотела, чтобы Люциан знал, что она чуть не погибла. Ему это знать ни к чему.

– Она всегда там ходит одна, и до сих пор ничего не случалось. Откуда вообще взял, что ты должен её охранять? – Люциан сцепил зубы. Его так злил этот нахал!

– Где вы познакомились?

Тут Шалис уже не выдержала и вмешалась:

– Люц, он просто оказал мне услугу. Я встретила его возле старика Зарафона, и попросила помочь донести заказ миссис Торки, а то руки опять разболелись…

Пакс радостно встрепенулся. Неужели она тоже в чем-то подозревает своего друга, раз не хочет рассказывать ему правду? Правда, она и ему не очень-то верила, но все же…

– Ты можешь помочь сделать мне перевязку? – спросила Шалис у Люциана. Тот бросил недовольный взгляд на проходимца и встал, чтобы достать чистый бинт.

Улучив момент, когда они остались наедине – по крайней мере, условно – Пакс наклонился к ней и,  прошептал:

– Тебе не кажется, что он… какой-то подозрительный?

– Странный здесь только ты, – убрала в сторону его лицо Шалис. – И лучше помалкивай, а то Люц выгонит тебя взашей из моего дома.

– А почему он выгонит меня из твоего дома?

– Потому что он вроде как мне брат или типа того. С детства дружим и живём рядом. Понял?

Пакс кивнул. А что, для начала не плохо. Ну то есть как: сам факт так себе, но вот то, что Шалис встала на его сторону, уже радовал.

Посмотрим, как пойдёт дальше…

***

– ЧТО-О-О?!

Люциансо злостью уставился на Шалис.

– НЕТ!

– Люц!

– Этот странный тип не может остаться здесь жить! Какого кхарна ты позволишь ему остаться у тебя?! Кто знает, что взбредёт ему в голову! Вдруг он попытается тебя убить?

– Люц, он бы не стал спасать меня для того, чтобы потом убить, – не очень-то уверенно сказала Шалис. – Мне кажется, он работал в каком-то богатом доме, а потом его выкинули или он сбежал – что-то в этом роде.

Люциан бросил очень сомнительный взгляд на новичка, который сидел на маленькой скамеечке, поджав под себя ноги. Натянув на коленки свою длинную тогу, он махал перед Иши длинным поясом с кисточкой, которым подвязывался.

– Он выглядит вполне безобидно, – продолжила Шалис, снизив голос до шёпота, – ты ведь знаешь, я хорошо чувствую людей и мне кажется, что он – нормальный малый. Не беспокойся за меня. К тому же у меня всегда есть с собой Саракун, не забыл?

– Все равно… – недовольно начал тот, но она, подтолкнув его в спину, сопроводила на лестничную клетку.

– Я правда благодарна тебе за заботу, Люц, но сейчас будет лучше, если ты пойдёшь домой. Бабушка уже наверное тебя заждалась. Увидимся завтра!

И она захлопнула дверь.

Люциан недовольно покачал головой. Что-то здесь не так. Определённо, этот «славный малый», который так искусно притворяется святошей, что-то задумал. Ему удалось какими-то чарами заставить Шалис дать ему жилье. Что дальше? Сделает её своей рабыней? Убедит выйти за него замуж? Откуда он вообще взялся, этот подхалим? Выглядит очень ухоженным и опрятным. Возможно, предположение Шалис о том что он сбежал из Серенваля, не беспочвенное… Нужно узнать, кто он такой.

Люциан знал, кто может ему в этом помочь.