Раяна Сол
Перекрёсток семи дорог: свита короля

Глава 1 Когда женитьба единственный выход… от безысходности.

Все начиналось вполне безобидно. Лирично, даже. Наш король Наум надумал жениться.

– Жениться вам надо, Ваше Величество, – со вздохом промолвил Ярослав, откладывая в сторону очередную бумажку. Седые брови почётного боярина сейчас были сурово надвинуты, – седьмая челобитная за неделю! Седьмая! И все утверждают, что в тягости. И что от вас. Исключительно.

– Исключительно, – подтвердил Наум, завершая опасный маневр, таракан проскочил между пером и книгой и наконец забежал в кубок, который быстро превратился в темницу.

– Что?!

– Говорю, что в тяжести, исключительно от меня. Другие мужики к ним в это время не хаживали, я проверял.

– Да ведь не шутки же! – терпения у старого советника никогда не водилось, – ведь их отцы, дядюшки и братья так досаждают, что хоть в пору самому жениться. На всех.

– Ну вот и женись…

Наум перевернул кубок и счастливый таракан, виляя задницей, уполз куда-то под стол. Совет прошёл как обычно. Казна пуста, копи дают втрое меньше металла, чем надо, потому как оборудование старое. О том годе случился неурожай зерна, и сегодня решали, садить ли больше или разрешить крестьянам взять оттудова на еду. Яхоны снова выступали с прошением о присоединении Рильских островов, но только чорта им лысого, а не острова. Наум так и сказал, ну может чуть дипломатичнее.

– Так мне то незачем. Я-то своей женитьбой страну не спасу. Да и женат вроде ишшо.

– Можно подумать, я спасу.

Из тех боярских дочек, чьи челобитные сейчас лежали на столе, только двое имели хоть какое-то приданное, остальные кроме как древностью рода, да большими сис…., амбициями, ничем похвастаться не могли.

– Так ведь и я о том. Боярин убедился, что в царских палатах они одни, и подсел к Науму за стол. Ужин давно уже кончился, оставив после себя гору объедков. Бояре любили покушать, особля если ужин был за королевский счет, а не за их собственный. Оттого и старались не просто посидеть, но засидеться до седьмой чашки чая, который здесь подавали с крендельками и маслицем и икоркой красной, да черной, ватрушками и прочим печевом. Печево у королевской кухарки выходило отменным настолько, что боярские животы к концу сего мероприятия дюже нависали над поясом. Боярам это не мешало, а казне, и без того тощей – так даже очень. Ярослав, пожалуй, единственный, который знал меру во всем, в том числе в питие и приеме пищи. Тем более, что он, как всегда, остался, когда все уже разошлись.

– Так и я о том, – повторил он, аккуратненько пристраивая руку на рукаве короля, – это ж смотря какую невесту взять. Смотря какую. Чем сеять направо да налево, ваше Величество, не лучше ли сеять куда надобно, то бишь жениться и обзавестись законным наследником. А то давеча вдова боярина Морозова так на меня пузом наехала, думал из палатей вылечу.

– Морозова… Морозова… – Наум нахмурился, вспоминая, от чего рыжие его брови совсем уж неприлично сошлись на переносице, а симпатичное, конопатое лицо государя стало совсем уж мальчишеским, – это такая стройная, черноглазая, востроносая?

– Нет… Высокая, полная, то есть очень полная, и рябая.

– Так то ж не я! – с облегчением рассмеялся Наум, припоминая сие особу.

– В том то и дело, что не вы. А поди теперь докажи, где вы, а где не вы. Они лезут и лезут, лезут и лезут, и все на трон королевский и к вам в опочивальню. Но что б супругой законною, а не абы как.

Наум покаянно вздохнул и почесал кудрявую бороду. Вот всё он умел: и смотры военные и яхонцам кукиш, и англицкому послу – дулю, когда тот решил в Рось свои отходы ввозить. Точнее не посла отходы, а всей страны, кои после их урановых рудников остаются. Вот всё мог, а бабе отказать – нет. Баба она же не посол, губки намалинит, очи томные, грудью вздыхает, грудь под платьем колышется, мягкая, теплая, а баба еще и ручку на колено так раз, под столом, и ножкой так раз, по ножке королевской, ну и вот. Вот и выходит, что выходит. Только бабы оне сущи коварные, сначала страсть, любовия, а потом орут – женись. А он бы и рад, так не на всех же. Не басурманин какой.

– Вот я и говорю, жениться вам надо, барин?

– Почему барин то?

Да так, вспомнилось что-то…

– Ой нет… Не надо

Рассказы Ярослава были давно известны далеко за пределами дворца. Богатая молодость и говорливая старость давали такой творческий пинок старшему советнику, что всякий, кто имел несчастье встретиться с Ярославом, рисковал часа два выслушивать поучительные истории о былых похождениях бравого боярина.

– Ну не надо, так не надо Советник, казалось, совсем не обиделся, а по сути решил, что сейчас действительно есть дела поважнее.

– Так а на ком жениться то?

– Именно хороших много, точнее фамилий хороших много, но так чтоб надежных, да с хорошим приданным, таких поискать еще. А девок у всех хватает. Даааа, урожай вышел на девок в этом году. И та подросла и эта заневестилась. И все дородные, пышные, справные. Но глупые и алчные к тому же, с кучей не менее алчной родни. А родня, если ей волю дать, и в опочивальню царскую полезет, что само по себе противно, но пуще того, в казну лапы запустят, а там уже и шарить нечего. Кукиш с маслом.

– Ну и кого предлагаешь?

– Ну Румянцеву, например.

– Я с ней не…

Ярослав подсунул очередной документ и с удовольствием полюбовался озадаченным лицом короля.

– Вы с ней не.... С этой точно. Потому как девица только вошла в пору замужества, а до того сидела в дальнем имении, как монашка в монастыре.

– Отчего так? Некрасива?

– Напротив. Говорят, очень хороша. Я сам не видел, но местные барыни дюже ругали. А вы же их знаете.

– Да… Тот еще гадюшник…

– Вот именно. А девица… У Румянцевых дар родовой, некромансерный. Говорят к черной ворожбе сподобны…

– Ну так и что? Наум на минуту оторвался от документов, задумчиво прикусил кончик пера, – шла бы к магикам. Там поди знают, что с такими делать…

– Она может быть и пошла, да отец у нее дюже суров. Бабе, говорит, не место в академиях.

– Экий дурак.

– Скорее баран упертый. Но вот скажите, положа руку на сердце, вы бы хотели себе такую жену?

– Нда… Пожалуйста, что и нет. Эдак весь век живи и оглядывайся, и думай, что в супе петрушка или беладонна. А остальные что?

– Марышкины спят и видят племянницу свою пропихнуть… Но её, говорят того этого, а она и не против.

– Не… Такую тоже не хочу. В семье гулящий должен быть кто-то один. Лучше, чтобы я.

– А про остальных вы и сами все знаете…

– Вот и думай…

– Ну и слушай. Королю то нашему Науму, стыдно признаться, тридцатник стукнул, а его ни одна баба ещё не охомутала. В смысле, не соизволила отвести под венец. Все время забываю, что здесь принято выражаться культурно. Выражаться могу, культурно не очень. Так вот. Обычный то мужик может хоть всю жизнь гулять, беречь себя от мозгоклевания, обычный может и любовницу держать, наезжать время от времени. Но то обычный. А то король. Король – он фигура значимая, не какой-то там мастеровой или купчишка. Король должен думать о престоле и о наследниках. О них то как раз наш король думал и даже очень хорошо. Настрогал налево и направо десятка два. И теперь их мамаши активно продвигают себя и свое потомство. Официального наследника нет, стал быть любой подойдет, ежели королевской крови. Советники взялись за головы, и за бороды тоже, друг другу. Ага. Ну и пришлось королю срочно искать себе невесту на стороне. Искал, искал, а они не находятся. Соседские давно пристроены, их ещё лет десять назад сосватали, когда наш все кобенился.

А тут, слышь ты, приходит письмо из дальнего княжества, Небольшое, но гордое государство. За горной грядой Сапские холмы. Холмы, как же. Зубы скорее, пики даже, что не у всякой армии есть, а меж ними тропки узенькие, только козлам и скакать. Даже не знаю, как тамошние ходют. Ну живут и ладно. И, значит, приходит письмо от их Совета, что мол, невеста у них есть. Светлейшая княжна Тамара вошла в возраст замужества и готова рассмотреть предложение нашего Наума. Портретик прислали, само собой. Ничего так, чернявая, носатая, с кинжалом за поясом. Но и в целом не уродина. А, что с кинжалом, так-то даже неплохо. Иные мужья такие, что без кинжала хоть в кроватю не ложись. Ага. Не понаслышке знаю. Мои то маменька с папенькой так и грызлись собаками. Пока друг дружку и не прирезали. А меня вот в приют забрали. Хорошо. В смысле, в приюте тоже не сладко, это так. Но мои то родненькие собирались меня вообще в Красный квартал сплавить. Знаешь? Ага. Вот. Дерьмо – место. А в приюте хоть и бедно, но чисто, еда опять же кажный день, а не когда моей маменьке в голову торкнет. Ну и ничего, выросла. Других не хуже. Представиться забыла, меня Данкой звать. А то ж не принято, чтоб совсем без имени. А настоящее ли нет, про то не думай, не твоего эльфячего ума дело. Что король?

– Ах, король…. Согласился. Да и то сказать, глупо отказываться. Там, говорят, за той девкой, Тамарой, такое приданное дали, что ахнуть. Самоцветов одних на четырех конях не свезти, золота, серебра, меховой рухляди и ну и так по мелочи. Лакомый кусь, только с подвохом. У них горян этих принято, что между собой, между княжествами сватать, а тут другая страна. Вот ведь смех, – я старательно пьяненько хихикнула, – невесту обычно сватают, а тут жениха. Да не абы какого. Короля!

Гонцы семь дней по дорогам трубили. Весть благую о скорой свадьбе. Ну этта они погорячились, король только отряд собрал, свиту себе, чтоб не одному ехать, витязи там, но их одних мало. Дороги ныне неспокойные, народец разный шляется, а тут обоз королевский. Тоже лакомый кусь. Вооот.

И поручил он набрать помимо основной стражи отрядец наемников, из тех, что поумнее. Я и набралась. А чего, перерыв у меня вышел. После ранения. Руку мне прострелили, во, да так, что пришлось к магикам идти. А те, чего, залепить залепили, а что подвижность ушла, так это не ихно дело. Я и разрабатывала, в кабаке сидела, а на заднем дворе мишень поставила, постреливала, а тут гонец. Посмотрел, как я с закрытыми глазами, с колена и с разворота леплю в десяточку, и говорит:

– Не хотите ли, уважаемая, короля до невесты сопроводить? Сто монет задатку, а сто после работы. Вкусно, скажи? Мне то деньги до зарезу нужны. Сестрица у меня младая замуж собралась, а приданого с гулькин нос. У приютских какое приданное? Честь девичья, и то, если девка, не только с косой, но и с мозгами. У моей то мозги есть, на швею выучилась, а деньги всё одно нужны. Я и согласилась. Здесь, в «Трех пескарях» сбор объявили, чтоб всё желающие. А завтра навроде турнир будет или смотрины. Хи-хи, смотрины, чай мы не невесты, да и на женихов не тянем, но, а как сказать. Отбор? Точно. Ну и посмотрят, кого оставить, а кого взашей. А магики что учудили. Наклонись поближе, на ухо шепну. По звездам смотрели, смотрели, в трубы эти, как их, позорные. Подзорные? Ну да точно. А я как сказала? И вот звезды им там нашептали, будто невеста эта, самого дьявола дочь. А от такой, говорят, проку не будет, и не детки родятся, а чумуродины. И что вообще королю к ней ехать не след, а то, как бы хуже не было. Как будто у нас тут очередь из невест. Королевство наше тоже не ахти богатое, злата-серебра нет, а одним крестьянским трудом сыто жить не будешь. Фабрики? Есть какие-то. Как не быть, а всё ж такими невестами раскидываться не след, тем более с приданным. Так что магиков этих следовало сразу же в петлю и на веточку, чтоб не портили денежное дело. Как король их сразу не повесил, не знаю? Я б не сдержалась. Ну ладно, значится, прощевай, кто ты там есть, эльф, не эльф, ночь уже, а мне рано вставать.

Я зевнула, прикрыла глаза и сдвинула капюшон почти на нос, делая вид, что уже сплю. Выровняла дыхание, для надежности подождала пять минут, только потом чуть-чуть приоткрыла глаза, так чтобы ресницы не трепетали. Так и есть! Сидит, гад, магичит. Птичку слепил и чегой-то ей там нашептывает. Шпиён, как есть. А то подсел, понимаете ли, и давай расспрашивать. То да сё. Что за турнир, по какому, так сказать поводу. Ничего особенного я ему не сказала. Только то, что, итак все знали или догадывались. А вот на его реакцию мне было интересно посмотреть. На самом деле, я работала на Наума уже давно. Из статуса наёмницы не выходила, но и за темные делишки не бралась. А вот информацию собирала. И это мне поручено посмотреть на новых участников турнира. Нельзя же в самом деле доверять жизнь короля людям непроверенным. Одно дело мастерство, а другое, что за человек. Не засланный ли, а то матушки наследников – они такие. Изведут короля, а потом свое дитя на трон, а сами при нем – регентшей, до совершеннолетия. Да и родственников у всех, как поросят по осени. Вот Наум и опасается. Естественно, я тут была инкогнито, так сказать. Разыгрывала из себя саму себя, только более простую, если не сказать туповатую. Обожаю прикидываться дурочкой. Столько всего нового узнаешь. И о себе тоже. Вот эльфийский типчик, убедившись, что я сплю, и даже похрапываю, бесцеремонно сдвинул мои ноги в сторону и потянул к себе мою дорожную сумку. Я сделала вид, что пьяна в зюзю, и все внешнее меня сейчас мало беспокоит. Поверил, дурачок. Есть у меня такая особенность – абсолютная нечувствительность к алкоголю. Мамаша с папашей, бывало, от одной рюмки пьянели, а я вот, хоть ведро, а бестолку. Прадедово наследство. Он, говорят, из магиков был. Не знаю. Людей в поросят я не превращала, но кое-что тоже умела. Как с алкоголем. Хороший навык, если подумать. Полезный. Эльфийсий тип, уже не скрываясь, полез в мою суму, попытался вытянуть ремешок. Лезь, лезь, милый. Хрен тебе с редкой, а не моя сумка. В свое время я за эту сумку кучу монет отвалила, золотом. Зато на ней такое заклятие «Антивор», не то, что эльф, сам главный королевский маг, ее не вскроет. Не вскроет, не порежет, не сожжет. Уникальная вещь. Открывается только по моему слову. Ну или тому, кто у меня это слово выпросит. А таких близких людей у меня сейчас не водилось.

– Данка, лезь сюда. Яблоко будешь?

– А то!

Я взбираюсь по одним только нам известным щербинкам и усаживаюсь рядом с Валиком. Приютская стена под вечер – это нечто! Теплая, как печка в родном доме, гладкая, блестящая, отполированная нашими попами за столько то лет. Я любила это место. По одну сторону от укромного места был приютский сад, яблоневый. По весне он благоухал так, так что все пчёлы округи слетались на этот запах. А по осени в нем вызревали огромные желтые яблоки с такой тонкой кожей, что казалось само Солнце перекатывалось там, внутри маленького сочного плода. Яблок нам не доставалось никогда, ну или почти никогда. Сторож хорошо знал своё дело и любого покусителя на яблочки так отхаживал кнутом, что кожа слезала. С другой стороны, от кирпичной кладки можно было увидеть улицу: магазины и кофейни, кондитерские, откуда так пахло сдобой, что мы захлебывались слюной и завистью. Богато одетые горожане, не спеша устраивались на террасе. Дамы в полосатых, по моде, платьицах пили кофе или чай, маленькими кусочками откусывали лёгкие воздушные десерты или булочки, смеялись и разговаривали. Мимо спешили разносчики газет, подмастерья, помощники продавцов.; крякали самоходные телеги, иногда раздавался скрип колес и ругань. Это какой-нибудь лихач из Белого квартала спешил показать свою удаль. И пусть нам было голодно, а всё же и хорошо. Это место я любила… И красную кирпичную стену, теплую по летнему времени, и ветки яблонь, что, спускаясь, скрывали нас от прочих, и эту вот жизнь, которая была там, далекая, но красивая и о которой так сладко мечтать перед сном.

Пожалуй, во всей моей приютской жизни только это и стоило любить: наши мечты и моменты уединения без воспитателей и других детей, таких же, как мы, потерянных, злых, никому не нужных. А вот еще… Валик. Мой друг. Он, когда пришёл, сразу и заявил, что, мол, некто иной, как сын боярина Валицына. Незаконнорождённый. Поверили ему? Ага, как же. Да у нас тут каждый второй, потерянный в детстве барчук, на худой конец, сын купца. Приютские всегда себе выдумывают, что семью знатную, что историю душещипательную. А кому охота признаваться, что, мол, родился в канаве, и там же, скорее всего, сдохнет. Ну и вот. В первый же день Вальку отделали так, что он пролежал в лазарете месяц, вышел, и то же самое. Врать то все врали, однако ж не завирались. С пониманием. А Валька сразу им всем в лоб – вы – чернь, я – князь. Кому понравится? Мне понравилось. Что ни говори, а держался он по-иному. И смотрел прямо, и говорил грамотно. Ребятня из бедноты, как я, у них взгляд зверёныша, затравленный, кожа темная, зубы гнилые, в основном то. А этот ишь, чистенький. Поэтому в первый же день я ему тоже врезала, но во второй раз, всех кто полез, так отходила палкой, что уже мне штраф впаяли. Целый месяц на воде и хлебе. А Валик мне яблоки таскал. Вот эти самые, желтенькие. И главное, не крал. Сторож сам дал. Вот ведь языкатый. Так мы и сдружились. Валька старше был года на два. Вышел раньше. Обещал вернуться, устроиться на работу и меня забрать. Опекунство оформить. Не вернулся. Я искала, конечно. Но а толку… Теперь это дело прошлое. Мало ли как вышло, может шанс выпал выбиться в люди. Может уехал. А может и с отцом срослось. Валька не врал. И отец его – действительно не последний человек в государстве.

А я выросла и, после приюта, в Стрелки пошла. Отряд такой. Специальный. Время тогда неспокойное было. Война – не война, но на границе всякое бывало: орки лезли, эльфы зуб точили, ушами стригли. Это когда тятенька нашего Наума помер, а сам он в отъезде был. То да се, народец зашевелился. Трон без короля – лёгкая добыча. Вот и набирали молодь, из тех, кто поспособнее, в мечники там, или в лучники. У меня прабабка эльфийкой была. От нее и дар достался, глаз острый и рука точная, а технику я уж потом подтянула. Всяко в начале было. Смеялись, и под юбку лезть пробовали. То есть в сарае завалить. Юбки я не носила. А по рогам давала. Отстали. А как я первой в отряде стала, так и уважать начали. Даже эльфкой звали. Смешно. Какая из меня эльфка? Не то, что лицом не вышла, скорее уж манер не хватает, этой, как ее, утонченности. Мать моя, как узнала, что у нас в родне эльфы отметились, так вообразила себе, фиг знает что. Девке говорит своей эльфийское имя дам. Что б жилось легче. Данавиэль. Ага. Прям так легко жилось, хоть век не помирай. Это уже потом батя ей подзатыльник отвесил, Данкой меня стал кликать. Так и живу, обычным человеком.

Иногда только мелькнёт что-то такое, эдакое. И не запах, и не звук, вроде как знание какое или отголосок чужой эмоции. Вот и всё. Вот сейчас сижу, смотрю из-под ресниц на этого чистокровного и понимаю, до чего ж сумка ему моя важна. Ведь не вор. Хотя и среди остроухих всякие водятся. Тем паче не убийца. Тот бы и говорить не стал. А кто? Посланника отправил. Шпиён. Но какой? На кого. Откуда, куда, зачем? Как говорил мой наставник. Нет у нас с эльфами ни войны, ни дружбы. Слишком разные, слишком они иные. Территории наши им оказались на фиг не нужны. Непригодны для проживания. Им особые места нужны, а какие, про то эльф только и знает. Родниться с нами они тем паче не будут, людской век короток. Вот и спрашивается, чего рыщет? Там на турнир какой-то ушастый записался. Уж не этот ли? Поглядим, что за фрукт.

Девицу Этаниэль приметил давно. Интересная. В том плане, что грубая, конечно, неотёсанная, но симпатичная, в отличии от большинства наемниц, которых и от мужика то зачастую не отличишь. А эта ничего такая, стройненькая, попка круглая, тренировками накаченная, косы длинные, черные. Стоп, ну-ка? Ну да. Эльфы в роду водились, а теперь понятно, чего обратил внимание. Кровь, она всегда чует свое. Но вот девица, что сидела в корчме уже два часа за клюковкой и порядком наклюкалась, смачно рыгнула и полезла в рот пальцем, доставая оттуда, ну вероятно, остатки ужина. Да ну не… Ну ее на фиг такую кровь, сильно разбавленную. Но Наум четко указал на нее, и сказал, что точно возьмет ее в Свиту, а Этан на правах близкого друга просто не мог подпустить к нему абы кого. И пусть он приехал только вчера, а если быть честным, попросту сбежал, но уже успел узнать о предстоящем сватовстве, покушении и о том, что вскоре нужно будет собрать отряд наемников для охраны. Впрочем, пока Этан решил не отсвечивать, а просто походить в народе, послушать, что говорят, ну и приглядеться к тому, сему. Пригляделся. Народец в корчме водился разный, начиная от обычного торгового и служивого люда, до откровенных бандитских рож. Вечер был томный. Цветень месяц, теплые дни и не менее теплые упоительные вечера. В Предвечном лесу в это время цветет священная акация. Белые гроздья каплевидных цветов до самой земли, а внутри каждого соцветия длинный пестик, навроде языка. Стоит зазевавшейся бабочке сесть на язык цветка, как он тут же сворачивается, затягивая жертву внутрь чаши с пищеварительным соком. Ужасно. И красиво. Аромат смертельной акации привлекает бабочек со всей округи, и они пестрыми тучами день и ночь вьются вокруг своей Смерти, но даже не подозревают об этом. Эльфы делают из нектара этих растений самый смертоносный яд на земле. Он может быть и лекарством, если человек находится при смерти, тогда ему дают каплю сока белой акации, чтобы погрузить его в глубокий сон, тогда его смерть будет безболезненной и быстрой. Если нужно просто усыпить, достаточно и половинной порции, но рассчитать дозу очень сложно, поэтому к такому средству прибегают в самом крайнем случае.  Но здесь весна была не такой. Холодная сырая. В городах бушевали эпидемии, теплый воздух не приносил облегчения, но наоборот, давал волю, дремавшим зимой, болезням, талый снег сползал неопрятно, клочьями гнилой овечьей шкуры, обнажая все то, что было скрыто под снегом: грязь, собачье дерьмо, крысиную падаль. Неудивительно, что люди дохнут, как мухи. Поначалу Этан не мог привыкнуть к узким улицам, вонючему сброду на них, портовым запахам рыбы и свиных шкур, из скорняцкого квартала напротив. Все это казалось ему чуждым, отвратительным своей обыденностью и приземленностью. Даже Храм Семи Богов на центральной площади не внушал ни уважения, ни трепета, хотя архитектор, видимо, насмотревшись эльфийских городов, пытался сделать его таким же утонченным, изящным, стремящимся ввысь, к звездам. Но у него получилось это откровенно плохо. Не имея под рукой необходимых материалов, того же белого мрамора, он брал кирпичи из местного серого камня, поэтому храм смотрелся не величественно, а убого, когда убогость стремится к величию, но от того смотрится еще более смешно и нелепо, как нищий притворившийся принцем. Впрочем, если не обращать внимания на грязь и вонь, то здесь не так уж и плохо. По крайней мере в корчме. Пойло неплохое, не сравнить к легким эльфийским винам, конечно, но они здесь были бы и не к месту. Ими только если начать, а так ни напьешься, ни согреешься. Толи дело местная Клюковка. Клюквы здесь, в северных краях и впрямь водилось во множестве, бабы собирали по нескольку корзин за сезон. Что-то оставляли себе, но большей частью сдавали местным виноделам. Нет, из нее делали не вино, но крепчайшую настойку на самогоне. Пробирала до костей. По мерзкой погоде самое то.

– Убери ноги, эльф! Местный народец не отличался гостеприимством, а стоящий напротив мордоворот так и тем более. Кривой нос и частичная беззубость лишь подтверждали давнюю пословицу «От осинки не родятся апельсинки». Видимо папаша этого малого был троллем, а сынок унаследовал и морду и запах. Самое главное, ноги Этана прилично стояли на полу и вроде бы никому не мешали, но изрядно нализавшегося забулдыгу мотало из стороны в сторону так, что идя до двери, он умудрился сбить кувшин с одного стола, опрокинуть стул у другого и уцепиться за грудь проходящий девки-подавальщицы, у третьего.

– Для равнувесию, – икнул перегаром забулдыга, ничуть не раскаиваясь за свой поступок. Девка фальшиво завизжала, но пара монет в подол быстро остудили ее «праведное» возмущение. Видимо ситуация ей была далеко не нова, а лишние монеты, они никогда не лишние. Сегодня Этану не хотелось потасовок, тем более он точно знал, что этой здоровой орясине хватит и пары пинков, чтобы отправить его в придорожную канаву, остужаться. А это скучно и неинтересно, поэтому эльф просто пожал плечами и отодвинулся на другой край стола, подальше в угол. А вот девчонка не догадалась. А зря. Полутролль еще пару минут посопел над местом, где только что сидел Этан, но увидел более интересный, с его точки зрения, объект.

– Уууу… красотуля… Мужик потянулся к наемнице, чтобы прижать ее, как только что прижимал подавальщицу. Но уже в следующий миг, оказался на полу с прижатым к горлу мечом.

– Убирайся! Пока я тебя не убрала. По частям.

Мужик было рыпнулся, но получил такой пинок по своей промежности, что счел за лучшее не связываться с бешеной бабой.

– Дура-девка, девка-дура, что творишь?! – спиной вперед, держась за причинное место и подвывая, он уполз куда-то в сторону двери…

– Проблемы, госпожа? Корчмарь подошел строго тогда, когда нужно. Когда все закончилось и можно смело или вчинять иск по убыткам или оттаскивать раненых-убитых. Тоже опытный.

– А нет, Фома Лукич. Никаких проблем, так одни мелкие неприятности. Девка убрала нож в ножны и присела на свое место. Та самая грудастая молча шлепнула перед ней стакан клюковки и краюху хлеба. Ну оно и понятно, девка она тебе не мужик, ее сис… обаянием не взять, чаевых не дождешься, так чего зря стараться. Да и заказ небогатый.

– Позволите угостить? Этан придвинулся ближе и откинул капюшон. Свою внешность он знал хорошо, и то, что она бабам нравится, тоже. Хоть человечьим, хоть эльфийским. Он, собственно, потому и бежал, от невесты, когда она начала ныть без конца, о том, что им уже по 150 лет и пора жениться, а он может не готов еще, а он может еще не нагулялся. Впрочем, девка на обаяние не купилась, прищурилась эдак недоверчиво.

– А тебе чего?

– Ничего. Просто я слышал тут отряд наемников собирается, хотел узнать, что почем. А вы, я вижу, как раз по этой части.

– Ага. По части. По этой. Наемница шмыгнула носом и слегка расслабилась, – клюковку будешь?

– А то.

Дело было на мази. Оставалось только слегка подруливать диалогом, направляя его в нужное русло.

– Тебя как звать-то, эльф?

– Этаниэль.

– А я Данка. Данувиэль. Мамка, чтоб ее бесы драли, так назвала. А ты меня так не зови. Мне не нравится. Данкой лучше.

– Хорошо, но, по моему мнению, Данувиэль тоже очень красиво и вам идет.

Глава 2 Турнир – дело затратное, а невесту выбрать – пуд соли съесть.

– Ну а точно нам нужен этот хренов турнир? Глаза Наума были большими и печальными как у коровы на апрельском лугу, – ведь это же куча расходов. Организация, гости, призы, застолье. А казна то, сам знаешь, пуста казна то. Может метнулся бы один, ну с парой-тройкой людей, да и ладно. Там неизвестно еще, как оно пойдет. Может я ей не глянусь, или она мне.

– Глянусь, не глянусь… Нагляделись уже. Вон боярыни ропщут, волосья друг дружке дерут. И каждая, заметьте каждая утверждает, что Вы на ней обещали жениться.

– Обещать, не значит жениться, – ну обещал, какой мужик этим не грешит, особенно ежели девица, вот она. Глаза томные, волоокие, бровки домиком, губки бантиком, приоткрытые, и грудь, главное, грудь, так и трепещет, пресоблазнительно. Ну как тут устоять.

– Ну как тут устоять? Ярослав на печальные глаза бабника не повелся и весьма сердито встряхнул зипуном. В сторону полетели пыль, крошки и даже, кажется, моль. Но это не точно. Может и таракан. Но явно что-то живое. Зипун был старый и лежал в сундуке целую прорву лет. Боярин повертел рухлядь в руках и со вздохом кинул на пол. К тому, что отбросить.

– Свадебный обоз – дело не быстрое и не легкое. Надо ж показать себя с лучшей стороны. Ведь же не мужик к знакомой девке в другое село, сам король сватается. Свита должна быть, слуги, воины, дары и подарки, чтоб все как у людей, -и не смотри на меня так. Надо, значит надо. Одежки много брать не стоит, все ж вы там жить не собираетесь, я надеюсь?

– Какой там жить! Планировал к весне вернуться. Сев, сам понимаешь, опять же весной у нас традиционно балы, красавицы, лакеи, юнкера…

– Что?!

– Бал, говорю, весенний. И на нем мне желательно показаться если не с женой, то хотя бы с невестой, а то ж не поймут бояре то, не поймут.

– А главное, их дочки, – Ярослав усмехнулся. Он искренне любил Наума и относился к нему, как к сыну, которого у него никогда не было. И при всех своих недостатках он был хорошим королем, – иди вон лучше зеленый сундук перебери.

– А что там?

– А кто его знает? Кажется, ваша матушка с приданным привезла.

– Нда? Вот матушка короля была из местных боярышень. А потому к делу свадьбы подготовилась еще более тщательно. Тридцать сундуков с кружевами да горностаями, куницами, лисицами, парчой, да золотым шитьем. Всё или жутко дорогое, чтоб носить каждый день или жутко неудобное. Поэтому большинство так и стояли нераскрытыми. В некоторые, правда Наум лазил, когда в прятки играл. А точнее прятался от своего жутко занудного учителя, фганцуза по происхождению, экзекутора по призванию, и до сих пор помнил жуткий запах пыли и не совсем свежих мехов, но зато в сундуке было тепло, да и месье Жан не осмеливался трогать королевское имущество, тем наследничек и спасался.

– А может ну его в пень. Обед вон скоро… Прямо сказать, сундук не хотелось разбирать до одури, и насколько помнил Наум, именно этот смердел особенно мерзко, такое чувство, что шкуры забыли снять с дохлых зверьков, а может просто хранили неправильно.

– Не выражайтесь, Ваше Величество. Неприлично.

– Прилично-неприлично. Его двести лет не открывали. И еще бы двести не открывать. И вообще, почему мы, в смысле достойный муж и глава государства, занимаемся какими-то бабскими вопросами? Сундуки, тряпки. У Настасьи спроси, ключницы.

– Знаю я твою Настасью. Ей двести лет в обед. Она себя то с трудом помнит. И ревет все время. Думает, что гонят. Воет, как по покойнику. Дура баба. А насчет турнира ты не прав. Да, обычай не нашенский, однако тут пониманье должно быть. Политическое.

– Какое?!

– Политическое. Ты ж не гулять едешь, ты жену привезёшь. То бишь королеву. А кто ее тут знает? Никто не знает. И горцев у нас не особо жалуют. За нрав горячий, за гордость до глупости. А тут гуляние во славу новой королевы. И призы с ее именем. А главный приз – великая честь сопроводить своего короля до его будущей супруги, и привезти уже обоих домой. Понимаешь теперь? Сразу коленкор другой, и отношение тож. А на турнире энтом еще пряников налепи, и бабам с дитями раздай.

– Яяяя?

Наум тут же представил себя в колпаке и с толстым пузом, что лепит и месит пряничное тесто, и громко фыркнул от смеха.

– Прикажи велеть! Как дитя малое, честное слово.

– А мужикам пива налить. В кружечки стеклянные.

– Вооот. Вот это уже стратегически верно. Можете же, Ваше Величество, только из вас блох выгонять надо.

– Так на той же неделе гоняли. В тон ответил Наум, и тут же смачно почесался. И в бороде будто завозилось что. Тьфу ты, пропасть!

– Только зачем же в стеклянных. Стеклянные кружечки – это нерачительно зело, выпьют и разобьют, во хмелю то. Пусть со своей тарой приходят, а мы им пару бочек и хватит. Наум махнул рукой. Когда грозит большая беда, война там али женитьба, на мелочи смотришь куда-как проще.

– Стекло, это вам не мелочи, это особый гоззаказ для стеклодувного цеха, ремесленникам приятно – раз, народу – два, и госказне – три.

– Казне то какая радость.

– Экие Вы еще недальновидные, государь. Пиво без закусок не пьют ведь, так?

– Ну…

– Не ну, а точно, да лавочники драться будут за места на турнире. Кто с баранками, крендельками солеными, кто с таранью, все выйдут, стало быть за место не одну, а три цены просить можно будет. Да налог с прибыли. Вот и считайте.

– Дааа, Ярослав, мне до тебя еще далеко.

– И насчет того, что поколют, это вы зря. Народ у нас охоч до всяких побрякушек и сувениров, а это ж такое событие. Да они эти кружечки как зеницу ока беречь станут, дитям, внукам передавать с прибауткой, дескать было такое событие…

– Да уж, событие…

Ветер пел свою печальную песню. Здесь, в башне, песня ветра звучала особенно тоскливо. Узкое окно с тонким стеклом дрожало и посвистывало крохотной дырой в раме, отчего слышался в этом звуке толи стон раненого, толи плач брошенного ребенка, а может быть все приведения замка собрались здесь, чтобы оплакать свою или ее судьбу. Ветер выл и плакал в ущельях уже не одну сотню лет. По ком? А не всё ли равно. Может быть по великому князю Вардо, деду Тамары, который так внезапно и глупо погиб, свалившись в ущелье. Так ей сказали, но она знала, что врут. Чтобы дед, да свалился? Глупее не придумаешь. Да, горы коварны и даже самые опытные могут оказаться в ловушке. Но только не Вардо. Они вместе, вместе облазили все горы в округе, взбирались по самым крутым утёсам. Иногда смеху для, иногда, чтобы достать какого-нибудь глупого козленка, который переоценил свои силы или выносливость. Дед сам учил Тамару: и как оценивать высоту, куда и как ставить ногу, и как подтягиваться, цепляться за скалу не только руками-ногами, но и всем телом, прилипая, вжимаясь в твёрдую породу, становясь с ней единым целым. Дед не мог просто свалиться, его столкнули. Она даже догадывалась кто, но разве поверят ребёнку то? Тем более, девочке. Основное предназначение женщины быть тихой и послушной, уметь вести хозяйство и рожать мужу сыновей. Всё. Ее и учили только этому. Как она упрашивала отца позволить присутствовать на занятиях вместе с братьями. Он не разрешал поначалу, но вот просьбе жены уступил. Очень уж любил свою красавицу Верико. Тамара походила на свою мать, но только не характером. Та была действительно украшением семьи, и с тихим достоинством руководила большим домом, и челядинцами, а иногда и гордым супругом, но так, чтобы он не замечал. Умной женщине это ничего не стоит, где улыбкой, где молчанием, иногда и советом, но так, чтобы муж думал, будто это решение принял он сам. А вот Тамаре не хватало ни терпения, ни усидчивости. – В бабку пошла, – хмыкал дед в полуседые усы. И глаза его становились задумчивыми и грустными. Свою жену он потерял еще лет двадцать назад. Ее убил оборотень. И никто не знал откуда он взялся в горах, но вот взялся и случайно ему попалась именно княжна, вышедшая к роднику за водой. Он целый год гонялся за этим чудовищем, и нашел, и привез домой. И долго держал в клети под замком, не спеша ни убить, ни отпустить, и часто спускался вниз, и проводил там по два-три часа, а что делал – непонятно. А потом оборотень исчез, просто однажды слуга принес ему еду, но обнаружил клетку пустой, а замок не взломанным, но открытым снаружи. Люди опасались новых нападений, но в округе было тихо, да и всем стало не до того. Подросла юная Верико и ей нужно было готовить приданное и искать жениха. А это было не просто. Горцы живут обособлено, и может быть не так богато, как на равнине, но здесь ценят другие вещи. Например, честное слово, узы дружбы и родства, закон гостеприимства и честь рода. После смерти княжны поползли нехорошие слухи о том, что род проклят, о том, что княжна вовсе не умерла, а сама стала оборотнем или хуже того волкодлаком. Дикие, ни на чем не обоснованные сплетни. Но они ходили по ярмаркам и постоялым дворам, грелись у камелька вечерами и усложняли и без того непростую жизнь обитателей замка. И все же для красавицы Верико нашелся жених. Однажды просто приехал и посватался, а кто и откуда, какого роду, никто не знал. Говорил, что долго жил на равнине, а теперь вернулся. Впрочем, никто особо и не расспрашивал, тем более что молодые пришлись друг другу по душе. Тамара родилась зимой, когда ветры особенно злы, а пики гор укрыты большими белыми шапками, какие носят местные чабаны. Зимой хорошо сидеть у горячего очага, положив голову на колени матери и слушать бурю, что норовит разрушить княжеский замок, да всё никак не может. Зимой хочется слушать сказки и старинные песни, и можно мечтать о несбыточном и представлять себя отважным героем на вороном коне, несущимся сквозь армию врагов, круша все на своем пути. Таким героем и воображала себя юная Тамара и любила смотреть, как тренируется брат в воинском зале. Она тоже приходила сюда, но, когда никто не видит, ночью, и в одиночку повторяла движения и замахи, подсмотренные у учителя днем. Так он ее однажды там и застал. Высокий одноглазый воин по имени Мурад. Мурад лишился глаза и половины руки в одной из прошлых войн между князьями, но не утратил ни стати, ни сноровки. Она сжалась в комочек, ожидая, что вот сейчас он закричит, затопает ногами, погонит прочь непутевую. Но он только хмыкнул и сбросил с плеч ахалохи.

– Ты неправильно держишь саблю, девочка. И в подтверждение слов слегка ударил клинком по клинку. Сабля вылетела из ладони и задорно поскакала по полу. Кисть обожгло болью, но она даже не пискнула, боясь спугнуть свою удачу.

С тех пор тренировки стали регулярными. И с отцом учитель поговорил, и к брату поставил, но не сразу, а когда она чуть-чуть освоилась. Тот сначала только хмыкал, мол, чего с девки взять. Но когда она победила, да не по одному разу, притих, и старался смотреть и слушать внимательнее. Ибо стыдно, когда женщина сильнее тебе. А она вовсе не была сильнее, проворнее да, а еще хитрее, тем и пользовалась. Но всё это ей ничуть не помогло, когда в замок пришла болезнь. Ее нельзя было проткнуть саблей или положить на обе лопатки, как и нельзя было вылечить. Очень-очень странная болезнь, поразившая исключительно князя, его супругу и сына. От нее синели губы, а на лице появлялись странные красные пятна, и запах, ужасный запах тухлятины, поселившийся в их покоях. Ни один доктор не признал в ней ни чуму, ни оспу, ни коровью мороть, словом, ничего из того, что было известно. И опять она чувствовала, ей врут.

– Отвечай, или я велю тебя казнить, – эта гордая девчонка четырнадцати зим от роду так драла нос и подбородок, что казалось еще чуть-чуть, и она проткнет ими потолок, но она не плакала и держалась так, как и достойно княжне великого рода. Зрелище было и грустное, и комичное, и лекарь вздохнул, присел рядом, на корточки, ничуть не чинясь, и погладил девчонку по руке.

– Княжна, я понимаю ваше состояние, но и вы поймите меня. Я и так делаю что могу, но эта задача мне не по силам. Я не знаю, что это за болезнь. Если бы знал, было бы проще помочь или хотя бы не мешать организму бороться. А я вижу такое в первый раз и тыкаю наугад, даже не понимая, что я лечу, убираю симптомы и только. Боюсь, они не доживут до утра.

– Что же вы за лекарь, если не знаете, что за болезнь. Лекари знают всё. Эта абсолютно детская вера в его всемогущество позабавила старого друга семьи. И он решился:

– Если бы я не думал, что это невозможно, я бы предположил… Вано замешкался, не зная, продолжать ли.

– Продолжай, – Тамара склонилась к нему так, что мягкие косы коснулись давно небритой щеки.

– Я бы предположил яд… Редкий и весьма действенный. Но кому оно надо? Верно?

Она похоронила их три дня спустя и долго стояла на утесе, позволяя ветру играть ее волосами и звенеть траурным ожерельем. А потом приехал дядька. Опекуном юной племяннице. И Жрец. Точнее, жрецы.

– Ну что, как думаешь, выгорит дельце то, а?

Князь развалился в кресле и взглянул на жреца. Неопрятное пузо его колыхалось, изо рта разило вином и мясом, и весь он был, словно не человек, а голем, тупая бездушная копия человека. Но жрец склонился в почтительном поклоне, и длинный балахон его пурпурным пятном растекся по каменным плитам.

– Да, вашшше сссиятельство. Именно так. Наум слаб, за ним нет рода, а таких легко скинуть, устранить, а Рось – это прежде всего территории, много территорий и много места, просссстор, ссссвобода.

– Территории – это да, это аргумент. Князь Ардан смачно рыгнул и перевел взгляд на мальчишку прислужника, -что ж, иди позови сюда Тамарку, говорить с ней буду, а станет артачится, скажи, плетей всыплю. Виданное ли дело, родному дядьке перечить. Ну, чего вылупился?! Ступай! Мальчишку вымело за дверь, как молодого марала.

– И ты ступай, Жрец, устал я что-то.

«Жрать меньше надо» – подумал про себя Жрец, но вслух ничего не произнес и, не снимая капюшона, поспешил прочь. Люди слишком вонючи и скучны, а он не совсем чтобы человек. По крайней мере сейчас.

– И да, ты это, – князь зевает, словно за зевотой хочет скрыть неприятные слова, -поаккуратней там что ли. Мне опять жалуются, что девка пропала, кухонная. Жрете вы их что ли? Так я тебе секрет открою, девки оне для другого дела, того которое в спальне. Понял али нет? Князь хохочет, сотрясается прям своей собственной плоской шутке. И этот хохот еще долго преследует Жреца.

– Потерпи Верховный. Я сейчас, – брат встречает его в покоях и торопится снять неудобный балахон, что липнет к телу и трещинам на нем, доставляя массу неудобств. У брата уже готов, что таз с теплой водой, что чистые тряпицы, и Верховный Жрец с наслаждением опускает черные ступни в теплую воду. Вода немедленно розовеет. Служение богине Ульшаг – это действительно Служение. Богиня сурова и требует от своих жрецов покорности и почитания, а еще умения терпеть боль, холод, лишения. Отмеченные вниманием богини верховные жрецы никогда не снимают перчаток и капюшона, ибо тот, кто однажды узрел мощь богини, никогда уже не будет прежним: ни внутри, ни снаружи. За всё надо платить – это знает каждый, кто приходит в культ Ульшаг. Молодшие братья думают, что отказ от мирской жизни, собственного имущества и послушание – это и есть та цена, которую они платят. Глупцы! Истинно верующие знают, что за реальное могущество Ульшаг попросит самое ценное, что есть у человека – его душу, его принадлежность к роду человеческому, и кто готов отринуть этот дар, измениться, тот становится выше всего и лишь тому открываются все сокровенные тайны. Тот становится магом и даже больше, тот становится почти Богом, равнозначным самой великой и ужасной. Но нужно много сил и времени, чтобы достичь такого могущества, а человеческий век короток.

Официально культ запрещён. Огнем и мечом выжжен предками короля Наума. Жалкие крохи остались после великой резни, чудом уцелевшие два десятка жрецов во всех странах объединенных королевств. Книги и свитки сожжены дотла, храмы уничтожены, и все последователи казнены или признаны вне закона. Почти двести лет ушло на то, чтобы найти утраченное знание, набрать и хоть немного натаскать адептов, которые могли бы заниматься самой простой работой: вербовкой и убийствами. А еще служением старшим жрецам. Должен же кто-то заботиться о пище и крыше над головой, пока верховные и старшие постигают Великое Знание.

– Он согласен, – не открывая глаз, едва слышно шепчет Верховный Жрец, когда боль немного отступает, – он вызовет Наума сюда, и каждый получит свое. Он – Королевство, а мы – паству. Культ возродится, как никогда раньше, только бы успеть, только бы хватило сил…

– Хватит. Непременно хватит. Брат подносит к сухим губам Верховного кубок с рубиново-красным вином, в котором примерно половина – человеческая кровь. Таково условие богини. Жизнь за жизнь, кровь за кровь, Верховный вынужден питаться человечьей кровью, чтобы жить. Здесь ее слишком мало. Здесь они слишком заметны, иное дело целая страна, целая страна с человечьим стадом, которым можно пользоваться по желанию. Кормить, растить как скот, и лишать жизни, но исключительно по необходимости. Верховный закрывает глаза и позволяет мечтам захватить его разум. Брат медленно и осторожно втирает в поврежденную кожу пахучую вязкую мазь на основе козьего жира, но Верховный знает, что не это ему поможет, а только кровь, которая уже начала действовать. Через час на теле останутся только тонкие шрамы. Вот они уже не исчезнут, и потому лик его всегда скрыт от посторонних глаз.

Тамара, прикрыв нос платком, перешагивает очередную лужу. Луж теперь много, ни кунаки дядьки, ни их свора собак, не утруждают себя приличиями. Когда все изменилось? Буквально за два года самый красивый замок горной страны превратился в оплот бродяг и всяких сомнительных личностей. Исчезли ковры со стен и гобелены, которые стоили целое состояние. Ибо старые мастера ткачества свое дело знали хорошо. Еще бы они его не знали. Князья Мценские всегда славились крутым нравом и скоростью принятия решений. Не стало картин в коридорах и на парадной галерее, где она любила рассматривать гордые лица князей и их жен. Дядька сказал: «Не к чему держать здесь галерею мертвецов» Теперь по стенам висело оружие, много оружия: сабли, и мечи, и кортики, не самого лучшего качества, но главное, что, много. Дядька приехал не один, привез целый отряд всякого сброда, такие же ироды, как и он сам. Если есть в стаде паршивый баран, то в славном роде Мценских, Ардан как раз тот самый. Еще в молодости, понимая, что наследство, как младшему в семье, ему не светит, он ушел из дома и примкнул к отряду Вольных. Грабил, убивал, насиловал, – слава о его «подвигах» катилась от села к селу. Дед Тамары переживал, но официально от сына так и не отрекся. А зря. И вот спустя столько лет явился тот, кого не ждали. Мурад и пускать не хотел, но ведь по праву крови же. Скорее всего это он отравил брата и его семью, но как докажешь? Не своими же руками, а подкупить какую-нибудь служанку, или мальчишку-поваренка, долго ли? Не вешать же всех. Зачем оставили ее только, вот этого девушка не понимала. Сначала думала, грешным делом, свататься будет или так в кровать полезет. Каждую ночь запиралась у себя в башне и дрожала от страха. Но обошлось. Пока, обошлось. Запираться, правда, не перестала. Ходят, в лицо улыбаются кунаки эти дядькины, но так преехидненько. И смотрят главное, как на шашлык смотрят, облизываются. Была бы их воля, страшно представить, что было бы. Она ведь уже не маленькая и видела всякое, и знает, как бывает в войну, когда род на род. Насилие, кровь, слезы женщин и детей. Или рабство или брак, по принуждению. А что может быть хуже? Бесчестие самое страшное, что может произойти с женщиной в горах.

– Звали, дядя? В голосе ни капли почтительности, но приличия, чорт бы их побрал.

– А, Тамарка, заходи, садись. Он указал на кресло подле себя, – разговор есть.

Тамара осторожно усаживается на самый краешек, сколько раз было, что после эдаких то разговоров и бежать приходилось сломя голову, а плечи неделю или две болели и саднили после ударов нагайкой.

– Да не трясись, – мужчина расслаблен и даже радушен, – дело у меня до тебя есть. Свадебного толку.

Тамара побледнела. Неужели же, посватается? Ведь ближник же. Нельзя. Но дядька сделал вид, что ничего не заметил.

– Ага, замуж тебя решил выдать. А то, виданное ли дело, семнадцать лет девке, а она еще ни сном ни духом, как мужику постель стлать. Жениха нашел. Хорошего жениха, хорошего. Не местного, правда, но зато самого короля. Рось. Слыхала про такую страну? Сосед наш северный. Письмецо ему кинул, что есть у нас девка тоже княжеского роду, хорошая девка, справная, а что с гонором, то про это не сказал, пущай потом сам учит. Уму-разуму. Ну и стал быть сюда приедет вскорости. Себя показать, тебя посмотреть… – дядька оценивающе оглядел худенькую Тамаркину фигуру, – мда, если найдет на что… Посмотреть, в смысле. Всё. Иди готовься, да спроси там у мамок-нянек как оно в кровати то, чё делать надо, а то ж позор выйдет, ежели не разбересся.

Тамара вскочила и ни слова не говоря вылетела вон. Лицо пылало от гнева и обиды.

– Ее, княжну рода Мценских, какому-то не мытому корольку. Да еще как корову, сами предложили. Позор. Бесчестие. Да если б родители были живы, разве допустили бы они такое. Да за ее руку самые видные женихи бились бы до последней капли крови и дары бы несли, шкуры горных козлов, добыть которые могут только самые ловкие и смелые джигиты, и каменья прозрачного хрусталя, что водится только в самых глубоких горных ручьях, и сабли дамасскою стали и много чего еще. А так… Что они написали? Как можно было предложить ее, как девку падшую. Не-мы-сли-мо!

Дорога сама легла под ноги и вывела на крепостную стену. Замок стоял на крутом утесе и где-то далеко внизу, как сердце огромного морского зверя, билось море. Море было живым, с яростью бросалось оно на утесы и так же яростно откатывалось назад. Горизонт, укутанный туманом, казался таким же далеким и смутным, как и ее счастливое детство. Было ли? Нет? Тамара подошла к самому краю. А что? Это выход. Просто и быстро, она даже не успеет ничего почувствовать. Девушка чуть-чуть подобрала подол расшитого платья и носок сапожка ступил на уступ между камнями.

– Не дури! – Кто-то подхватил ее за талию и аккуратно спустил вниз, – подохнуть всегда успеешь, – Мурад обнял девушку и набросил на плечи теплую овчинную бурку, —только глупцы думают, что в этом есть честь и правда. Для справного воина в бою, может оно и так, но не для девки, и уж тем более не для княжны. Надо бороться: за жизнь, за честь и свой замок. Поняла?

Тамара кивнула. Она поняла. Всё так. Она еще поборется, она еще всем покажет, не будь княжной Мценской.

Учитель одобрительно кивнул. И потом улыбнулся совсем уж хитро.

– А замуж – это не страшно, в замужестве тоже, говорят, жить можно.

– Жить можно! – я одобрительно кивнула и кинула монеты в кошель. Наум расщедрился. Целых двадцать золотых задатку. А ведь мы еще не выехали. Но мне то что, я рада. Прикупить бы чего в дорогу. Сбрую новую Пчелке моей, ножны опять же, к магикам надо, травки, снадобья, амулеты и сапоги. Мои то совсем уже. Вчера и без того слабая подметка, по сырой весенней погоде, окончательно отвалилась, и я еле дохромала до дома. То есть, до той скромной квартирки на втором этаже у рынка, которая была моим временным пристанищем. Ничего, еще пара-тройка «хлебных» заказов и можно будет думать о собственном доме с палисадником и розами в нем. Правда при моем образе жизни, розы скорее всего сдохнут через месяц, а в огороде будет водиться разве что лебеда, но это сейчас не главное, главное, что он будет у меня, мой собственный дом. С кружевными занавесями, и геранью на окне, что б цвела душным малиновым цветом, с рыжим котом на крылечке, что сонно дрыхнет на осеннем закатном солнце. Говорят, на закате спать нельзя, кошмары потом приснятся. Но коту все равно, в его кошмарах только наглая мышь, которую он не догнал. Не то, что мои. Моим кошмарам можно позавидовать, если, конечно, нашелся бы кто-то, кто завидует кошмарам. Но в собственном доме, на мягкой белой перине страшным снам не будет места, как не будет места воспоминаниям. Там будет жизнь, где на завтрак молоко и масло, столько сколько хочется, и сладкий кофе, булочки к нему, горячая яишница, мясо и рыба, не раз в год, а когда захочется и свежие, непременно свежие, а не те, которые мама брала обычно на рынке, в последний день перед тем, как их выкинут на помойку. С душком. У них дома вся еда была с душком. Если деньги были, мать покупала все самое дешевое, если же их не было, приходилось брать, что дают даром, а даром редко отдают хорошее. Теперь все это позади, и у меня будет все, о чем я мечтаю. Дом и палисадник и долбаные герани и кошка, ну или кот, смотря кто заведется. Коты, они говорят сами приходят в дом. Что ж, пусть приходят… Возможно однажды у меня заведётся и муж. А что, мужья они тоже, может как коты, сами приходят. Замечтавшись, я не заметила, как врезалась в кого-то.

– Смотри куда прешь, деревенщина!

Не люблю таких. Из мелких дворянчиков, смазливый, но слабохарактерный. Таких с детства мамки-няньки пестуют, вот они и не вырастают, так и остаются балованным дитятей. Хотя этого видно жизнь потрепала. И костюм пусть дорогой, но далеко не нов, и меч из простых, не фамильный даже, не гербовый, а так, в обычной кузне купленный. Тоже поди на турнир приехал.

– Простите, убогую, господин. Не серчайте, господин. Я нечаянно. Хорошо что была в обычной одежде, пусть и не в юбке, но и не в доспехах наемницы. А бляху под волосами не видно. Со стороны меня действительно можно принять за селянку, излишне самоуверенную, конечно, но все-таки. А уж дурочкой прикинуться и вообще никакого труда не составило. Не зря же говорят, хочешь узнать, каков человек, посмотри как он разговаривает с тем, кто беднее. Дворянчик брезгливо сощурился, отпихнул с дороги с пошел дальше. А куда кстати пошёл? А… Мечишко прикупить? Дрянь на дрянь меняет… Вот как интересно. Я думала, что дворян с детства учат, если не драться, как воины, то хотя бы обороняться и еще разбираться в оружии, хотя бы чуть-чуть. Этот же нет… Взял самый дорогой, и самый убогий меч. Я знаю Кузмича. Ну того, кто мечами торгует. Он из наших, из бывших. Руку потерял, вот в торгаши и подался. Сейчас ушлый торговец только потирал руки. Еще бы, такой дурак в покупатели. Новый меч был красив, как лубочная картинка. Богатые ножны, красивая рукоять с головой волка. Но лезвие – полное дерьмо. Мягкий металл. Такими мечами только на параде красоваться, достал из ножен, потряс, как причиндалом, и опять в ножны, а на большее он не годен. В бою таким только зазубрин нахватаешь, их потом не исправить уже. Дурак, что с него взять. Ну Кузьмич. Видит же, что покупатель лопух, ишь старается. Барчук решился.

– Ну и сколько?

– Полтораста монет, уважаемый. Кузьмич увидел меня, подмигнул, мол, не порть малину. А я что, ничего. Сделала вид, что смотрю дамские кинжальчики. Ими разве что письма вскрывать, но да ладно.

– Почему так дорого, – дворянчик заартачился.

– Что вы, господин, да я о прошлом месяце за него триста просил, просто сейчас цену снизил. Вот буквально вчера. Жене на лекаря… Болящая у меня, страсть. Ага, его Наталку, я видела около получаса назад. Здоровенная бабища так отчаянно лаялась с торговкой рыбой, что если и выглядела болящей, то исключительно жадностью.

– Нда? – Крсавчик покрутил меч. Хорош, не спорю. Рубины, а точнее красные стекляшки горят, лезвие сияет, волк пасть ощерил, ужас.

– Ладно, беру. Видимо ничего у тебя приличного нет. Хоть не позорно будет. Монет перекочевали в мозолистую лапу бывшего наемника. Мужчина вышел. На меня он даже не посмотрел. Ну и ладно. Не очень то и хотелось.

– Интересно, Наталка знает, что ты ее здоровьицем прикрываешься, точнее болезнью. Торговец побледнел. Натурально. Даже я поверила.

– Молчи, Данка! Ты что мою жену не знаешь?

– Знаю, потому и спрашиваю.

– Так, я ей не скажу. И ты надеюсь тоже…

– А что мне за это будет? Я тоже умела торговаться, да и любила.

– Скидку? Десять процентов?

Вот жмот!

– Нуууу, тогда я скажу Наталке, что ты продал меч за триста.

– Хорошо-хорошо. Тридцать процентов.

– О, вот это уже лучше!

Глава 3 Предложение от короля может быть неожиданным, а от Богини еще и опасным.

– Гля, баба! Красивая! Эй, милашка! Подь сюда, чё покажу! – какое-то неприятное мурло, судя по виду, наполовину тролль, ткнуло в меня своим заскорузлым пальцем.

– Ты чё, дурень? Бляху на плаще не видел? – второе мурло более опрятное, и более сообразительное, дернуло приятеля за рукав. – Это ж не баба. В смысле, баба, но не такая, наёмница это. Вон чё.

– Ну и? У них там под штанами чё другое, а? Баба она баба и есть.

– Я бы с такой не связывался. Брякнешь ей че-нибудь спьяну, а она возьмет, хозяйство то и оттяпает.

– Чур, меня, чур. Мужики сложили щепотью пальцы и плюнули через плечо.

Ну, дурни. Что с них взять. Сначала бабу от наемницы отличить не могут, потом наемницу от ведьмы, хоть, по сути, все мы в душе и бабы и ведьмы. Смотря кого разбудишь, хе-хе.

Не обращая внимание на зевак, я встала напротив мишени. Уговор был, стрелять с 50 шагов, но я отошла подальше. Ничего. Долетит. Долго примерялась, не спеша посылать стрелу в полет. За спиной хихикали. Мол, взялась девка, да не за свое дело. Ей бы за ремень держаться, да за ручку кастрюли, ведра, али лопаты. А щас струхнула небось. Ну не объяснять же им, про прицельность, скорость ветра, дальность полёта, и так далее. В мишень попасть, дело плёвое, хотя практика тоже нужна… Но у меня иная задача. Мне надо попасть так, чтобы половина этих дурней, как минимум отвалилась в самом начале и больше уже не лезла. Наконец, положила стрелу на лук. И тут уже не медлила. Три подряд. В яблочко! Каждая последующая впивалась аккурат в мишень, кроша предыдущую.

Мне захлопали, затопали и даже заулюлюкали. Я раскланялась и тихонечко отошла в сторону, наблюдая за остальными выступающими.

На турнир съехалось человек триста народу. Не только людей, но и прочих тварей разумных, хотя на счет разумности троллей я сильно сомневалась. Ну не может же разумное существо одной и той же немытой рукой упоённо чесать свою промежность, ковыряться в носу и пихать в рот всё мало-мальски съедобное. Правда сами тролли считали себя разумными, у них был свой король и торговая делегация. Опять же, деньги считать умели. Окромя троллей, я насчитала трех эльфов, пять гномов и даже одного лешего, остальные были люди, ну или полукровки. Слава Семерым Братьям, большая часть отсеялась еще во время отборочных испытаний. Одним из условий найма было умение владеть как минимум тремя видами оружия: меч, лук или арбалет, и третье, на выбор кандидата. Эльфы прошли все, кто бы сомневался. Тролли, на мое счастье отвалились, так как иного оружия, кроме своей дубинки, они не признавали и иному учиться не хотели. Гном остался один, так как с топором они управлялись неплохо, но меч не любили, а лук вообще за оружие не считали, в узких гномьих пещерах особенно не постреляешь, это понятно. Людей тоже сильно поубавилось. В свиту короля попасть хотелось всем, вот и шли не только наёмники, читай «профессионалы», но и все, кто хоть раз махнул чем-то кроме косы или палки. Например, крестьяне, из тех, кто побогаче и кому родители отсыпали монет на приличную одёжку, рабочие, подмастерья, или даже вовсе «ночной народец». Таких выслеживать надо было уже мне, выслеживать и тихонько сообщать отборочной комиссии, чтобы и близко не смели подпускать к нашему королю. Он может и не самый лучший правитель, но без него вообще кранты. Растащат королевство, как мыши головку сыра. Так что пусть живет и здравствует, женится наконец, и наплодит кучу наследников. Официальных.

– А где же вы так стрелять научились, уважаемая? Как эльф. Почти, – давешний остроухий опять крутился около меня как муха около…меда, а не то, что вы подумали. Что скрывать, похвала была мне приятна. Эльфы непревзойденные мастера стрельбы из лука и, если вы услышали похвалу из их уст, это действительно похвала, а не просто любезность. Эльфы – это вообще не про любезность, особенно с людьми. Пёс его знает, где мы им дорогу перешли, в каком веке, на какой вшивой тропинке, но эта холодная враждебность длиться между нами, не то, что десятилетиями. Веками. Любезный эльф – это такая же редкость, как и синяя птица удачи, в народе прозванная Горячкой. То есть видеть то ее видели, но чтоб она удачу приносила, про то ещё никто не трепался. А этот ишь, расщедрился. Я присмотрелась к нему повнимательнее.

Мой знакомец из «Трех пескарей» был настолько же необычным эльфом, насколько я – необычным наёмником. В отличии от своих собратьев, он был черноволос и смугляв, и виски брил, что у эльфов не принято, а у наёмников очень даже и волосы в косу собирал, наверняка и ленточка на конце с сюрпризами, махнет такой своей косонькой и башки у врага как ни бывало. Я тоже пробовала, но не срослось. Рядился эльф по-простому, в рубаху и штаны, жилетка еще, ибо день выдался прохладный. Но это на первый взгляд, обывательский, но я-то видела, что рубаха его из тонкого льна, не обычного серого, как у крестьян, а молочно-белого мягкого и теплого. Такой не всякому дворянчику по карману. И штаны из кожи тончайшей, а уж сапоги. Сапоги – это вообще показатель. Хочешь узнать про мужика, кто таков, посмотри на его сапоги. У простых людей голенища грубые, каблуки простым металлом подбиты, швы широкие. У дворянчиков да бояр сапоги уже другого фасона, кожа телячья, мягкая, и отделка богаче, и нос вострый, а не квадратный, как у мужланов. Ну а уж эльфячья обувь – это просто песня, а не обувь, из чего шьют непонятно, вроде кожа, но до того мягкая, что бархат, и прочные, прочные то, на всю их долгую жизнь хватит. Каблук серебром обит, нос тоже. Для красоты ли? Подозреваю что не только. Оборотни с эльфами дюже враги, и по несчастливому случаю еще и соседи. А серебро от перевёртыша – лучшее средство. И если я что-то понимала в сапогах, эльфах и их регалиях – передо мной стоял один из младших сыновей короля Лираэндила. Оппаньки.

– На кой он то сюда? – кивнула я в сторону эльфа. Но толстый распорядитель турнира так зашикал на меня, что сразу стало понятно, эта фигура значимая, и лезть к нему не стоит. Замотанный и задерганный в хлам дядька-придворный только сообщил, что эльф приглашён по личной инициативе короля. Старый друг или приятель. И он уже точно зачислен в отряд. А если зачислен, какого хрена он делает на соревнованиях. Ну и сидел бы с королем вон там под навесом, где устроилась большая часть двора, бояре да дворяне.

Отдельной живописной группой смотрелась стайка дворовых, ой, то есть придворных дам. Вот где блеск и нищета. Блеск нарядов, нищета ума. Одних платьев нацепили по семь штук, а к ним бусы, до пятнадцати рядов, жемчуга да яхонт, кольца височные, кики праздничные, кокошники расписные, щеки румяные. Ну картинки, а не бабы, а девки – те еще краше, песцовые накидки, рукава в пол. Поглядишь – цветник, руку сунешь – гадючья нора. Как говорила моя бабушка, да будет земля ей пухом, проще кобеля под хвост поцеловать, чем ужиться среди этой стаи. И главное по сторонам зыркают, слева и справа от короля и приближенных располагались стражники. Первая сотня. Лучшие из лучших. Все при оружии. В латах. Тяжело мужикам. Потеют небось в этих банках, но снять не моги. Во-первых, чтобы вид иметь соответствующий, устрашающий, а во-вторых, чтобы в случае чего, грудью заслонить своего короля, но заслонять грудью удобнее, когда оная широка и надёжно защищена. Мертвый герой – это уже не то, согласитесь. Дальше по кругу, уже на простых деревянных лавках, сидел народ победнее, купцы 2-ой и 3-ей гильдии, мастеровые и просто праздно шатающийся городской люд. Вот с погодкой нам повезло. Август на исходе, а как тепло. Солнце пригревало так, что торговки пирожками и сладостями распахнули теплые душегреи и томно обмахивались чем придется. Бабы обмахивались веерами, мужчины предпочли охладиться кружечкой или двумя холодного кваса или пива. Жены сердито сопели, но молчали. Праздник не хотелось портить. Поле зачаровали еще вчера. Магики из ближайшей академии весь день мудрили, кто во что горазд. Так совпало, что важнейшее отборочное мероприятие пришлось как раз на выпускные экзамены в их Академии. Ох они и старались. Кто во что горазд. И от непогоды зачаровали, и от внезапного магического нападения, хотя кому оно надо? И от неприятной случайности и пес знает, от чего еще. С последним адепт так перемудрил, что его самого унесли с поля в крайней степени духовного и магического истощения. Магики, мать их. Не то что бы я их не любила, скорее, завидовала. Ну а что, у них то с работой всегда порядок, хоть к кому нанимайся, всегда нужны. Нечисти хватает. А нам, наёмникам, хороший заказ – редкость. Каждый норовит, чтоб подешевле, а лучше даром, но чтоб прям весь спектр услуг и телохранитель чтоб, и слуга, а то и девка на ночь. А что? Ко мне по первости лезли. Думали, раз продаюсь, то вся сразу, душой и телом. Сразу то не знают, что за фрукт, что я и в лоб дать могу, но чаще вежливо отказываюсь, ибо все же нанимателей тоже поискать надо. Это потом уже и репутацию себе заработала, и вот к королю нанялась. С королем там вообще смешной случай вышел. Мне его заказали. Ага. Прям так и подошел на улице некий дядька и говорит: не желаю ли я за прямо-таки огромную сумму денег в пятьдесят золотых монет лишить жизни нашего короля. Вот дурень. Я, во-первых, не наемный убийца, это отдельный клан. Во-вторых, пятьдесят золотых платят обычным стражникам. Месячное жалование. И для наемника за такой заказ это не просто смешная, а смехотворная сумма. Ну я и взяла его в оборот. Приложила тихонечко в висок, да Тайной страже и сдала. Благо знала, где они обретаются. Потом уже нашли меня в тех же «Трех пескарях» трое в масках и капюшонах, вежливо так попросили подняться на второй этаж. Дурой то я никогда не была. От таких предложений не отказываются. Люди не простые. Убить не убьют, это вряд ли, но мало ли что. Я кинула хозяину пару монет, чтоб присмотрел за лошадью и сумкой и проследовала за таинственными незнакомцами.

В комнате меня ждал четвертый. От предыдущих он отличался только одеждой, тот же неприметный плащ, но вот материал качественный и сшит куда как лучше, а еще фибула, небольшая серебряная, но с чистым, как слеза младенца, камешком. Да за такой камешек местные ювелиры глотки друг другу перегрызут.

– Ну и что понадобилось от меня Вашему Королевскому Величеству? – все четверо дружно ахнули. Ну а что? Сами же позвали. Я оглядела комнату, прошлась по всем углам, простучала каждую из стен. Ага. Вот оно, несколько из досок звучат гулко. Толи у хозяина там тайничок с паленым алкоголем, толи лаз для шипёниев. Нажала на неприметный сучок, и лаз раскрылся. Пусто. Жаль. Можно было еще монет стрясти за шпиёния, а так…

Игнорируя возмущенные реплики, уселась на подоконник и выглянула в окно. Вот бестолочи! Такую таинственность навели, а окно даже не закрыли, стреляйте люди добрые, кому как хочется.

Мужчины наблюдали за моими действиями молча. Наконец один из них вздохнул и снял маску. Знакомое круглое лицо со светлыми всегда слегка растрепанными волосами и конопушки, которые даже в 45 придавали их обладателю совершенно несерьезный вид.

– Я же говорил, она – профессионал. Граф Данилевский улыбаясь, протянул мне руку, и я ответила ему таким же крепким рукопожатием, – Дана. Рад видеть вас снова.

Я работала на него пару лет назад. Граф увлекался механизмами. Некоторые были весьма и весьма полезны Отечеству. Например, машина для сбора зерна или насосная станция. Разработки секретные и конкуренты не пожалели денег, чтобы нанять татей. Хорошо, что за день до этого, Данилевский нанял меня для охраны этих бумаг. Наш отряд был небольшим. Граф да несколько слуг и стражников. Не то, чтобы стражники были плохи, просто они никогда не имели дела с «ночным кланом». Нас встретили уже на подъезде к городу, подлая засада из-за кустов, днем, когда меньше всего ждешь неприятностей и расслаблен, потому что, думаешь, что доехал. Вон он город, уже видны врата и стражники на башнях. Почти половина наших погибла, но мне удалось остановить панику и прикрываясь лошадьми организовать оборону. Драгоценные чертежи были спасены, и граф выжил, хоть и был ранен в бедро. На мой взгляд нам просто повезло, если бы их было чуть больше, и они были такими же наемниками, как я, шансов не было. А бандиты думают всегда в первую очередь о своей шкуре, а потом о выполнении заказа. Ведь в случае чего у них останется аванс и жизнь, что тоже не плохо. Граф щедро заплатил, даже сверх оговоренного. И очевидно остался доволен моей работой, раз рекомендовал меня самому королю. Король, кстати, тоже не стал чваниться. Стянул порядком уже надоевшую маску и с наслаждением почесал подбородок. При всей моей храбрости, я никогда еще не видела монаршую особу так близко. Поэтому сейчас во все глаза рассматривала Наума. Ничего особенного. Простое мужское лицо. Симпатичное, но и только. Голубые глаза, густые рыжие волосы и борода. Вот рот красивый, чувственный, а так. Не скажи, что король, никто и не догадается. Наверное, флер власти придает корона да мантия, подбитая горностаем. Но то уже не мне судить. И тут король улыбнулся. И я поняла почему боярыни, дворянки и просто девки так и лезут к нему в постель. Из-за власти – да, но не только. Все его лицо буквально преобразилось. Словно волшебные светляки зажглись в глубине этих невыразительных глаз. Словно самый первый брат, создавший и свет, и наш мир, отметился у него в родне. У его огня хотелось погреться. К этому огню хотелось прижаться, и оставаться рядом как можно дольше.

– Госпожа Дана! Рад встрече!

Король тоже протянул мне руку, но не пожал мою, а перевернул и легонько коснулся губами запястья. Не поцелуй, но близко. Я покраснела. Честно. Сто лет уже не краснела, а тут…

Третий член сообщества нетерпеливо стянул маску и раздраженно бросил на стол. Казначей и старший боярин Ярослав Приказов. Его при дворе не любили, но уважали. Особенно королевская династия, за верность и патологическую честность.

– Ваше Величество! Наверняка у любезной госпожи Даны много дел, да и та миссия, которую мы хотим ей поручить, потребует немало времени и сил. Не лучше ли сразу рассказать суть дела…

Так я одной из первой узнала о предстоящем сватовстве и поездке.

– Ну что ты в само деле, сопли распустила, как трактирная девчонка, которую в первый раз в угол зажали?

– Нани!

– Что, Нани? Я уже давно Нани. А замужество – это неплохо, это даже выход в нашей то ситуации. Или ты собираешься всю жизнь сидеть в замке? С дядюшкой и его кунаками? Они уже сейчас чувствуют себя почти хозяевами, страшно представить, что будет дальше. Я и Мурад на твоей стороне, но мы не сможем защитить тебя от всего. Велели тебе приданным заниматься, вот и занимайся. Сундуки вон перетряси, отбери что получше.

– Нани, нееет. Только не это. Сундуки перебирать не хотелось, как и собирать приданное. Вот уж чего Тамара терпеть не могла, так это долгие часы за вышивкой, кружевами, шитьем и прядением. Хотя и умела, конечно, как всякая уважающая себя девушка. Но до чего же это тошно, прям сил нет. А тут еще это сватовство. Надо привести в порядок платья и плащи, нижнее белье, скатерти и салфетки, рушники вышитые, рушники обычные, наволочки, ковры… С коврами вообще отдельная история. Домотканные, дорогие, обережные, их каждый род делал под себя, с особыми узорами, с особыми словами, которые вплетали в узор, как нити, чтоб род был силен и богат сыновьями и славными дочерями, чтоб тучны были стада, а горные боги милостивы к жителям этой земли, чтоб вдосталь было еды и обходили стороной болезни и беды. Такие ковры берегли как зеницу ока. А теперь она должна будет везти это все из родового замка неизвестно куда. На равнины. Да жители равнин и понятия не имеют, что такое честь и гордость. Суетливые торгаши, крестьяне, ремесленники, и бояре их не лучше, балованные, сытые, изнеженные. Нет, не приживется там Тамара, но нянька права, здесь оставаться не выход. Как раньше, при отце с матушкой, не будет, а что будет дальше, подумать страшно. Девушка решительно встала и открыла первый сундук.

– Сссссогласссилась? – жрец благосклонно взял протянутый ему кубок густого красного вина. В человеческой пище, он милостью богини практически не нуждался, но хорошее вино, это другое дело. Не только ради вкуса, хотя вкус выдержанного в столетних бочках вина был неплох, но и жизненная необходимость. Здесь в горах и вблизи человеческих жилищ нечистые духи столь разнообразны и их так много, что дурные болезни надежно и прочно обосновались что на равнине, что в горах. В горах, правда, меньше.

Князь довольно хохотнул, и тоже налил себе вина, пятый кубок уже.

– А куда ей деваться, я старший родич как никак, да и вообще. Князь я или не князь! Моду взяли перечить. Это я раньше был никто. Батюшка мой, чтоб ему на том свете икалось, всё, буквально всё моему братцу оставил, а мне шыш. О, видал какой, – он сунул жрецу под нос кулак, демонстрирую собственно размеры оного шиша. Я же ведь тоже сын, законный насссследник. Ик… Последняя фраза вышла несколько смазанной, но эмоциональной, пьяница одним глотком допил бокал и рухнул лицом на стол, прямо в блюдо с недоеденным ужином.

Облик его слегка поплыл и сквозь человеческую оболочку проступила сущь, которая уже не менее десятка лет обитала в этом теле. Показалась и спряталась. Она тоже видела, кто перед ней. Не то чтобы враг, все-таки они служат одной богине, но и не друг точно. Такому любую сущь плюнуть и растереть, а жить хотелось, очень хотелось. Даже сущи хотят жить, поэтому она и жрала своего носителя медленно и осторожно, подталкивала к пьянству и кутежу, но всякий раз вытаскивала, если он слишком уж увлекался.

Жрец поднялся, отставил бокал на край стола, где в вперемешку с объедками лежали дорогие украшения, кольца, колье, ожерелья, оружие, инкрустированное дорогими камнями. Пить на что-то надо. А торговцы они и есть торговцы, все это скоро будет пропито, разворовано, причем больше «своими» же, которые и не «свои» вовсе, а так всяческий сброд, но сброд, который знает, к кому прибиться. Вино – это конечно хорошо, но оно к сожалению, не удовлетворит всех потребностей жреца. Силы уходят, а он еще не настолько приблизился к богине, чтобы питаться исключительно ее милостью.

– Тише, глупая, тише, -девушка забилась в его объятиях, как кролик в силках, но заклятие повиновения держало крепко. Куда обычной человечке справиться. Минута, другая, и его тело становится мягким, податливым, взгляд пустым и рассеянным. Сейчас она просто кукла, симпатичная кукла. Губки вон алые, перси обильные, румянец на ланитах, но ненадолго, ненадолго. До того, как он стал служителем культа, отказался от имени, расы и пола, да он бы полжизни отдал за ночь с такой красоткой, пусть и служанкой только. Но… Девицы не смотрели на него. Никогда не смотрели. Не смеялись, не унижали, как других парней, просто не замечали, словно он был пустым местом. Возможно, в чем-то они были и правы. Когда у тебя нет ничего, ни титула, ни звонкого имени, ни заметной внешности, ни денег, ничего, то и ощущаешь себя соответственно, никем. Пустым местом. Но и в пустоте, можно много чего отыскать, если знать куда смотреть… Так он и познакомился с богиней, когда пришел в заброшенный дом на окраине города, где они тогда жили с родителями. Невзрачный парнишка, без перспектив, но с амбициями. Хотелось много, хотелось всего. Жить так, чтобы другие оглядывались, не считать каждую копейку как мать, не впахивать на завод с утра до ночи как отец, и одежду покупать тогда, когда захочется, а не когда старая износится до дыр. Он сидел на полу, в пустой пыльной комнате, дрожал от холода, потому что за окном стояли первые заморозки и последние листья холодный осенний ветер срывал мокрых веток и гнал неизвестно куда, в разбитое окно стучалась черная ветка, пахло плесенью и мышами, а еще пылью, запах тоски и одиночества, безысходности. День быстро угасал. Дождь хлестал по стеклам, тени сгущались в углах, тени перебегали по полу. Тени от веток, от осенних туч ли, не важно. Тени жили, тени дышали, перетекали одна в другую, шептали, смеялись, они называли Ульриха (тогда у него еще было человечье имя) ничтожеством, выродком, поганым отщепенцем, крысьим сыном. Ульрих не слушал… Он просто смотрел на танец теней. А потом пришла она. И ее речь была ласкова. Красивая женщина. Откуда появилась? Он и не видел. Просто присела рядом с ним на пол и тоже долго смотрела на танец теней. Но тени ее боялись, они шипели, плевались, исходили зеленой жижей и прятались по углам.

– Они слабы, эти тени Нижнего Мира, – наконец заговорила она, питаются нашими страхами и страстями, впрочем, как и все в этом мире. Сильные пожирают слабых, правда же, мальчик.

– Я не мальчик! – он даже сам не понял откуда хватило смелости, но вот хватило, выпалил прежде, чем успел осознать. Он думал, женщина обидится, но она просто улыбнулась. Ее белое, словно первый снег, лицо осталось бесстрастным, красные губы изогнулись в легкой улыбке и все. А вот ему вдруг стало страшно, в детстве он читал о феях, которые похищают человеческих детенышей, чтобы потом в своих чертогах, растить из них покорных слуг.

– Да, мне нужны слуги, – мысли она действительно умела читать, – только не покорные зомби, а добровольные. Да, тебе придется отказаться от имени и рода, от всего, что делает тебя человеком, я бы даже сказала, недо-человеком. Тебе ведь надоело быть таким? Верно?

– Верно.

– Я предлагаю тебе заботу и покровительство, служение мне – великая честь и привилегия, доступная немногим. Заметь, немногим. Я прошу немного, лишь верности мне и моим целям. А взамен… Я дам то, о чем мечтает большинство людей?

– Деньги? Любовь?

Женщина рассмеялась. Глупые человеческие понятия. Большее, много большее. Я даю Силу. Если у тебя есть Сила, у тебя есть все, что нужно. Или тебе это больше не нужно.

– Но… Сила ведь подвластна только Магам…

– Или тем, кто служит богине Ульшаг. Думай, мальчик, думай…

Глава 4 Король – это всегда искушение, вплоть до покушения.

Мое выступление понравилось. Я это видела. Мужики, конечно, морщились, мол куда лезешь, баба, иди лучше щи вари, кровать грей. Но были и те, особенно рангом попроще, кто вполне искренне хлопал, топал, свистел и улюлюкал. Мальчишки, так и вообще были в совершенно искреннем восторге от того, как я отстрелялась. Люблю детей, в них лжи меньше. Наум ободряюще улыбнулся и послал мне воздушный поцелуй. Дворянок перекосило влево.

Вот котяра! Мало неприятностей от баб, а всё никак не угомонится. Не завидую я его жене. Была бы помоложе и поглупей, непременно бы клюнула. А так, только улыбнулась в ответ и отвесила вежливый поклон. Декольте чуть опустилось и боярынь перекосило вправо.

– Маманя! А это шо за баба, чё-то она на моего Наума зарится.

– Тише, ты, дура! -боярыня Смицкая ткнула свою дочь локоточком. Преизящненько так, и улыбнулась поспешно, мол дитя несмышленое, извиняйте. «Несмышлёному дитяти» сего лета пятнадцать стукнуло, а выглядела она на все тридцать, давно перегнав мамашу и ростом, и объёмами. Злые языки говорили, что дочка у Смицких родилась с изъяном. И долго не могла уразуметь грамоту и речь. И что сама боярыня не от мужа ее прижила, толстого и отдышливого боярина Кузьмы, но от помощника его, толи ханта толи манта, в общем мужика непонятного роду – племени, с плоским лицом и широким, словно сплюснутым носом. Свечку никто не держал, само собой, но слухи ходили. В том числе и о том, что чуть ли не каждый месяц ходит боярыня Яснолика в храм Второго брата, не одна ходит, со свитою: со служанками и чернавками, и несут оне полны корзинки печева, фруктов заморских и прочих даров, чтобы Даэрвиль, бог ума и просвещения, дары ее принял, а в замен дал ее дитяти единственной хоть толику разума. Судя по слегка приоткрытому рту и ниточке слюны из него вытекавшей, не в коня корм, Бог если дары и брал, Яснолике помочь не спешил. Дитя действительно было с изъяном и маловероятно, чтобы этот изъян куда-либо делся. Ум не тело, его как ни маскируй всё одно наружу вылезет. Или ум, или факт, что его нет.

– А не торопится ли ваша Малаша в королевские жены? Для начала надобно чтоб замуж позвали?

– А вот я слыхала, – Яснолика повернулась к сопернице с не менее любезной улыбкой, что у нас принято, чтоб сначала замуж, а опосля уже дети. Но вам видимо этот закон не указ?

–Чегооооо?! – голосок боярыни Морозовой был тих и вкрадчив, но весь королевский двор знал, что это только разгон. От крика высокой женщины приседали кони на королевской конюшне, а сама она могла потягаться силой с любым из дворцовой стражи. Но не приято то же. Чтоб бабу да в стражницы. Оттого и командовала Морозова исключительно своими имением, чадами и домочадцами. И сыновей троих имела, и судя по выступающему животику, носила четвертого, или четвертую, как боги дадут. Интереснее было то, что мужа своего она год как схоронила, и на голубом глазу утверждала, якобы сам король Наум сподобился посетить ея в имении в период скорби и горевания.

– Сподобился? – спросил Этаниэль, хитро глядя на своего друга.

– Ни боже мой! – Наум отшатнулся от такого вопроса, как от прокаженного, – уж не знаю, с кем она там сподобилась, но точно не со мной. Мне Ярослава хватает для командования, если еще и супруга будет с нравом, как командир стражи, я точно не выживу.

– Выживешь, куда денешься, – успокоил эльф и поднялся. Он должен был выступать следующим.

– Это то и пугает, – вздохнул король в спину уходящему другу. Под навесом у боярынь уже кипела драка. Яснолика Смицкая и Роксолана Морозова уже таскали друг друга за волосы, прочие бабы пытались их разнять, но как-то не слишком охотно. Одной соперницей меньше и то ладно, а путь к трону, он завсегда не прост.

Следующим выступал эльф.

– Этаниэль, лорд Северного Леса и Золотого берега, третий наследник благословенного короля Объединенного королевства эльфов, дриад и русалок, Лираэндила и первый воин и защитник рубежей на севере и востоке страны.

Боги мои, знала б, что так долго объявлять будут, пирожок бы скушала. Вон торговка крутится. Пирожки были изготовлены еще вчера, а то может и неделю назад, щедро сдобренные сахарной пудрой вид имели аппетитный, как и оная хозяйка пирожков. Сдобная баба лет сорока с увесистым передом и противовесным задом. Так, что заезжий полутролль в кожаной жилетке и с огромными волосатыми лапищами, похабно заухмылялся и полез к торговке.

Эльф выступил хорошо. Не моргнув глазом, засадил тонкую с золотым оперением стрелу аккурат в мою третью. Я вежливо похлопала и чуть склонилась, признавая мастерство.

Вышел следующий. Тощий мужичок с косынкой на лице. Судя по луку, перчаткам и общему виду, профессионал. Ну а то, что лица не видать, по чем я знаю, может порезанный, или с рождения урод. Хотя и подозрительно. Я смотрела и все не могла понять, чем он мне не нравится… Не буян, одет просто, лишнего оружия нет. Да это и запрещено. Тем временем за спиной кто-то завизжал. Оказалось, тролль имел наглость полезть к честной женщине не под юбку, это может она еще стерпела, а в лоток с пирожками, а заплатить забыл. Этого ни одна уважающая себя торговка не простит. Пирожки полетели на землю, а лоток на спину наглого покупателя. Зеваки поддерживали то одну, то другу сторону, на лучника не смотрел никто. Я обернулась как раз в тот момент, когда стрела уже летела в мишень. Все замерли, будто оцепенели, как лягушки в холода. Раз, – вот стрела срывается с тетивы, вот пробивает шляпу мужика, что торгует жареными орехами. Два – проносится через шапку одного из бояр, вон того, с недовольно поджатыми губами, три, пробивает бумагу советника, что сейчас сидит рядом с королем, и вонзается в беззащитное горло жертвы. Король падает, захлебываясь кровью. Толпа бежит, толпа клекочет, зрители вскакивают с мест.

– Убили, – вопит торговка пирожками, по шумок растворяясь в толпе, вместе со своими подельниками. Лучника уже нет. На земле лежат лук и стрелы. Не обычные для стрельбы по мишени, а боевые, с усиленным наконечником. Такая пробивает и броню и человеческую плоть.

– Ах, ты мерзавец, – вопит торговка, и я словно просыпаюсь ото сна. Оборачиваюсь, король Наум жив, но стрела уже летит ему в горло. Я не успеваю ничего. Если только… Спешно накладываю стрелу, хорошо, что тетиву снять не успела. На прицел не больше 2 ударов сердца. И стреляю. Только бы, только бы успеть. Моя стрела нагоняет мерзавку, уже нацелившуюся на короля, но сбивает с пути и обе падают где-то около зрительских рядов.

– Убиииили! – вопит торговка, но тут же получает тычок под ребра. Подельник спешно тащит ее прочь. Их задача была отвлечь внимание, и с ней они успешно справились, а то, что лучник промахнулся, – то не их дело. Лучника схватили. С одной стороны его держал эльф, с другой – наёмник в одежде гишпанца.

Науму доложили. Тот лишь слегка побледнел, но встал, улыбнулся.

– Мои враги не дремлют, но вам, мои подданные нечего опасаться. Король с вами! Слава семерым братьям, что есть отважные воины, как госпожа Дана, готовые всегда защищать своего короля. Все взгляды обратились ко мне, и я почувствовала себя, как та мышь на сыре, когда в кладовке зажегся свет.

– Да здравствует король! – не нашлась, чего получше сказать, но толпа радостно подхватила:

– Да здравствует, король! Да здравствует, король!

Соревнования продолжились. Но я уже не смотрела. Шарила взглядом по толпе, ища возможных врагов. Но в том то и дело, что потенциально опасным здесь может быть каждый! Каждый! И вон та милая девчушка с букетом цветов, которые могли быть отравлены, и седая старушка с пряжей и спицами, прекрасным оружием в умелых руках. И все остальные. Меня не учили на телохранителя, это особый класс и особая подготовка. Я умею стрелять, хорошо рубиться на мечах. Но это разные вещи. Потому что в бою я думаю о бое, а не о том, как защитить своего нанимателя.

– Куда вы смотрели?! Распорядитель сжался и смотрел на меня взглядом побитой собаки.

– А магики? Предусмотрели всё: дождь, потоп, понос, снег. Всё! Кроме главного? Где магические щиты? А?

– Но мы…мы не думали…

– А надо было думать! Думать вообще иногда полезно. Толпа народа, единственный король, удобная мишень, как же так?! На начальника стражи было жалко смотреть. Сжался, как побитый пес. Ага, только ему не Наума жаль, короли уходят и приходят, а хлебную должность еще поди поищи. А чем занимается стража в мирное время, всем известно, ничем.

– А вы куда смотрети?! Это ваш прямой долг, как наемников, защищать своего короля! Вам бляхи для чего дают!

. Этот виноватым не выглядел, скорее раздосадованным… Мол, перед какой-то девкой сопливой, приходится отчитываться. Ничего, потерпит. Гусь важный. Оттого что зажрались, расслабились. Боярин, тот с площади, красавчик. Он, оказывается королю дальний родич. «Дальние родичи» – это особый класс «родни», их нет, когда у тебя все хорошо, но стоит случиться какой беде, тут как тут, с утешениями, любезностью, только бы оттяпать свой кусок наследства, в крайнем случае ложечки спереть. После этого, я бы на месте Наума, ложечки каждый раз пересчитывала. Бесит меня.

– Не надо говорить мне о долге! Тем более, что как раз я-то его и выполнила!

– Дана, хватит! – король устало потер глаза, сейчас в нем не было ничего от того балагура и весельчака, каким он был утром, – никто не знал и не был готов к этому. Но думаю, это как-то связано со свадьбой. Женатый я не нужен, ибо тогда сбросить меня будет сложнее. Появится жена, наследник или наследница, то есть уже не один человек, а род, а род сбросить сложнее.

– Ну если, кто цель поставит, то и род можно, расход стрел больше, или яду. Этан примостился в углу малого королевского кабинета и будто дремал. Свет магического шара скользил по тонким чертам, длинному носу с тонкими, словно вырезанными из мрамора ноздрям, четкому контуру губ, острому подбородку. Красивый, что сказать. Король рядом с ним – просто деревенский мальчик. Эльф приоткрыл глаза, насмешливо зыркнул. Я поспешно перевела взгляд на пол, а думы – на ситуацию. Кто их знает этих эльфов, если уж у меня дар ментальный, то про них и говорить нечего. И почему не учуял беду? Хотя может у них с дарами, как у нас, у людей, кому свиную ляжку, а кому поросячий хвостик? В смысле, кому как повезет родиться. Надо бы разобраться при случае. Тем более, если он поедет с нами, хотелось бы ближе познакомиться, может быть даже очень близко. Говорят, что в кровати эльфы непревзойденные мастера… Этан широко улыбнулся. Вот поганец.

– А что лучник? Допросили? – не то, чтобы я сомневалась в работе королевского дознавателя, но может, и лучник попался не простой, а может заклятие на нем какое? Наверняка, даже. Этот подготовленный. Наверняка предусмотрели факт поимки, странно, что сразу не сдох, точнее не самоуничтожился.

– Господин Штраус уехал на родину, там у него дочь…

– Родилась?

– Развелась. Точнее сбежала от мужа, и её отцу надо как-то уладить этот деликатный вопрос. Да не просто ушла, но говорят, так отходила своего неверного муженька, что тот месяц провалялся в койке, да еще не поленилась, купила у магиков несмываемые чернила, так изрисовала тому пузо и все, что ниже, что просто срам, да и только. Теперь это на всю жизнь. Если только, те же магики не помогут.

Я невольно хихикнула. Наш человек. Хорошая девушка. Правильная. Могли б дружить.

– Словом я доверил это дело одному знакомому человеку. С минуты на минуту должен отчитаться. А пока может по бокалу вина? Никто не отказался.

Наум разлил всем по чарке. Честно говоря, я еще чувствовала себя не своей тарелке. Всё-таки не часто приходится пить вино в такой компании. Держалась смело, даже бравировала, но внутри было неловко. Словно я чужой человек со стороны, вдруг вперлась без приглашения на тихий семейный ужин. Ай, ладно. Сами позвали, да и как-никак, я королю жизнь спасла. Наум о чём-то тихо переговаривался с эльфом, видимо они действительно были близки, Советник отправился домой. Начальник стражи тишком наливал себе уже третий бокал. Королевские запасы, это не разбавленное пойло в казармах. Такая бутылка стоит как мой один хороший заказ. Монет триста-четыреста. Я остановилась у окна. За тяжелыми портьерами шумел дождь. Размытые огоньки города плавились и роились за этой водной преградой, словно окно плакало. Так, наверное, плачет Арлекин, вернувшись в свою каморку после целого дня выступлений. Взрослые и дети, слоны, пудели, номера и надо улыбаться, даже если ты стар и больная спина, зрителям нужны эмоции. Они за них заплатили. И вот целые потоки краски бегут по усталому лицу. Город не сразу стал моим. И я не сразу полюбила его. После приюта пришлось несладко. Подъемные сто монет кончились очень быстро. А новые не спешили заводиться. К приютским часто предвзятое отношение. Как к людям второго сорта. Впрочем, город одинаково жесток ко всем. Не любит нытиков и лодырей. И я трудилась. Прачкой и посудомойкой, и санитаркой. Там то и нашел меня командир Стрелков. На заднем дворе госпиталя не было ничего кроме одинокого чахлого дерева, да скамейки у стены, куда полуживые от нагрузки санитарки, могли прийти выпить чай или выкурить табаку. Я вот себе придумала развлечение. Повесила на дерево самодельную мишень и кидала в нее остро заточенные колышки, а иногда, если никто не видит, и ножи. На самом деле, в такие моменты я грустила, вспоминала Вальку. Мы тоже любили играть на меткость. Швыряли яблоками в корзину, что ставили посреди сада, били камешками по мишени, играли в «Пряху и нитки», где надо было самодельным мячиком повалить тряпичную куклу, «пряху» и много чего еще. Мне так не хватало друга.

Мужчина за столом был высок, усат и носат. По одной усатости в нем с ходу можно было определить уроженца Белой Роси. Там усы – эталон красоты. Чем гуще и длиннее, тем краше. Мужик вероятно был красавцем, но довольно давно, сейчас его главное достоинство поредело, лысый лоб постоянно потел, и он протирал его ветхим платочком. Вероятно, этого своего лба и худобы он стыдился, иначе отчего так сжимал плечи, словно хотел сделаться еще ниже и незаметнее. А вот голос у него был сильный и злой.

– Барышня! Я вам еще раз объясняю. У меня нет информации о вашем, как его Валентине. Да. Мы берём иногда приютских на работу. Хотя, как по мне, этому отребью нечего делать на нашем заводе. Да, такой человек работал у нас несколько месяцев. Вот. Я же вам запись показывал? Показывал. Но потом он ушел. Сам. Мы не можем знать куда направляются все эти бедолаги, когда уходят от нас. Условия у нас не пряничные, но это работа. И за эту работу им платят. Привилегия, между прочим.

– Двадцать монет?! Да этого не хватит даже на хлеб.

Мужчина побагровел.

– Знаете что?

– Знаю.

– Идите ка вы знаете куда?

– Догадываюсь, куда, но все равно интересно послушать.

– В…

– Ну?

– В… королевскую канцелярию, – наконец то нашелся с ответом чиновник, ибо их теперь в принудительном порядке обязали быть вежливыми с народом, матом не бранить, по матушке не посылать. А то народ жалуется на хамство. А хамство народу, это может вообще единственное равзлечение на этой собачей должности.

Я не стала дожидаться ответа и ушла. Убила бы, честное слово. Кулаки сжались сами собой. Сидит вот такой мелкий крысёныш, и ведь ничего то из себя не представляет, но ежели только доведётся, где причиндалами потрясти, так непременно потрясет. Не знает он. А у самого глаза бегают, вернейший признак, что врет. Ничего… Я еще вернусь к нему, потом, когда подрасту и немного наберусь ума и боевого опыта.

– Девочка, да тебе же тренироваться надо. Непременно. Я бы тебя взял, -старый мастер Димитр откинулся на кровати. Рана еще его беспокоила, – два месяца я наблюдаю за тобой и говорю тебе прямо. Ты зарываешь свой талант в землю. Ну и что, что ты женщина. Так и будешь всю жизнь жить с оглядкой? Что тебя здесь ждет? Выйдешь замуж за какого-нибудь рабочего, который от пьянства и усталости будет бить тебя смертным боем, а ты будешь терпеть, потому что деваться некуда. Нарожаешь кучу детей, будете жить в каморке на чердаке, среди грязи и нищеты, и трудиться на заводе, пока не помрете. Не переживай, это случится довольно скоро. Работа нудная, тяжелая, от рассвета до заката, потом сон, и всё сначала. Дети вырастут без вас, едва окрепнут – пойдут в работный дом, девчонки -служанками, мальчишки – подмастерьями. И проживут такую же короткую и несчастливую жизнь, как и их родители. Ты этого хочешь для них? Ты этого хочешь для себя? Разговор происходил уже не первый раз. Но задумалась я сегодня впервые. Наверное, вот именно сейчас он так описал всю мою будущую судьбу, что мне захотелось плакать, до того она была похожа на судьбу моих родителей. Тогда мне было только семнадцать лет, а под глазами уже залегли глубокие тени, руки загрубели от холодной воды и постоянных стирок. А волосы, мои чудесные длинные волосы, черные и блестящие. Их пришлось остричь вдвое, ибо ухаживать за ними было некогда и нечем. Да и незачем, если уж совсем честно. В квартал красных фонарей меня было не затащить даже под страхом смертной казни. Поступали и такие предложения. Поступали. Тамошние сводни – весьма глазастые особы, у них куча осведомителей и вербовщиков, и вот уже подходит к тебе такая же санитарка, и говорит: – Данка, подзаработать хочешь? И делать то ничего не надо, лежи себе тихо мирно, отдыхай можно сказать… Дать тебе адресок?

– Да пошла ты знаешь куда?! – я подробно описываю куда и зачем, и Ксанка обижается. Она то, видимо, уже подзаработала и не раз: бусы на ней новые, и ботиночки кожаные, со шнурками, а не как у меня форменные чуни, и выглядит она не в пример лучше. Сытая, довольная.

– Ну и дура ты, Дана! Так дурой и помрешь.

– Так ведь противно же, Ксан. Ведь неизвестно кто они, с кем они, как и когда.

Ксанка краснеет от злости:

– А горшки за больными мыть?! Не противно? Ссаки и дерьмо выгребать? Не противно? Горшок вылетает из ее рук и с оглушительным звоном катится по коридору, из комнат тревожно выглядывают больные. Что там такое случилось? А ничего не случилось. Просто жизнь. Дерьмовая.

– Катись ты… Вот как этот горшок и катись, – я отпихиваю Ксанку в сторону и иду поднимать горшок. Хорошо хоть пустой был.

А через неделю в мою палату перевели этого странного господина.

– Ну так что, Данка? Попробуешь? Что будет легко, не обещаю, но зато, если повезет, ты выберешься из этой больницы и будешь вспоминать ее как страшный сон. Наверное, именно эта честность и подкупила меня.

А к мужичку я вернулась. В ведомство. Нет. Бить не стала, я же теперь добропорядочная горожанка, а не шпана с окраин, да он и за монеты был куда как ласков. Честное слово, совершенно другой человек. Только глазки как были, так и остались, крысиными. Вы замечали, что как бы ни был воспитан человек, сколько бы масок он ни надел, а натуру не спрячешь. Натура – штука такая. Можно купить дорогую одежду, выучится манерам и правилам поведения, а ежели у тебя натура свиньи или же крысы, все одно проявится, малейшим неприятным штришком, оскалом ли звериным, улыбкой клыкастой, взглядом ли исподлобья. Да мало ли…У мужика взгляд не поменялся, он улыбался в лицо, доставая печать и справочку, но взгляд оставался холодным, липким, неприятным настолько, что после общения с ним хотелось залезть в ванну и хорошенько отмыться. Но… Я получила то, что хотела. Небольшая, тоненькая папочка, из которой следовало, что Валентин пришел на завод литейщиком, такого то числа, такого то года, получается сразу после приюта и отработав три месяца, ушел «по собственному желанию». Это «по собственному» меня немного утешило, а то мало ли, на заводе свои правила, и говорят новичков не очень то любят, дают самую «черную» и опасную работу, впрочем как и везде. А то, что ушёл, за то его не виню. Я бы там и дня не выдержала, в литейном то цеху. День-деньской у огромных раскаленных печей, металл горяч настолько, что кожа моментально покрывается кровавыми волдырями от небольшого соприкосновения, а не обжигаться не получится. Точность движений нарабатывается годами монотонного труда. Здесь выживали сильнейшие, а Валька, он хороший, только изнеженный больно, полубарчук. Я заглянула в цех, мне хотелось узнать, может он делился там с кем-то своими планами, с кем-то же он общался. Выяснилось, что да.

– Тимоху поищи, – мастер был стар и на заводе прошла вся его жизнь. Сначала рабочим, потом подмастерьем и наконец мастером. Глаза его стали красны, как жерло огромных плавильных печей, а волосы белы, как первый снег с окраин. У нас то он никогда не бывал бел. Слишком много грязи. Мастер оглох и ходил с латунной трубой на поясе, когда к нему обращались, он сначала долго протирал трубу мягкой тряпкой и лишь после приставал к левому уху.

– А где мне искать этого Тимоху, уважаемый?

– Ась?!

– Я говорю, ТИМОХА, где?! Про Валентина чтоб спросить?

– Про Вальку?

– Да-да, про него!

Вокруг нас уже собрался народ. Мастеровые побросали свои дела и выстроившись полукругом, с интересом слушали нашу беседу. По-моему для них это было развлечением. Наконец один из них сжалился.

– Барышня, вы бы в угольном посмотрели. Отсек такой, Тимошка там иногда спит. Угольный – оказался небольшим закутком, почти до верху набитым отборным углем. Как тут можно спать? Тут даже дышать невозможно, мелкая черно-серая пыль моментально въедается в кожу, волосы, ногти, оседает на языке и в легких. Но, я видимо еще не достаточно закалённая для этих мест. А вот мужик мог. И спал. Голым. Ну почти… Не считать же в самом деле, кусок тряпки, обмотанной вокруг бедер, одеждой. Да и Тимохой он был лет эдак пятнадцать назад, а теперь это была гора плоти, не жира, нет, мышц и сухожилий. Тимошище.

– Чё тебе, барыня? Тоже развлечениев охота?

– Каких еще развлечениев?

– А я знаю? Мужик зевнул, на меня пахнуло давно не чищенными зубами.

– Вам бабам, особенно которые богатые, вечно всякая дурь в башку лезет, от безделья. То боев вам подавай, непременно кровавых, то иной какой блажи, он широко улыбнулся, подмигнул, а мне даже представлять не хотелось, кому это захочется с ним «иной блажи».

– Не скажи, – гигант будто прочем мои мысли, потянулся к набедренной повязке, ну уж нет, на это я точно смотреть не стану. Нет, почесался просто, – ваш то мужик хлипкий, изнеженный, хорошо если в месяц раз, то ли дело мы, заводские. Порода. Да и живучие. А барышни, оне после кровавых боев, больно охочие до мужика то. Вишь, как пробирает их.

Разговор сворачивал явно не туда.

– Не знаю, браток, каки-таки барышни те встречались, но я по другой теме, – решила, будет лучше, если я перейду на наш местный говорок.

– А, так ты из наших. Че хотела то, сеструха, – всю любезность Тимохи, как рукой сняло…

– Вальку я ищу, вы, говорят, общались.

– Общались? Мужик задумался, – а ну да, балакали, о том, о сем, дак ведь времени у нас, не так уж много, чтоб балакать. Словечко там, словечко тут.

Он с намёком посмотрел на кошелек. Вот, чорт, не спрятала. Воров я не боялась, они, во-первых, ко мне не лезли, видели бляху и знали, что наемники, это тебе не обычный люд, да и заклинаньице на кошельке тоже было, рука воришки мигом бы прилипла к нему, попробуй отдери. А вот от таких вот прощелыг, не спасали ни бляха, ни заклинание, от них вообще ничего не спасало…

– Ладно на, ирод, – монетка приземлилась в широкую ладонь, – по делу что сказать можешь. Вальку знаешь?

– Знал.

– Знал?

– Дак ушел он?

– Сам ушел.

– Увели…

– Слушай, мне что из тебя клещами каждое слово вытаскивать, а то смотри, я могу. Сунула ему под нос бляху наемницы. Мужик слегка сбледнул, аж через копоть видно было.

– Чё ж ты, сразу, мать, не сказала…

– Какая я тебе мать, придурок?!

– Простите, госпожа! Чего изволите, госпожа? Он даже обмахнул рукой ближайшую скамейку, то есть доску на двух кусках угля.

– Ага, щас, расселась. Рассказывай давай.

– Так а нечего, – Тимоха развел руками, – ну работали и работали. Иногда правда хозяин цеха устраивал подпольные бои среди работников, типа чтобы «сбавить градус всеобщего напряжения». Тимоха так и сказал, про «градус», видимо крепко-накрепко в башку вбили умную фразу, на случай если проверка. Но проверок не было. Кто придет? Если власть имущие и сами сюда хаживали, бояре, да советники.

– И женщины тоже?

Тимоха кивнул.

– Они. Куда как меньше мужиков то, но были, были. Одна такая на Вальку твово дюже запала. Он малый то видный, беленький, чистенький, чисто Андел…

– Кто?!

– Андел небесный.

– А… Ну и?

– Ну и увозила его с собой иногда.

– А он не отказывался?

– С чего бы? Мужик удивился, искренне.

– Действительно… С чего бы…

Была там у него какая-то подруга детства, не сестра, не родич, и невестой не назвать…Чего ее помнить. Я резко выдохнула.

– А потом что?

– Да ничего. Раза три к ней съездил, а после уволился. Ему тут не место…

– А где место?

– Да небось у этой дамочки и место. Устроит себе кучером али конюхом, чтоб поближе. Я бы не отказался…

Я отвернулась. Терять друга – это больно. Даже понимая, что он не погиб, не ушел на войну, а просто захотел лучшей жизни, лучшей доли. И судить то не за что…

– Как хоть выглядела барыня эта?

– Да как баба и выглядела. Сытая, рыхлая, белая.

– Блондинка?

– Чего?

– Ну волос светлый?

– Да, да, я же и говорю белая.

– Это все?

– Ну да.

Отыскать блондинку в среде, где это самый популярный цвет волос – это подвиг, и мне его точно не совершить…

– Погодь. Так она не одна, с братом приезжала…

– С братом?

– Да. До чего противный тип, гадкий. Но смазливый. Я его почему запомнил то, он все сабельку свою трогал, красивая такая, с красным камнем, так он про гравера спрашивал у меня, надпись хотел сделать именную, так я ему и посоветовал. А имя у него до чего чудное: Родомир. Наши так детей не кличут, вот все у этих богачей не так.

– Спасибо

Имя – это хорошо, имя – это уже полдела. И не такое уж избитое. Я ушла довольной. Как бы там ни было, если у него всё хорошо, то и ладно. Он заслужил свое счастье и сытую жизнь, но я должна убедиться, что всё действительно хорошо.

Глава 5 Культ проснулся, всем остальным не до сна

Пыточная Его Величества Наума больше напоминала подвал с соленьями, собственно таковым она, по сути, и являлась. Не то, чтобы у предыдущих королей вовсе не было врагов, просто раньше такие дела решались быстро и радикально. На виселицу и всё тут. Допрашивали тоже на месте. Там же часто и казнили. Это было во времена еще, когда не было единого государства, а только семь княжеств, по числу богов. Говорили, что было и восьмое, принадлежащее богине Ульшаг. Но ни где оно располагалось, никто в нем жил, нынешние потомки не знали, а прошлые или забыли, или вовсе не хотели делиться. Говорили, и то шепотом, что где-то на юге можно встретить развалины древних башен. Слишком уж не любили эту богиню. Ульшаг нравились кровавые жертвы. Похоть, кровь и стыд, – вот чем она питалась, но и последователей своих наделяла щедро. Ибо только она могла давать магический дар тем, кто изначально его лишен. А это притягательно для многих. Оттого и шли на поклон к жестокой богине, платой отдавая кровь свою, детей ли, дев невинных. Когда княжества объединились, культ богини признали незаконным, а восьмое княжество – рассадником зла. Началась охота. Темные Жрецы были сильны, что стихийной магией, что темной. И была битва. Далеко на берегу моря раскинулись Адарийские холмы. Там и встретилось войско Ульшаг под предводительством Ахерона, Темного жреца невероятной силы и мощи и войско семи княжеств. И творилась волошба, равной которой нет и вряд ли уже будет. Там, где была равнина, сделались горы, там где лежали пески, теперь болото. Гиблое место, ни конному, ни пешему там делать нечего.

– Почему, дедушка? Детские глазенки смотрят испуганно, но и с изрядной долей любопытства. С мелкими всегда так. Жизнь, которая страшит, но и манит далекими странами, несметными сокровищами, любовью, что один раз и на всю жизнь, а по сути… У большинства здешних детишек вряд ли будет что-то из того, о чем они мечтают, в лучшем случае проживут ее здесь, в Рабочем квартале, так же как и их родители, в худшем, скатятся ниже. Но это потом. А пока… Сказки – это всё, что он может им дать.

– Почему? – дед усмехается, – а сама то как думаешь? Там же прорва энергии осталась, никуда не делась, да и твари, коих маги на службу призвали, пригнали, тоже там.

– Там?

– Там. Там. Куда им деваться. Ежели из того поганого болота вылезут, так их сразу и прихлопнут, от как я сейчас муху. Раз и нету. Упомянутая муха, сбитая на лету, падает на стол, лапками кверху, она еще жива, но старик безжалостен, один шлепок газетой и от бедной мушки одно мокрое место. Странно, что я не помню его имени, этого старика, живущего с нами по соседству. А вот сказки помню: «Про семь братьев», «Великана Уюма и сапожника Егорку», «Мертвую царевну и красный цветок». Их было много, каждый день новая. Пожалуй, сказки, это единственно хорошее, что я помню о раннем детстве.

– Говорили, что измельчало магово племя, все сильные там остались, а те, что сейчас в Ковене сидят, это так шушера. Жопы свои греют, а попробуй заставь их как раньше, по полям и болотам, по змеиным урочищам… Что ты! Не по чину. Им теперь по чину барышням притирки от прыщей втюхивать, да мазь от радикулита на ослиной моче.

– Деда, так то не маг был, шарлатан юродивый. Его потом стражники заарестовари.

– А вот это правильно, я бы их всех заарестовал, за мошенство. Так насмеяться над старым больным человеком…

– Но мазь то тебе помогла.

– Ну, помогла. А все одно магиков не люблю. Адарийские холмы с тех пор опечатаны. Маги признали энто место «аномальной зоной» да и закрыли, штоб значит оттуда всякой дряни не повылазило. Маги, оне хитрые, призвали на помощь всех, до кого могли дотянутся. От крошечных фей, до ледяных великанов. А как нужда отпала, раз их всех, за колючую проволоку и баста. Типа, производственная необходимость. Одним стрелой двух зайцев шлепнули. И от Культа избавились и Иных закрыли, на всякий случай. Умно.

– Прямо-таки всех? Сказала и огорчилась, дед столько рассказывал про фей, эльфов, дриад, что перспектива больше никогда не увидеть никого из волшебного народца разочаровала меня до слез. Сколько раз я мечтала, что вот однажды явится фея крестная и скажет: – Нет, девочка, вот этот вот пьяный свин – вовсе не твой отец, и эта замызганная женщина в старом переднике и с опухшим от побоев лицом, не твоя мать, твой дом там пол Алдарскими холмами, где тебе ждет твоя настоящая семья, прекрасные король и королева Холмов, твои настоящие родители. Вас разлучили давно, когда ты была совсем малышкой, но теперь пришла пора возвращаться. Твоя кровать укрыта шелковой простыней, а изголовье украшают алые розы, в саду поет соловей, и десятки самых лучших Портных Пауков, уже шьют тебе праздничное платье. Но фея-крестная так и не пришла. Может оно и к лучшему. Я научилась смотреть на жизнь реально и сама решать свои проблемы. А старик уже дремал, но продолжал бубнить рассказ как заведённую пластинку.

– Одни из них просто страшные, как те же лаги. То есть зомбяки, если по-нашему. Зло, конечно, но зло привычное, с ними и селянин с вилами управится, если конечно лаг один. Но есть твари куда как хуже, не внешностью своей, но особенностями препаскудного свойства. Доппельгангеры, к примеру. Родиной их является нецкое государство, темные леса – отличное место для размножения двойников. Доппельгангер – не оборотень, у него нет ипостаси вообще, в обычном своем состоянии это просто злой дух, но злой дух, наделенный силой оборачиваться человеком. И уж если попал в его сети, то похитит он твой облик и станет жить твоей жизнью. Вначале тихо, присматриваясь, примеряясь. А как в силу войдет и поймет, что не распознали его, начнет питаться и жизнь тянуть изо всех, кто рядом, первым уйдет жена или муж, те, кто ближе, те кто в постоянном телесном контакте, потом дети, слуги и прочие. И это уже само по себе выдает тварь, ибо не жрать она не может, и прятаться не умеет, но самые хитрые могут десятилетиями сидеть в этой самой личине и пойди докажи сами по себе люди мрут, по естественным причинам или же от темной твари. Мастера Ульшаг также славились своим умением создавать големы. Да не простые а магически стойкие, и даже если маг создавший голема умрет, создание останется и будет исполнять приказ своего господина. Ей много не надо, капля магической силы для поддержания структуры тела и все. А таких мест у нас в Роси предостаточно, оттого и закрыты Адарийские холмы. И туда не ходят, и оттуда не лезут, слава Богам. И долго еще будут закрыты, пока не найдется маг исключительного таланта, чтобы очистить это место и вновь открыть его людям. Говорят, там красиво и вереск цветет.

Если б в свое время против Ульшаг поднялось одно государство, не выстояло бы оно. Но это, пожалуй, первая и единственная война в истории, когда семи великим князьям удалось договориться. И победить. Но и после, еще долго шла охота на Темных Жрецов – так называли служителей культа Ульшаг. Всех сопричастных ловили, вешали тут же, не разбирая на правых и виноватых. Княжество уничтожили, сметя с лица земли города и деревни. Горелым мясом разило на многие вёрсты вокруг, по развалинам бродили тощие коровы, сытые собаки и наглые вороны, что не стеснялись клевать тухлое мясо на виду у карательных отрядов. А было это тому лет уж двести как. Сегодня уже мало кто помнит про Культ, и то, что последователи его носили специальный знак на руке. Троекратную руну Исса. Что означало дословно «Остановись, склонись и пади ниц перед лицом ужасной богини». Так-то, Данка. Ну, беги. Совсем уболтала несчастного старика. Беги, Данка. Беги.

      Господин Эспадо вошёл в пыточную, закрыв нос платком. Здесь оглушительно разило солеными огурцами и самогоном. Бочка с огурцами обнаружилась сразу за дверью, бутылку пришлось поискать. Ушлые стражники спрятали ее между бочкой и стеной, замаскировав тряпками. Для наёмника, у него всегда был слишком чувствительный нос. Наследство от папеньки. Тот, бывало, тоже ругался на маму за любовь к розовой воде и всяческим притираниям. Табака вот не терпел, запаха. Сам покуривал, но старался на воздухе, чтобы ветер относил неприятный резкий запах. Отца с его вонючим табаком не было уже давно, как маменьки с ее розовой водой, с прической высокой, что порой требовала укладки аж по целых три часа. И суетились служанки и подносили госпоже, что букеты с ирисами и анемонами, что фрукты, а то и птичку в клетке, для пущей красоты прически. Отец сердился, покрикивал, что приходится долго ждать, и лошади вон уже, на задницы сели, копыта свесили. Но мама только улыбалась, она знала, что муж любит и ее, и эти ее сборы, и примерки и вс, что с ней связано. А шумит так, для порядка. Сестры крутились тут же, трогали то ленты атласные, то бусы жемчуга; хохотали, путались под ногами… Отец обнимал его за плечи:

– Женщины, сынок, – это такие существа, которым вынь да положь и ленты и чулки, и побрякушки всяческие, диадемы, подвески, цепочки, фижмы, шелка, кринолины, кружева всяческие, и ты не понимаешь зачем, зачем все это? Веди ты уже полюбил ее, и любишь и видел ее всякую: в слезах и истерике, с красным от простуды носом, с припухшим от сна веками, и нравится она тебе такой, какая есть. Да вот такая и нравится: сонная, теплая, с кровати с голосом ворчливым, чуть хриплым ото сна, и тонкими розовыми пальчиками, что теребят завязки ночного халата, путаются в них, и матерится, ну так, тихо, чтоб служанки не слышали, и я. Но я слышу. И думается: зачем, зачем тебе, Женщина, вся эта мишура, если ты уже рождена самим совершенством. Но потом… Потом посмотришь на ее усталую, но довольную мордашку, глаза эти сияющие, когда она после всех этих помад, причесок и одеваний, выходит к тебе. Снисходит, как Богиня, к своему подданному в надежде на восхищение и обожание, и так по-детски ждет твоих комплиментов, что думаешь, да чорт с ними с этими счетами от модисток, оплатишь, не впервой. Но вот этот самый миг детского торжества, он дорогого стоит, больше, чем все деньги в мире, потому что, ты даришь ей вещи, а она тебе Жизнь, ибо без Любви какая же это жизнь.

Только это наставление и запомнил…

Отца не стало в ту же зиму, как и мамы, и сестер. Черная Смерть унесла всех. И он помнил, как одинокий и потерянный ходил по двору огромного и теперь уже пустого замка. Как уезжали мамины служанки, собрав вещи свои в большие подводы. И детским умом он понимал, что подвод слишком уж много. У служанок не бывает столько всего: платьев, кружев, бонбоньерок всяких, помадниц, шкатулок, пуфиков, скамеек. Понимал, но… Заступиться было некому. Спустя месяц, когда эпидемия ушла, пришла отцова родня: сестры да братья. Споро поделили оставшееся на четыре равных части, а его, мальчишку семи лет, определили старшему дядьке в услужники. Братов сын не своему чета. И оставались приемышу объедки да обноски. И тумаки доставались за нрав паршивый, за нежелание подчиняться и признавать, что теперь он не сын идальго, а просто, сукин сын. А он сбежал, и к кузнецу в подмастерья пошел, уже не у дядьки, но в городе. И поначалу болел долго, трудно. И не мог понять: как это живут люди в домах узких по два -четыре этажа, с вонючими проулками, где текут сточные воды и роятся в помойке грязные дети и плешивые собаки, где нет садов с виноградом, черным, что деготь, но вино из него сладкое настолько, что с непривычки обжигает горло. Зато в городе есть парк, один для всех, вроде бы для всех, но ходить туда можно только богатеньким, а ему ходить нельзя. Оттого нельзя, что грязен и худ, и видом своим неприличным может расстроить леди, что гуляют в парке со своими детьми и подругами. Но он привык к городу, и выжил. Он вообще оказался на диво живучим. И имя свое помнил, и род. От кузнеца сбежал, едва дождавшись весны. Эта пьяная скотина мало того, что заставляла его работать по 12 часов день, так еще и приставала к нему. Первый раз он стерпел, а на второй так отходил его железным прутом, что кузнец еще долго не мог встать, а встав, и думать забыл свои дурные замашки, ибо замахиваться было уже нечем. После уж поступил в Школу мечей. На вступительном испытании набрал высший балл, намного опередив своих сверстников и даже учеников последнего года. Он вернулся в свой город через десять лет. Молодой. Сильный и злой. И свое взял. Нет, убивать не стал, хотя хотелось. Очень. Дядьку, что поселился с женой и дочерью в его доме, и прочих. Но сдержался. Бросил на стол кошель монет и велел убираться, потому что этот дом – его, по праву. Жена дядьки за горло схватилась, но не столько от ужаса, а оттого, что это самое горло украшено было и колье приметное, десять крупных изумрудов и бриллианты. Матушкино приданное. Знает же, что не свое одела, но смотрит… Змеей смотрит. А украшение он сорвал. Нечего. Что до остального… Смерть всех рассудит.

А вот человек на стуле был еще жив. Но судя по синюшному оттенку губ и носа, жить ему оставалось недолго. Не больше получаса.

Стражники виновато сопели рядом.

– Ну?

– Да мы то причем, господине? – заговорил старший, торопливо, заикаясь и глотая окончания слов, всем своим видом выражая собственную непричастность.

– Мы и не били его. Пару раз только приложили по горбу. Но тоже за дело. На короля-батюшку покусился. А нам обидственно.

Мечник кивнул. Сдержаться тут и вправду, вышло бы с трудом. Наума любили. За незлобивость, за умеренное повышение цен и налогов, за помощь иной раз дворянчикам мелким. А главное он жил сам, и давал жить народу, не особо вмешиваясь в его дела, что народу весьма даже нравилось. К тому же этот человек умирал вовсе не от пары синяков.

– Яд?

Старшой слегка покраснел. Всё ж таки вина за ним была, и не малая.

– Он самый, господине. Яд. И ведь главное, стервь, что удумал то. Воды попросил, и вина чутка плеснуть. Мне грить, теперь уже недолго осталось, так хоть вина выпью. Перед смертью то. Ну мы и дали. Последняя воля свята. А он выпил. Только чуть до желудка дошло, как посинел весь, забился в падучей и вот…

Многокомпонентные яды- штука очень хитрая и редкая. К примеру, проглотит такой человек яд, и ничего ему не будет, а вот если вместе с вином или еще каким питием или едой – всё, пиши пропало. Но… Такие яды ценны, и сделать их очень сложно, точно зная, что и с чем сочетать, или досконально знать привычки жертвы. Или вот стражников. Это наводило на особые размышления. Нехорошие размышления. Ведь только свои знают, какое вино пьют стражники конкретно в этой смене, характер их и то, что не откажут в просьбе. И кто же из «своих» сподобился, интересно знать? «Свои» это вообще отдельная тема для размышления. Вроде бы и поддержки от них ждешь, и доверяешь больше прочих, но и бьют больнее, потому что знают всё про тебя. Мечник в этом убеждался не раз.

Достал гребешок, расчесал усы и бородку. Ритуал своего рода. Он, бывало, и перед боем также вот, расчесывал. Смеялись. Поначалу. По вере его, к Богам надо уходить чистым, и опрятным, чтобы верховный Судия был снисходителен к грехам его и сразу отпускал на Перерождение, не держал в Темнице Душ. А поскольку жизнь наемника весьма непредсказуема, он старался держать тело и одежду в чистоте, оружие и обувь в порядке. Потом это вошло в привычку.

– Обыск делали?

– А то ж. Мы хоть и не допросчики, но порядок знаем. Не было у него ничего, кроме лука этого паршивого, который он там же, на площади, бросил, да пары монет.

– А на теле смотрели?

Стражники переглянулись. Не смотрели. Они ж не убийцы, не наемники, не тайный отдел. Тайный отдел Наума, это новое ведомство, самим Наумом и созданное. Побывав за границей, в землях англицких, хранцузских, навидался он всякого, новшеств всяческих, ну и решил себе их опыт перенять. Насчет Тайного. Только в расчет не взял, что в наших землях народ иной, менталитета другая. Отдел создали, а вот чем он должен заниматься, так и не рассказали. В итоге каждый занимался, чем хотел. Ловили воров и двоеженцев, купцов таскали туда-сюда, чтоб значит свыше меры цен не завышали, а то ж братия энта жадная, до денег. А потом и вообще иные сотрудники повадились с тех же купцов монеты брать, чтоб обеспечить безопасность и спокойную торговлю, от служб государственных, от конкурентов клятых. Умники…

Мечник вздохнул и сам взялся раздевать пленника. К тому времени он уже был без сознания. Едва дышал. На теле обнаружился тонкий клинок, аккурат между лопаток, в ножнах специальных, чтоб спину не ранить. На шее висел кожаный мешочек на шнурке. Открыли весьма осторожно, иные яды весьма летучи. Но в мешке лежала только пара амулетов. Куда только смотрят их маги?! Правилами турнира запрещено использование даже одного амулета. А тут целых два. Один, судя по рисунку, отводящий глаза, второй – для повышения точности стрельбы. Вот всё-таки не зря гишпанский король гнать приказал всех магов. Да, стало меньше урожая, зато и грызни меньше.

Но то дело местного короля, которому Мечник не указ. А вот это уже гораздо интересней. На внутренней стороне бедра у лучника была странная татуировка. Три перекрещённых сабли, а внутри оскаленная морда зверя. Несведущий решит, что волка, но это был знак оборотня, волкодлака. Ночной твари, что не знает других богов, кроме темной богини Ульшаг. Об этом стоило доложить королю.

– Ульшаг? Странно… Этой богине не поклоняются у нас уже лет двести. Да и орден ее был не так, чтоб велик. Вот говорят в горных княжествах еще кое-где… Наум осёкся.

Да ведь он и собирается ехать туда, где говорят было то самое, восьмое княжество. Культ разогнали, и земли там не так, чтобы хороши, но народец селился. Пришлые, да и местные тоже. Кто-то остался после войны. Не все видать вымерли.

– Яд оказался зашит в маленьком кармане, в воротнике. Вероятно, он успел прикусить, когда тащили.

– А магики что?

Действительно. Среди них есть и лекари, но этих ему поздно, и некроманты, которых никому не рано и никому не поздно.

–

Я в мужские дела не вмешивалась, и допрос не вела. Сидела себе тихо в сторонке, меч точила, огурчик прикусывала. Хороши… Огурцы в смысле, а вот дела наши не очень. Пленник уже обмяк на стуле и признаков жизни не подавал. Эльф тоже не вмешивался, пока гишпанец стражу отчитывал. Этот гишпанец, очевидно, знал свое дело. Красивый мужик. В моем вкусе. Стройный подтянутый, волос черный, усы и бородка клинышком. Идальго, тут и думать нечего. Но с бляхой наёмника. Они тут все с бляхой. Когда мне уже надоело это всё и огурец закончился, я решила заявить о себе:

– Так, ладно, понятно, что от пленника толку уже не будет, пора отрядом заняться. Больше никакого турнира. Всё. Наигрались. Сама свиту отберу.

Дон Эсперано обернулся и наконец обратил свое аристократическое внимание на такую мелкую блоху, как я.

– Это кто? – прямо таки пальцем ткнул.

– Это Дана, Дана, это дон Эсперано. И я нанимаю его для сопровождения.

– Ну да, умение допрашивать нам же очень в дороге нужно… Тем более, судя по всему, допросчик из вас не так чтобы очень. Никакой информации мы от пленника уже не узнаем. Вот знаю, что надо промолчать, но не могу. Ну а чего он? Смотрит презрительно, не узнав, судит обо мне. Паразит, но с голубой кровью.

Паразит в долгу не остался.

– О да, баба в походе тоже весьма и весьма необходимый предмет. Портки стирать, кашу варить, ночью утешить, ежели надобность будет. И усы подкрутил и посмотрел эдак с усмешечкой. Я метнулась полуразмытым движением и прижала нож к его горлу. Поспорить могу, он даже не успел вздохнуть. Это так иногда во мне эльфийская кровь проявляется. Но только в минуты сильного волнения.

– Я позабочусь, ежели что, чтобы у вас такой необходимости не возникло.

Не ожидал, дружочек. Ну да, я такая, девушка с сюрпризом.

– Дана, хватит! Если ты не умеешь вести себя в обществе, я прям сразу откажусь от твоих услуг и на рекомендации не посмотрю. Наум насупил брови строго так, что прям испугаться можно, и я медленно отошла. Не испугалась, но это и вправду не дело, если нам предстоит работать вместе, надо научиться сосуществовать. В походе не место грызне. Поход… Наум сам отобрал наемников. Меня, эльфа, того самого гишпанца и одного из своих дальних родичей. Родомира Сумишевского. Да-да, того самого, с кем мы так некстати столкнулись в лавке оружейника. Закон подлости, кто бы сомневался. Оставалось надеяться, что он не станет в походе обузой. И если при малейшей опасности станет вопить и звать мамочку, прибью сама. В походе не место неженкам, это не парад, не показателньое выступление, где всласть намахался мечом, а за столом тебя уже ждет вкусно сваренный обед с перепелами и маковыми булками, а манжеты постирает служанка, а меч таскает оружейник, и конь, если какает, то исключительно эстетически круглыми «яблоками». В походах бывало всякое, и не ели по паре-тройке суток, потому что некогда, так шмат сала на бегу, это не еда; и спали вполглаза, потому что часовой, часовым, однако часовой тоже человек, его могут убить или купить, он может уснуть, да мало ли, по той же нужде отойти. С кого потом спрашивать?

Само собой поехали стражники числом десть штук, пара слуг и кашевар. Вот и всё. Наум у нас не балованный. Походы на его век пока не выпали, но частенько в разъездах. То охота, то в гости к соседям. А таскать за собой пол Двора – то еще удовольствие. Провожали нас как водится: бабы, мальчишки и собаки. Бабы, то есть все нынешние и прошлые фаворитки короля скорбно вздыхали в веера и платочки. Не столько сожалея об отъезде Наума, сколько оплакивая свой шанс взойти на престол. Плохо пригнанные латы стражников бряцали, кони ржали, собаки неслись вслед за нами, клацая зубами у задних копыт. Мальчишки тоже неслись, кто-то смеялся, счастливый от того, что видит столь эпохальное событие. Кто-то ревел. И непонятно было им, чего больше жалко, того, что король уехал, или того, что дома выпорют за долгое отсутствие. Я прищурилась, посмотрела в осеннее небо. Тучи ходили важные, словно буруны в море, а сквозь них пробивалось холодное осеннее солнце. Вчера заехала в храм. Положила по монетке у каждой статуи. Попросила старушку молельщицу, чтоб как следует, с душой, помолилась об удаче для меня и всего нашего выезда. Обещалась исполнить.

Не то, чтобы я была такой уж верующей. В наших кварталах быстро учишься рассчитывать только на себя. Но и волю Всевышнего, Всевышних игнорировать не стоит. Тем более, что у нас, а целых семь богов. Один, если промолчит, так может, другой откликнется. Ну не может такого быть, чтоб таки совсем никому не глянулась моя скромная персона. Не может? Нет. Вот и я так думаю.

Глава 6 Дорога для наёмницы – дом, а теплые ноги мужика в постели – это роскошество.

Вы когда-нибудь встречали нормальную географическую карту? Я –нет. У нас карты такие, словно не картограф составлял, а пьяный тролль после их национального праздника Великий Трындец. Что за Трындец такой, понятия не имею, но говорят какой-то их древний король. И когда этот самый перец взошел на трон, всем окружающим царствам пришел этот самый, трындец. Вот и пойми попробуй, толи – это событие, толи прозвище. А карту я всё одно аккуратно скопировала, пусть не подробно, но чтобы все основные вехи нашего путешествия у меня были. Оригинал отдали Мечнику, то есть дону, мать его, Эспандо.

– Не доверяете, Дана? – съехидничал он, увидев, как я старательно, высунув язык, копирую название деревень, городов, трактов и даже зачуханых ручьев.

– Проверяю, – ответила я в том же духе.

– Что именно?

– Следует ли доверять…

И, оправив куртку, встала с камня. Несколько дней уже прошло, как мы выехали в дорогу, но пока никаких больших стоянок не делали, обходились собственными припасами и теми силами, что пока у нас были. Спешили. Погода осенью переменчива, как гулящая девица. То грудь покажет, ой то есть солнце, а то кукиш в виде дождя и пронизывающего ветра. Пока погода радовала. Золотистые и багряные рощи тянулись по обе стороны наезженной дороги, колеи были, но терпимые, над убранными полями кружилось воронье, сварливо каркало, толи матеря нас, толи благословляя. На свой манер. Я посматривала на спутников, действительно проверяя, примеряясь. Дорога – особая атмосфера и у каждого будет шанс проявиться. В хорошем или плохом смысле. Пока меня больше всего бесил гишпанец. Чем-чем? Мордой своей надменной и тем, что относился ко мне как обычной бабе, которая только для одного хороша, и это отнюдь не битва. Эльф вел себя нейтрально. На разговор не напрашивался, но и от него не бегал. Охотно отвечал, если я спрашивала про окрестности и растения, животных. Эти темы я любила. И растения знала, но чуть-чуть. На уровне дилетанта. А у них есть своя особая магия, которую эльфы знают в совершенстве. Так отчего бы и не подтянуть свои знания, пока есть такая возможность. Самым веселым в нашей компании оказался тот самый дворянчик, как бишь его…Сумишевский. Вот уж действительно, кто лёгкий. Легкий на подъем, легкий в общении. Молодой еще, лет девятнадцать- двадцать. В этом возрасте все таковы, ну большинство. Особенно, кто растет в заботе и любви, а не как я в приюте да под забором. Но чудилась мне в его легкости какая-то неискренность что ли. Смех, но словно из себя выдавил. Шутку сказал, а не смешно. Пряник с плесенью. С виду смотришь – вкусно, есть начинаешь – гадость. Ох, чудится мне, покажет он еще свое гнилое нутро. А главное внешность такая, словно боги поцеловали. Светлый как лён, кудрявый, волос, глаза синие, не голубые, синие, что небо вечернее. Эх, такому бы на коне перед девками красоваться, невесту выбирать, из тех, что побагаче, а не с нами тащиться по пыльным дорогам, где опасность за каждым кустом. Правда мечом действительно владел неплохо, хорошо даже. Ко мне относился с ненавязчивым вниманием: где сумку подаст, где лук подержит. Один раз даже в туалет сопроводил, до кустиков. Мол, нечего симпатичной девушке одной в темноте шастать. Мало ли кто? Я хихикнула, но от сопровождения не отказалась.

– Приятно, когда тебя считают симпатичной девушкой, а не бой-бабой, с которой хорошо и в кабаке, и в бою. Да и с другой стороны мелкой нечисти у нас действительно полно: лешаки и моровки, кикиморы, да мало ли кто.

– Действительно. Мечник фыркнул, мол, чего тебе нечисти бояться, сама нечисть, но эльф на него выразительно так глянул, и он замолчал. Впрочем, отношение ко мне никак не поменялось. Как презирал, так и презирает. А мне плевать, я к нему в жены не набиваюсь. А вот Наум второй, кто доводил меня до белого каления. Ну это ж надо быть настолько безголовым! Ничему жизнь не учит. Кольчугу одеть –не буду, в карету пересесть – не хочу. Видели те из кареты вид не тот. Но, ведь клиент всегда прав. Придется провести с ним серьёзный разговор на тему: «Это ты у себя там во дворце боярами командовать будешь, а тут я главнюк, главнючка. Э, ну в общем, главная!»

– На том свете тебе виды будут, охрененские прям, – буркнула я в сердцах и ускакала вперед, разведать дорогу и свериться с картой.

Нам следовало выехать через южные ворота и пару седмиц двигаться по основному южному тракту, после – свернуть к морю, а уж оттуда дорога поднималась всё время вверх, через горную гряду. Нас должны были ждать в последнем приморском городе, чтобы проводить через Перевал. Останавливаться планировали в тавернах на тракте, и в городах. Нарочные уже выехали вперед, чтобы к приезду короля всё было готово. Наум сидел в седле, как достойно мужчины. По крайней мере до ворот, чтобы народ лицезрел своего правителя. Лицезрел и восхищался его отвагой. И недели не прошло со дня покушения. А он на виду у всех, сильный и смелый, с непокрытой головой, едет на встречу с невестой. Уверена, эта картина еще долго будет сниться вдовушкам и незамужним девкам. Амулетов на него навесили, будь здоров, конечно. Но не показывать же их каждому встречному. На шее с десяток и на поясе столько же, как не переломился, бедняга. Главный советник попытался еще в сапог запихнуть, но тут уж Наум возмутился со всем тщанием.

– А если мозоля?! Кто мне ее там лечить будет? Примочки с припарками делать.

– Данку вон попроси. Она ж хоть и наемница, но и баба. Бабы, они завсегда знают, что с мозолями делать. Моя вон скипидаром мажет, вроде помогает.

– Помогает? Или вроде помогает?

– Вроде помогает. У меня к непогоде вся нога ноет, поди разбери от мозоли али так, сама по себе…

При этом разговоре я не присутствовала. Это мне уже потом сам Наум рассказывал. И хорошо, что не присутствовала, а то, как дала бы, кое-кому по… Больной мозоли, чтоб язык не распускал и плевать, боярин он там, советник или еще кто.

– А где же маг, – спохватилась я, когда уже свита выехала за ворота, – Ковен обещал мага прислать… Или опять, как с допросом выйдет. Приедет, к шапошному разбору. Маг в тот раз действительно приехал поздно, через два часа, аккурат, когда тело супостата успело остыть, и чуть ли не ледяной коркой покрыться. Полный отдышливый мужичок с потной лысиной и объемным пузом. Не первый, и даже не второй уровень, если судить по эмблеме.

– Получше никого не нашлось?

– Дана!

А что, Дана?! Я сразу всем сказала. Не-веж-ли-вая я. Невежливая. А тактичность мою вообще собаки съели. Еще вчерась. Зато честная и лицемерить не буду, а тем более, когда дело идет о работе. Маг виновато улыбнулся, но комментировать не стал.

– А отчего же не порталом? Эльф, был наоборот, само добродушие, но почему-то мне захотелось от него бежать и прятаться, слишком оно было обжигающе холодным.

– Так доложили, что не исправен. Велели так ехать.

Мы переглянулись.

– Кто доложил?

– А я знаю? Просто передали через десятые руки, что дескать во дворце порталы неисправны, идет полная это как его, модернизация. Ну вот я и прибыл, по старинке.

– Пешочком.

– Маруську взял. Эта лошадка моя, вона стоит. Мы глянули в окно, на короловской лужайке действительно паслась какая-то скотина, назвать лошадью ее не повернулся язык даже у тактичного эльфа.

– Сдыхоть воплощенная. Да на такой только на тот свет ездить.

– Так я и езжу, – маг был непокобелим, как и его Сдыхоть, около которой сейчас гавкала целая свора дворовых собак, но она даже ухом не вела, – э, в смысле на урочище езжу, когда надобность бывает. Мы даже уточнять не стали, что там у него за надобность. Как говорится, меньше знаешь, крепче спишь.

– Что ж, уважаемый, поскольку преступник уже скончался, думаю, мы обойдемся без ваших услуг. Казначей рассчитает вас. Думаю, десяти монет будет достаточно.

Маг утвердительно кивнул и поспешил покинуть подвалы.

– У тебя неисправны порталы? Ты не говорил… – эльф посмотрел на Наума озадаченно. Оно и понятно, эльфы прибывали исключительно так, магическим способом, путь от Серебрянного леса до Роси слишком велик.

– В том то и дело, у меня они все работают, – Наум задумчиво почесал рыжую бородку,

– Тогда кто?

– И главное зачем?

– Ну это понятно, чтобы маг гарантированно опоздал.

– Да этот, даже если б успел, сомневаюсь, что был бы толк.

– Мда. Надеюсь, в поход мы его с собой не возьмем? Меня как всегда интересовала, практическая сторона вопроса, ну и ложь с порталами тоже была непонятна.

– Сказали, будет позже. Другой.

Корчму я увидела задолго до того, как, собственно, мы к ней подъехали. Хорошая, добротная. Она есть на карте и это первая нормальная ночёвка под крышей, а не под открытым небом, в полглаза.

– А хорошая корчма, – неожиданно сказал дон Эспандо, и я с ним согласилась. Мысленно. Есть корчмы как перевалочный пункт, да по сути они такими и являются. Люди, лошади, обозы, дрянная пища из тех продуктов, что на рынке всегда в конце для продают. Не тухляк, но около. И кровати и столы, все дешевое, только чтобы под постояльцем не развалилось, но бывает и разваливаются. Кровати особенно. Что? Супружеские пары тоже путешествуют. И запахи в таких заведениях неуютные, и тепло, вроде есть, но какое-то вонючее, затхлое. И хочется уехать побыстрее, пережать ночь, непогоду и прочь. Прочь. А здесь…Здесь было уютно, даже как-то по-домашнему, что ли. И пахло не кислой капустой из простых щей, а выпечкой, хлебом с жареным луком, шкварками, вином, конечно, но не тем дряным пойлом из жмыха винограда, что обычно подают в трактирах, а своим домашним, на смородине или калине-рябине. Хозяин, дородный белрос с длинными по моде усами, сам пластал окорок за стойкой, сам следил за порядком, и вино дорогим гостям разливал щедро, давая каждую третью кружку в подарок. В сезон говорят тут не сыскать места, люди у стен сидят, на сеновал просятся. Сейчас, конечно, народу меньше, а учитывая высочайшую честь «Принять королевский обоз», иных постояльцев и не было. Думаю, что корчмарь и простой люд не обидел, пообещал принять после нас. А мы, как назло, застряли.

Куковали здесь уже третий день, и возможно просидим еще два-три дня. Неожиданно в начале осени, после недели погожих дней, зарядили дожди. Мелкие, но противные, дороги развезло в кашу и наш обоз волей-неволей тоже встал. Хорошо хоть сюда доехали. Науму выделили самые лучшие покои, а именно небольшую комнатку на втором этаже. С кроватью и шкафом. Самую лучшую из всех, что были…

– Ты хоть клопов у него вывел? – спросила я эльфа за ужином, – а то ж приедет к невесте, да как начнёть чесать причинное место, не приведи Боги, да при дворе-свите. Сраму то будет… Ребята заржали, благо самого Наума внизу не было.

– Эй! Кто тут про клопов бачил? – Борис возник у стола, как нетопырь на кладбище, быстро и неумолимо, -нету у меня такой гадости. Сроду не водилось.

Эльф фыркнул, что норовистый конь, и непримиримо сложил руки на груди, мол это еще проверить надо, есть тут они или нет. Но не его эльфячье дело: клопов выводить, для этого дескать у короля другие люди есть. А какие люди? В такую даль многих не возьмёшь, придется обходиться немногими и немногим. Я вот амулетами, ну и у короля небось тоже есть, от клопов и прочих неприятностей. Наум ушел к себе, сославшись на то, что ему надо просмотреть несколько важных бумаг, но скорее всего просто задрых после долгих дождливых сумерек. А мы вот пока не расходились. Иных постояльцев не было, хозяин скучал за стойкой. Морда лица его была не то, чтобы довольная, скорее уж совсем вовсе недовольная. «…Высочайшим приказом сеголета 2022 года от сотворения мира всем верноподданным нашего королевства надлежит оказывать всяческую помощь и поддержку королю, а тако же его свите и иным доверенным лицам, имеющим специальный документ. На конюшне лошадей менять бесплатно, в корчме кормить-поить до отъезда, платы не требуя, но зато имея возможность повесить памятную табличку над стойкой, что дескать такого-то числа такого-то года здесь был сам король Наум» Престижу для. Корчмарь плевать хотел на табличку и престиж, у него и так хватало гостей и постояльцев, корчма стояла на торговом тракте, а королевский обоз прожорлив: варить, парить, жарить, ни в чем не отказывать – и это только люди, а еще лошади. Кухарка сбивалась с ног, с ближайшего села нагнали девок, в помощь. Девки больше мешали, чем помогали. Строили глазки направо и налево, мечтая таким образом построить свое личное счастие с кем-нибудь из королевского обоза. Костер развели прямо во дворе, подвесили большой котел и вертел, пар валил, за версту видно. Но все были довольны: и девки, и солдаты. За медяк можно было потискать какую-нибудь селянку за амбаром, а за серебрушку купить ее любовь на несколько ночей. Ко мне тоже клеились. Горячее вино, что подавал корчмарь, дурило голову и делало красавицей даже самую последнюю пастушку. И даже меня. И что самое главное, напрочть отбивало страх. Иначе бы не лезли.

– Эй, Данка, или как там тебя? Иди к нам. Замерзла поди сидеть с этими господами. А у меня вино горячее, шкура теплая, и у самого ноги нехолодные.

Ну и вот что делать с придурком. Эльф, идальго и Родомир сложили руки на груди, и, покачиваясь на стульях, смотрели, как я медленно поднимаюсь мужику навстречу. Наверное, им было интересно посмотреть, как я отошью наглеца. Им бы еще семок в кулек, аккурат наши бабы на базаре, когда за дракой двух собак смотрят. А парень был вовсе не так уж и плох. Молодой да видный, ус пшеничный, голова курчавая и сам не из слабаков… Я неспешно поднялась навстречу, расчесала кончики кос, и подхватив под руку ухажера, бросила не оборачиваясь:

– А что? Ноги это хорошо. Это аргумент, если подумать. Терпеть не могу в кровати мужиков с холодными ногами. И пошла, подхихикивая. Пусть думают. Конечно ни в какую кровать я не пошла и какие там у него ноги, проверять не стала, довела до угла и тихонько приобняла за шею, ласкаясь, примеряясь. Точный удар двумя пальцами в район шеи и паренек укладывается на шкурку, отдохнуть. Ничего, пусть проспится, он и так уже был сильно под хмельком.

Не то, чтобы я была монашкой, но не хотелось вот так: на бегу, без чувств или даже симпатии.

Мне досталась вторая комната наверху. В половину меньше королевской с одним узеньким топчаном и табуреткой, но я и этому была рада. В приюте быстро учишься. Жить по-новому, думать по-новому. Не капризничать, молчать, когда бьют и так же молча давать сдачи. Если придет наставник, мало не покажется никому. Он не станет разбираться, кто прав, а кто виноват, неделя голодного пайка на хлебе и воде. А это жестоко, учитывая то, что у нас и без того скудный паёк. И есть хочется почти всегда, еще больше от холода, даже летом. Стены приюта толстые, старые, а на дровах директриса экономит. Зачем отапливать спальни, если можно только классные комнаты, пусть дети учатся прилежно, больше сидят там, а спать можно и в прохладе. Говорят, это способствует засыпанию. Брехня собачья. Когда ты пол ночи трясешься от холода, сон отступает сам собой. Можно сказать, бежит прочь от нас, как от чумных. В приюте нет ничего твоего, всё общее, если не сумел спрятать, конечно. Нас учат смирению и послушанию, многие девочки после приюта идут в монахини или сиделки, им не положено лишних потребностей, им не пристало думать о красоте или о том, как они выглядят. Пристойно и ладно. Сейчас эта привычка к простой жизни сильно выручала меня. Я не таскала за собой целый сундук женских штучек: один дорожный набор и гребни. С этим я ничего не могла поделать. Волосы требовали заботы и ухода, помыть, расчесать и заплести хотя бы самую простую косу, но это была моя гордость, наследство от мамы, когда она еще не встретила моего отца. Черные шелковистые пряди, рассыпанное по плечам – украшение любой девушки. А я носила две косы, в руку толщиной каждая, и расплеталась редко. Украшаться мне не для кого. Не то, чтобы у меня никого не было. Были, да вот только…Не сложилось как-то. Найти кого-то близкого, как Валентин, у меня так и не вышло. А замуж меня звали. Не раз даже. Я не хотела. Быть только лишь женой, хозяйкой, варить щи и растить детей… Мне этого мало. Мне кажется, должно быть что-то еще. Что-то тонкое, едва уловимое, но что действительно связывает две души, крепче любого каната. Любовь? Пёс ее знает. Да я и не знаю, что такое нормальная семья. У меня ее не было…

Сегодня вечером все задержались у камина. Огонь горел жарко, за стеной мерно капала вода, капли дождя стучали и дробились о крышу, стекла, звонко отскакивали от подойников во дворе, создавая то особенное настроение, когда никуда не хочется, только бы теплый угол, одеяло, да кружку горячего чая. Наверное, не только мне одной. Вон даже Мечник разоткровенничался, корчму похвалил…

– Данка? Что-то ты быстро, что грог остыл, или кавалер подсуропал. Родомир насмешливо оскалился. Остальные тоже.

– Да нет, обманул просто. Насчет ног то.

Корчма чуть просела от дружного хохота.

– И чем же вам, уважаемый дон Эспандо, так приглянулось сие питейное заведение? – спросил Сумишевский, возвращаясь к разговору о корчме, – по мне так место – дрянь. Хоть и на дороге. Народа приличного нет. Небось отребье какое шастает.

– Смотря кого считать приличным, господин дворянин, – Мечник достал оружие, принялся править лезвие, не оттого что оно собственно нуждалось в правке, просто привычка такая, да и думается лучше, – Корчма, – это не только питейное заведение, где всякий праздно шатающийся люд может прийти и выпить по рюмашечке. По сути корчма – это место сакральное, священное. Именно сюда стекаются все новости и сплетни, сюда приходят искать работы и приключений, здесь можно заключить выгодный контракт, или испытать удачу в игре. А корчмарь – не просто человек за стойкой, это нужный человек, он многое слышит, еще больше видит и к тому же понимает, как этим пользоваться.

– И как этим пользоваться? – Родомир скривил губы. От делать нечего, он подкидывал нож и тот перевернувшись в воздухе втыкался в стол, образую на нем некрасивый шрам. Корчмарь за стойкой хмурился, но молчал.

Мечник пожал плечами, лезвие его оружия, двуручного меча по имени Коготь, было безупречно остро, но мужчина каждый вечер брался точить его и править, словно готовился к бою, впрочем, жизнь наемника – всегда бой.

– Конкретно про этого корчмаря ничего не могу сказать, но к примеру, поедут к нему с юга торговые обозы, с юга на север, в Холодные холмы, повезут золото, камни, еще чего, и остановятся у него отдохнуть, лошадей сменить, а он возьми, да и шепни главному в караване, мол дороги не спокойные, банда у нас орудует, всех режут, не щадя, а обозы уводят в лес и там уже грабят. Те не поверят, конечно, но призадумаются. А если с разумением люди, то дадут тому же корчмарю пару золотых монеток и чудесным образом обоз не заметят и не тронут. Ясно? Или, к примеру лошади у них захромают, отчего почем, кто знает? И опять корчмарь тут как тут: «Могу продать вам уважаемые, лошадок то, а этих пока тут оставьте, кузнеца нет, пока приедет, пока подкует, вам же ехать надобно. Могу хорошего продавца лошадушек подсказать, ежели не побрезгуете». И те согласятся, а там попросят найти наемников, для охраны, еды возьмут в дорогу, вина бочонок, ну и так по мелочи, то сбруя нужна, то колесо починить. А ему, корчмарю что? Благодарность. Да не словами. Золотом. От кузнеца того же, наемников, да мало ли. Словом, жить можно.

Я фыркнула:

– Вот уж не подозревала в вас, господин Эспандо, столь ярко выраженной коммерческой жилки.

– А я, госпожа Дана, не подозревал, что вы говорить умеете. В смысле, как все нормальные люди, а то за неделю пути от вас только и слышно: «ага», «угу», «ну и»? Словно вы в пещере тролля, а не в свите короля.

Родомир хохотнул, хотел приобнять меня за плечи, утешая, но я увернулась, встала, пошла к лестнице, пока он еще чего не придумал. А мне не хотелось драк. Не сегодня вечером. Тот оскалился, но догонять не стал. И повернулся к Мечнику, словно только с ним и разговаривал:

– Молчаливость у женщины? Да это добродетель, каких поискать.

– А я не про молчаливость, Мир, а про ее словарный запас. Ругается почище сапожника, куда это годно? И я бы на вашем месте не лез к ней с лаской. Очевидно, у нее был печальный опыт, и теперь мужчины – это её «слабое» место.

Я не ослышалась?

– Это почему это?! Я обернулась с пол пути, вцепилась в перила, так что костяшки пальцев побелели, – объяснитесь?

– Мечник поднял на меня взгляд ничего не выражающих глаз:

– А вы посмотрите на себя, Дана. Вы отреагировали эмоционально, поменяли свои планы, хотя собирались уже идти спать, у вас напряженное тело и агрессивное выражение лица, хотя я ничем не оскорбил вас. Рискну предположить, что в прошлом вам досталось от мужчин, возможно это был ваш первый мужчина, муж, или даже отец. Верно?

– Вы ошибаетесь.

– В чем же?

– Во всем.

– Это вряд ли, но соглашусь, что я хоть и наблюдателен, но все ж таки не господь бог, и могу строить неверные предположения, как и вы относительно моих коммерческих знаний.

Я покраснела от злости.

Родомир развел руками, мол, я же предупреждал.

Эльф сидел чуть дальше, сделал вид, что занят исключительно тем, что рассматривает узоры дождя на окне.

– Вот и сейчас, -мечник был безжалостно честен, – вместо того, чтобы улыбнуться и обратить всё в шутку, ты злишся, из чего я делаю вывод, что для наемницы ты слишком эмоциональна, тебе не хватает хладнокровия и здравого смысла. А еще выдержки.

– Зато очевидно у вас его много!

Неизвестно, чем бы это кончилось, но вмешался Этан. Он поднялся и пошел наверх. Поравнявшись со мной, сказал тихо:

– Не стоит тратить стрелы, когда можно обойтись дротиком. И уже громче добавил:

– Мне кажется я что-то слышал с той стороны дома. Дана, может сходим проверим?

Я кивнула, и мы оба пошли мимо комнаты короля к дальней стенке. Там находился черный ход для слуг. Всё-таки не стоит забывать свои прямые обязанности. Мало ли что…Мало ли кто…

А ночью на нас напали.

Глава 7 Лаги это вам не маги…

Я проснулась от того, что в мою дверь тихо, но настойчиво стучали. Моментально оказалась на ногах, схватила меч, лук и стрелы. Готово. Хорошо, что хоть спала не раздетой. Как чуяла. Сапоги только натянуть.

– Кто там?

– Дана, это я. Открой. На нас напали! По голосу я опознала эльфа, но открывать и выскакивать не спешила. Учёна. Открыла замок и отошла на шаг, с мечом на изготовку. Эльф открыл дверь ногой, но тоже заходить не спешил. Тоже учёный. Но хотя бы я поняла, что он это он. По крайней мере нос из-под капюшона точно его. С ссадиной. В лесу веткой прилетело, пока ехали.

– Что случилось? Где всё остальные?

– Внизу уже. Дверь баррикадируют. Идем быстрей.

Я вышла в коридор за эльфом, с нашего второго этажа было видно, как Мечник на пару с дворянчиком подтаскивают к двери столы и лавки. А она сотрясается от ударов. Запоры пока держат, но это ненадолго. Прорвутся, если их много, тут и думать нечего.

– Кто хоть напал? А обоз что?

Эльф выстукивал Наума, бросил не оборачиваясь:

– А. Мечник вышел по малой нужде, смотрит, часовой спит, тронул его за плечо, тот и повалился. Горло перегрызено.

– Перегрызено?!

– Ага.

Интересно, это кто это у нас такой наглый? Понятно, что ночь, и тварей тьмы полно, но что б так…На людный обоз, на постоялый двор? Навел кто?

– А где корчмарь?

Эльф пожал плечами.

Сонный и встрепанный, высунулся Наум. Ну хоть с ним всё в порядке. Пока…

Оставив ребят готовиться к осаде, а может и к бою, я пошла проверить комнаты на втором этаже и черный ход. Дверь черного хода была закрыта, но зато открыта другая, вниз в погреб. Там в погребе и нашла корчмаря. Тело лежало на боку, в неудобной скрюченной позе, алое пятно равномерно расползалось от головы. На бочке стоял фонарь. Кто его принес, не знаю, но сейчас он был кстати. В узком проходе между бочек и ящиков резко пахло кровью и чем-то еще, совершенно незнакомый запах, смесь трупной вони, прелой листвы и сырой земли, но это не корчмарь. Когда бы успел? Стало быть, нападавший уже здесь и это не человек. Уже не человек. Вытащила меч, повела из стороны в сторону, главное не пустить наверх, в дом. Нога попала во что-то липкое, противное, каблук поехал в сторону. Не кровь. Убитый лежал много дальше. Пятно белой слизи самого отвратительного вида. О, нет! Сзади послышалось шипение, и мой меч, описав дугу, до половины вошел в бледное тело нападавшей твари. Лаг. Так и знала! Что-то вроде ожившего трупа, но поднятого исключительно волей мага и подчиняющийся ему. Лагами становились не отпетые или не преданные земле усопшие, самоубийцы и разбойники, жертвы преступления и преступники, словом, все те, чья смерть не была естественной, праведной, легкой. Маг специально находил такие захоронения, но только чтоб свежие, кости для трансформации не годились, пара специальных заклятий и в земле появлялась личинка. Через пару недель она созревала. То, что из нее выходило напоминало человека, но только со спины и в темноте. Сравнительно невысокие лаги, не имели черт лица, только рот с острыми зубами, голова их была плоской, думать им было не чем да и незачем, их вела воля мага. Они нападали и убивали по его приказу. Я лишь пару раз сталкивалась с такими. Убить их можно только отрубив голову, и то еще какое-то время обезглавленные лаги могли жить, в надежде, что маг присобачит башку на место. Паскудные твари, но не самые умные, и не самые проворные. Главное заметить лага первой. Я выдернула меч и сразу же ударила снова, уже более прицельно. Обезглавленное тело рухнуло мне под ноги, а на плечи мне рухнула вторая тварь. Вот тьма! Лагов было два. От неожиданности я выронила меч, и мы покатились по полу, тварь раззявила пасть, когтистые пальцы вцепились в шею. Фу, ну и вонь. Я моталась из стороны в сторону, сшибая бочки и полки с провизией. На нас сыпались пыль, банки, доски. Ужас просто. А еще Мечнику это место понравилось? Чем? Вон грязища какая, пауки, нежить. Лаг пытался откусить мне нос или хотя бы пальцы, но я держала крепко. Надо было скинуть его любой ценой. Сильный какой. Помощь пришла неожиданно. На нас обрушился водопад воды. Я машинально глотнула. Нет, не вода. Вино. И причем вкусное. А корчмарь нам такого не подавал. Подавал неплохое, но не лучшее. Жмот. Мог бы отжалеть для короля то… Пальцы моментально стали липкими, как и одежда. Хватка лага чуть-чуть ослабла, но мне этого хватило, пинком ноги я отправила его в полёт по полу. Король протянул мне меч. Вскоре всё было кончено.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.