# Гуи-Гуиджи

Манолис Элиопулос

Дядя молодого инспектора полиции Огуза подозревается в серии тяжких преступлений. Расследование быстро заходит в тупик. Дело в том, что разгадка таится в глубине веков.

## Глава 1

Вечером старые кварталы Стамбула засияли тусклыми фонарями. Было людно и шумно. С Босфора дул прохладный ветерок. Улочки, вымощенные гранитным камнем, держали на себе груз многовековой истории. В воздухе веяло ароматом пряностей и свежесваренного кофе. Прилавки уличных торговцев украшали восточные сладости и различные товары. Пройдя по этим улицам, у обывателя и у гостя возникало ощущение, что он находится на перекрёстке эпох и культур.

Ещё ребёнком Огуз любил прибегать сюда, словно это было его место силы и вдохновения. Здесь ему было спокойнее, чем дома. Сейчас всё было немного иначе, никак не похоже на его детство. Здесь уже нельзя было встретить торговца бузы, а его любимая книжная лавка закрылась. В основном старые части города заполонили туристы. Раньше здесь можно было услышать много удивительных историй и городских легенд. Одна из любимых историй Огуза была про некого Рума-Хрисантоса, который орудовал здесь со своей бандой примерно сто лет назад и держал в страхе весь город. Именно эта история побудила в Огузе желание стать полицейским.

По окончании школы он наконец осуществил свою мечту и поступил в полицейскую академию. Он был весьма патриотичен и гордился тем, что теперь сможет служить своей стране. Патриотизм ему привил родной дядя – брат отца из Трабзона. Он работал учителем и в целом был начитанным человеком. От дяди Огуз научился многому. По характеру парень был даже больше похож на дядю, чем на отца: дядя был спокойнее и мудрее. Отец же был человеком вспыльчивым, его мало интересовали увлечения детей. Он был строг и требователен с сыном, а по отношению к сестрёнкам Огуза – даже деспотичен. Мать Огуза была полной противоположностью: она буквально дрожала над детьми и сильно переживала, что не может защитить их от сурового отца. Слово всегда оставалось за ним. Но, к счастью, отец единственный раз в жизни поддержал Огуза, когда тот рассказал, что мечтает стать полицейским. Возможно, в этом его убедил родной брат.

Учёба пришлась Огузу по душе. В академии он обзавёлся настоящими друзьями и единомышленниками. Академия окончательно сформировала в нём стойкие профессиональные и духовные идеалы. Там он окреп физически, стал заниматься единоборствами, что придало ему уверенности в себе.

Во время учёбы он познакомился со своей будущей женой, Арзу. Поначалу их отношения носили исключительно дружеский характер. Девушка тоже училась в университете и изучала греческую филологию и фольклористику. Огуз любил отпускать в её адрес шуточки о том, что она слишком увлечена вражеской культурой. Они проводили много времени вместе, гуляя по историческим центрам Стамбула. Огуз любил рассказывать ей о доблестной победе Мехмета и взятии Константинополя. Арзу, напротив, уходила в сторону от исторических нарративов Огуза и рассказывала ему о поэзии Кавафиса.

Постепенно они начали чувствовать влечение друг к другу. Арзу нравились обходительность Огуза, его любовь к литературе и чувство юмора. Рядом с ним она чувствовала себя защищённой. Да и к тому же Огуз не был обделён внешностью: он был высок, тёмные волнистые волосы и красивая улыбка придавали ему особый шарм. Но и Арзу с годами хорошела; Огузу казалось, словно её образ олицетворял собой средиземноморскую красоту. Они были красивой парой. Вскоре после окончания учёбы они поженились.

Огуз начал работать в криминальном отделе департамента полиции Стамбула, а Арзу спустя год их брака забеременела. Они с нетерпением ждали появления малыша. И, как свойственно будущим молодым родителям, стали готовить своё гнёздышко и детскую комнату.

Они жили в крошечной квартире, которую подарили Арзу родители, много лет проживавшие и работавшие в Германии. Они приглашали молодожёнов переехать к ним, да и у Арзу в Германии было бы больше возможностей с карьерой, но Огуз был непреклонен в вопросе переезда за границу. И когда они поняли, что переубедить зятя не получится, решили подарить им квартиру в Стамбуле. Им просто хотелось как-то помочь детям и обеспечить завтрашний день.

Первое время Огуз сильно уставал на работе. Оказалось, что работать гораздо труднее, чем учиться. Несмотря на это, он находил в себе силы, чтобы проводить время с женой. В выходные они гуляли по старому городу, ели мороженое и мечтали о счастливом будущем. А вечерами коротали время дома за просмотром сериалов и разговорами. Ну вот оно – счастье!

Однако, несмотря на всю благостную картину, у Огуза была опасная работа. Нередко случалось, что ему поступали угрозы. Коллеги советовали ему не относиться к этому слишком серьёзно. Часто злоумышленники пытались повлиять на ход следствия через давление. Но Огуз также знал, что в Стамбуле слишком много влиятельных сил, способных действительно нанести вред его семье. Он очень хотел уберечь семью от возможного стресса и издержек, связанных с его работой. Тогда он решил уйти в отпуск, чтобы обдумать вопрос о переводе в Трабзон. Как ему казалось, там было намного спокойнее.

Перевод был возможен, но всё же ему нужно было подготовить там почву. К тому времени его дядя Искандер работал в Управлении образования Трабзона. Тот самый дядя, который внёс лепту в его становление. В Трабзоне дядя был человеком почитаемым и действительно обладал нужными связями, чтобы помочь. Дядя начинал как обычный школьный учитель, и многие его знали и уважали ещё со школьной скамьи. Немало его выпускников дошли до высоких кресел в городе.

Значительно положение дяди было не единственным его атрибутом узнаваемости. По внешнему виду и манерам его узнавали не только интеллигенция, но и люди, не вхожие в элитарные круги. Дядя Искандер ко всем относился с большим уважением. Будь то дворник или лавочник, это не имело значения. Он всегда одевался со вкусом, носил бороду, которую с годами украсила проседь, и всегда на груди его пиджака красовался флаг Турции.

У дяди в Трабзоне был прекрасный дом. К дому прилагался большой земельный участок, большую часть которого занимали ореховые деревья. В доме была огромная терраса, с которой открывался вид на далекие зеленые холмы. А в туманную погоду казалось, будто эта терраса плывет по облакам. Дядя был человеком хлебосольным и часто встречал гостей у себя дома; летом гостей располагали на террасе, а для зимы было другое помещение. Там собирались друзья дяди, играли в нарды, пили ракы. На столе всегда было полно угощений домашнего производства. В праздники почти все, кто знали дядю, могли прийти к нему в дом и разделить с ним трапезу.

Будучи школьником, на каникулы Огуз частенько приезжал к дяде. Он с нетерпением ждал этих поездок. Там ему дозволялось больше гулять, дядя забирал его на важные встречи. Да, и в Трабзоне у него появилось немало друзей. Огузу нравилось наблюдать за тем, как дядя ладит свои дела, как он держит себя в обществе. Они много общались, гуляли вместе, иногда дядя забирал всю семью в горы. Там они жарили форель, а жена дяди готовила вкусные закуски и десерты к чаю. На природе вся еда казалась намного вкуснее. А еще дядя Искандер рассказывал много потешных историй о суровом отце Огуза. Это были счастливые воспоминания из детства.

У дяди не было сыновей. Две дочери были гораздо старше Огуза. Когда они вышли замуж и покинули дом дяди, тот все свое свободное время посвящал детям брата. А к Огузу относился как к родному сыну. Даже когда Огуз поступал в полицейскую Академию, дядя поехал с ним, чтобы замолвить словечко за племянника. Огуз удивился, что дядю знали даже в Стамбуле.

Время летело, и Огуз все реже навещал дядю. У него появилось много своих хлопот. Сначала учеба, а летом ему хотелось проводить больше времени с Арзу. А когда Огуз начал работать и женился, едва ли он находил уже время позвонить старику лишний раз. Но тем не менее, дядя с нетерпением ждал их в гости. К сожалению, им никак не удавалось подобрать время для визита.

Огуз еще до отпуска рассказал Арзу о своих планах об их переезде в Трабзон. Ей не хотелось покидать Стамбул, ведь здесь была буквально вся их жизнь. Да и в Трабзоне она никого толком не знала, но ей хотелось поддержать мужа. Она знала, что он принял такое решение исключительно ради их блага. Вместе они пришли к компромиссу, что стоит попробовать, а в зависимости от того, как пойдут дела, и примут окончательное решение. А пока Огуз ждал отпуска, он уже позвонил дяде и рассказал, что собирается приехать, а дядя пообещал поддержку со своей стороны.

Когда у Огуза был крайний день службы перед отпуском, он решил заехать в один из своих любимых старых кварталов вблизи Босфора. Он не мог поехать к дяде с пустыми руками и решил взять для дяди и его жены каких-нибудь гостинцев. По пути он забрал с собой Арзу, ему хотелось заодно побольше времени провести вместе, прежде чем он уедет.

Этот вечер как-то по-особенному запал в душу Огузу. Этот вечер – и они вместе, и все только начинается, как будто жизнь только начинается. И Огуз впервые подумал, чем он заслужил такое счастье?

Они зашли в кафе, взяли мороженое с халвой, выпили ароматный чай. После сладкого Огуз, несмотря на усталость после работы, почувствовал прилив сил. Они прошлись по магазинчикам и набрали гостинцев из Стамбула. Напоследок их ждал еще один маленький сюрприз. На одном из стареньких домов они увидели вывеску «Книги». Как оказалось, этот магазин открыл сын владельца любимой лавки Огуза из детства, которая давно закрылась. Конечно, в таком случае уйти без книг было нельзя. А книг было очень много, в том числе старых. Арзу выбрала книги по филологии и какой-то любовный роман, а Огуз нашел, можно сказать, настоящий раритет – очень старую книгу, возможно даже в единственном экземпляре. Ее наименование было на ромейском, но текст был переведен на турецкий. Книга была о мифологических воззрениях и культурных традициях народов Анатолии. Огуз посчитал, что дяде очень понравится эта книга.

## Глава 2

Всю ночь Огузу не спалось. Мысли мелькали сквозь легкую дремоту. Стоило только сомкнуть глаза, как вновь разум рисовал всевозможные образы, отгоняющие сон. Несмотря на то, что бессонница у него случалась редко, и нельзя сказать, что этот недуг в особом порядке как-то подрывал его состояние, но он тяжело переносил бессонницу. Под утро он уже стал подумывать отложить поездку. Однако, чем раньше бы он поехал, тем раньше приехал и провел остаток отпуска с Арзу. Так он полежал с закрытыми глазами еще около двадцати минут и окончательно проснулся.

Утром у него был свой ритуал. Он делал зарядку, затем принимал холодный душ, пил кофе и читал книгу. Обычно завтраки ему готовила Арзу, но, когда она забеременела, он попросил ее этого не делать, обычно вставал он очень рано. Даже когда возвращался с ночных дежурств, он старался не ломать свой режим. Мог поспать днем пару часов и затем ждал ночи.

Огуз был дисциплинирован и верил, что дисциплина нужна не только для успеха, но и для счастливой жизни. По его мнению, в беспечности рождается всякий порок. А еще он очень любил стоицизм и следовал этому учению. Это древнегреческое философское учение, которому некогда следовал даже Римский император Марк Аврелий. Согласно этому учению, все в мире подчинено единому вселенскому закону – Логосу, и каждое событие происходит сообразно этому закону. Человек не может противиться Логосу, все метаморфозы человеческого бытия, включая рождение, старение и смерть, подчинены этому порядку. Но основной догмой является принципиальное разграничение контроля над собственным разумом и внешним миром – над которым мы не властвуем. Стоицизм помогал Огузу сохранять фокус на дисциплине и самоконтроле.

Эта четкая определенность относительно философских взглядов помогала ему в развитии его нравственных качеств. Ведь для стоиков чувство долга произрастает из следования добродетелям. Он всегда старался быть сдержан в речах, всегда протягивал руку помощи нуждающимся, но при этом лишний раз никогда не сетовал на свою долю или трудности. При всем этом он далеко не считал себя идеальным и всегда стремился быть лучше.

Вот и этим утром он сварил себе кофе и взялся читать “Беседы” Эпиктета. Так он настраивался на грядущий день. Уже неоднократно Огуз читал труды выдающихся стоиков, но каждый раз поражался их ясным мыслям и наставлениям. Его удивляло, сколь похожи были люди во все этапы человеческой истории. Что людям свойственны те же чувства, будь то человек, живший десять тысяч лет назад, или сегодня. А может быть, даже и мыслили они одними и теми же категориями. Но еще что больше вдохновляло Огуза – так это возможность коммуникации сквозь время. Ведь мысли, что транслировались через книги, были бессмертны; до тех пор бессмертны, пока потомки могли их снова и снова осмысливать.

За отвлеченными мыслями время текло быстрее. Огуз надеялся выехать в Трабзон на своем автомобиле ранним утром, дорога была дальняя. Но он не сомневался, что его старенькая Тойота его не подведет. Тут главное было проскочить утренние пробки. Вещи уже были собраны, он хотел покинуть квартиру тихо, но Арзу проснулась проводить мужа. Они крепко обнялись на дорогу, и Арзу пожелала ему счастливого пути.

Когда Огуз уже собирался выходить, Арзу окликнула его:

– Милый, ты забыл забрать свои часы!

У Огуза была большая коллекция часов, но больше всего он любил свои винтажные Casio. Видимо, Арзу случайным образом заметила их на столе и подала ему, с иронией сказав:

– Видимо, так спешишь уехать из дома? – Затем Арзу как бы сопроводила эти слова милой улыбкой.

– Я уже мечтаю о возвращении домой! – ответил ей Огуз.

– Не забудь по дороге куда-нибудь заехать и перекусить. Я знаю тебя, ты и об этом можешь позабыть!

– А, по-твоему, я должен вечно думать о еде, Арзу?

Ответа не последовало, они еще раз обменялись улыбками и обнялись.

Огузу стало как-то действительно печально. Он понимал, что его привязанность к дому была какой-то чрезмерной. А может, оно и к лучшему. Он, конечно, мог бы взять Арзу с собой в Трабзон, но они подумали, на таком сроке беременности дома будет поспокойнее. Да и уезжал-то он ненадолго.

Когда Огуз выехал за пределы Стамбула, он заехал заправиться и позавтракать. Рассвет уже застал его на заправке. Он взял симит, йогурт и баночку колы. А после завтрака почувствовал прилив сил и настроения. Заправив полный бак, он двинулся дальше. Гонять Огуз не любил, да и к тому же за нарушение правил дорожного движения у него могли возникнуть неприятности на работе. Поэтому ехал он тихо и был погружен в свои мысли.

Его стало одолевать чувство внутреннего дискомфорта. Как будто какой-то страх въелся в его разум. Он долго не мог понять предмет переживаний. В последнее время ему часто случалось переживать нечто подобное, когда без особых причин ощущение тревоги переполняло. Однако потом он понял, в чем же было дело. За все время он никогда не оставлял Арзу одну так надолго. А тут еще вся эта ситуация со случаями давления на работе. Он остановил машину и позвонил ей. Она долго не отвечала, и тревога вскипала в нем. Он позвонил второй раз, и уже тогда услышал долгожданный голос на другом конце. Разговор был недолгим, Огуз поделился своими переживаниями, и она уверила его, что все будет хорошо. Да и к тому же, они жили в оживленном и безопасном районе. А сегодня к Арзу должна была прийти подруга с ребенком в гости, и она будет не одна. У Огуза отлегло на сердце.

Дальше он ехал уже с чувством легкого умиротворения. Вспомнил детство и своих друзей из Трабзона. Ему было интересно, как они поживают. В Трабзоне у него было два хороших друга. И насколько он знал, оба остались жить в черноморском регионе. Звали их Осман и Юсуф. Правда, как ему рассказывал дядя, Осман после школы попал в какую-то передрягу и долго сидел в тюрьме. А Юсуф с семьей перебрался в Ризе, там у его отца было какое-то семейное дело. Осман был добрым и отзывчивым мальчуганом, скромным и очень воспитанным. Когда Огуз узнал, что Османа посадили, он сильно расстроился. К сожалению, с тех пор они так и не встретились. Как это часто бывает, время и обстоятельства развели старых друзей.

Еще спустя несколько часов ландшафт вдоль дорог начал контрастировать. Преимущественно степные участки стали заменяться зелеными холмами, переходящими в могучие горы. Пейзажи были столь прекрасны, как и сама история этого места. Отличительной особенностью этих гор было то, что их склоны были увенчаны густыми лесами и пропитаны влагой. А долины высокогорий скрывали сакральные места творений природы. Там располагались озёра и реки, водопады и огромные каньоны. А виды просто захватывали дух.

Стамбул оставался уже далеко позади. По пути Огуз сделал еще парочку небольших привалов, ему хотелось насладиться красотами, которые он проезжал. Было бы преступлением, проезжая эти горы, не остановиться, не вдохнуть аромат свежести, не насладиться этим священным эфиром. Огуз вновь почувствовал прилив радости, его мысли были о родине. Ведь это всё и была его родина, его земля.

## Глава 3

Когда Огуз доехал до Трабзона, уже начало смеркаться. Дорога вместе с остановками заняла целый день. Знакомые места пробудили в нём чувство ностальгии. Город был заметно спокойнее, чем Стамбул в это время. До дома дяди оставалось доехать совсем ничего. Перед встречей он испытывал небольшое волнение, ведь они давно уже не виделись.

Подъехав к дому, Огуз припарковал машину на противоположной улице, подумав, что дядя потом сам скажет, куда лучше загнать машину. Он вытащил из багажника сумку и чемодан. Ворота в дом почему-то были открыты, поэтому во двор он зашёл беспрепятственно. Во дворе дома стояло много людей, несколько человек были в полицейской форме. Огуз сразу понял, что в доме проводят обыск. Его это сильно насторожило. Ни дяди, ни его жены Эмине там не было. Вдруг его окликнул полицейский:

– Эй, ты чего тут ходишь, тебя кто сюда пустил? – произнёс он это в грубом тоне.

– Вечер добрый! Я приехал из Стамбула к своему дяде, можно узнать, что здесь произошло? – Огуз сразу понял, как несуразен был его вопрос, и ответа он не ждал.

– А, ты тот самый племянник Искандера, наслышан про тебя, коллега. Дядя очень гордился тобой.

Инспектор подошёл ближе к Огузу и поздоровался с ним.

– Салам алейкум, брат! Меня зовут Мустафа. У твоего дяди большие неприятности. Мы, скорее всего, опечатаем дом, здесь будет работать группа криминалистов.

– В чём дело? А где же тётушка Эмине? – Огуз оставался в недоумении.

– Ему предъявлено обвинение в серии убийств и похищений. Пока идёт расследование, сказать ничего не могу. Госпожу Эмине госпитализировали, ей стало худо после новости об аресте мужа.

– Что? Кого он убил? – спросил Огуз, словно в ступоре.

– Я не могу сейчас этого рассказать. Ты сам меня понимаешь. Езжай-ка ты лучше домой, Огуз! – с улыбкой сказал инспектор.

– Как я могу уехать? Не могу поверить в то, что ты говоришь, брат. Дядя и мухи бы не обидел, всю жизнь проработал учителем. Трудился на благо родины. Наверняка это какая-то ошибка. Я хочу увидеть тётушку Эмине.

– Мы сами долго не могли в это поверить. Он казался всегда идеальным. Но, как там говорят, в тихом омуте черти водятся? Не хочу делать поспешных выводов, понимаешь. Суда ещё не было, но улики не в его пользу. И ещё: дело, скорее всего, передадут в криминальный отдел, мне жаль. Скоро приедет мой помощник, мы узнаем, как самочувствие твоей тётушки, и, если её не задержат, вы сможете увидеться.

– Но на текущий момент она свидетель?

– Да! Но…

Огуз не стал дослушивать, что говорил инспектор. Он кивнул головой и резко развернулся в сторону машины. Инспектор лишь окликнул его несколько раз, а потом махнул рукой и вернулся к своим обязанностям. Вещи Огуз оставил во дворе дома. Надо было как можно быстрее мчаться в больницу.

На улице резко стемнело, становилось немного прохладно. А Огуз, как назло, не взял с собой тёплых вещей, но сейчас его это мало беспокоило. Он был так потрясён услышанным, что и обдумать всё нормально не мог. Всё звучало как какой-то сюр, и даже на мгновение он забыл, что сам являлся полицейским.

Больница находилась недалеко от дома дяди. Дорога не заняла много времени. В данном случае время играло ключевую роль. Насколько Огуз знал, тётушка Эмине долго мучилась с сердечными болями, и, вероятно, эта ситуация её окончательно скосила. Он понимал, что даже если она выйдет из больницы в течение нескольких дней, её могут взять под стражу. Переживёт ли она такое?

Огуз забежал в больницу. Врач приёмного отделения был на месте. К слову, это был уже немолодой мужчина с высоким лбом, весь покрытый сединой, в очках и немного полной комплекции. По нему было видно, что сегодня он находился в хорошем расположении духа и в приподнятом настроении. Огуз кивнул ему головой в качестве знака приветствия и на всякий случай достал служебное удостоверение. Он посчитал, что этот жест поможет ускорить процесс получения информации о состоянии тётушки Эмине. Врач поприветствовал его и внимательно рассмотрел удостоверение.

– Хмм, Стамбул? – низким и удивлённым тоном произнёс доктор.

– Да! Я приехал из Стамбула к моему дяде. Тут я не по служебному вопросу, прошу прощения, если был неправильно понят из-за удостоверения. Я приехал повидать свою тётю Эмине Челик. Она должна была сегодня поступить к вам.

– А, так вот в чём дело. Вы тот самый племянник Искандер-бея. Я уже знаю, что произошло, мы все тут очень разочарованы. Эмине увезли пару часов назад, у неё острый коронарный синдром. Дела совсем плохи, пришлось перевести её в кардиологию другой больницы. Извините, вы не являетесь близким родственником, и, как вы уже сказали, находитесь здесь не по служебному вопросу, я не могу разглашать все подробности. Молодой человек, я со своей стороны постараюсь связаться с ними, чтобы они сообщили вам в случае чего о её состоянии, если оставите ваш контактный номер.

– Да, конечно! Прошу извинить меня!

Огуз продиктовал доктору номер и не стал настаивать на том, чтобы тот предоставил ему ещё какую-нибудь информацию. Он решил подождать пару часов, лишь поблагодарил и откланялся. На фоне стресса у него сильно кружилась голова. Да и к тому же необходимо было сделать несколько звонков. Надо было сообщить отцу и двоюродным сёстрам об этом ужасном недоразумении. Но прежде стоило ещё раз осмотреться у дома дяди.

Дом был уже опечатан, криминалисты там больше не работали. У ворот стояли две патрульные машины. На улице курил полицейский. Инспектора, с которым он разговаривал до этого, поблизости видно не было. Спрашивать у патрульных полицейских что-либо смысла не было. Конечно, возможно, в участке ещё кто-то мог знать о ходе следствия, но кто бы с ним стал разговаривать, а тем более ночью? Нужен был какой-то другой вариант разузнать, что точно произошло.

Первым делом Огуз позвонил двоюродной сестре, младшей дочери дяди, Зейнеп. Он рассказал ей всё, что случилось, и потом долго не мог её успокоить. Она не переставала плакать и, как и Огуз, до конца не верила, как же могло случиться подобное. Это было за гранью реальности для неё: разве её отец способен на убийство? Огуз попросил её сообщить сестре самостоятельно, обе жили в Измире. После Огуз начал расспрашивать её о том, не происходило ли что-то странное в доме родителей в последнее время. Сначала Зейнеп отрицала какие-либо изменения, не переставая рыдать, но позже всё же сказала, что стала замечать: отец стал меньше разговаривать, всё время был немного озадаченным. Тогда Огуз спросил уже о следующем:

– Зейнеп, ты в курсе, что в Трабзоне орудовал серийный убийца?

– Да, я читала об этом ужасе в новостях. Огуз, постой, они думают, что это сделал мой отец? – после чего вовсе потеряла над собой контроль.

– Пожалуйста, успокойся, Зейнеп. Я стараюсь во всём разобраться. Я не знаю, что там была за серия убийств. Узнаю что-нибудь по своим каналам, сейчас я тут, около вашего дома. Ты помнишь точный адрес друга отца Барыша?

Зейнеп объяснила, где находился его дом, и также сказала, что немедленно выезжает за сестрой и они летят в Трабзон. Хотя прямых рейсов не было, и в ближайшие часы их ждать не следовало. Во всяком случае, пока Огуз не намеревался сидеть без дела.

Дом дяди Барыша действительно находился недалеко, буквально в пяти минутах езды. Пока что Огуз действовал спонтанно, у него не было чёткого плана. Он подъехал и посигналил несколько раз, затем услышал лай собак и решил, что сигналить, собственно, в такое время было не очень этично. Калитка открылась, и из дома вышел дядя Барыш собственной персоной. Всё такой же, каким его запомнил Огуз. Он до сих пор носил большие усы и страдал избыточным весом. Из-под густых бровей он бросил на Огуза презрительный взгляд, который затем сменился улыбкой.

– Огуз, ты ли это? Как ты возмужал! Рад видеть тебя, сынок. Не стой у порога, проходи в дом.

Он крепко обнял Огуза и, казалось, действительно был очень рад встрече. Парень даже не успел принять к сведению, что явился в дом к другу дяди с пустыми руками. Но вспомнил, что вёз гостинцы для дяди, и решил подарить их Барышу.

– Подожди, дядя Барыш. Я лишь возьму сумку, – смущённо заявил Огуз и подошёл к багажнику.

Огуз чувствовал себя неловко, ночевать в гостях он вовсе не хотел. Но как теперь отказать?

Они зашли в дом. Хозяин представил Огуза своей семье. Помимо него и жены в доме жили ещё сын с невесткой и детьми. Огузу стало ещё более неловко. Про дядю речь так и не заходила. Барыш показывал свой дом, а затем пригласил за стол. Мужчины сели, пока женщины накрывали. Наконец Барыш приступил к обсуждению главного вопроса.

– Ты поступил достойно, что приехал сюда поддержать дядю. Искандер всегда относился к тебе как к сыну. Если в чём-то нужна моя помощь, я буду рядом.

– Дядя Барыш, вы знаете, что произошло здесь? Я приехал только сегодня. О каких убийствах идёт речь? Я толком не понял, что вменяют моему дяде.

– Сынок, убийства случаются, к сожалению, чуть ли не каждый день. Здесь действительно пропадали люди, и я точно не знаю всех подробностей. Одно знаю: пропадали не местные. И уверен, что Искандер невиновен.

– Вам что-то известно?

– Я знаю Искандера с детства, исключено, что он мог преследовать какие-то злые умыслы или был бы искушён каким злодеянием. Я тоже только сегодня узнал об этом задержании, уверен, что произошло недоразумение. Завтра мы постараемся что-нибудь выяснить. Может, это как-то связано с молодыми людьми, что в последнее время так часто крутились вокруг Искандера. Как их там?

Внезапно в разговор включился Ибрагим – сын Барыша – и обратился к Огузу:

– Брат, нам известно, что к Искандер-бею обращался некий Эмре с братом. В городе их знают как не самых хороших людей. Мы точно не знаем предмет разговора, но, скорее всего, они пытались его во что-то втянуть.

– Спасибо большое за информацию, я постараюсь подключить коллег с работы, что-нибудь узнать о них, – ответил Огуз.

– Хорошо, аби. Но я знаю точно, кто может помочь прямо сейчас. Есть тут один человек, его зовут Осман. Он знает всё о теневых делах в городе. Поехали сейчас к нему.

Ибрагим поднялся со стола и сказал отцу, что они ненадолго.

– Давайте сначала перекусим, – возразил Барыш.

– Нет-нет, спасибо, дядя Барыш. Я уверен, мы быстро управимся.

Они вышли на улицу и сели в машину Ибрагима. Сначала они ехали в тишине, затем Ибрагим заговорил:

– Как тебе Трабзон, дружище?

Вопрос показался Огузу неуместным в данной ситуации. Довольно странно спрашивать о впечатлениях у человека, у которого земля уходит из-под ног. Однако Огузу пришлось ответить:

– В детстве я был влюблён в этот город. А сейчас, последние несколько часов, Трабзон стал столицей абсурда.

Ибрагим улыбнулся и прикурил сигарету. Дым от сигареты резко заполонил весь и без того прокуренный салон.

– Люблю местный табак, Огуз. Вот что по-настоящему роднит меня с этой землёй. Кто бы там ни говорил, что курение вредит, а меня оно спасает – не могу думать, прежде не покурив. Как-то всё рассеянно в голове, знаешь, нет этой концентрации.

Теперь уже улыбнулся Огуз. Ему не хотелось продолжать этот разговор, но требования хорошего тона заставляли его.

– У нас на работе почти все курят. Я же пока воздерживаюсь.

– А насчёт работы, брат. Я знаю, ты полицейский, и хочу предупредить: в том месте, куда мы сейчас едем, об этом лучше не распространяться. Знаешь, там дело…

Огуз позволил себе перебить Ибрагима, вопреки правилам тона.

– Я понял тебя, Ибрагим.

## Глава 4

Во всей этой суматохе Огуз даже забыл отзвониться Арзу. Пропущенные звонки и сообщения он заметил слишком поздно. Однако решил отписаться в двух словах, что всё хорошо и телефон не вовремя разрядился. Говорить правду не следовало. Во всяком случае, сейчас, почти ночью, и когда толком ничего не известно. Эта информация только встревожит её, а ещё эти его попытки что-то разузнать окольными путями уже по ощущениям не вели ни к чему хорошему.

Ибрагим остановил машину около каких-то руин. Именно руин в археологическом смысле, словно отсюда сняли несколько исторических пластов и приоткрыли завесу средневековья. Впрочем, руины эти, вероятно, некогда величественные, в данный момент представляли из себя архитектурные памятники. Хотя по виду можно было понять, что когда-то это была стена, огораживающая богатый двор какого-то поместья. За стеной также располагались испытанные временем обломки нескольких единичных строений. А вот чуть дальше стояло одно здание, весьма хорошо сохранившееся. Как позднее выяснилось, в этих руинах ещё теплилась жизнь. Даже напротив, жизнь внутри, за этими древними стенами, бурно кипела.