# Мафия больше не проснётся

Елизавета Бережная

Тринадцать человек за игровым столом. Они уверены, что не заиграются.

– Город засыпает.

Тринадцать человек в старом особняке. Они играют на собственную жизнь.

– Просыпается мафия.

Кто-то открывает глаза. Гремит выстрел. Один, потому что это не игра, не танец и не дуэль. Это убийство.

Значит, кто-то больше не проснется.

## 13

– Город засыпает.

Надя закрывает глаза. В окно бьется ветка старого клена. Шуршит упаковкой сухариков Коля. Анита шипит ему на ухо что-то похожее на: «Вот за это тебя и убивают первым». Саня смеется. Алекс одергивает его: «Посмотрим, кто будет смеяться последним». Рина шепчет под нос: «Совсем как дети».

Такие игры Надя любит больше, чем красивые партии в клубе. Сквозь закрытые веки пробивается теплый свет настольной лампы, прикрытой простыней для антуража. Сквозь посторонние звуки пробивается голос Руслана:

– Город засыпает, господа. Во сне не болтают.

– А ты не затягивай, – парирует Алекс. Пару секунд в комнате царит тишина.

– Просыпается мафия.

Кто-то открывает глаза.

***

– Город просыпается.

Голос незнакомый. Руслан говорил лучше.

Надя с трудом разлепила веки и села на кровати. Вместо неяркого утреннего света, который обычно разваливается в спальне на подоконнике, в глаза бил резкий электрический свет. Белый потолок изрезали металлические стержни. По ним хаотично были раскиданы лампочки.

То ли этот неестественный свет, то ли голос, то ли абсолютная тишина, которая воцарилась в комнате, напомнили Наде, где она должна находиться. Сон как рукой сняло.

– Где я?

Надя успела обвести взглядом тесную комнату, в которой не за что было зацепиться, и голос снова заговорил. Он доносился сразу со всех сторон, голые стены перекидывали его друг другу и наконец бросили к ногам Нади.

– В игре. Прежде, чем вы выйдите из спальни, выслушайте правила.

Надя нащупала в кармане острый уголок письма и, сама не понимая зачем, кивнула. Голос продолжил, и Надя очень хотела верить, что просто попала в паузу в записи.

– В квесте участвует тринадцать человек.

«Чёртова дюжина», – мелькнуло у Нади в голове. И почему Коля выбрал тринадцать?

– Ночь каждый участник проводит в своей спальне. После слов ведущего «город просыпается» в девять утра участники покидают спальни и день проводят на игровой территории. Тот, кто покидает игровую территорию, выбывает из игры. Не позже десяти вечера участники имеют право провести голосование и выбрать одного или нескольких человек, которых они исключают из игры. В одиннадцать участники расходятся по спальням и после слов «город засыпает» выпивают содержимое одного из пузырьков с цифрой один на этикетке. Пузырьки вы можете найти в верхнем ящике тумбы.

Голос сделал паузу, наверное, рассчитанную на то, чтобы заглянуть в тумбочку. Надя не сдвинулась с места.

– Ваша роль – доктор, – продолжил голос. – В свою очередь ночью вы делаете выбор – нажимаете кнопку с именем участника на панели. Дверь в спальню выбранного участника запирается, и ночью ему не грозит опасность. После того, как выбор сделан, вы должны выпить содержимое одного из пузырьков с номером два. Желаю удачной игры.

Что-то щёлкнуло. Запись прервалась. Снаружи зашелестели шаги, захлопали двери, а Надя сидела на кровати и никак не могла заставить себя подняться.

Край конверта царапал руку. Эхо механического голоса висело в спертом воздухе. Опасно поблескивала серебристая ручка первого ящика тумбочки. Все выглядело неправильным, нереальным. Закроешь глаза – и исчезнет.

Может, Надя проверила бы этот мир на прочность, но в дверь постучали. И стук был настолько реальным, что она сразу вскочила с кровати.

– Тебя там разбудить забыли? – спросили из-за двери.

– Я тебе забуду, – не зло огрызнулась Надя и вылетела из спальни. В последний момент она оглянулась. Кровать хищно улыбалась складками простыни, закрытые темно-синие шторы не шевелись, поблескивала ручка первого ящика тумбочки в электрическом свете.

– Пойдем уже. В гостиной завтрак ждёт.

Дверь с щелчком закрылась, металлическая, тяжёлая. Блеснул механизм замка. Надя обернулась и встретилась взглядами с Колей.

– Ты знал?

Коля дёрнул плечами – раньше за ним такого не водилось. Если бы он ответил, Надя завалила его вопросами. Но Коля улыбнулся, незнакомо, уголками тонких губ, поправил волосы и галантно отступил к стене:

– Дамы вперёд.

Широкий коридор упирался в огромную, похожую на бальный зал, гостиную. Под ногами шуршал гладкий паркет. По потолку бежала паутина электрических ламп. До последнего Надя смотрела под ноги, на свои неуместные в этой роскоши потрепанные кроссовки и отполированные не хуже паркета туфли Коли.

– Встречайте опаздывающих.

Кажется, Коля шутливо поклонился. Кажется, заскрипели выдвигаемые стулья. Кажется, повисли в воздухе прерванные разговоры. Надя рассматривала шнурки, которые когда-то были белыми, а теперь покрылись серой крапинкой.

Не поднимая глаз, Надя подошла к столу, села на свободное место с краю, спрятала ладони между коленей и только тогда поняла, что все по-прежнему молчат. Тишина, грязная, тяжёлая, рухнула на стол. В воздухе, таком же спертом и горячем, как в спальне, вместо пыли висело напряжение. Коля замер с другой стороны стола, положив руку на спинку стула, с приросшей к лицу улыбкой.

Позже Надя вспоминала, что именно в этот момент все полетело к чертям и то, что должно было стать праздничным подарком, превратилось в…

– Мы ждём объяснений, – сказал кто-то, и тишина с грохотом рухнула под ноги.

На стол упал первый конверт.

Надя подняла голову. Они все сгрудились вокруг стола, тринадцать человек, одинаково не понимающих, удивлены они, напуганы или раздражены. Они переглядывались и с трудом узнавали друг друга в новой обстановке. Они с подозрением косились на заставленный блюдами стол. Они озирались по сторонам, не до конца веря, что проснулись. Только один из них не выглядел растерянным. Он медленно перевёл взгляд с конверта на Колю и отчеканил:

– Что это значит?

– Квест. Вы все согласились, – пробормотал Коля. Так на него непохоже. Пустой бокал дрогнул в его руке. По лицу пробежала тень. – В чем проблема?

Конечно, он знал, в чем проблема. Конечно, никогда не признался бы, что знает.

Надя точно помнила, как добиралась до назначенного места, на метро, постоянно поглядывая в карты, как потом петляла по узким, пустым улочкам, которых не должно было существовать в центре Москвы. Она хорошо запомнила и кирпичное невзрачное здание с номером 6 на боку, и гулкую крутую лестницу на второй этаж, и улыбающегося человека в футболке с эмблемой игрового клуба. Но на этом воспоминания заканчивались.

– Фактически нас похитили, – невозмутимо заметил Руслан и снова посмотрел на письмо. – И украли все средства связи.

– В играх и не такое бывает, – усмехнулась Анита. С шумом отодвинув стул, она вскочила. Свет одной из лампочек застрял в её глазах.

Руслан обернулся с видом человека, который заранее знает каждое слово, которое будет сказано за этим столом, и отвечать не собирается. Руслан закрыл глаза на секунду дольше, чем положено, с видом человека, который запутался и очень боится это показать. Впрочем, Надя знала, что немногие заметили лишнюю секунду.

– В играх люди теряют состояние, пропадают без вести или ещё что похуже, – пробормотал высокий рыжеватый парень с другого конца стола.

Почему-то на этих словах, которые должны были всех только встревожить, напряжение растворилось. Руслан сел и подхватил вилкой пару сырников с длинного блюда. Коля откупорил бутылку с чем-то «оно точно не алкогольное, сами проверьте». Анита наложила полную тарелку блинов. И необычно изысканный завтрак прошёл так, будто они сидели в отдельном зале в ресторане, как обычно и было в День Рождения Коли.

После черничной запеканки и настоящего зернового кофе со сливками Наде уже не казался таким уж резким электрический свет и таким огромным – зал. Она даже решила, что этот квест будет интересным опытом. Но одно письмо лежало на столе, другое – оттягивало карман, а тарелки, чашки и бокалы быстро пустели.

– Я сам понятия не имею, что это значит, – первым не выдержал Коля. Под пристальным взглядом Руслана он мерил шагами гостиную. Кто-то распахнул шторы и открыл окно. К белому свету примешался желтовато-голубой.

Коля, продолжая мельтешить вдоль окна, рассказал, как встретился в игровом клубе с одним из организаторов квестов, как набрал команду и сам пришёл на второй этаж шестого дома в нужное время.

– Он обещал сюрприз. – Коля одернул руку, которая опять потянулась к волосам.

Руслан что-то буркнул под нос.

– А мне даже нравится, – ляпнула Анита. Кто-то пробормотал нечто похожее на: «Кто бы сомневался».

Коля все выбивал дробь из паркета, а Руслан взял дело в свои руки. На столе образовалась горка одинаковых конвертов. Все они были подвергнуты тщательному осмотру.

Ничего не нашли: ни обнадеживающего, ни подозрительного.

«Надежда Андреевна,

Вы дали согласие участвовать в квесте. Позвольте пригласить вас от имени Николая. Сбор в 18:00, дата и адрес указаны на конверте. Кроме азарта и головы на плечах, с собой брать ничего не надо. На месте есть все необходимое.

Желаю удачной игры».

Наде не надо было перечитывать то, что она успела выучить наизусть. Не надо было смотреть на желтоватую бумагу, касаться её шершавых боков, открывать и закрывать прочный серый конверт. Она запомнила даже запах – такой бывает у старых книг. У этого запаха был приятный налёт старины, слабый и неброский.

И все равно Надя перечитывала, смотрела, перебирала и нюхала вместе со всеми, чувствуя себя героиней дешёвого детектива. Именно дешёвого, потому что в настоящих хороших книгах все куда натуральнее, чем в жизни.

– В моей семье играют давно. И квестов было много. Ничего, все живы. Не сожрут же вас эти бумажки. – Коля кинул свое приглашение в пустой мраморный камин. Его примеру последовали остальные. Дольше всех вертел в руках конверт Руслан.

– У кого зажигалка?

Зажигалка нашлась у Руслана, он сам поджёг приглашения и, пока не прогорел последний клочок бумаги, сидел на корточках у камина и смотрел, как корчатся в огне ровные круглые буквы.

– Значит, ещё не бросил?

У них так всегда: Коля шутит, Руслан смотрит на него черными дырками глаз и отбивает желание продолжать. Потом Коля обязательно неловко извиняется, даже если не знает, что сделал неправильно, а Руслан молча протягивает ему руку.

– Может, хоть узнаем друг друга получше, – когда догорели и приглашения, и сигарета Руслана, предложила Крис. Она как-то незаметно вынырнула из-за спины Коли. Её улыбка как-то сразу отбила у всех желание продолжать спор.

Впервые за бесконечно длинное утро Надя наконец рассмотрела коллег по несчастью. Их действительно было тринадцать, и большинство из них Надя знала по игровому клубу. Но несколько незнакомых лиц бросилось в глаза.

Высокий рыжеватый парень держался рядом с Юрой и Сашей и явно чувствовал себя неловко. К плечу Крис жалась хрупкая маленькая девушка, отдалённо напоминающая чертами Крис. Но в ней не было ни элегантной красоты, ни изящества. Анита вовсю болтала с Риной и Русланом, и это было страшно похоже на обычный вечер в клубе. Крис шепталась с Колей, и это тоже было похоже на клуб. Странная липкая недосказанность висела в воздухе, и это на клуб было совсем не похоже.

– Отставить панику, – чересчур весело воскликнул Коля. – Развлечемся как следует и разъедемся по домам.

Никто не сказал, что где дома, они не знают. Никто не сказал и, что тяжёлые окна зала, закрытые решетками, слишком похожи на тюремные. О том, что каждый год сотни заядлых игроков пропадают без вести, никто не стал и вспоминать.

Игра началась, но весь день они делали вид, будто все не взаправду. Никто и слова не сказал о ночи, о механическим голосе и сожженных приглашениях. Огромный, аккуратно обставленный и полный развлечений дом не способствовал мрачным разговорам. Вместе с первыми звуками музыки, звоном бокалом, грохотом бильярдных шаров и хлопаньем карт, вместе с шуршащим в камине огнём и лёгким ветром, щекочущим занавески, все подозрения сами собой исчезли. Надя подозревала, что они только закопались поглубже в какой-нибудь верхний ящик тумбочки и блестят оттуда хищной металлической ручкой, но решила об этом не думать.

Она обошла весь дом, заглянула за каждую незапертую дверь. Дом жил сонной, медленной жизнью, которая не успевала бежать за временем и застряла где-то в девятнадцатом веке. Тихий запах старины, которым пропитались конверты, сквозил из каждой щели. Его не могли спугнуть редкие вкрапления современности. Все электрические лампы были выключены. Солнечный свет ласкался к ножкам деревянных резных шкафов, набитых книгами, столетних буфетов и пузатых кресел. Старый паркет казался золотистым и блестящим. Картины в изящных рамах прятали облезлые обои. Потолки уходили высоко вверх. Люстры, позвякивающие на ветру, свешивали с них свои щупальца.

Здесь были кухонные комнаты и переоборудованные маленькие спальни, на первом этаже пряталась заваленная всякой всячиной кладовая, за ней – библиотека. Ещё два маленьких и не таких величественных зала, которые не стали трогать хозяева, отыскались в правом крыле. В левом ровным строем стояли одинаковые двери спален игроков, которые Надя не решилась открыть. Если спуститься по светлой винтовой лестнице, можно было попасть в большую комнату с тремя диванами, чайным столиком и множеством колонн и арок. Напротив было нечто вроде старинного будуара.

Второй этаж был преобразован сильнее, и кроме спален, маленьких залов и гостиной, Надя нашла на нем тяжелую запертую дверь, отлично оборудованную кухню, столовую, которую превратили в игровой зал и пару комнат поменьше с огромными окнами, рабочими столами и креслами. В одной из этих комнат она и устроилась на широком подоконнике.

Окно выходило в сад. Когда-то он был красивым, даже элегантным. Когда-то по заросшим тропинкам гуляли павлины и джентльмены во фраках вели под руку барышень в милых маленьких шляпках, с пелеринами на плечах. Сейчас тропинки заросли, главная отсыпанная дорога подбегала к воротам и скрывалась за аркой. Вдоль неё корчились сиреневые кусты и дряхлые липки. Прудик превратился в болото. Скамейки у воды, наверное, давно сгнили. Но глядя сверху, можно было поверить. Можно было хотя бы представить, что время внизу ещё живо, а не валяется пылью под ногами.

Нет, несмотря ни на что, дом Наде пришелся по душе.

Сидя на подоконнике в одиночестве и слушая приглушенную музыку из-за стены, хорошо думать. И Надя думала. Тринадцать человек: три мафии, триада, доктор, красотка, комиссар и шесть мирных. Обычная партия в мафию. Надя сыграла таких не один десяток. Конечно, она знала кнопку, с чьим именем нажмет ночью. И все-таки…

Дом тихо поскрипывал в ответ на голоса из игровой комнаты.

Что-то не так. Дом знал это. Дом пытался сказать.

Старинные часы с маятником показывали половину первого, когда со скрипом приотворилась дверь и в комнату прошмыгнула тень.

– Эй, Надь, – на плечо легла ладонь. Надя обернулась и встретилась взглядом с чисто-голубыми глазами. Может, потому что небо было того же голубого оттенка или потому что мысли были заняты старым домом, но Надя не сразу узнала Крис. Крис успела пройтись по комнате, качнуть маятник часов и остановиться у другого угла огромного окна.

– У них там чемпионат по бильярду. – Она пожала плечами.

Светлые волосы взъерошил ветер, и тонкие ниточки падали на лицо. Крис то и дело убирала их за ухо. По голубой блузке от ветра бежали волны. Лёгкая юбка облизывала ноги. Крис выглядела в старом кабинете на удивление уместно.

– Чувствую, обеда не предвидится. – Она улыбнулась, осторожно, уголками губ. Бледная кожа светились золотистым, как пыльный паркет. – Поможешь мне на кухне?

Не дожидаясь ответа, Крис взяла Надю под локоть и потянула с подоконника, да так, что они вместе чуть не оказались на полу. Смеясь, захлопали занавески. За стеной что-то крикнули, зааплодировали.

– Опять выиграл, – пробормотала под нос Крис и снизу вверх, из-под паутинки волос посмотрела на Надю.

В следующую секунду Надя уже обнаружила себя в крепких объятьях.

– Знаешь, я рада, что ты согласилась.

– Как будто я могла отказаться, – освобождаясь из переплетения рук, усмехнулась Надя, а сама подумала: «Могла, даже хотела». Коля, когда приглашал, сам, наверное, хотел, чтобы она отказалась. Но Надя согласилась настолько быстро, что удивила и Колю, и всю его компанию, и саму себя. Наверное, дело было в атмосфере игрового клуба. Там запах какой-то особый, в голову сразу бьёт азарт.

Крис подхватила Надю под локоть и потащил на кухню. А там было уже не до размышлений. На блестящей плите закипал чайник. У холодильника суетилась светленькая девчонка. Рядом с металлической громадой она показалась Наде ещё меньше и тоньше, чем утром.

– Вы же ещё не знакомы, – спохватилась Крис. Одной рукой она снимала со сковородки разогретые блины, другой – лезла в ящики за тарелками. – Есения.

– Просто Еся, – поправила девочка так тихо, что её заглушил писк открытого холодильника.

– Коля попросил найти ещё людей, на этот квест почему-то нужно именно тринадцать, – тараторила Крис, что-то шинкуя на доске. – Еся отказывалась поначалу, она редко играет.

Надя, конечно, догадалась по тому, как эти двое смотрели друг на друга. Они сестры.

– Я тебе не рассказывала, но так и Еся ко мне редко приезжает. Как выпустится, переберется в Москву, будем вместе. А пока мелкая.

Конечно, Надя догадалась, но спрятала улыбку за дверью холодильника.

Они с Крис находились на том этапе дружбы, когда знаешь о другом больше, чем о себе. Крис говорит много, когда ей нужно заглушить мысли. Крис говорит легко и насмешливо о том, что особенно важно. Крис долго смотрит в спину, только когда человек ей очень дорог.

От Еси она почти не отрывала взгляда. От Коли – Надя подозревала – тоже.

Через час на кухне стало не протолкнуться. Первой примчалась Саша – помогать, долго извинялась, что не пришла раньше, в красках рассказывала о нижних комнатах, жалела, что нельзя выйти в сад. В бежевой юбке в пол, с заколотыми на макушке, медными прядями волос, она неслышно скользила по кухне, тихо, напевно говорила и, как никто, подходила старому дому. Или дом подходил ей.

За Сашей прибежал Юра. Этот уж на кухне выглядел совсем нелепо. Крис бессовестно пользовалась его ростом, чтобы доставать посуду из верхних шкафчиков, но больше ничего трогать не позволяла. Юра забился в угол и с блуждающей по лицу улыбкой наблюдал за суетой, вернее, за единственным элементом этой суеты.

Надя краем глаза успела рассмотреть его, пока раскладывала по тарелкам спагетти. За то время, когда они не виделись, волосы Юры успели отрасти и добраться почти до плеч, рыжая краска совсем смылась. Блонд все-таки больше шёл ему. Да, Надя сразу для себя решила, что Юра ей нравится, ещё в день знакомства. Странно-женственный и необъяснимо-красивый, немного не от мира сего, от него веяло спокойной романтичной верностью, как от старых романов.

Когда почти все было готово и поднос заполнился тарелками, в кухню влетели сначала смех и голоса, а за ними – Коля, Лекс и Алекс. У последнего в руке был кий.

– За мной победа, – явно продолжая какой-то спор, хмыкнул Алекс.

Надя не поняла, почему это запомнила. Это, а не то, как вспыхнула и отвернулась Крис или как Юра переглянулся с Лексом, и они вдвоём потихоньку выскользнули за дверь. Это, а не праздничный обед, не тост Коли, над которым смеялись всей толпой. Это, а не партии в карты, чтобы скоротать время, не тишину пыльной библиотеки и даже не подоконник, на котором так удобно сидеть с ногами.

– Знаешь, я тоже об этом думаю.

Надя вздрогнула. Она успела забыть, что рядом у окна стоит Еся.

– Садись, так удобнее.

Ничего странного не было в том, что Алекс выиграл в бильярд. И в словах его тоже не было ничего странного. Что-то было в…

Надя столкнулась взглядами с собственным мутным отражением в оконном стекле. Точно по лбу проходил прут решётки. По волосам ползли тёмные тяжёлые облака. Грязный, кроваво-коричневый диск солнца застрял в…

…в глазах.

Еся ловко запрыгнула на подоконник и прижала колени к груди. Впервые за сумасшедший день Надя смотрела на неё так близко и так долго.

В её глазах тоже было что-то очень важное.

– Думаешь, здесь есть подвох? – спросила Надя, потому что от тишины на подоконнике стало тесно.

– Знаю.

Эта девочка почти не бывала в игровых клубах, а теперь заперта в одном доме с незнакомыми людьми. И спокойна. Еся была страшно спокойна, будто все происходящее её не касалось.

– Это азарт, – она не смотрела на Надю, и голос её звучал глухо, гулко, будто с другой стороны окна. – Мы все здесь, значит, мы все будем играть.

Еся коснулась стекла кончиками тонких белых пальцев. Её отражение улыбнулось. В глазах её отражения сверкнул огонек. Или все это Наде показалось.

– Расскажешь мне про остальных, – тихо, будто извиняясь за свои слова, попросила Еся. Надя кивнула.

У Еси холодные руки. Странно, зачем она об этом подумала?

– Завтра, – прошептали искусанные губы.

Тень спрыгнул с подоконника и ушла, осторожно прикрыв дверь. Тень оставила после себя след на оконном стекле. Другая тень ждала её у дверей. Наде не надо было поворачивать голову, чтобы её узнать.

– Саша? Ты что-то хотела?

Тень замерла у двери. Надя не хотела, чтобы у неё появилось лицо, не хотела смотреть в ещё одни глаза, поэтому не шевелилась.

– Ты её знала раньше?

Не знала. Да и теперь не знает. Но Саше так отвечать нельзя, и это тоже очень важно.

– Мы не встречались.

Тишина разлеглась на подоконнике в обнимку с закатом. Саша постояла немного в дверях и ушла. Она всегда знала, когда лучше уйти. Редкий навык для людей теперь.

Одиночество ласкалось к ногам. Поскрипывал, засыпая, старый дом. Отсчитывали минуты часы. Время, которого здесь категорически не должно было быть, не знало об этом. Оно упорно ползло вперёд. Скатилось за макушку лохматого сада солнце.

Что-то случится в старом доме. Но вечер не знал об этом. Его дело – выгнать на небо луну и рассыпать звезды.

Луна полная, круглая, как головка адыгейского сыра. Звезды похожи на крошки на чёрной скатерти огромного стола. Такая скатерть была у мамы, когда…

Стрелки часов подбирались к одиннадцати. С каждым щелчком маятник качался все громче, а дом вздыхал все тише. Надя смотрела на луну и думала, что этой ночью обязательно что-то случится, но думала спокойно, со странным предвкушением.

– Почти одиннадцать, нам надо расходиться, – донесся голос из-за двери. Коле хватило такта не входить. Когда Надя закрыла окно и открыла дверь, он стоял, подпирая плечом косяк.

Вместе они прошли до спален. Там, в широком коридоре, ждали остальные. По негласному договору все тринадцать черных фигурок положили ладони на ручки дверей и обернулись.

Позже Надя не могла сказать, почему она посмотрела именно на Колю. Его спальня была далеко, да и Коля смотрел на Крис, стоящую напротив. Но Надя смотрела именно на Колю долгие три минуты до одиннадцати. Она ужасно чётко запомнила, как взъерошились после бильярда его волосы, запомнила две расстегнутые пуговицы на вороте рубашки, запомнила, как изменилось его лицо, когда Крис повернулась к своей двери. Исчезла улыбка, почернели глаза.

– Город засыпает, – без доли шутки в голосе сказал Руслан, и его слова стали для всех командой.

Одновременно щелкнули тринадцать дверей.

В последнюю секунду Надя обернулась и столкнулась взглядами с Есей. Та сжала губы и едва заметно покачала головой. И обе они поняли, что это значит.

– Город засыпает, – повторил за Русланом механический голос.

Надя открыла первый ящик тумбочки, достала нужный пузырёк и выпила. Все это автоматически, без единой мысли в тяжелой голове. На кровати лежал белый пижамный костюм, и Надя быстро переоделась, отмечая, как неожиданно ей захотелось спать и как приятно мягкая ткань щекочет кожу.

Кажется, она отключилась сразу, как голова коснулась подушки. Кажется, сам дрогнул и погас электрический свет. Кажется, Надя открыла глаза и рывком села на кровати через целую вечность тёмных секунд

Шторы были распахнуты. Лунный свет падал точно на дверь, которая ночью показалась ещё более крепкой.

– Просыпается доктор. – Механический голос походил на заблудившееся в старом доме эхо. Его не должно было здесь быть.

Прямо с потолка беззвучно опустилась длинная металлическая лапа. Конец её изогнулся и превратился в небольшой экран.

– Доктор делает свой выбор.

На экране светились тринадцать табличек с именами. Темнота давила на плечи. Тишина обвилась вокруг горла. Хитро щурились часы со стены.

– Доктор сделал свой выбор, – прокомментировал голос, и экран снова слился с потолком.

Надя выпила второй пузырёк и тут же уснула, на этот раз до утра.

## 12

Когда кто-то умирает, на небе загорается звезда, – так мама говорила, когда умерла бабушка – но утром не видно звёзд. Когда кто-то умирает, на экране рядом с именем появляется красный крест. Спросонья его очень легко перепутать со звездой.

Когда Надя открыла глаза, свет разлился по всей крошечной комнате. Электрические лампы не горели, никто не говорил механическим голосом, смятая простыня не смотрела угрожающе. Вообще все было бы хорошо, если бы не экран над головой.

Напротив имени Рины стояла белая буква А. Надя решила, что это «алиби». Напротив имени Коли стоял красный крест. Здесь не надо было ничего решать. Надя улыбнулась про себя и подумала, что ей совсем не жаль и что иронично вышло – виновник торжества первым покидает праздник.

Часы показывали половину девятого. Маленькая аккуратная дверь обнаружилась справа от кровати, а за ней – совсем уж крошечная уборная. Надя нескоро привела себя в порядок, стараясь поменьше смотреть в зеркало.

– Город просыпается.

Мир резко наполнится звуками, как широкий коридор наполнился помятыми, растерянными людьми. Одни здоровались, другие сразу повернули к гостиной. Надя присоединилась ко вторым.

Большой стол накрыт, конечно, не был, если не считать остатков вчерашнего торжества. Если бы не гуляющий вдоль тарелок ветер, можно было бы подумать, что время остановилось и не было странной ночи и механического голоса. Игра не началась, можно снова бродить по старому дому, сидеть с ногами на подоконнике и…

– Хороший подарок имениннику, – заметил Алекс. Откинувшись на спинку стула, он жевал яблоко, будто обстановка ничуть его не смущала.

– Коле везёт вечно быть первым, – хмыкнул Руслан, косясь на камин, спящий, тихий, чёрный от вчерашнего огня. Было в нем что-то жуткое.

Надя как раз подумала, что хорошо бы разжечь огонь, так, для атмосферы, и сходить на кухню, поставить чайник, когда Алекс спохватился:

– Он сам-то где?

И все сразу заметили, что один из стульев пустует.

– Я позову его. – Крис выскользнула из-за стола. Еся хотела было её остановить, но передумала.

– Я стучал к нему, – пробормотал Руслан.

Часы смеялись некрасивым временем 9:13. Надя подумала, что есть что-то странное, неправильное в огромном количестве часов в этом доме. И услышала крик.

Она поняла сразу. Она вскочила и в числе первых вылетела в коридор. Она вспомнила и красный крест, и плохое предчувствие, и сожженные приглашения. Но мысль ползла так медленно, что осознала все Надя только на пороге спальни.

Руслан пытался оттащить Крис от кровати. Слышны были только его настойчивый шепот и свист сквозняка. Надя чувствовала взгляды за спиной – тринадцать человек – слишком много для одной крошечной спальни. Двенадцать – мало. Так мало, что почти вся комната осталась заполнена вязкой, липкой пустотой.

– Надя, Надя, ты же врач, ты можешь помочь, ты… – голос Крис сорвался то ли всхлипом, то ли вздохом.

– Здесь ничем не поможешь, – прокомментировал кто-то за спиной.

Надя не видела и не слышала ничего.

Руслан оттащил Крис от кровати в угол комнаты, усадил её прямо на пол и сам сел рядом. Надя смотрела, как он наклоняется над её ухом, держит за плечи, гладит по голове, потом вдруг встряхивает или хлопает по щеке, и опять что-то шепчет. Это было очень важно, важнее того, что Надя могла увидеть на кровати.

Кто-то вскрикнул, хлопнул дверь. Одеяло лужицей разлилось по полу. Рядом распласталась, раскинув рукава, белая пижама.

Не смотреть, не смотреть, не смотреть.

Надя с трудом сглотнула – так сухо было в горле, и подняла глаза. Он как будто спал. Также расстегнуты были две верхние пуговицы рубашки, на лицо падали волосы, губы замерли в полуулыбке. Но не должно было быть бурых пятен на белой простыне. Не должно было быть на голове такой натуральной спекшейся крови.

– Стреляли в голову, – кто-то говорил, но далеко и невнятно, будто Надя разучилась слышать. – Думаете, это?..

Не думать, не думать, не думать.

Надя нащупала дрожащими руками стену. Она думала, пока в потоке рук и голосов выходила из проклятой комнаты, думала, пока сползала спиной по стене, так приятно холодящей затылок, думала, даже когда чувствовала, что плечо сжимает чья-то ладонь. Надя думала, как все нелепо получилось, как в дешёвом триллере.

Настоящая смерть не похожа на то, что показывают на экране. Надя ощупывала горящее лицо, липкую шею. Под тонкой кожей билась, судорожно, быстро, такая же тонкая жилка. Сердце колотило в грудь. Глупое, знает же, что никто не откроет.

Темнота была горячая, пушистая и такая большая, что не оставила места воздуху, и дышать было сложно. Потом в темноте появилось лицо. Надя готова была увидеть кровь на виске, но лицо оказалось очень даже живым.

– Вставай. Ты-то труп не в первый раз видишь.

И Надя встала, отмечая, что снова дышит, слышит и видит, пол под ногами, потолок над головой, и только щека горит от пощёчины.

– Так-то лучше, – попытался улыбнуться Руслан. – Выпей.

Стакан почти не дрожал в руках, и Надя залпом опустошила его.

– Ты извини. Так быстрее, и работает безотказно. – Улыбка дрогнула. По лицу пробежали помехи. Горячая и пушистая темнота спряталась в глубине глаз. – Пойдем.

Руслан протянул руку, и Надя коснулась горячей, как пустота, ладони, осторожно, кончиками пальцев. Идти было на удивление легко. Ноги не подгибались и даже не дрожали, исчезла сухость в горле, только сердце продолжало бежать куда-то, обгоняя стук шагов.

Крис плакала. Пустые красные глаза выдавали её с головой. Ладони и щеки у неё были в красных разводах, руки мелко, страшно дрожали. Надя посмотрела на свои белые, но совершенно спокойно лежащие на коленях руки. Это нормально – плакать, бояться, сходить с ума, чувствовать хоть что-нибудь, когда в спальне лежит с простреленной головой товарищ, а за столом сидит его убийца. Но Надя не чувствовала ничего.

Руслан встал за спиной Крис, положив руки на спинку стула. Мрачная строгая фигура защитника над сгорбленной хрупкой фигуркой. Юра и Саша держались за руки и смотрели друг на друга такими глазами, что Надя сразу отвела взгляд. Еся не знала, куда себя деть. Она тоже не плакала и не тряслась от страха, и Надя почувствовала себя немного увереннее.

– Все здесь? – спросил Руслан и осекся – понял ошибку.

Он стоял, один из всех, невозмутимый, элегантно-аккуратный, будто не ползал по полу на коленях и не оттаскивал девушку от тела друга. Солнце светило ему в спину: чёрные волосы казались ещё чернее, бледная тонкая кожа – бледнее, глаза… Они по-прежнему были похожи на прожженные дыры на очень хорошей старинной бумаге.

Из-за стола поднялась фигурка в широкой нелепой футболке. Фигурка наклонила голову, над пушком коротких рыжих кудряшек вспыхнуло солнце. Это было бы мило, если бы то же солнце не расплавилось в янтарно-рыжих, нечеловеческих глазах.

– Мелкая? – воскликнул Алекс, и Надя вспомнила: игровой клуб, напряженная партия… Что-то происходило с этой девчонкой в разгар игры, и с детского личика начинали смотреть грязно-рыжие, горячие глаза.

– Я вчера догадалась. Мне рассказывали про эти квесты.

– И откуда, позволь узнать, у тебя знакомые из таких кругов? – съязвил Алекс. Он не хотел ничего плохого – у него руки тряслись, как в судороге. Анита оставалась неправдоподобно спокойной.

– Ты мало обо мне знаешь.

– Да уж, теперь вижу, – пробормотал Алекс и опрокинул в себя стакан. Что-то Наде подсказывало, что внутри была совсем не вода.

– Они ходят по клубам и собирают таких, как, – Анита кивнула в сторону коридора. – Они давно нас заметили, слишком часто мы ходим в клуб.

Один и тот же столик, одно и то же место – такие сборы были традицией. Наде они даже нравились. Кто бы мог подумать, что посиделки в простом игровом клубе с друзьями доведут их до запертого в неизвестности дома и тела на белых простынях.

– Это не игра, друзья, – заключила Анита. – Это война.

Именно такой должна быть тишина на войне. Все сидят за одним столом, протянешь руку и коснешься чужого плеча. Все смотрят друг на друга с подозрением, страхом, недоверием. Все чувствуют, как сквозняк пробегает по ногам от заштрихованного решёткой окна к коридору, о котором очень не хочется думать. Все знают, что Анита права, что ночью снова будут стрелять, и никто ещё не может в это поверить.

– Но зачем нам играть по их правилам, если мы все поняли? – На ноги поднялась третья фигура, на этот раз незнакомая. Высокий крепкий парень в лёгкой белой рубашке, на фоне которой смешно выглядели рыжевато-соломенные волосы – это он вчера сказал, что на играх пропадают люди.

Анита то ли хмыкнула, то ли усмехнулась. Рядом с Рыжим она выглядела совсем ребёнком. На кукольном личике поблескивали простые человеческие глаза, на щеках появились ямочки-улыбки.

– Думаешь, ты первый? – тем более странно прозвучали её слова. Рыжий был выше на две головы, но от насмешливого голоса Аниты весь как-то съежился. – Здесь везде глаза. Они видят все, что мы делаем, слышат все, о чем мы говорим. Если кто попытается нарушить правила, его сразу выкинут из игры.

«Тот, кто покидает игровую территорию, выбывает из игры».

По спине побежали мурашки.

– У нас один вариант – играть партию, как мы обычно играем. – Анита села и потянулась к тарелке с печеньем. Это была ошибка. Надя заметила, как дрогнула её рука.

Никто не пошёл на кухню. Почему-то очень важно было не выпускать остальных из виду, будто и при свете дня убийца мог достать пистолет. Сидя за одним столом, все разбились на группки. Юра не отпускал руку Саши, что-то нашептывал ей на ухо, а сам не прикасался к еде. С другой стороны к Саше наклонился Рыжий. Он выглядел скорее задумчивым, чем напуганным, и то и дело косился на Аниту. Анита же, одна из немногих, спокойно завтракала и смотрела в окно. Руслан не отошёл от Крис. Его чёрные пустые глаза будто смотрели внутрь самих себя и зарывались все глубже, глубже. Так глубоко, чтобы никто не достал. Еся отошла к подоконнику и тихо постукивала по нему ногтями. Её лица Надя видеть не могла.

– Ты поешь что-нибудь, – раздался из-за спины шепот. Надя вздрогнула и резко поняла, что откровенно пялится на людей за столом, будто пытается…

Нет, об этом она подумает потом, в одиночестве.

От одного вида еды становилось плохо, но Вика отступать не собиралась. Под её чутким взглядом Надя налила холодный чай и надкусила бутерброд с сыром.

На тарелку упали чёрные крошки и встали ровным треугольником. На них смотреть было легче, чем в глаза-хамелеоны. Надя жевала бутерброд, оттягивая момент, когда придётся заговорить, и думала, какого цвета будут глаза, когда ей придется оторваться от тарелки.

Голубые, и на дне – маленькие солнца.

Вика сама была похожа на маленькое солнце. Миниатюрная, женственно-красивая, тише тени, она появлялась из ниоткуда, когда нужна была больше всего. Детские ямочки на щеках, вздернутый носик и тонкие, будто бумажные губы странным образом гармонировали со взрослостью, которую Надя не смогла бы объяснить. Вика, ровесница Нади, выглядела сильно младше своих девятнадцати, и при этом казалась взрослой женщиной, застрявшей в теле девчонки.

– Сначала надо успокоиться, – прошептала Вика.

– Ты, кажется, спокойна и без… прости.

Ложка звякнула – громко, оглушительно. Надя поморщилась.

– Это нервы.

Вика не сказала, что все нормально или будет хорошо. Она никогда не говорила глупости. Вика вообще говорила мало, но её присутствие необъяснимым образом успокаивало. Вике ужасно хотелось доверять, просто посмотреть в глаза и выложить все, что грызется внутри. Надя прикусила губу – не время.

Тянулись бесконечные минуты. Тихие голоса попрятались по углам гостиной. Тишина пожирала их, и Надя не могла расслышать ни слова. Время завтрака давно закончилось, смысла сидеть в гостиной больше не было, но никто не брал на себя ответственность встать первым.

Вика словно почувствовала, что Надя готова, и потянула её за руку. Не обращая внимание на обступившие их со всех сторон взгляды, девушки вышли из гостиной и, не сговариваясь, направились в маленький кабинет.

Вика влезла на подоконник, осторожно подобрав подол лёгкого платья. Надя вскарабкалась следом.

Здесь тишина была другой, пыльной и ласковой. Сюда не добрались лапы невидимой войны. Здесь можно было не считать минуты и спокойно молчать, сидя лицом к лицу.

– Знаешь, я не буду сегодня голосовать, – сказала Надя, потому что надо было сказать хоть что-нибудь, чтобы понять, что ещё не разучился говорить.

– Знаю. Я тоже не буду.

Надя знала, что Вика так ответит, что посмотрит сквозь размытое отражение в оконном стекле и закроет на секунду глаза – единственная слабость, которую она может себе позволить.

– Но говорить придётся. Они будут обсуждать все… – Вика махнула рукой. – Это.

Как за столом в игровом клубе. Будто на кону карточка, а не жизнь.

– Я предпочитаю думать. – Сложно было назвать улыбкой ту трещину, которая рассекла губы Вики.

– Ты поэтому здесь? – Надя ответила такой же надтреснутой улыбкой.

– С тобой можно не говорить.

Они долго не говорили. Солнце поднялось высоко. За приоткрытой дверью то и дело клацали шаги. Иногда они останавливались, и дверь слегка шевелилась, но не открылась ни разу.

Вика думала. Иногда её губы беззвучно шевелились, приподнимались брови, глаза бегали по комнате – теперь они были темно-зелеными. Надя вспоминала ночь, один единственный момент ночи – её выбор. От мысли, что этот выбор придётся делать ещё не один раз, немного подташнивало.

Не страшно ошибиться за игровым столом.

В дверь постучали. Вика спрыгнула с подоконника.

Но ошибиться здесь, когда…

Дверь открылась, и в кабинет вошла Рина. Живая. Ни ровной дырочки на виске, ни крови на рубашке.

Страшно. До дрожи.

Надя рассматривала Рину, будто не видела её утром. Вся резкая, острая, будто начерченная по линейке, она вскинула голову. Собранные в пучок волосы ударили по щеке. Она стояла точно напротив окна, скрестив на груди руки, по-мужски широко расставив ноги. Столько уверенности было во всем её облике, что Надя подумала: «Если кто и выиграет, так Рина». Та, кто выигрывает чаще всех остальных вместе взятых.

– Можно тебя на минутку.

Глаза Рины сверкнули металлом. Вика уже хотела выйти, когда Надя опередила её.

– Оставайтесь. Я пойду, пройдусь.

Рина приподняла тонкие белесые брови. Вика открыла было рот, но вслух ничего не сказала. Надя оставила их вдвоём, уходя, закрыла до щелчка дверь, и спустилась на первый этаж. Эхо бежало следом. Но даже эхо устало и осталось лежать где-то между пролетами. Спустилась Надя в полную тишину.

Первый этаж спал. Поскрипывал под ногами пол, смеялись занавески, но тяжёлые двери были неподвижны, из-за них не доносилось ни звука.

Надя остановилась у окна в коридоре. Здесь не было решетки, и сад выглядел совсем живым. Душный воздух был так пропитан чем-то терпким, дымно-горьким, что даже дом задыхался. Дом один, что говорить о двенадцати людях внутри него?

Надя закрыла глаза. В окно билась ветка старой сирени. Но можно представить, что это клен. Шуршали занавески. Можно представить, что шуршит упаковка сухариков. Тёплый солнечный свет ласкался к щекам.

Три мафии – как крепко они должны держаться друг за друга теперь, когда поняли, что им придётся делать. Одна триада – убийственная роль: или остаёшься последним, или умираешь. И город. Город должен победить.

Под одной крышей собралось много хороших игроков. Надя представила, что эта партия не будет для них последней, и думать стало немного легче.

Два убийства, но жертва одна. Что это может значить?

Мафия и триада выбрали одну жертву.

Красотка пришла к триаде и, дав алиби, лишила способностей.

Доктор сделал правильный выбор.

Как же Надя хотела верить в последнее.

Если бы все было не взаправду, за кого она голосовала бы?

Надя перебрала в голове имена. С закрытыми глазами легко было представить стол в игровом клубе и чёрные маски перед лицами. Кто-нибудь да подумал бы на Рину. Но Надя лечила её, почему-то это было важно.

За мысленным столом пришла Надина очередь выбирать.

Руслан поднял палец.

Почему?..

– Надя? Ты что здесь делаешь?

Картинка рассыпалась. На месте воображаемой чёрной маски появилось вполне реальное лицо Еси.

День смазался в памяти Нади, растекся по полу солнечными разводами. Он был одновременно настолько пустым и настолько сложным, что никак не походил на реальный. Надя то снова оставалась наедине с мыслями, то перекидывалась парой бесполезных слов с Есей. Когда день уже уверенно перевалил через половину, Еся объявилась снова с тарелкой бутербродов и предложила Наде посидеть в бывшем будуаре.

Они расположились по традиции – если традиция может появиться за один день – на широком подоконнике друг напротив друга.

– Как Крис?

– В порядке. Насколько можно быть в порядке после такого.

Надя не спросила: «Как ты?». Такие вопросы в лицо не задают.

– Я бы расспросила Крис, но после этого… ты понимаешь. – Еся опустила глаза и вдруг показалась Наде совсем маленькой. Ей же от силы семнадцать, а то и меньше. Она школу ещё не закончила. Но Еся подняла голову и снова стала ужасно взрослой: – Расскажи обо всех. Пожалуйста.

В другой ситуации просьба прозвучала бы странно, но лимит странностей в этом доме исчерпался ещё вчера. Надя устроилась в кресле, подобрав под себя ноги. Еся сочла это за согласие и подвинула поближе стул.

– Я сама в Москве чуть больше года. В компанию меня Крис затянула. Мы познакомились на первом курсе. Не в универе, конечно, в автобусе. Глупая история. Я никого здесь не знала, и Крис…

– Первая настоящая подруга, – Еся не перебила. Она подняла с пола потерянную мысль и вставила её в нужное место. – Крис рассказывала. Больше, чем о тебе, она говорила только о Коле.

От Еси первой Надя услышала это имя.

– Он был её одноклассником в старшей школе. Поступил на физфак, там сошёлся с Русланом и Лексом. Все трое однокурсники и игроманы. Они и основали клуб мафии. Он втянул Крис, Крис – меня. Потом пошло по цепочке. В последний раз нас было одиннадцать.

– Расскажи, – снова попросила Еся и наклонилась к лицу Нади, будто их могли подслушать. Слова полились сами.

– Руслан… странный. Кажется, учился он в интернате, никто точно не знает. Аристократ, нигилист и немного не в себе, не нашего времени человек, – Улыбка острая. Надя с радостью не стала бы улыбаться, но голос сорвался и надо было заполнить паузу. – Лекс… Лекс, потому что и Саша, и Алекс у нас уже есть, не суть, не важно, он…

– Та ещё птица, – подсказала Еся. – Тот высокий, зеленоглазый, в солнечных очках?

– Точно. Я о нем ничего не знаю. Разве что денег у него хватает, и с семьёй история какая-то тёмная. Честно, у него столько масок, что я бы ему не доверяла.

Надя вообще-то не любила обсуждать людей за спиной и новеньких вводить в компанию никогда не умела. Её бы кто ввёл. Но этот странный день перевернул все с ног на голову. И Надя говорила, перебирая вместе с Есей лица и имена:

– …Аниту к нам никто не приглашал. Она в клубе пробилась на одну партию и так и осталась. Ей четырнадцать, но играет чуть ли не лучше всех. Она хорошая, конечно, но есть что-то, – Надя не договорила: «В глазах…»

– … Рина у нас лучший игрок, это любой скажет. Она одна побеждает чаще нас всех вместе взятых. Говорит мало, выглядит немного пугающе, но это сначала. Она в педе учится, первый курс. И детей очень любит…

– … Вика психолог, все чувствует, все знает, появляется, когда нужна, уходит, когда хочешь побыть один. Я ей верю, как себе…

– …Саша солнышко…

– …Юра – сама надежность, настоящий джентльмен…

– А этот, зачесанный, – Еся сделала неопределённый жест рукой. Это не требовалось. Надя знала, кто остался.

– Алекс. – Она хотела сказать: «Та ещё сволочь». Но описание вышло бы слишком коротким. – Он Лекса одноклассник. Знаешь, его или принимают, или ненавидят. Своеобразный человек.

Мудреное вышло слово, но Еся нахмурился и кивнула. Поняла. У неё на лбу был подробно расписан весь поток её мыслей, но так быстро и неразборчиво, что Надя не пыталась прочесть.

– Вы знакомы так долго и так мало друг о друге знаете, – заметила Еся.

Солнце падало все ниже. Время узнать ещё будет. Одна ночь в этом доме больше, чем жизнь.

– О себе расскажи хоть.

Еся спрятала глаза, пальцы забегали по подоконнику. Она не привыкла просить. Она не привыкла даже просто говорить вот так, с едва знакомым человеком. Обстоятельства вынуждали. Почему-то эта мысль больно кольнула под ребрами. Ей назло Надя рассказала и про скучное детство далеко от столицы, и про ожидания родителей, и про друзей, которых всегда было так мало, и про бешеный год в меде. Еся не перебила ни разу, а потом просто повернулась к окну и, будто случайно, коснулась кончиками пальцев запястья Нади.

Это было лучше любой поддержки. Это было понимание.

Старая сирень пронзила солнце. Кровь сочилась из его раненого бока и растекалась по подоконнику.

Надя поняла, что рассказала гораздо больше, чем хотела.

Еся пробормотала что-то про Крис и убежала. Сквозняк захлопнул за ней дверь.

Надя поняла, что Еся не рассказала ничего.

Ноги затекли. Пора было возвращаться наверх, но от одной мысли о гостиной по спине бежали мурашки. Назло здравому смыслу Надя пошла в библиотеку. Внутри сидели трое. Когда Надя открыла дверь, они одновременно вскочили и спрятали за спину руки, как заговорщики.

Библиотека принадлежала им. Здесь была их пыльная, лохматая тишина, их часы отбивали их секунды, их ветер облизывал ноги, их закатный свет сочился сквозь приоткрытые шторы. Здесь не было места для чужого. Библиотека встопорщилась и зашипела, как кошка.

Надя честно хотела уйти. Но Саша неожиданным прыжком оказалась рядом и схватила её за руку.

– Ты не мешаешь, – сказали искусанные губы.

«Пожалуйста, останься», – сказали растрескавшиеся глаза.

Надя не смогла не остаться. Саша потянула её вглубь комнаты. Там, где недавно стояло три стула, появился четвёртый, а у Юры волосы упали на лоб. Надя подмигнула ему и получила улыбку в ответ. Никто, кажется, не заметил.

– Вы же незнакомы! Надь, это Володя. И я страшно жалею, что позвала его в этот кошмар, – воскликнула Саша.

Володя, тот самый высокий и рыжий, хотел возразить, но Сашу перебить не посмел. А та будто и не заметила.

– Володя, Наде можешь верить, как мне.

Они посмотрели друг на друга. В глубине ядовито-шоколадных глаз Надя откопала что-то тепло-запретное, и поняла: можно верить. Они пожали друг другу руки и, не зная ничего друг о друге, сразу как-то стали друзьями.

– Ты говорила с Есей, – перевела тему Саша. Или, может, вернулась к тому, о чем говорили здесь пару минут назад. – Она… настоящая.

Надя кивнула. Хорошее слово, правильное. Библиотеке оно понравилось, одобрительно вздохнули стены старого дома.

– Она Кристину очень любит, – добавил Юра. А Надя решила, что эти двое замечают куда больше, чем может показаться на первый взгляд.

Они говорили, а часы настойчиво гнали время вперёд. Раненое солнце провалилось в густые заросли сада. По черному небу разбежались искры звезд. Луна, грузная, тяжелая, уселась на убийцу-сирень.

Перевалило за девять. Потом – за половину десятого.

– Надо подниматься на голосование, – сказал Володя и не пошевелился. Библиотека замерла в напряженном ожидании. Все думали об одном и том же и знали, что об этом думают остальные.

Пришло время красных крестов.

– Я вчера, когда мы обед готовили, видел, – замялся Юра. Взъерошил волосы, встал, прошёлся от стула до стула. Все, конечно, поняли, что он хотел сказать. – Эти пробирки для голосования.

Он дёрнул плечами и весь как-то сгорбился. Саша резко выдохнула и замерла на своём стуле, прямая, как палка, страшно бледная, с приоткрытым ртом и распахнутыми настежь глазами. Они смотрели друг на друга. Надя подумала, что друг от друга у них нет секретов.

Вопреки ожиданиям, стол в гостиной, когда они поднялись, был почти пуст. У окна с закрытыми глазами сидела Рина. Если бы её пальцы не крутили резинку-пружинку на запястье, Надя решила бы, что она спит. Камин, вот кто спал по-настоящему. Рядом устроился Руслан: чёрные глаза смотрели в пустоту несуществующего огня.

Надя села рядом с Сашей. Не успела Рина открыть глаза, как вошли ещё двое. И уж этих двоих Надя предпочла бы не видеть подольше.

Оба кивнули Руслану и молча устроились рядом с ним. Оба выглядели неприлично спокойными. И оба притворялись.

Алекс, будто вычерченный по линейке новичком-художником с его острыми геометрически-точными чертами, аккуратно зачесанными на бок волосами, грязно-коричневыми в темноте, рядом с ним высокий, зеленоглазый Лекс выглядел просто красавцем. Волосы идеально-каштановые и ровно той длины, чтобы выглядеть оригинально, но не быть вызывающими, строгое каменное лицо, шрам на правой брови и нелепые точки родинок, будто напоминающие, что перед тобой реальный человек.

Надя рассматривала обоих как в первый раз. В ушах стояло эхо голоса Еси: «Так мало друг о друге знаете».

Фактически – ничего.

К десяти собрались все. Часы отсекли роковое время и пошли себе щёлкать дальше. Никто не нарушил молчание.

Минута, пять, семь. Взгляды уткнулись в стол, будто стол мог дать подсказку.

На десятой минуте встал Алекс.

– Зачем тянуть? Надо голосовать.

Он ничуть не смутился, когда одиннадцать взглядов пригвоздили его к месту, потому что нельзя говорить людям то, что они и так знают и очень хотят не знать.

– Голосуй, – невозмутимо парировал Руслан.

На секунду Наде показалось, что Алекс сейчас сядет обратно и никакого голосования не будет. Но на столе, в самом центре, стоял проклятый смертельный пузырёк. Глаза Алекса по-кошачьи сверкнули в полутьме.

– Хорошо. Надя.

Это было скорее неожиданно, чем страшно. Надя смотрела только на ноготь своего поднимающегося над столом пальца.

Кому она врет, это было страшно. На неё смотрели все, кроме Алекса. Алекс прятал глаза.

– Тогда голосуем подругу, – поспешно сказал Руслан, который сидел слева от Алекса.

Надя посмотрела на пузырёк в центре стола и спокойно подумала, что, если сейчас и Руслан назовёт её имя, это конец. Подумала спокойно, но в груди что-то надломилось. Под столом Сашины пальцы аккуратно обхватили запястье.

– Алекс, – демонстративно, громко отчеканил Руслан. Алекс вздрогнул всем телом, но палец поднял.

Кажется, им повезло, если существует в этом доме везение. Они смотрели друг на друга, перекидывали друг другу горячее, жгучее право голоса и сделали в конце концов ничью целых трех человек. Никто из них не притронулся к ядовитому пузырьку. Хлопнули двенадцать дверей спален.

Холодный душ смыл остатки страха. Надя сидела на кровати и разглядывала вены на руках.

Двенадцать дверей закрылись, чтобы одна – в лучшем случае одна – не открылась утром.

Экран смотрел на Надю сухим списком имён. Напротив имени Рины больше не скалила зубы буква А. После жуткого голосования гадать, кто мафия, не было сил. Надя хотела просто выпить странное снотворное и провалиться в сон. Но до одиннадцати было ещё одиннадцать долгих минут – очень мало, чтобы выбрать, кому спасти жизнь.

Часть Нади, которую, наверное, называют инстинктом самосохранения, а, может, эгоизмом, очень хотела закрыть свою собственную дверь. Она выстукивала дробь по ребрам, но Наде больше нравилось слушать часы. Так легче было рассуждать здраво.

Одно дело – убить в первую ночь, когда ещё не знаешь, что все по-настоящему, совсем другое – во вторую. Сегодня кто-то нажмет на спусковой крючок, понимая, что за этим последует. Сегодня кто-то убьёт по-настоящему.

Но по-настоящему кого угодно не убьешь.

Надя не смогла бы.

Сердце пропустило удар и заколотилось с удвоенной силой. Откуда только у него взялись силы?

Надя не будет об этом думать. Пока – нет.

– Город засыпает.

Надя опрокинула в себя пузырёк и упала на кровать. Она успела выбрать имя.

## 11

Она выбрала неправильно. Крест появился рядом с именем на экране.

Она выбрала правильно. Крест был только один.

Надя несколько секунд пялилась на экран. Крест стоял рядом с именем Володи. Это было просто имя, сухое, горькое, нереальное: Владимир. Это пока ещё не был высокий рыжий парнишка из библиотеки.

Буква А перекочевала на строчку ниже и теперь стояла рядом с именем Александр. Это имя было ещё более нереальным. За ним пока не прятался Лекс.

Надя удивлялась своему спокойствию и боялась тихого, приятного облегчения в груди, пока обливала горящие щеки ледяной водой и натягивала джинсы. Голос ещё не успел договорить свое «Город просыпается», когда она вылетела из спальни. Точно также открылись ещё десять дверей.

Одиннадцать взглядов устремились вперед по коридору к крайней комнате. С минуту все ждали и сами не знали, чего ждут. Чуда? Дверь не открылась.

– Нет смысла идти туда всей толпой, – сказал Руслан.

Как на смотре, он прошествовал по коридору и скрылся за дверью. Никто не остановил его.

Надя поймала взгляд Еси и прочитала в нем то же самое испуганное облегчение.

– Давай в кухню, – предложила Саша Наде. И они сбежали, прихватив с собой Крис и Есю.

Крис закрыла дверь, и все внешние звуки исчезли. Скворчал бекон на сковородке, шуршала микроволновка, жужжала вытяжка. Если прислушаться, можно было различить тиканье часов в промежутках.

– Саш, – начала было Крис, но опять наклонилась над доской и закончила, только когда нарезала целую тарелку огурцов. – Мне правда жаль.

Саша вздрогнула. Не ответила.

Надя возилась с блинами и режимами новомодной микроволновки. Поэтому Сашу она разглядела, когда завтрак уже был готов и тарелки расставляли по подносам.

Красная сеточка на глазах, впалые щеки, тени, перебегающие по белой коже лица, грязные, наспех заколотые на затылке волосы. И абсолютно сухие глаза.

– Ты спала вообще? – резче, чем хотела, спросила Надя. Резче, чем можно было в тесной кухне. Достаточно резко, чтобы порвать полотно тишины.

– Нет, и знаешь…

Гремели тарелки. Никто не смотрел на Сашу. И все равно Надя почувствовала внезапное желание зажать ей рот и вытолкнуть из кухни.

– Это бессмысленно. Стены толстые, ничего не слышно.

Рано для облегчения. Рано.

Саша улыбалась, как может улыбаться только человек, который страшно устал.

– Я не пила из этих склянок. – Она села с таким видом, будто не будь рядом стула, рухнула бы прямо на пол. И снова никто не повернулся. Только Крис на секунду застыла с тарелками в руках.

Начали завтрак в тишине. Потом заговорил Руслан и рассказал – явно не в первый раз – что произошло ночью в комнате Володи.

Кто-то не просто выстрелил. Кто-то выстрелил точно в лоб, аккуратно, ювелирно. Жестоко, пусть никто и не сказал этого вслух.

«Мы все слетаем с катушек», – подумала Надя и взяла с общей тарелки ещё один блин.

– Сегодня надо голосовать. Так нас всех перебьют, – вскипел было Алекс, но Руслан быстро остудил его:

– Мы и вчера голосовали.

Его спокойствие, холодное, мёртвое, не успокаивало. Его чёрные глаза как будто вобрали в себя всю темноту прошлой ночи. В них ничего не отражалось. Они ничего не выражали. Стекляшки.

Надя помнила, хоть и очень хотела забыть, как Руслан медленно поднимал палец на вечернем голосовании. Надя помнила и очень хотела помнить, что Руслан на прошлом голосовании спас ей жизнь.

Она ведь так его и не поблагодарила…

Алекс не нашёлся с ответом. Ответ не нашёл никто.

Алекс был прав, и все это знали. Голосовать надо, иначе не выиграть городу.

Но Алекс был страшно не прав, и это тоже знали все. Нельзя вот так взять и убить человека из-за каких-то подозрений. Никто не возьмёт на себя ответственность за ошибки, которые обязательно будут.

Так они думали во второй день. Переглядывались, звенели вилками и читали друг у друга в глазах. И знали, что совсем скоро перестанут так думать, если не перестанут думать вообще.

Надя поочерёдно задержала взгляд на каждом лице. Она не могла отделаться от ощущения, что не замечает чего-то очевидного. Ответ был здесь, на поверхности: в глазах, во взглядах, в резких движениях, в дрожи голосов.

Жаль, Надя не психолог, как Вика.

Вика.

Она смотрела неотрывно на одного человека и смотрела так мягко, осторожно, будто боялась взглядом ему навредить. Этот человек, Лекс, смотрел в чашку, нехотя отвечал на вопросы Алекса, который сидел от него по правую руку, и иногда поднимал глаза на Вику. Вот где шёл настоящий разговор.

Анита, Рина и Алекс вели себя, как ни в чем не бывало. Точно также они сидели бы за игровым столом.

Еся не отрывала напряженного взгляда от Крис. Сама же Крис выглядела значительно лучше, чем вчера, даже, пожалуй, слишком хорошо.

Ещё не было одиннадцати, когда все стали расходиться. Первым ушёл Руслан. За ним – Крис и Еся, вместе, переговариваясь в полголоса. Потом встала Саша, пошатнулась. К ней подскочил Юра, весь растрепанный и растерянный, совсем ребёнок. Он схватил Сашу под руку и силой вывел из кухни.

Надя сама не поняла, зачем пошла за ним.

Только на лестнице Юра заметил, что за ним кто-то идёт, но Надю не прогнал и улыбнулся вымученной улыбкой. Должно быть, он тоже не спал. Должно быть, это был план.

Двое впереди шли в ногу и так смотрели друг на друга, что Надя поняла: что-то большее, чем план. Заговор.

Любовь.

Странно было думать о любви в такой момент, но Надя думала бесконечно длинную дорогу до библиотеки и ещё несколько минут внутри. Она всегда восхищался людьми, которые счастливы вместе, а более счастливых людей, чем Юра и Саша, она не знала.

Эти двое подходили друг другу настолько идеально, что только самый бесчувственный человек не поверил бы в настоящую книжную любовь.

Юра сел напротив Саши, сжал её руки, поцеловал её в лоб, прошептал что-то на ухо, и она улыбнулась.

Надя, страшно романтичная с детства, не могла не думать, что громада старинной золотисто-пыльной библиотеки подходит этим двоим почти также сильно, как они друг другу.

Саша кивнула. Это было важно, но Надя не обратила внимание. Она смотрела на два пустых стула: одного здесь быть не должно было, а второй не должен был быть пустым.

Как же это неправильно: ничего не знать о человеке, которого убили в нескольких метрах от тебя. И ничего не чувствовать.

Надя рассматривала носки кроссовок, поэтому не сразу заметила, что Юра и Саша смотрят на неё. Ждут.

– Надь, скажи, и я тебе поверю. Просто скажи, что ты не мафия, – попросила Саша.

Это было просто – три слова. Надя открыла было рот, но голос пропал. Пришлось сделать три шага, сесть на третий стул, подождать три секунды и выдавить из себя:

– Нет.

Три постукивания пальцем по колену.

– Я не мафия.

Саша серьёзно кивнула. Юра крепче сжал её руку.

– Я… мы хотим тебе кое-что сказать. Это очень важно. От этого зависит…

Слово «жизнь», звонкое и острое, повисло в воздухе.

– Я комиссар, – выпалил Юра на одном дыхании. – Я знаю имя мафии. И я… мы догадываемся, кто может быть ещё одной.

Надя чувствовала себя страшно глупо. Пустой стул смеялся над ней всей своей пустотой. Тот, кто сидел вчера на этом стуле, должен был услышать признание. Она, Надя, попала сюда случайно.

Не она должна была, едва не сталкиваясь лбами, обсуждать виновных и невиновных. Обнимать за плечи Сашу, когда у той совсем сдали нервы, тоже должна была не она. Успокаивать Юру, потому что слишком много от него зависит и не каждый – она бы не выдержала, нет – выдержит такое. Не она, не она!

Но Володя лежал в спальне с простреленной головой, и другой замены ему не предвиделось.

– Что ты думаешь насчёт Лекса? – спросила Саша: глаза горят, руки живут собственной жизнью. Это, конечно, от нервов и бессонной ночи. Это, конечно, оправдание, потому что нелепая, старомодная Саша понимала людей гораздо лучше, чем Надя, которая так старалась понять.

– Он смотрит на Вику, – медленно проговорила Надя. – Неправильно смотрит.

– Вика и вчера на него поглядывала, – вставил Юра и посмотрел на пустой стул. Видимо, об этом говорил Володя. – Просто представьте, как крепко мафия должна держаться друг за друга. Их трое, и они знают друг друга. Они вместе выбирают, кто должен умереть.

– У них один шанс выжить – быть вместе, – тихо закончила Саша.

В голосе Юры были и раздражение, и страх, и тревога. В голосе Саши не было ничего, кроме абсолютной, усталой уверенности. Она не догадывалась. Она точно знала. Глядя в её бесконечно глубокие сухие глаза, особенно рыжие сегодня утром, хотелось поверить безоговорочно каждому её слову.

– Значит, думаешь, Лекс и Вика…

Саша покачала головой. Неустойчивая конструкция волос на макушке покачнулась.

– Вика просто поняла. Она всегда понимает. А вот Лекс…

Библиотека заглушала окончания фраз, тушила, как окурки или догоревшие свечи. Самые страшные слова прятались между книжных полок.

Надя вспомнила взгляд Лекса за завтраком. Может, он и мафия, но представить его с пистолетом над кроватью… И все-таки буква А утром стояла рядом с его именем. Это ли не лучшее подтверждение словам Саши?

– Ты, конечно, всегда умела читать мысли. Мы все помним, как ты угадывала роли за столом. Но здесь же не стол, Саш, – заметил сбивающимся голосом Юра.

– Просто проверь его.

И снова Надя почувствовала, будто подслушивает очень личный разговор.

Саша, едва живая от усталости и нервов, выглядела увереннее, крепче Юры. Тот взлохматил волосы, вскочил и теперь мерил тяжелыми шагами библиотеку.

Библиотеке не нравилось. Стены возмущённо шипели.

«Это сложно», – думала Надя. – «Бояться за кого-то больше, чем за себя».

Саша не сводила с Юры обреченно-грустного взгляда.

«Это так легко», – думала Надя. – «Взять и кому-то довериться, полностью, беспрекословно».

Юра упал на колени перед стулом Саши, сжал обе её руки в ладонях и что-то очень быстро зашептал.

Надя встала незамеченной. Сквозняк подталкивал её в спину. Когда она обернулась у двери, голова Юры лежала у Саши на коленях, а глаза, совсем рыжие, в цвет солнца, блестели от слез.

Точно такими же эти глаза Надя увидела, когда стрелка часов пробежала ещё два круга, а солнце спряталась за верхней рамой окна.

– Спаси его, пожалуйста, – вздохнула Саша, и силы покинули её. Как кукла, которой обрезали ниточки, Саша сползла на пол, прислонилась к стене затылком и замерла.

Надя села рядом. Саша тяжело дышала. Надя напрасно пыталась прочитать хоть что-нибудь на её лице.

– Ты же доктор, правда?

Нельзя врать, глядя в такие глаза.

Нельзя говорить правду, сидя на холодном полу в пустой враждебной комнате.

Надя не ответила.

– Спаси его, – ещё тише прошептала Саша.

Надя подумала, что, если бы она сама вот так любила, больше всего, больше жизни, и если бы также кто-то любил её, она тоже сделала бы все возможное. Она тоже сошла бы с ума.

Надя коснулась жёстких влажных волос и впервые почувствовала себя рядом с Сашей взрослой.

– Я сделаю, что смогу.

«Веришь?»

«Верю».

Прохладная стена приятно остужала мысли.

«Расскажешь?»

«Расскажу».

Рыжие глаза, может, и хотели рассказать все, что знают, но Саша сжала кулаки и промолчала, а потом вдруг вскочила, обняла Надю так крепко, как только могла, прошептала: «Спасибо» и убежала.

Сквозняк захлопнул за ней дверь. Это уже было.

«Юра комиссар и знает имя мафии», – думала Надя.

Юра комиссар и этой ночью проверит Лекса.

Юра комиссар, ему грозит смерть, но Надя не позволит.

«Юра комиссар, и что-то здесь очень-очень неправильно», – думал кто-то другой внутри.

Мысли ворочались медленно, со скрипом. Наде казалось, что она спит и во сне пытается вспомнить, что было в реальности. Или, наоборот, она только проснулась и пытается припомнить страшный и страшно важный сон.

Руслан приобнимает за плечи Крис, что-то шепчет ей на ухо, уводит из комнаты Коли.

Крис смотрит на Есю долгим, внимательным взглядом.

Еся в ответ не сводит взгляда с Крис.

Вика и Лекс смотрят друг на друга, как связанные – грустно и обреченно.

Анита говорит о чем-то с Риной в коридоре.

Юра стоит на коленях перед Сашей.

Алекс настаивает на голосовании.

Как, как найти среди них всех того, кто держал в руках пистолет?

## 10

Много-много пыли просочилось сквозь пальцы.

Надя нашла себя лежащей на пыльном холодном полу. В горле пересохло, но за водой надо было подниматься в гостиную, а шевелиться не хотелось.

Хотелось дышать, но на груди лежал толстый жаркий воздух. Тяжёлый – такой просто не скинешь. Время, ещё более жаркое и толстое, расползлось по комнате. В ушах стояло оглушительное тиканье часов.

Пусть бы лучше остановилось. Скоро совсем раздавит.

Пусть бы лучше помчалось вперёд, чтобы стало по-настоящему, до дрожи страшно.

Пока лишь хотелось пить.

Надя с трудом поднялась на негнущиеся ноги, отметила, – впрочем, без удивления – что уже три часа, и заставила себя поплестись вверх по лестнице.

Спальни пустовали. В гостиной сидела с большой кружкой Рина. С кухни доносились шорохи. Надя пошла бы туда, но услышала голоса из-за приоткрытой двери маленького зала.

– Остановись. Ты сама не понимаешь, что творишь.

Голоса походили на фильм в кинотеатре с откровенно плохим звуком. На цыпочках Надя приблизилась к двери и заглянула в щель.

– Может быть, это ты не понимаешь, – огрызнулся второй голос.

На фоне окна отчетливо проступили два силуэта. Один, поменьше, стоял неподвижно. Второй наклонился над ним и, кажется, намеревался встряхнуть за плечи и не решался.

– Просто послушай…

Фигурка поменьше резким движением задернула шторы и из грязно-серой тени превратилась в настоящего человека. На фоне синих штор расплылось пятно красной футболки. Тихий невеселый смех донесся из-за двери, и Надя нырнула за косяк.

Она снова узнала больше, чем должна была знать.

Руслан – только у него может быть такая прямая спина – прошёлся по залу. Анита – только она настолько беззаботно-сумасшедшая, чтобы смеяться, когда хочется плакать – окликнула его и заговорила быстро, неразборчиво.

Надя толкнула дверь.

Двое замерли, как были: Руслан – чёрная статуя в углу, Анита – нелепый детский рисунок от рыжих глаз до раскинутых в стороны рук. С десяток щелчков часов они смотрели на нежданную гостью. Первым отмер Руслан.

– Не представляю, что с ней делать, – пробормотал он и холодно, автоматически улыбнулся Наде. – Забываю, что здесь все ходят где и когда хотят. Прошу прощения.

Не хватало только галантного поклона.

– Это вы простите, – выдала Надя. Анита усмехнулась:

– Не говори, что не посчитала наш разговор подозрительным. Это правильно. Знаешь, Надь, нам надо поговорить.

Руслан покачал головой. Кому этот жест предназначался, Надя не поняла. Анита поднырнула под её локоть.

Руслан остался за закрытой дверью зала. Там же остался случайно подслушанный разговор. Здесь, в светлом коридоре, на Надю смотрела четырнадцатилетняя девчонка, которая очень старается быть взрослой.

– Я немного разбираюсь в играх, – начала она и сбилась.

Пока Анита постукивала пальцем о палец и подбирала слова, Надя успела её рассмотреть и удивиться самой себе. Никаких рыжих глаз, безумных искорок, азартного огня. Растрепанное напуганное солнышко, Анита, с которой они бродили по парку и сидели в кофейне за пол-Москвы от игрового клуба. Пол-Москвы – это также далеко, как три шага до двери в зал.

– Пуля в лоб. Ты поняла, что это значит? – голос дрогнул, но не от страха. – Первые квесты. Тридцать лет назад находили десятки тел с такими же дырками во лбу. Мне рассказывали, что там был скандал, но организаторов не нашли… – Анита перешла на шипящий шепот. – Я не думаю, что это случайность.

– К чему ты клонишь?

Пока Анита озиралась по сторонам, Надя подумала, как все-таки странно задавать вопросы, на которые знаешь ответ, просто чтобы потянуть время. Врать себе на несколько секунд дольше – неужели это так важно?

– Кто-то, кто хорошо знает игры, у кого есть знакомые из игрового мира. Это вызов. Это знак. Мафия действительно проснулась, – с каждым словом голос Аниты становился все тише.

Она не назвала имен. Открылась дверь кухни, и появились Крис с Есей.

Анита быстро зашептала на ухо Наде:

– Это были разные люди: первое убийство и это. Мы должны бояться того, кто совершил второе. Он будет играть по последнего. Он не боится убивать, понимаешь? Ты же?..

– Руслан в зале? – поспешно спросила Крис, словно Аниты рядом не было.

Надя кивнула, и Крис прошмыгнула к двери – ни следа вчерашнего отчаяния.

– … догадываешься, о ком я говорю?

Анита скрылась в кухне. Надя с Есей остались в коридоре вдвоём.

Еся переминалась с ноги на ногу – нехороший знак. Голос её запрыгал по пустому коридору, как мячик.

– Я за Кристину боюсь. С ней что-то происходит.

Что-то – самое страшное, что может произойти с человеком. Когда смотришь на того, кого думал, что хорошо знаешь, и понимаешь, что не знаешь ни черта. Человек изменился, а ты за этими изменениями не успел.

– Мне было спокойнее, когда она… Сегодня она спрашивала про голосование.

Надя молчала, старалась даже дышать потише, чтобы не прогнать неожиданную откровенность Еси.

– Она с Анитой говорила. С Русланом заперлась. На меня смотрит как-то странно. Она вчера извинялась, что втянула меня в это, а сегодня только смотрит.

Щелкнула дверь. Надя потом не могла точно сказать, сказала ли Еся это, или показалось:

– Она никогда так не смотрела.

Крис и Руслан вместе вышли из зала, переглянулись и разошлись. Крис схватила за руку Есю. Руслан подошёл к Наде.

Последнее было так неожиданно, что разговор с Есей отошёл далеко на задний план.

В гладкие стены коридора бились шаги. С ними в такт билось сердце. За толстыми стенами бились, и бились, и бились часы. Под ногами корчилось время. Надя смотрела на блик лампочки на носу Руслана.

– Я так больше не могу, – это эхо вдруг заговорило человеческим голосом. Это старый дом должен был так говорить.

Руслан прикусил губу и опустил глаза.

– Анита заигралась. Убеждает меня, что то ли Рина, то ли Лекс стреляли в Володю. А я не могу так просто об этом думать. И не верю я, что Лекс мог… вот так, в лоб.

– Она мне тоже говорила, – не поднимая глаз, пробормотала Надя.

– Она меня пугает.

Страшно – это когда чёрные пустые глаза смотрят в упор. Страшно – это когда подбородок держат тонкие белые пальцы. Когда стоишь, смотришь снизу вверх на человека и чувствуешь, что тебя схватили за шкирку, как котёнка.

Надя когда-то – в другой жизни – смотрела так на Руслана.

Взгляд глаза в глаза – это было. Белые пальцы на подбородке – это было. Слабая улыбка-трещина, язык, пробегающий по сухим тонким губам, и частое жаркое дыхание – не было, не было. Не должно было быть.

Видеть Руслана на грани – вот что страшно по-настоящему.

– Я за неё боюсь. Стой. – Пальцы обхватили запястье. – Здесь нельзя оставаться.

Сначала Надя подумала, что их подслушивают. Но тишина, густая и плотная, висела в коридоре. Её резал на ровные кусочки острый электрический свет. Руслан пошёл вперёд, быстро и неслышно. Его шаги скреблись о поверхность тишины.

Когда Руслан открыл тяжёлую дверь и включил свет в маленьком зале, Надя поняла, почему ни в коем случае нельзя было оставаться в коридоре. Там белые электрические лампы выжигали всю жизнь. Там Руслан с его неуместным аристократизмом выглядел странным. Страшным.

– Представь, что ничего не было. Никакого квеста, никаких убийств. Ты юная княжна, принимаешь в поместье отца заезжего графа. И наша единственная забота – званый ужин, назначенный на вечер. И, конечно, бал после ужина.

Желтоватый, дрожащий свет люстры аккуратно прятал следы времени. Стены покрылись морщинками и начали линять, пол кое-где проваливался и вздувался, потрескались золоченые рамы, прогнили и покосились стулья.

Надя смотрела в чёрные глаза-зеркала и внутри них видела зал таким, каким он был много лет назад.

И верила, потому что очень хотела верить.

– Благодарю вас за приглашение. – Сухие губы коснулись тыльной стороны ладони Нади. – Как однако летит время. Я помню вас ещё девочкой.

Поверить, поверить, поверить. Сердце колотилось, отсчитывая убегающие в прошлое минуты, часы, года.

– Право же, Ваше сиятельство. Для нас честь принимать вас в этом зале.

Два голоса сплелись в старой, хрустящей, как отсыревшая бумага, тишине. Можно было забыть, что в девятнадцатом веке не носили джинсы.

Надя присела в реверансе – нелепом, должно быть, – но Руслан улыбнулся и наклонил голову в ответ.

– Обещайте мне, что придете на наш скромный приём.

– Даю слово. Тогда вы обещайте мне первый танец.

В черных глазах Руслана утонул весь зал. И сама Надя, маленькая, хрупкая княжна в пышных юбках кремового – обязательно, кремового – цвета стояла там в золотистом свете.

– Я, признаюсь, ужасно танцую. – Надя почувствовала, как – так непривычно, несвойственно для неё – краснеет.

– В этом нет ничего сложного. Я поведу, вам останется следовать за мной, и вы будете прекрасны, – бархатный пушистый голос. Именно такой в девятнадцатом веке должен был приглашать девушку на танец. Именно так рука должна была лежать в руке.

– Тогда мой танец уже у вас.

– Надежда…

Зал в глазах вспыхнул и погас. На Наде снова были джинсы. Только Руслана по-прежнему хотелось называть «Ваше сиятельство».

– Красивое имя, – прошептал Руслан. Голос больше не был ни бархатным, ни пушистым, лишь черным-черным и глубоким. И все равно, что черными и глубокими должны быть глаза. – Надежда. Подходящее, – как гурман, он попробовал имя на вкус и одобрил. У кого-то другого это вышло бы оскорбительно, вызывающе, а у Руслана – естественно и нужно.

– Мы почти не знакомы, – ляпнула Надя.

Совсем незнакомы – черные-черные глаза.

Знакомы, очень близко, просто пока сами не знаем – мягкие-мягкие руки.

– Ты самая нормальная в этом безумии, – это лучше, чем признание. Это правда.

Надя хотела смеяться, надрывно, долго, пока от звона её смеха не схлопнется пыльный воздух, но лишь улыбнулась.

– Я хочу тебе доверять.

Воздух всей своей тяжестью рухнул на плечи.

– Ты мне веришь?

Нельзя врать, когда смотришь вот так: глаза в глаза.

– Хочу, – не соврала Надя.

Руслан рассмеялся черно-бархатным смехом, от которого по спине пробежали мурашки. Было в этом смехе одновременно что-то красиво-прошлое, безумно-настоящее и страшно-будущее.

– Не будем об этом.

Не убирая руки с ладони Нади, Руслан провел её к стульям у окна. Свободной рукой он раздвинул шторы, и закатный свет влился в зал. Сразу бросились в глаза трещины, морщины и сколы времени. Магия момента исчезла.

– Ты правильно сказала, мы почти не знакомы. И раз мы навряд ли выйдем отсюда, – нельзя, нельзя говорить об этом так спокойно! – почему бы не узнать друг друга получше.

Надя подозрительно приподняла брови. Второй раз на ту же удочку она не попадётся. Если Руслан таким экстравагантным способом решил что-то выведать…

… то он точно не должен был говорить всего, что сказал дальше.

Он сидел против солнца. В тени его лицо казалось пепельно-серым, покрытым сеточкой трещин. Глаза вырисовывались на нем черными выбоинами. Руслан, как и старый зал, прожил уже очень много лет и сам об этом не знал.

Он говорил спокойно и ровно, будто рассказывал чужую историю. Но с каждым словом что-то в нем менялось, сжималось и в конце концов захлопнулось окончательно.

Руслан рассказал, как познакомился с Лексом и Колей, как его, нелюдимого, незаметного, страшно подозрительного, втянули в авантюру с игровым клубом. Об этом Надя ещё слышала. Это легко было представить. Но Руслан копал глубже, и скоро пепел его воспоминаний поглотил Надю с головой.

Руслан рассказал, как рвался в Москву, как все сделал, чтобы поступить на «гребаный физфак», который ему и не сдался. Сам родом из крошечного северного городка, Руслан, мальчишка из интерната, по-другому не смог бы вырваться в люди.

– Мне было шесть, когда ушёл отец. Тогда я думал, что ничего хуже быть не может. Мне было семь, когда пришел отчим. Через неделю я впервые увидел маму в слезах. Руки она прятала в рукавах, шею закрывала платками, но глаза я видел. Мне было восемь, когда отчим впервые избил меня до полусмерти. Я что-то не то сказал этим, как бы братьям.

Потом Руслан стал убегать, старался как можно меньше времени проводить дома. Если бы не мама, он убежал бы насовсем. Работать он умел, не пропал бы. Но маму жалел. За маму ему и влетало чаще всего.

Руслан терпел, ждал, зарывал поглубже злость. А потом не выдержал.

– Мне было двенадцать, когда я стоял над отчимом с ножом.

Тогда же Руслан страшно избил брата. Его отправили в интернат в соседнем городе.

– О них я больше ничего не слышал.

Такой густой тишины этот зал не знал и за десятки лет запустения.

Надя смотрела на человека, который, уложившись в десять минут, рассказал всю подноготную своей страшной биографии. Руслан улыбался, будто удалась хорошая шутка. Но Надя больше не верила этой улыбке – поняла, почему она так похожа на трещину.

– Знаешь, что самое страшное.

Нет, конечно, нет.

– Тот нож над горлом отчима. Надя, ты не можешь мне верить, потому что я сам себе не верю.

Он не сказал, но Надя догадалась. Самое страшное – бояться самого себя.

– Я чертов псих. Я должен был здесь оказаться. Но что здесь делаешь ты?

Это было приглашение. И в ответ на откровенность Надя рассказала свою, скучную и обычную, историю.

В ней всего и было ингредиентов, что небольшая станица, затворническая жизнь хорошей девочки, гиперопека родителей, завышенные ожидания и осторожный, привычный уют. Потом в неё добавили щепотку перемен, и деревенская девочка-затворница превратилась в столичную студентку меда, которой по-прежнему очень сложно сходиться с людьми. Игра стала для неё способом говорить.

– Ты никогда не боялась, – Руслан стоял к Наде спиной и перебирал в пальцах невидимую сигарету. – Что игра станет сильнее тебя?

Не боялась. До этого момента.

– Извини, это я так, мысли вслух, – Он обернулся, и наваждение рассеялось. Он улыбнулся, и Надя улыбнулась в ответ. Он посмотрел на часы, будто не делал этого каждую паузу в разговоре и, притворно удивившись, заметил:

– Как время летит. Прогуляемся?

У Нади в голове пронеслись друг за другом оправдания. Пронеслись и не оставили ни следа. Поэтому она кивнула и коснулась протянутой руки.

Руслан взял Надю под локоть, и они вышли из зала. Коридор пустовал. Из гостиной доносились голоса. Но это было в другой вселенной, через добрых полторы сотни лет. А пока можно было беззвучно идти по бесконечному коридору и шумно молчать. И главной проблемой было, куда деть руки и куда смотреть: под ноги или в глаза.

– В восемь ребята закатывают вечеринку. Не смотри так, давай считать, что это званый ужин, – Руслан медлил. Надя радовалась, что выбрала смотреть под ноги. – Их можно понять, сейчас, впрочем… Ты придёшь? Со мной. Как моя гостья.

Надя кивнула.

Короткая вышла прогулка. Руслан упёрся в стену, сверлил её взглядом пару секунд, будто она выросла здесь неожиданно и не к месту и повернулся к двери. Это была тяжелая старомодная дверь, которую Наде не удалось открыть. Вся её поверхность была испещрена мелкими трещинами, кое-где начала гнить. Замочная скважина заржавела.

Руслан дёрнул за ручку. Дверь натужно скрипнула, но не поддалась. Руслан дёрнул ещё раз, потом навалился на дверь плечом.

– Она заперта. Может, где-то в доме есть ключ.

Руслан больше не пытался открыть дверь. Он рассматривал замочную скважину.

– Хотя в этом нет смысла, – добавила Надя.

– Нет смысла, вы правы, – пробормотал Руслан, выпрямился, оправил рубашку и снова стал заезжим графом. – Смысла и не может быть.

Чёрные глаза такие же чёрные, как дверь, с такими же ржавыми разводами на дне. Только от них не существует ключа.

– Полно вам. За дверью очередной зал, не боле, – поддалась Надя. Ещё мгновенье тишины, и она первой коснулась бы ладони Руслана, все ещё лежащей на дверной ручке.

– И все же… – Глаза вспыхнули. Электрический свет в них выглядел мягким, домашним и дрожащим, как свет свечей. – … я вам обещаю. Если мы доживём до финала, мы откроем эту дверь. Хоть с ключом, хоть без ключа.

Руслан снова коснулся сухими холодными губами тыльной стороны ладони. Меньше всего Наде хотелось уходить, именно поэтому она развернулась и ушла, намеренно громко отбивая шаги, чтобы прогнать и тишину, и дрожь, и иллюзию, и… собственный голос:

– Конечно. Я задолжала вам танец, Ваше сиятельство.

В спину ударилось:

– Не забудь, сегодня в восемь.

Чуть не сшибло с ног.

Восемь – красивое время, круглое, идеальное. Оно похоже на бесконечность. Надя вошла в кухню и долго смотрела на пузатую восьмёрку на часах прежде, чем обернуться. Все это время на неё смотрели Крис и Еся.

– Готовимся вот, – промямлила Крис. – К вечеринке.

На плите что-то кипело, а столы заполнились тарелками. Надя вдруг поняла, что вообще-то должна быть голодной, схватила пару канапе и смылась из кухни. Крис что-то напевала себе под нос и помешивала спагетти в кастрюле. Еся проводила Надю долгим грустным взглядом.