# Увидеть Париж и умереть

Сергей Гольдин

Говорят, в Париже можно умереть дважды. В первый раз – когда остановится сердце. А во второй – когда исполнится твоё последнее желание.

Именно эту помощь оказывают двое мужчин в самом необычном рабочем кабинете города. Они не задают лишних вопросов и не лезут в душу. Их работа – помочь уйти окончательно. У них есть протоколы, щипцы и вид на Эйфелеву башню, который решает всё.

Это история не о мертвецах. Это история о двух одиночествах, нашедших друг друга в самом безнадёжном месте Парижа. И об одной простой истине: даже когда ты знаешь финал каждой истории, всё равно можно опоздать к самому важному откровению.

Здесь будут нелепые ситуации с отрубленными ногами, романтические аферы, опасные игры с мафией и рождественская загадка в запертом особняке. Но главное – здесь будет диалог. Между тем, кто уже всё видел, и тем, кто ещё способен удивляться. Между цинизмом и надеждой. Между последним «прощай» и немым «останься».

Это не страшно. Это – невыносимо человечно.

## Увидеть Париж и умереть


– Напомни мне, пожалуйста, Люка, за какие такие заслуги я взял тебя на работу?

– Как вы сами изволили выразиться, мсье Жак, я первый жмурик за тридцать лет, который сумел вас испугать, а потом и вовсе оказался живее всех живых. А еще я вам нос сломал…

Люка до знакомства с Жаком жил в такой глухой деревушке, что ее даже на картах найдешь не сразу: для этого потребуется внушительных размеров лупа, а еще лучше – микроскоп. И вот случилось же так, что несколько дней назад, прогуливаясь и маясь от безделья, наткнулся Люка на пустой открытый гроб и, недолго думая, решил вздремнуть в нем часок-другой (действительно, а почему бы и нет?). Когда же местный могильщик вернулся и увидел внутри лежащее тело, то долго разбираться не стал: времена нынче такие, что каждая минута бывает на счету. Он взял молоток, гвозди и быстренько установил крышку на законное место. Природа наградила Люка почти богатырским телосложением, и сон у него был соответствующим. Поэтому, когда гроб заколачивали и по заведенному обычаю деревни с холма в реку сталкивали, он даже бровью не повел.

Сколько проспал в полной темноте Люка – неизвестно, а проснулся же он лишь тогда, когда какой-то бородатый мужичок на вид лет шестидесяти (как потом выяснилось, это был Жак) пытался стоматологическими щипцами вырвать у него вполне еще здоровый зуб. Наш несостоявшийся покойник вскрикнул так, что повидавший много всего на своем веку Жак от страха и неожиданности даже выронил щипцы из рук, а после и вовсе получил точнейший удар в нос и потерял сознание на некоторое время.

– Вот ответь мне, Люка, зачем мы удаляем всем новоприбывшим зубы? – решил проверить знания своего помощника Жак, не отрываясь от очередного пока еще трупа.

– Опять вопросами будете мучать? Я же уже сдал вам экзамен! На три с плюсом, – тянул время перед ответом Люка. – Несмотря на то что все будущие зомби по своей природе очень добрые и, оставаясь в меру разумными, не стремятся причинить вреда живым людям, у них преобладает основной инстинкт – голод. Поэтому мы с вами, как гробовщики, обязаны выдернуть у вновь преставившихся обозначенные части тела, чтобы исключить гипотетическую вероятность нанесения вышеназванными зомби ущерба близким и не очень людям, которые намереваются продолжить контактирование с почившими. Правильно?

– Это так в должностной инструкции и на твоей шпаргалке написано, а значит-то это что? Ты мне просто объясни: так, мол, и так.

– Жрать они хотят, как зомбяками становятся, а мы им не даем. Без зубов они максимум обсосать человека смогут, но это уж не так страшно: мерзко, противно, но терпимо и безопасно.

– Вот именно. Ты всех новеньких обработал?

Мсье Жак Жером вот уже больше тридцати лет значился главным гробовщиком Парижа, в свое время написал несколько научных трудов по изучению зомби, а также получил награду за «Налаживание отношений между людьми и зомби» из рук сразу двух президентов Франции: недавно умершего и только что избранного. Еще лет пять или десять назад он руководил целой сетью адаптационных крематориев «Понимай-Хорони-Сжигай» по всему Парижу, но в последнее время из-за экономического кризиса в стране понимающих людей становилось все меньше, и подавляющее большинство использовало упрощенную формулу «хорони-сжигай». Однако мсье Жером от своих принципов не отходил и все прибывшие тела старался подвергать привычному ритуалу подготовки. А работы меньше за эти годы не становилось. Шутка ли: два из трех почивших тел в стране отправлялись на упокоение в Париж! Город стал обладателем самого большого кладбища в мире, а причиной тому были, как всегда, человеческая глупость и бюрократия.

После своей смерти каждый человек в период от одного до трех дней превращается в ходячего мертвеца, и все его дальнейшее существование подчинено одной простой мысли – поиску еды, а именно человечины. Так думали люди до того момента, пока не столкнулись с реальными зомби. Как только это произошло, выяснилось, что, во-первых, они все еще могут быть разумны, и, чтобы «перезагрузить» сознание, достаточно назвать их по прижизненному имени, а, во-вторых, помимо голода, ими движет последнее желание. Стоит этому желанию исполниться, как зомби теряет смысл к существованию и успокаивается навеки.

– Мсье Жак, расскажите мне еще раз, почему я должен сделать эту татуировку? – отвлекся от работы Люка. – Жил же я в деревне как-то без нее, и ничего не случилось.

– Потому что ты болван, и в деревне у тебя все такие же, – бросил не глядя гробовщик.

– Эй! Я просто забыл, что вы рассказывали.

– Вот и зомби забывают. Сознание вроде бы возвращается, и на человека прежнего похож даже становится, а вот какие-то детали мертвец уже не помнит, и, главное, желание свое не помнит, но очень хочет его исполнить. Тут важно, что зомби достаточно внушаемые, поэтому если им указать на то, какой была их последняя воля, они в это легко поверят. Но на словах это не работает, а вот если они татуировку на себе замечают, где написано, например «Хочу выпить последний бокал вина», сразу исполняют и помирают насовсем. Те, кто хочет подольше продлить свое послесмертное существование, выдумывают желание посложнее. Но это только богачам доступно. Почему?

– Мясо. Еда, то есть.

– Именно. Без еды зомби долго не протянет, а человечиной его никто кормить не собирается. Вот и придумали богачи брать мясо молодого бычка и замачивать его в человеческой крови. Стоит это «лакомство» баснословных денег, которых нам с тобой никогда не заработать, но жизнь близкого может продлить на несколько недель, а то и месяцев.

– А мы как же? Простой народ в смысле.

– А нам остается набивать желание попроще, чтобы не ждать второй смерти, но уже от голода. Согласно резолюции ООН, зомби были признаны ограниченно живыми существами, а значит захоронение или сжигание «живого» зомби приравнивается к человеческим пыткам и запрещено. Приходится ждать, пока не помрет снова, или исполнять желание. И вот какой-то юморист предложил всем жителям столицы накалывать татуировку «Увидеть Париж и умереть». Умер человек, восстал в виде зомби, ты его поприветствовал, к окошечку поднес, город показал – он и успокоился.

– Почему сразу юморист? По-моему, очень здравое предложение. Но я так и не понял, почему в моей деревне болваны?

– Да потому что идея эта хороша для жителей нашего города, а ее стали применять чуть ли не во всей Франции! Вот и присылают теперь нам жмуриков и из Марселя, и из Ниццы. А в таких деревнях, как твоя, даже с татуировками не заморачиваются. Просто отправляют нам гробы по воде. Справитесь как-нибудь. Вот мы и разбираемся, вот поэтому нас и заваливает трупами по самые…зубы, – вздохнул стареющий мастер и вернулся к работе. – Что набивать будешь?

– «Хочу бабу»! Или лучше точнее писать «Хочу провести ночь с красивой женщиной»? – мечтательно решил уточнить Люка.

– Ох, помрешь ты от голода. Кто ж зомбяку даст в здравом уме? Болван, он и есть болван.


***


– Мсье Жак, я вот тут подумал… – начал Люка.

– Подумал? – усмехнулся старший гробовщик. – Как же ты решился на такой отчаянный поступок?

– Я серьезно. Так вот: а что происходит с теми, кто умер не по своей воле? Ну в том смысле, что их, например, убили где-нибудь в лесу, они там пролежали пару дней, да и превратились в зомби. Таких же не подготовишь по-человечески?

– Существует несколько теорий на этот счет, – хотел немного порассуждать мсье Жером, но прервался на полуслове, так как услышал сначала легкое вежливое постукивание, а затем и глухой звук, исходящий от одного из стоящих в помещении гробов. – Какого черта ему вдруг понадобилось?

– Мне кажется, что один из зомбяков решил привлечь наше внимание. Может, он в туалет захотел? – предположил Люка.

– Зомби не писают, – отрезал Жак. – И вообще этот свежий, мы его даже подготовить не успели. Рановато он пробудился. Приоткрой-ка форточку, посмотрим, что там ему надо.

Здесь стоит отметить, что современные гробы выполнены таким образом, что в них есть что-то наподобие окошка (на жаргоне гробовщиков – форточка), которое открывается снаружи. Сделана эта модификация для того, чтобы можно было, не доставая ожившего целиком, показывать ему Париж и дальше успокаивать уже навеки.

Жак и Люка, склонившись над стоящим в углу гробом, заглянули в открытую форточку, не ожидая увидеть ничего нового для себя.

– Добрый день, господа. Разрешите поучаствовать в вашей дискуссии относительно убиенных на дороге? – раздался вежливый и спокойный голос из гроба.

– Ни черта не понятно, что там лепечут эти зомбяки, – возмутился мсье Жером. – Есть все-таки минусы в том, что мы удаляем у них зубы: разобрать слова ну совершенно невозможно. Только вот этого беззубика мы же не трогали?

– Не успели еще, – подтвердил Люка. – Но по мне все ясно, что он говорит: зомби вежливо с нами поздоровался и пожелал поучаствовать в беседе.

– Совершенно верно, господа. Дело в том, что я… – решил было продолжить мертвец, но на него пока не обращали внимания.

Отметим, что речь обработанных зомби действительно практически невоспринимаема, поэтому для удобства дорогих читателей мы будем воспроизводить ее так, как если бы ее произносил совершенно живой и здоровый человек с необходимым для жизни количеством зубов.

– Погоди, – удивился мсье Жером, – ты понимаешь, что он говорит?

– Ну да, без проблем.

– Как? Это же нереально?

– У нас в деревне всегда было столько любителей напиться и подраться, что их треп еще при жизни напоминал лепет зомби. А я был кем-то вроде трезвого водителя, провожал их до дома и «переводил» их женам, какой же повод нажраться они нашли сегодня.

– Да уж, век живи – век учись, – восхитился старый мастер своего дела. – Так и что он хочет нам сказать?

Люка начал синхронно переводить речь своего нового подопечного.

– Еще раз хотел бы вас поприветствовать, господа. Меня зовут Реми Таво, и я не совсем свежий труп.

– Это мы поняли хотя бы потому, что ты с нами уже разговариваешь, несмотря на то что тебя только доставили. Лучше объясни, как у тебя это вышло?

– Дело в том, что я умер дня три или четыре назад, точнее сказать не решусь: в моем положении было сложно следить за временем. Подать именно сейчас некие, так сказать, признаки жизни я решился как раз потому, что услышал вашу беседу об убиенных в лесу. А ведь именно таковым я и являюсь, и мне показалось, что вам будет любопытно узнать о поведении зомби от первого лица.

– Так тебя прихлопнули что ли? – решил уточнить бестактный Люка.

– Так уж вышло. Привезли в лес в багажнике и, кажется, застрелили. Я еще не вспомнил причин, которые привели меня к такому финалу, но, наверное, это уже и не важно.

– Кстати, Люка, ты знаешь, что именно зомби помогли раскрыть множество преступлений, связанных с убийством, в первое время после своего появления. После пробуждения и до упокоения они успевали не только указать на своих убийц, но и дать свидетельские показания в суде, – решил, что это сейчас очень важно рассказать, мсье Жером. – Поэтому сейчас убийцы чаще отвозят жертву в какую-то глушь и стараются забрать у нее все документы, чтобы зомби не мог вспомнить, кем он был при жизни.

– Так они и сделали, – вновь заговорил Реми, – но моя матушка привила мне привычку подписывать свое нижнее белье, и, забегая вперед, это и помогло мне вернуть относительно здравое сознание.

– Полезная привычка, надо тоже так сделать на всякий случай, – восхитился Люка.

– Я пролежал в лесу какое-то время, а когда очнулся, то первым и единственным желанием моим было поесть человеческой плоти. Мозгами я понимал, что не могу и не должен причинять людям вред, но ноги сами несли меня вперед в поисках пищи. Спустя какое-то время я набрел на одиноко стоявший дом и вежливо постучался в дверь. По крайней мере, мне так казалось. Никто не открыл. Тогда я постучался уже головой и объяснил, что не хочу никому навредить, но обязан утолить свой голод и сожрать кого-нибудь. Дверь открыл лесник, милейший человек. Он сразу все понял и проникся моей проблемой, поэтому сперва выбил топором мне все зубы…

– А-а-а, так вот, значит как, – в один голос проговорили гробовщики.

– Дальше, когда я уже не представлял для него и его семьи какой-либо реальной опасности, он решил поступить по закону и отправить мое тело в Париж для захоронения. На этом этапе я почему-то стал упираться и даже пытался убежать, и тогда лесник, исключительно для моего блага, отрубил мне левую ногу…

Гробовщики заглянули внутрь гроба и увидели, что Реми действительно был лишен одной из конечностей.

– Мсье Жак, а я вот только сейчас подумал, – как-то слегка испуганно произнес Люка. – Зомби ведь не чувствуют боли, когда мы удаляем им зубы?

– Не чувствуют, – в один голос произнесли Реми и Жак.

– И потерю ноги я тоже не ощутил, – продолжил Реми. – Но зато успокоился и стал ждать, когда меня положат в гроб. Здесь-то жена лесника и обратила внимание на мое торчащее из-под штанов исподнее с надписью «Реми Таво», что вернуло мне часть угасающего сознания. Но, к сожалению, к этому моменту моя речь уже мало воспринималась, поэтому я покорно дал поместить себя в гроб и отправился к вам.

– Да уж…познавательно, – заметил мсье Жером. – А теперь давай-ка взглянем на город, бедолага Реми. Помоги мне, Люка.

Гробовщики привычно приподняли гроб к панорамному окну (современные морги располагаются не в подвалах, а, наоборот, в пентхаусах, чтобы было удобнее совершать необходимый ритуал с последним взглядом на столицу) и позволили ожившему мертвецу взглянуть на утопающий в заходящем солнце Париж.

– Ну как? Твое желание исполнено? – через пару минут решил уточнить Жак.

– Красиво, но боюсь, что я хотел не этого, – со вздохом ответил Реми.

– Тогда показывай свою татуировку, – настаивал гробовщик. – У нас работа стоит из-за тебя.

– Есть небольшая вероятность, что моя татуировка осталась на ноге, которую, как я уже заметил ранее, от меня отделили: лесник почему-то забыл положить в гроб явно принадлежащую именно мне вещь.

– Что ж поделать? Видно, такая у тебя судьба. Люка, тащи сюда гвозди. Ты же полежишь спокойно, пока не умрешь от голода?

– Как-то это неправильно, мсье Жак, – расстроился Люка. – Он вроде бы парень нормальный. Да и первый зомби, с которым я поговорил. А мы никак не можем ему помочь вспомнить желание?


***

– Ну и как ты собираешься помочь своему новому знакомому, Люка? – после почти минутной паузы, проведенной в раздумьях, спросил мсье Жером.

– По правде сказать, я надеялся, что вы мне подскажете с чего начать, а еще лучше сделаете все за меня, – с наивной честностью ответил Люка.

– Не в этот раз, юноша, не в этот раз. Как по мне, самое лучшее, что мы можем сделать для мсье Таво, – так это не заколачивать пока крышку его гроба и развлекать беседами в последние дни его земного пребывания.

– На большее я и рассчитывать не смею, премного буду вам благодарен за это, – быстро отреагировал Реми.

– Да уж, ты слишком вежлив даже для зомби. И желание у тебя должно быть нестандартное, а значит, ты при жизни был как минимум не дурак и всегда знал, чем хочешь закончить, – задумался Жак.

– А может, он вообще какой-то богач или известная личность, и его сейчас ищет вся Франция. За что-то же его убили? – Люка понял, что у его идеи появляется шанс, потому что старший товарищ заинтересовался фигурой гостя. – Вдруг его семья нам даже денег заплатит за то, что мы его приведем? Мне прибавка к жалованию не помешает, а вам?

– У тебя и жалования пока еще не было: я же только принял тебя. Вот только работа твоя – зомби хоронить, а не искать их родственников по всей стране. Ну-ка достань его из гроба и посади пока куда-нибудь…

Люка обладал недюжинной силой и в одиночку тягал тяжеленные дубовые гробы, поэтому перенести практически невесомое для него тело свежего зомби ему не представляло никакого труда. Он перекинул Реми через плечо и уже собирался отнести поближе к окну, как вдруг громко вскрикнул от неожиданности и уронил свою ношу прямо на пол:

– Он начал обсасывать мою шею своим беззубым ртом! – возмутился Люка. – Это противно и щекотно одновременно. Ты чего это удумал?

– Прошу простить меня, так как ничего не могу с собой поделать: я не ел несколько дней, а вы оказались так близко и так аппетитно пахли, – попытался оправдаться Реми.

– Инстинкты выше воспитания, – заметил мсье Жером, занятый изучением опустевшего гроба. – Хорошо еще, что на первом месте у них не желание размножаться. Представляешь, чем бы тогда был завален наш чердак вместо зубов?

– Смотрите, я засовываю ему палец в рот, и он начинает его сосать, как соску! Даже слегка пожевывает деснами! Прикольно так! – удивлялся Люка. – Засовываем палец – безумный голодный зомби. Убираем палец…

– Вы не могли бы перестать это делать? – взмолился Реми.

– И перед нами Реми Таво! Опять засовываем – зомби-слюнтяй. Убираем…

– Пожалуйста…

– А хочешь курочки? Реми, что ты выберешь: сочную куриную ножку или мой большой палец на ноге? – Люка взял со стола остатки курятины, снял ботинок и поднес мясо и ногу поближе к сидевшему на полу зомби. – Ха! Так и знал, что он предпочтет аппетитный палец. Что бы тебе еще предложить?

– Что бы вы ни засунули мне впредь, я обещаю откусить это прямо деснами, поэтому не искушайте судьбу, – отрезал Реми, который готов был заплакать от бессилия, если бы имел такую возможность.

После экспериментов Люка все же усадил зомби на стул, на всякий случай привязав его, чтобы тот не предпринял новых попыток раздобыть себе пропитание, и вернулся к Жаку, который, вооружившись фонариком, все еще осматривал гроб.

– Что вы пытаетесь найти?

– Метку производителя. Так мы могли бы выяснить, где был сделан этот гроб и хотя бы сузить круг поиска до одного города или региона. Но все тщетно: данный экземпляр либо очень дешевый, либо вообще был сделан кем-то собственноручно. Вероятно, самим лесником. Думаю, он сколотил его для себя, чтобы в случае смерти жена могла не думать о таких мелочах. Что ж, я сделал все, что мог: пора возвращаться к зубам и гробам. Ты не видел мои щипцы?

– Подождите, а нет ли какого-то списка погибших? Книги мертвых? Переписи зомбяков? – не бросал своих попыток Люка.

– Хочу напомнить, мой юный ученик, что тебя заколотили спящим в гробу и спустили в реку, даже не спросив имени и не проверив признаки жизни…

Услышав это, Реми неожиданно для всех стал издавать звуки, похожие на смех: так понравилась ему эта история. Жак и Люка в четыре глаза уставились на зомби:

– Прошу прощения, – успокоился Реми, – не отвлекайтесь на мою жалкую персону.

– Ну и что? – не понимал Люка.

– А то, что в стране до сих пор творится хаос и неразбериха, и никакого единого реестра умерших нет. Совершались попытки упорядочить происходящее, но составители столкнулись с несколькими проблемами. Во-первых, большинство гробов приходит с безымянными трупами, а во-вторых, в какой момент фиксировать смерть? В первый или во второй раз? Если в первый, то кем тогда считать зомби и что делать, когда он упокоится окончательно? А если человек богат и с необходимой едой может еще просуществовать достаточно долгое время, иногда полностью ощущая себя живым, то тогда каков его статус? Короче, со времен доктора Пикара так ничего и не изменилось.

Сейчас, пожалуй, стоит сделать некое пояснение для тех, кто не проходил историю доктора Густава Пикара в школе. А ведь он широко известен как первый официально зарегистрированный зомби в стране, а, может быть, и в мире. Доктор Пикар был не самым великим, но достаточно хорошим хирургом в одной из парижских больниц. И вот так случилось, что, направляясь на работу и одновременно ругаясь с женой по телефону, мсье Пикар попадает под машину и затем на операционный стол в своей же больнице. Операция длится несколько часов, его коллеги бьются за жизнь Густава, но в какой-то момент сердце пациента останавливается и уже не запускается вновь.

Врач фиксирует время смерти и уже готовится покинуть помещение, как вдруг на сто процентов мертвый Пикар, услышав свое имя, присаживается на стол и со свойственным ему темпераментом начинает отчитывать коллегу за плохо проведенную операцию, показывать его ошибки непосредственно на своем теле и в буквальном смысле набрасываться на хирурга с желанием укусить. Медсестры в обмороках, врачи и медперсонал в панике, первый зомби в смирительной рубашке и закрытой палате.

Никто из присутствующих не успел оценить потенциальную безвредность зомби, так как умерший доктор еще при жизни обладал характером скверным и вспыльчивым, к которому теперь добавилось желание сожрать кого-то из окружающих. Все это выяснится много позже.

По какой же причине Густав Пикар восстал из мертвых и почему сделал это так быстро – до сих пор остается загадкой, но врач во второй раз отправился на тот свет примерно через неделю после пробуждения, так и не испробовав человеческой плоти. Зато вошел в историю и в школьные учебники как зомби номер один.

– Не помню я вашего Пикара, я не очень внимательно слушал учителей, – слегка покраснев и опустив глаза, промямлил Лука.

– Я почему-то не удивлен…

– После экспериментов с пальцами я тоже ничему не удивляюсь, – заметил у окна Реми (он знал, что понимает его речь только Люка).

– Раз вы такие умные, а я, по вашему мнению, полный болван, то буду брать упорством – этого мне не занимать, – Люка включил стоящий в комнате компьютер. – Попробуем найти нашего гостя в интернете.

– Ты хоть представляешь, сколько во Франции может быть Реми Таво?

– Ничего! Будем перечислять каждого, рано или поздно наткнемся на нужного, и он обязательно все вспомнит, или мы что-то поймем. Так…посмотрим: Реми Таво, 5 лет – маловат, а вот: Реми Таво, 28 лет, Париж, художник-авангардист…

– О, господи! Да, это я! Это действительно я! Я все вспомнил! С первого раза и сразу попадание! – закричал зомби.

– Ты серьезно? Не может быть! – воодушевился Люка, и глаза его загорелись.

– Нет, конечно. Я просто пошутил, – уже совершенно спокойно, но с подобием улыбки на губах проговорил Реми.

– Пососи мой палец, зомбяк. Для тебя ж стараюсь, – обиделся Люка. – Продолжим…

– Болван и авантюрист – пойду лучше настоящей работой займусь, а то у нас такими темпами еще гости заведутся, – пробурчал мсье Жером.


***


Примерно в таких диалогах прошли следующие два дня: если Люка не занимался своими прямыми обязанностями вместе с Жаком, то проводил все время в интернете за попытками идентифицировать своего подопечного.

– А вот такой Реми Таво, 34 года, Брест, сотрудник банка. Тебя вполне могли пристрелить за то, что отказал кому-то в кредите или, наоборот, решил обчистить хранилище. Сознавайся, где зарыл клад?

– На необитаемом острове, конечно! А вот карту я нарисовал как раз на той ноге, которую отрубил коварный лесник, после того как узнал всю правду о золоте! – отшучивался все увереннее Реми. – Давай следующего, это точно не про меня.

– Реми Таво, 24 года, до последнего времени футболист клуба «Сошо». Реми, пошли во двор мячик погоняем? Мсье Жак на ворота у нас встанет. Идешь?

– Сейчас, одна нога здесь, а другая… у меня где-то в лесу потерялась.

– Забил в дерби и тебе отомстили? Или, наоборот, ты не попал, а в тебя попали? Может, ты хотел за сборную Франции сыграть? Тогда спешу разочаровать: тебе туда путь закрыт. Особенно, если ты левша.

– Правша. Но с футболистом не попал в цель уже ты. Мне больше нравился баскетбол, кажется, – неуверенно заявил Реми.

– О, а вот этого бы и я пристрелил: 45 лет, продавец пылесосов, Марсель. Так вот откуда у тебя эта непреодолимая тяга к обсасыванию моих пальцев? А ты все валил на голод, – подколол собеседника Люка.

– А я уже не так сильно хочу тебя покусать, так как склонен считать, что ты либо ядовит, либо испорчен, а для юного зомби это вредно.

– Реми, неужели ты совсем больше ничего не помнишь? Хоть что-то, что могло бы нам помочь?

– Прости, Люка, мне нечего тебе сказать. Как думаешь, сколько времени у меня еще есть?

– Мсье Жак! Сколько зомби может протянуть без еды? Реми начал переживать, что я не справлюсь в срок.

– А я прям уверен, что шансов нет. Я тебе с первой минуты об этом твержу, но ты уперся и все. Что касается Реми, то мы не знаем точно, сколько времени он был зомби до того, как попал к нам, а у нас он уже третьи сутки, – задумался мсье Жером. – Думаю, что еще день-два и мы с ним попрощаемся навсегда. Наверно, я даже буду по тебе скучать, Реми.

– Я тоже, мсье Жером, я тоже, – с грустью заметил Реми. – Люка, у меня есть просьба.

– Слушаю.

– Мы можем немного прогуляться по городу?

– Кстати, это может стать неплохой идеей, – оживился Жак. – Зомби инстинктивно тянет к исполнению своего последнего желания. Вдруг ноги сами приведут вас к цели. Точнее нога…Прости, Реми.

– Эх, жалко коляски нет, но чего не сделаешь для малознакомого зомби, – Люка посадил Реми себе на спину по типу рюкзака, после чего тот принялся энергично обсасывать шею своего носильщика. – Ты планируешь заниматься этим всю дорогу?

– Ничего не могу с собой поделать. Обещаю не жевать твои уши, – промямлил с набитым ртом Реми.

И они отправились гулять по вечерним улицам Парижа: молодой гробовщик с восставшим трупом за спиной. Сейчас подобной картиной уже сложно кого-то удивить: практически каждый житель города в той или иной мере сталкивался с зомби в повседневной жизни. Хотя человек, который нес поедающего его зомби на спине, все же еще привлекал внимание прохожих.

Друзья (а эта парочка все больше походила на старых друзей) не обращали внимание на людей вокруг, их интересовал сам город, его улицы, витрины, дома. Люка впервые оказался в Париже, после того как был доставлен туда из своей деревни, а Реми не мог точно сказать, видел ли он подобное раньше. Поэтому оба впитывали пространство, как дети, искренне радуясь возможности выбраться на свежий воздух со своего чердака. Через какое-то время они остановились рядом с уличным лотком с хот-догами.

– Уф, я чертовски проголодался и готов съесть целого быка, но пока что буду рад даже обычной сосиске, – прогремел на всю улицу Люка. – Ну, зомби я подобное не предлагаю…

– Тебе я бы тоже не советовал это есть: меня почему-то слегка тянет к этим сосискам, и я не удивлюсь, если при их производстве на заводе случались несчастные случаи, – уставившись на еду, отреагировал Реми.

Вдруг он словно что-то услышал или почувствовал. На мгновение Реми даже перестал слюнявить шею своего транспорта и не мог оторвать взгляда от здания, рядом с которым они сейчас находились. «Мертвый клоун: клуб комедии, стендапа и импровизации» – гласила огромная вывеска, на которую Реми не сразу обратил внимание.

– Люка, я все вспомнил…

– Что ты говоришь? – не понял Люка, все-таки купивший и теперь жующий горячую сосиску. – Что вспомнил?

– Я – комедиант, юморист из провинции, специализирующийся на стендапе и импровизационных шутках. Моей заветной мечтой было выступить в этом клубе (я много о нем слышал), это же и стало моим желанием, которое я вытатуировал на левой ноге. И что же мне теперь делать? – с грустью глядя на себя в отражении витрины, спрашивал у Вселенной зомби.

– Идти и выступать! – ответила Вселенная голосом Люка. – Сегодня как раз вечер открытого микрофона, что бы это ни значило. Уверен, что таких юмористов у них еще не было. Помнишь какие-то свои шутки?

– Вспоминаю понемногу… и уже придумал несколько новых. Но как же я буду выступать в таком виде?

– Разберемся по ходу. Терять тебе явно нечего. Только смотри, не умри со стыда, – подбадривал друга Люка, занося его в двери клуба.


***


Темное небольшое помещение: барная стойка, несколько мягких зон, семь или восемь столиков разного размера, перед которыми расположена сцена. В самой ее середине, в круге света прожектора стоит высокий барный стул, на котором неуверенно сидит Реми, перед ним установили стойку с микрофоном и столик с никому не нужным стаканом воды. Все в зале с недоверием смотрят на зомби, когда Люка, наконец, решается подойти к краю сцены и взять слово:

– Добрый вечер, дорогие гости клуба. Меня зовут Люка, а человек позади – Реми Таво. Он юморист, который очень хотел выступить перед вами, но так получилось, что не дожил до этого дня. Но, как видите, он все равно здесь. Если чего-то действительно хочешь, смерть не станет преградой. О чем это я? Да, точно. Реми. Сейчас он расскажет вам свои шутки, а я буду их повторять, чтобы вы понимали, о чем он вообще говорит. Наверное, для многих из вас проблема распознать речь зомби, а я вот с недавнего времени стал их переводчиком, так сказать. Так что вы не путайте: все, что я буду говорить в микрофон, на самом деле сказал Реми. Это он тут шутить пришел, а не я. В общем, не умрите со смеху, а то я вам все зубы выбью. Я просто гробовщиком работаю, не подумайте ничего такого… Реми Таво!

Люка ушел в тень, и Реми остался один на один со зрителями в зале, но не решался заговорить. Прошло секунд двадцать, прежде чем он собрался с духом и начал:

– Добрый вечер. Я – Реми, и я готовился к этому выступлению еще в прошлой жизни. Конечно, я многое подзабыл: так бывает, когда умираешь. Вы еще узнаете. Скоро. Кто-то, возможно, сегодня. Раз уж так вышло, что я умер, попробуем пошутить про зомби…

Моя первая шутка должна была быть про кладбище, но она оказалась слишком замогильной. Да и я туда еще не добрался.

Как вы думаете, сколько зомби нужно, чтобы съесть человека? Достаточно и одного, но с зубами.

Что общего между беззубым зомби и хорошим сериалом? Они засасывают.

Почему зомби-женщины после пробуждения преследуют своих мужей? Потому что у них еще при жизни было только одно желание – чтоб он сдох побыстрей.

Меня недавно спросили: «Почему ты не ешь людей?». А я ответил: «Потому что делать это без зубов – как пытаться открыть банку взглядом. Бесполезно».

Вы когда-нибудь замечали, что зомби никогда не спят? Мы просто лежим и думаем: «Ну и зачем я вообще вставал?».

Меня тут на днях не записали к стоматологу под предлогом, что мне нечего лечить. С одной стороны, денег сэкономил, с другой – обидно.

Я не ем людей, потому что это вредно для фигуры. Хотя я и так уже похудел на одну ногу.

Самое сложное в написании шуток – это оживить публику. Но чтобы оживить этот зал, вас нужно сначала убить, а потом еще подождать дня два-три.

Я всегда мечтал стать комиком, но все говорили, что у меня нет живого юмора. И уже никогда не будет, поняли?

Что ж, пожалуй, вы самая мертвая публика из всех, а ведь мне скоро предстоит выступать на кладбище. Но все равно спасибо вам за внимание! Цените жизнь, ведь она имеет свойство заканчиваться.

Когда Реми закончил свое выступление, в зале прозвучало лишь несколько ленивых хлопков: основная часть аудитории перестала слушать выступающего еще в самом начале. Люка уже привычно подсадил друга на спину и, не проронив ни слова, направился с ним к выходу.

Так, в полной тишине, они дошли до небольшого сквера. Люка опустил молчаливого зомби на скамейку и сам уселся рядом, но не слишком близко, чтобы не искушать товарища.

– Это было потрясающе! – начал восторгаться Люка. – Я повторял за тобой и боялся, что не смогу сдержать смех. А публика, ты их слышал? Они, конечно, немного устали под конец, но в остальное время…

– Спасибо тебе, Люка, – спокойно ответил Реми. – Я все прекрасно понимаю: мне и при жизни не очень удавалось смешить людей, а уж сейчас…

– И что теперь с тобой будет? Твое желание исполнено, и ты сейчас закроешь глаза и все? Давай вернемся к мсье Жаку?

– Мне нужно тебе кое-что рассказать.

– Еще шутки? – испугался Люка.

– Не совсем. Я вас обманул.

– В каком смысле?

– Меня не убивали в лесу. Я услышал ваш разговор, пока лежал в гробу, и решил таким образом привлечь к себе внимание этой историей.

– А лесник? А нога? А как же ты умер?

– Меня зовут Реми Таво. Я юморист-неудачник. Ногу мне ампутировали несколько месяцев назад, когда… впрочем, это не важно. У меня даже была жена, но, став инвалидом, я потерял работу, впал в депрессию, начал пить, и она ушла от меня. Я остался совсем один, понимаешь? Никому не нужный клоун-калека. Тогда я понял, что больше так не могу жить. Я все подготовил: на последние деньги купил гроб, улегся в него и выстрелил себе в сердце.

– А что случилось с твоими зубами?

– Это была моя последняя шутка. Я рассчитал, что через день или два должен прийти мой арендодатель по квартире за очередным платежом. К этому времени я еще не должен был восстать, поэтому оставил для него записку «Денег за аренду ты больше не получишь, но попробуй их из меня выбить».

Он же и послал гроб к вам с мсье Жеромом. Правда, захотел мне отомстить, поэтому дождался пробуждения и перед отправкой назвал по имени, чтобы я чуть больше мучался в темноте. Но, как выяснилось, мне это только помогло в дальнейшем.

– Неужели у тебя не было другого выхода? – не мог поверить в услышанное Люка.

– Может быть, и был, но я слишком устал от всего и не мог больше выносить одиночество.

– А желание? Это хоть правда?

– Когда-то я действительно об этом мечтал. И даже на самом деле набил именно такое тату на левой ноге, но в последнее время у меня было только одно желание, о котором я не мог забыть даже после смерти.

– Какое?

– «Я не умру в одиночестве».

– И …

– Спасибо тебе, Люка. Ты стал мне настоящим другом за эти дни.

– Реми, я…

– Это был прекрасный вечер. Давай помолчим немного, я начал уставать. Можно мне пожевать твой палец?

– Клоун! – улыбнулся гробовщик и подсел поближе.

Через несколько часов Люка зашел в уже ставшее для него родным помещение, сплошь заставленное гробами. Мсье Жером привычно трудился над новым прибывшим. Иногда казалось, что он не отдыхает от своей работы, но в этот момент Люка встретился взглядом с грустными уставшими глазами стареющего человека.

– Вернулись? А где ты потерял Реми? – спросил, оторвавшись от работы Жак.

– Он больше не с нами, мсье Жером. Теперь можно уделить все внимание работе.

– Что ж к этому все и идет всегда: в конечном итоге, все там будем. Вы разобрались с его желанием?

– Да, мы его выполнили.

– Вот и молодец, Люка. Ты все-таки сделал себе татуировку? И что в итоге набил? Бабу? Или женщину?

– «Увидеть Париж и умереть»

– Эммм…

– Лучше пока ничего не придумали.

## Роман с Жюли


Время от времени Жак Жером отрывался от своей работы и начинал ворчать, обращаясь не то ко Вселенной, не то к своему помощнику Люка, который уже привык к такому поведению мастера.

– Мы когда-нибудь перестанем этим заниматься? – вновь отложил инструменты Жак и устало посмотрел на свои руки. – Мне не двадцать лет, я старый гробовщик. И я просто хочу тебе напомнить, Люка, что у нас есть работа, которую мы обязаны выполнять и за которую получаем жалование.

– Мсье Жером, вы же сами были не против и принимали в этом участие не меньше, а то и больше меня. Чего сейчас ругаться-то?

– Да потому что у нас все помещение теперь заставлено свежими гробами, и если я еще хоть как-то пытаюсь вернуться в рабочий график, то ты сидишь уже полдня и тупо лыбишься, глядя в потолок. Меня это раздражает! – чуть ли не прокричал Жак.

– Всё-всё, убедили, – поднялся со стула Люка, – принимаюсь за следующего. И как я только посмел найти в нашем деле хоть какое-то удовольствие и практическую ценность для людей? Спасибо, что вернули в реальность, где вы сидите ко мне спиной, а я выдергиваю очередную порцию зубов.

– Всегда пожалуйста. Постарайся только, чтобы твой следующий зомби был совершенно обычным.

– Не я их выбираю, а они меня, – ухмыльнулся Люка и потянулся за ближайшим гробом.

– Болван, – проворчал Жак.

– О, Владычица Судьба и Великая Сила Вселенной, даруйте мне интересный труп! – Люка с закрытыми глазами приблизился к табличке на гробу, потом резко открыл их и прочитал. – Жюльен Фрисон, 78 лет. Скукота.

– Так тебе и надо.

– Зато тут работы должно быть меньше: своих зубов у него скорей всего уже нет, – не унывал Люка, – просто вытащу вставную челюсть и испытаю удачу вновь.

Люка уже привычным движением приоткрыл форточку гроба, чтобы получить доступ к голове усопшего, и уже не глядя потянулся к зубам, как вдруг остановил движение руки и обратился к коллеге:

– Жак! У меня тут вопрос возник…

– Нет, нельзя делать из удаленных зубов себе бусики на память, а если ты не можешь найти у трупа рот, то поищи внимательнее внутри его бороды.