# Дрянь с историей

Дарья Кузнецова

Университет ГГОУ расположен возле Котла, откуда полтора века назад пошла Волна, изменившая мир. Люди познакомились с Той Стороной и научились с ней сосуществовать.

Ева служила в патруле, призванном бороться с потусторонними тварями, но решила переменить обстановку и занять пост преподавателя в ГГОУ. У неё есть маленькая и почти безобидная тайна, которая не осложнила бы учебный год, если бы в университет не приехал со своими загадками адмирал Серафим Дрянин.

Они встретятся на празднике, посвящённом началу учебного года. И кто знает, как от этого столкновения сдетонируют все окрестные тайны?..

Серийное оформление – Василий Половцев

Иллюстрация на обложке – Тварь дрожащая (Анастасия Шикова)

Иллюстрации – Mori (Анастасия Карлаш)

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.


© Д. Кузнецова, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026


## Глава первая. Мундир и бальное платье

– Этому фанту… Поцеловать адмирала!

– О-о-о!.. – с восторгом и предвкушением слаженно протянули все пять участниц игры, сгрудившиеся возле ведущей, а самая нетерпеливая не сдержалась:

– Ну не томите, кто у нас сегодня самая везучая?!

Ксения Андреевна Щеглова, бессменный секретарь ректора вот уже лет сорок, считала, что для таких игр старовата, но ведущей выступала с удовольствием. Она вытягивала из одной глубокой чаши браслет-пропуск с именем, а из второй такой же – тщательно свёрнутую бумажку, с которой и читала новое задание.

Выдержав театральную паузу, Щеглова прочитала имя счастливицы:

– Ева Калинина!

– Ну ничего себе!

– Вот так удача!

– Ева, на твоём месте должна была быть я! – с драмой в голосе вздохнула Томилина Ольга, эффектная брюнетка с кафедры потусторонних голосов, обладательница великолепной осанки, чувственного низкого голоса и роскошных форм, которые сейчас безупречно подчёркивало строгое чёрное платье с прикрытым редким кружевом выразительным декольте. – Может, поменяемся?

– Думаю, я справлюсь, – улыбнулась Ева и рассеянно поправила кокетливый красновато-рыжий локон, стекающий из высокой причёски к плечу. Нашла взглядом жертву.

Адмирал Дрянин был чертовски хорош собой – назло фамилии, вопреки званию – возмутительно молод и опрометчиво холост, что делало женский интерес к нему особенно острым. Отсутствие обручального кольца глазастая Оля рассмотрела ещё в самом начале небольшого торжества, посвящённого началу учебного года, и в минувшие пару часов то и дело стреляла в высокого гостя глазами. Даже пыталась познакомиться, но держался Дрянин слишком ровно и прохладно, не навязываться же совсем откровенно!

Нельзя сказать, что немногочисленные свободные женщины, работавшие в университете, страдали от недостатка мужского внимания. Наоборот, когда Ева устраивалась, кадровик ворчал, что берут опять молодую и незамужнюю и через год снова человека искать: мужчин тут было гораздо больше, холостых и привлекательных хватало и среди преподавателей, и студенты попадались очень резвые.

Но всё же адмирал был хорош и притягивал взгляды. Высокий статный блондин с серыми глазами и стильной стрижкой, на вид не старше тридцати лет, которому очень шёл синий парадный мундир с золотым шитьём.

И, конечно, интриги добавляло поведение Дрянина. Он не танцевал, сдержанно разговаривал с ректором и ещё какими-то людьми, которых Ева не успела запомнить, и вообще держался так, словно прибыл на работу, а не на развлекательный вечер. Кажется, даже ничего не ел и не пил, пусть и произнёс официальный тост с не менее официальными поздравлениями от верховного командования, ради которых как будто и приехал. Но вызывало сомнения, что цель эта была единственной.

Вызывало с самого начала, потому что флот не имел отношения к управлению страной, флот – он флот и есть, и потому неясно, отчего с официальной миссией прислали адмирала. Но это могло объясняться его переходом в какую-то структуру более высокого уровня с сохранением звания и регалий, вот только какую? Фамилия и лицо его не опознал никто из женского круга, из чего следовал логичный вывод: Дрянин не имел отношения к правительству и потому не светился ни в сети, ни на телевидении. Хотя всё равно странно, как журналисты пропустили такую шикарную фактуру.

А то обстоятельство, что держался он, словно на службе, лишь убеждало в справедливости подозрений и побуждало строить новые, о попутных целях. То ли с проверкой какой-то прибыл, то ли вербовать студентов.

Видимый возраст тоже не говорил о его биографии ничего определённого: на то он и видимый. Адмиралу могло быть и пятьдесят, и восемьдесят, да он вообще мог не быть человеком – всё зависело от сущности, которую попробуй угадай. Такие звания в таком возрасте не дают даже по очень хорошей протекции и за выдающийся героизм, а последний и проявить-то как будто было негде: в последние лет двадцать не случалось более-менее серьёзных конфликтов. Разве что геройствовал он на экономическом или научном поприще, но и тогда звание выглядело великоватым.

Но неприступность Дрянина совсем не казалась достойной причиной для отказа от фанта, потому что остальные были того же толка. Ева считала, что лучше попробовать поцеловать этого красавчика, чем танцевать со Смотрителем, как выпало Ольге.

Объективно ничего чудовищного и отталкивающего в том типе не было, только загадочное и зловещее, но стоило оказаться рядом с ним, и Еву пробирало жутью, пробуждавшей внутри сомнения. Так ли уж нужна ей эта работа и не лучше ли попытать счастья где-то в другом, более спокойном месте?..

Смотритель пугал. Бесшумными движениями, ковыляющей походкой, длинным тяжёлым плащом, выстиранно-чёрным, но почему-то неизменно чистым, несмотря на то что он мёл по земле. Но особенно – примитивной деревянной маской, напоминавшей древних языческих истуканов, изъеденных временем. Плохо ошкуренная доска, на которой неведомый резчик не потрудился даже наметить рот, двумя грубыми линиями обозначил нос и залил чернотой овальные провалы глаз. Казалось, Смотритель видел окружающих насквозь и мог сделать с ними что заблагорассудится, не прилагая к тому усилий.

При этом никто из новых знакомых Евы, даже работавших здесь всю жизнь и буквально выросших в этих стенах, толком не знал возможностей и природы Смотрителя. Он отвечал за университет в самой материальной и приземлённой его части, за старый белокаменный кремль и построенные век назад корпуса, но как он это делал – оставалось неразгаданной тайной. Легенд ходило множество, и Еве, которая впервые приехала сюда меньше недели назад, успели рассказать с десяток, но ни одну из них до сих пор никто не подтвердил. А если кто-то знал истину, делиться ею не спешил.

Нет, адмирал гораздо лучше этого существа. Вдруг ей повезёт больше, чем Ольге, и Дрянин окажется настроен на общение? И даже если откажется от разговора, вряд ли сделает это грубо и оскорбительно, а провал фанта не грозил ничем ужасным, только штрафным бокалом вина и пропуском трёх следующих розыгрышей. Они не соревновались, а отдыхали и получали удовольствие, и отсутствие неприемлемого и опасного было одним из основных условий при написании фантов.

Через несколько мгновений Ева, напутствуемая подначками и нарочито завистливыми вздохами коллег, не спеша, но решительно направилась к цели, тем более собеседник высокого гостя удачно отошёл, чтобы наполнить себе бокал.

– Как вам вечер, господин адмирал? – заговорила женщина, приблизившись.

– Сейчас интереснее, чем минуту назад. – Дрянин чуть склонил голову и ответил вежливой улыбкой. Без стеснения и не скрываясь, он огладил откровенно оценивающим взглядом изгибы женской фигуры, облитой тяжёлым зелёным атласом, – снизу вверх, по талии и неглубокому декольте, по бретельке к игривому локону и немного нервозно теребящим его пальцам, – и наконец поднялся к лицу. Увиденным мужчина явно остался доволен, потому что продолжил: – Ваш жребий пал на меня, прекрасная незнакомка?

– Вы проницательны, – улыбнулась она в ответ, не сомневаясь, что получилось достаточно ослепительно. – Меня зовут Ева, господин адмирал.

– В таком случае для вас – Серафим. – Поклон у него вышел отточенно-изящным, ладонь была крупной и твёрдой, а губы, коснувшиеся костяшек пальцев, – мягкими и горячими.

Он задержал её руку в своей дольше положенного и выпустил только после того, как незаметно и будто невзначай приласкал основание ладони кончиками пальцев, не спуская при этом внимательного взгляда с лица новой знакомой. Приятное ощущение отозвалось лёгкой волной мурашек, прокатившейся по внутренней стороне руки от запястья к локтю.

– Какое необычное имя, – искренне заметила Ева. – Очень редкое. Но… вам подходит.

С него действительно можно было писать ангела – уж слишком хорош, – но только падшего: из светлого образа выбивались взгляд и повадки. Со стороны посмотришь – само хладнокровие, а рядом с ним женщина вдруг ощутила себя дичью, на которую открыт сезон охоты. Ничего, кроме единственного лёгкого прикосновения, Серафим себе не позволил, смотрел в лицо, но веяло от него чем-то этаким, необъяснимо манящим. Так и хотелось сказать – порочным.

Похоже, Ольге просто не повезло оказаться не в его вкусе. Или повезло?..

– Обладательниц вашего я тоже до сих пор не встречал. Очень красивое, – вернул немудрёный комплимент адмирал и спросил вполне дружелюбно: – Что именно выпало на мою долю? Танец?

– Нет, но я бы от него не отказалась, – безмятежно улыбнулась Ева.

Намёк оказался более чем прозрачным, а мужчина – настроенным его понять. Он протянул руку.

– В таком случае позвольте вас пригласить.

Ева уверенно вложила пальцы в сильную ладонь и позволила увлечь себя в дальний конец зала, наполненный музыкой и движением и отделённый от остального пространства пеленой чар, приглушавших звуки и позволявших желающим отдыхать, не споря с музыкальными колонками.

Гражданский государственный обоесторонний университет не входил в десятку самых больших в стране, но всё же принимал в год несколько сотен студентов, так что и преподавательский состав насчитывал около трёхсот специалистов. На сегодняшний вечер пришли не все, так что большая парадная зала, где в древние времена князь принимал гостей, позволила присутствующим разместиться вольготно.

Ева не слишком хорошо умела танцевать и, пока они дошли до полога, успела заволноваться, прислушиваясь к музыке. И зачем она заговорила об этом танце? Ещё не хватало оттоптать ему ботинки в своей неуклюжести! Но когда прежняя мелодия сменилась медленными тактами кружели, под которые они и шагнули за полог, Калинина немного успокоилась. Этот простой потомок вальса и выдумали-то для того, чтобы танцевать его без особенной подготовки, и все немногочисленные простые шаги Ева знала.

А потом её повёл адмирал, и стало понятно, что все тревоги были пусты и напрасны. Потому что танцевал он столь же безупречно, как выглядел, и даже ещё лучше, и с таким партнёром можно вообще ничего не уметь, лишь позволить себе расслабиться и суметь довериться чужой воле.


Ладонь женщины – в крепкой надёжной руке, вторая – на плече, на плотной и мягкой ткани кителя, под которой статный, сильный и уверенный мужчина. Его вторая рука – на её талии, ни на сантиметр ниже, и расстояние между телами танцоров точно выверенное – кажется, Серафим даже не задумывался о том, каким его стоит выдерживать. Ни малейшего намёка на непристойность или пошлость, но…

Вежливая и сдержанная близость этого мужчины волновала сильнее, чем у иного – откровенные объятья и поцелуи. Рядом с адмиралом сердце колотилось излишне торопливо, невидимые волоски на шее вставали дыбом, а в груди словно надулся небольшой холодный шарик, мешавший нормально дышать. Тонкие, но красиво очерченные губы мужчины манили, и Ева едва могла отвести от них взгляд.

Аура силы? Животный магнетизм? Обещание во взгляде грозовых тёмно-серых глаз? Не понять и не выразить словами, но Ева точно не сталкивалась с таким раньше и сейчас не могла удержаться, чтобы не попытаться поймать это ощущение, удержать подольше и разобраться в нём. Проклятое любопытство.

– Итак, ваш фант – не танец, – заговорил адмирал через несколько секунд, когда приноровился к ритму и партнёрше, а та окончательно доверилась его рукам. Музыка играла громко, но не настолько, чтобы мешать говорить, находясь так близко друг к другу, а неспешные вращения, из которых состояла кружель, особенно располагали к этому.

– Увы, нет. Вы любите танцевать? – Ева сумела сглотнуть ком в горле и заговорить с положенной непринуждённостью.

– Иногда и другие танцы. – Серафим улыбнулся каким-то своим мыслям. Намёк был слишком многогранным, чтобы растолковать однозначно, и Ева предпочла его не заметить. – А вы?

– До сих пор думала, что не слишком люблю. Наверное, мне не везло с партнёрами. Вы так уверенно ведёте…

– Богатый опыт, хотя я давно не практиковался. Не попадалось подходящей партнёрши. Кто бы мог подумать, что я встречу её здесь, – добавил адмирал с лёгкой задумчивостью.

– Вы мне льстите, я плохо танцую, – справедливости ради возразила Ева.

– А я и не говорил о хорошей танцовщице. Только о подходящей партнёрше. – Улыбка вышла лукаво-хищной, и даже показалось странным, что после он не облизнулся.

– И в чём разница?

– О, это просто. Танцовщица хорошо танцует сама, партнёрша – позволяет себя вести, они не всегда сочетаются в одной женщине, – с видимой охотой пояснил он. – И лучше второе без первого, чем наоборот.

Шарик в груди неприятно царапнул Еву вдруг отросшими колючками, но это ощущение она задавила, даже не пытаясь разобраться. Они просто обсуждают танцы, и в своём утверждении он не сказал ничего нового, не нужно искать подтекст и другие смыслы, как бы ни хотелось. Тем более сейчас отдаваться на волю партнёра было приятно. Сильная ладонь придерживала и горячила спину сквозь ткань платья; случайные прикосновения, жёсткие шнуры аксельбанта под ладонью, близость сильного мужского тела… запах.

У него был странный, непривычный и очень слабый парфюм, так что приходилось – и хотелось – принюхиваться. Больше всего запах напоминал осенний лес после дождя – что-то холодное, прелое, горьковатое. Но приятное, волнующее и вызывающее в душе неопределённое смутное шевеление. Была в этом запахе какая-то тревожная, пронзительная нота…

Ева решительно отмахнулась от этих мыслей, как и от прочих опасений, и предпочла просто насладиться танцем, которому хотелось отдаться полностью и даже прикрыть глаза, чтобы ничто не отвлекало от музыки и партнёра. И когда зазвучали последние такты популярной мелодии, Калинина испытала неожиданно острое сожаление.

– Ах да, фант! Мне выпало поцеловать вас, Серафим, – заговорила она, когда мужчина снова уверенно вёл её, только на этот раз – прочь от танцующих. – Надеюсь, это никак не оскорбит вас?

– Меня оскорбляет предположение, будто подобное может оскорбить, – весело заверил он и остановился, миновав чародейскую завесу. – Выполняйте ваше задание.

Он слегка склонился, чтобы женщине было удобнее. Улыбался в этот раз широко, с предвкушением и следил за ней неотрывно и внимательно, словно кот за мышью.

Ева встряхнулась, отгоняя это ощущение. Немного приподнявшись на носочках, поцеловала мужчину в уголок губ, возле завлекательной ямочки, которая появлялась на его левой щеке от широкой улыбки.

– А вот теперь я чувствую себя обманутым, – рассеянно заметил адмирал, выпрямившись.

– Не понимаю, о чём вы, – безмятежно улыбнулась Ева. – Спасибо за танец и помощь в исполнении фанта. Хорошего отдыха!

Она вежливо склонила голову и решительно направилась в угол к коллегам, отчётливо ощущая между лопатками внимательный взгляд. Понимала, что это отступление больше походило на бегство, но, прежде чем продолжать общение с этим мужчиной, стоило прийти в себя и успокоить ощущения, которые разбередило короткое знакомство.

Определённо, адмирал был чертовски хорош. Слишком хорош, чтобы сближаться с ним сильнее. У Евы были совсем другие планы на сегодняшний вечер, включавшие в себя спокойный сон перед завтрашним насыщенным днём, когда начнут прибывать студенты, и совершенно точно не включавшие этого блондина. И дело не в попытках сохранить высокий моральный облик или неготовности к приятному приключению, такие мелочи не могли смутить Еву. Приключение обещало быть очень приятным, а адмирала хотелось поцеловать по-настоящему и позволить его рукам не только благопристойно придерживать её талию в танце. Слишком хотелось. Необъяснимая тяга к нему смущала и беспокоила, потому что прежде ничего подобного не случалось, и Калинина подумала, что лучше держаться от чрезмерно привлекательного мужчины подальше. Кто знает, какими силами и талантами он обладает и чем это может грозить!

В игру Ева вернулась с триумфом, и на пару минут та остановилась, пока женщины удовлетворяли любопытство. Вдаваться в подробности Калинина не стала, но намеренно сделала акцент на холодности адмирала и его пронзительном взгляде, под которым едва не отступила. Прониклись остальные или нет, она сказать не могла, но вскоре участницы потеряли к Дрянину интерес и переключились на других присутствующих.

Вот только саму Еву мысли об этом мужчине не отпускали, и хотя она умела себя контролировать и не искала его взглядом, но продолжала ощущать беспокойство и зуд любопытства. Желание встретиться вновь и познакомиться ближе никуда не пропало.

Игра продолжалась, простая и необременительная. После разговора с адмиралом впечатлить Еву мог разве что поцелуй со Смотрителем, но его побаивались даже те, кто работал здесь долго, и в заданиях его писали очень редко, а подобного тем более не требовали. На втором из последующих фантов, который требовал поймать первого попавшегося мужчину и отправить его к столам с закусками за пирожными для всех, Ева окончательно поняла, что игра ей наскучила, и смирилась, что выкинуть из головы случайного знакомого не выйдет. И сдалась своему любопытству.

– Оля, неужели даже ты не знаешь, почему в этот раз почётным гостем прислали именно адмирала Дрянина? Мне кажется, ты вообще всё обо всех знаешь, – не выдержала и заговорила Калинина, когда игра в очередной раз прервалась: одна из участниц отправилась выполнять своё задание.

– Я же говорила, нет, – легкомысленно отмахнулась та. – Я хорошо ориентируюсь в ГГОУ, потому что это без малого мой дом, а посторонние – на то и посторонние. Но вообще, от кого-то я буквально только что слышала, что он из контрразведки.

– Господи, а контрразведка тут при чём?! – опешила Ева. – Каким краем она относится к нашему университету?

– Да тем же, что все остальные: талантливых выпускников расхватывают как горячие пирожки. – В сказанном прозвучала заслуженная гордость человека, приложившего к этому руку. – Ещё есть вариант, что он приехал разбираться с пропажами, но вряд ли, это и правда не дело контрразведки.

– Какими пропажами? – ещё больше удивилась Калинина.

– А ты не слышала, что ли? – удивилась Ольга. – У нас здесь постоянно исчезают студенты и постоянно кто-то пытается навести порядок.

– Постоянно?.. – опешила Ева. – То есть здесь считается нормальным, что они пропадают?! Нет, о таком меня не предупреждали.

– Я всё время забываю, что ты училась не здесь, – усмехнулась собеседница. – Университет – опасное место, а запреты – очень неэффективная штука. Старую заколоченную церковь видела? В ней постоянно какая-то чертовщина. В ней, а есть ещё Котёл, есть подземелья, Смотритель, наконец… Попытки влезть во всё это плохо заканчиваются, и не всегда можно предъявить тело. Родители жалуются в соответствующие инстанции, а те вынуждены реагировать.

– Сумасшедший дом, – пробормотала Ева, которой при найме ни о чём подобном не говорили, да и после никто не упоминал. – И почему их ищет контрразведка?!

– Мало ли. – Ольга неопределённо повела округлыми плечами. – Остальные пробовали – не вышло… Ну что ты так на меня смотришь? Я и сама не верю, просто передала один из слухов. Да и какая разница, откуда он, если так хорош? Не понимаю, как ты можешь стоять тут с нами, когда он обратил на тебя внимание!

– Я же говорила…

– Ладно, сделаю вид, что поверила, – смилостивилась Томилина. – Хотя я прекрасно видела, как вы друг на друга смотрели.

– А почему нельзя навести здесь порядок? – Ева предпочла сменить тему, оставив в покое Дрянина. – Снести церковь, замуровать подземелья, осушить Котёл или хотя бы засыпать его…

– С Котлом всякое пытались сделать, не помогло, а остальное… можно подумать, это кого-то остановит. Только закрывать университет, но кто же нас закроет!

На этом разговор прервался, потому что получательница фанта вернулась с победой и пришла пора тянуть новый.

Котлом называли зловещего вида небольшое озеро почти идеально круглой формы, которое располагалось на территории старой крепости, в углу у двух стен. Чёрное и непрозрачное, оно казалось бездонным и очень впечатлило Калинину в первый визит в университет. Она с искренним облегчением увидела над ним защитный купол, но сейчас мера представлялась недостаточной.

С другой стороны, и Ольга тоже права. Легко говорить – «засыпать Котёл», а возможно ли это вообще?

Никто точно не знал, потому что живых свидетелей не осталось, но считалось, что именно с того места, где сейчас располагалось это странное тёмное озеро, в конце позапрошлого века пришла Великая Волна – или три Волны, учёные не имели общего мнения, что и как считать. Волна, навсегда изменившая человечество. Многие умерли, другие обрели невиданные доселе способности, третьи – утратили человеческий облик, явившись миру буквально воплощением героев старых сказок. Их так и называли – переродцы. Возникновение Волны и все её последствия чаще всего приписывали одному фанатичному оккультисту с фамилией Баранов. Сведения о нём были очень разрозненными, потому что наследие сгинуло вместе с ним и частью кремля, поэтому поминали его крайне осторожно.

В привычную действительность заглянула Та Сторона – чуждый мир, споры о природе и сути которого не утихали до сих пор. Заглянула – и осталась, отделённая тонкой гранью, через которую нередко просачивалось всякое.

Озеро, крепость, вообще всё это место исследовали, исследований было много, но Ева не нашла одной основной версии, каждый автор тянул одеяло на себя, и в большинстве учебников истории об этом моменте писали расплывчато: «Волна родилась на территории старого кремля на берегу реки Орлицы», и даже название «Котёл» было народным, неофициальным.

Но одно обстоятельство установили абсолютно точно: близость к Котлу благотворно влияла на потенциал и развитие определённой категории молодых чародеев – так очень скоро начали называть новоодарённых, следуя за теми же старыми сказками. Потому и родился этот университет, за без малого сотню лет своей истории успевший обрести репутацию лучшего места для обучения потусторонников, и гибель нескольких студентов в год не уменьшала конкурса, который приходилось преодолеть для поступления.

Ева, как и многие другие, интересовалась и Котлом, и его историей, и его присутствие стало одним из аргументов в пользу выбора ГГОУ. Но информацию о пропаже студентов она умудрилась пропустить. Наверное, не там искала: она копалась в прошлом, а надо было заглянуть в настоящее.

Из болота совсем не праздничных мыслей о странностях места, в которое она угодила, Калинину выдернула одна из девушек, стоявшая напротив: негромко окликнула по имени и, сделав страшные глаза, кивнула куда-то в сторону. Ева растерянно обернулась – и уткнулась носом в золотое шитьё на отложном воротнике синего кителя.

– Это всего лишь я, не стоит так пугаться, – улыбнулся адмирал, придержав женщину за талию, когда та инстинктивно отшатнулась. Вроде бы дал опору и предотвратил падение, но одновременно лишил возможности незаметно отодвинуться. – Хорошего вечера, сударыни. – Он вежливо склонил голову, приветствуя участниц игры, а ладонь в это время продолжала жечь кожу сквозь мягкий шёлк, удерживая Еву на месте и словно отгораживая от остальных. – Говорят, рядом с крепостью есть замечательный парк. Составите компанию? Мне кажется, в зале стало душно.

Она честно подумала о том, чтобы отказаться, и пару секунд колебалась. Здравый смысл настаивал на выполнении принятого решения держаться от этого мужчины подальше, особенно если он действительно имеет отношение к контрразведке или любой другой подобной структуре. Но приятная тяжесть руки и волнующая близость мужского тела туманили мысли, а ощущение его силы, ауры и опасности горячило кровь.

Мысленно ругая собственное любопытство и азарт, подстегнувшие спровоцировать Дрянина на тот злополучный танец, Ева проговорила:

– С удовольствием, господин адмирал. Надеюсь, вы знаете, где находится этот парк?

– Найдём, – уголками губ улыбнулся он, выпустил её талию и предложил локоть.

Зал покидали молча, сопровождаемые горящими от любопытства взглядами.

– И куда дальше? – спросила Ева, когда они вышли на старую брусчатку под ночным небом.

Звёзд почти не было видно, их заглушали яркие огни фонарей и тусклое радужное мерцание защитного купола в стороне, закрывавшего Котёл. Снаружи оказалось достаточно людно, не одному Дрянину торжественный зал показался душным. Да и Ева на контрасте осознала, что свежего воздуха там, внутри, здорово не хватало.

– Я точно знаю, куда идти не нужно: в той стороне стена и парка быть не может. Попробуем поискать в другом направлении, – невозмутимо проговорил Серафим. Шёл он уверенно, но без спешки. – В крайнем случае пройдёмся здесь. Вам холодно? – спросил участливо, заметив, как зябко поёжилась спутница.

– Пока нет, – заверила она. – Контраст. Вы правы, внутри действительно стало душно. Но я польщена, что именно меня вы пригласили составить компанию. Чем обязана такой чести?

– Дышать свежим воздухом приятнее в обществе красивой женщины, чем одному или тем более в компании малознакомых мужчин, – усмехнулся он.

– Даже если женщина малознакомая?

– Особенно если женщина малознакомая! Можно заодно узнать о ней много нового. Например… Что вы преподаёте?

– Буду вести практику для телесников, кафедра уничтожения и изгнания, – немного расслабилась Ева, потому что разговор свернул в естественное и понятное русло, в котором не предвиделось скользких вопросов и подводных камней.

– Неожиданный выбор специализации, – заметил Серафим. – У вас есть опыт?

– Пять лет в патруле, – не задумываясь ответила она. – Увлекательно, но выматывает, захотелось взять перерыв на более спокойную работу. Да и от здешних старших коллег я надеюсь почерпнуть что-то новое.

Телесниками назывались те из потусторонников, кто специализировался на устранении опасных пришельцев, оказавшихся здесь случайно или по умыслу недобросовестных чародеев, и почти все они отправлялись служить в патруль, так что тема Еве была близка.

– Стремление к познанию – очень достойное качество. Приятно, когда красоте сопутствуют ум и любознательность, – похвалил адмирал.

– А вы? – вернула вопрос Ева. – Кто вы такой? Мундир морской, чин адмирала, но это мало о чём говорит, а других знаков различия я не вижу или просто не знаю…

– В последнее время я обычная береговая крыса, уж простите за грубоватый жаргон, – улыбнулся он. – Не думаю, что вам будет интересно выслушивать рассказы скучного снабженца.

Ева смерила его задумчивым взглядом и ничего на это не ответила, хотя не поверила ни слову.

– А что привело вас сюда?

– Надежда добыть пару хороших плетельщиков для одного из новых кораблей, – спокойно ответил он. – Выпускников мы упустили, а в военных учебных заведениях они расписаны с поступления, иногда и раньше. Хочется поговорить со старшим курсом, мне уже сказали, что там есть несколько толковых будущих чародеев.

За этой неспешной беседой они миновали основную территорию университета, огороженную стенами, и вышли на небольшую безымянную площадь, от которой начиналась главная и единственная дорога, связывающая ГГОУ с внешним миром. Серафим повёл свою спутницу направо, в просвет между старыми неохватными липами подъездной аллеи, по неширокой мощёной дорожке: парк начинался именно здесь. Фонарей стало меньше, они едва разбавляли ароматный сумрак августовской ночи.

Меньше стало и гуляющих, до парка добрались единицы. А когда Серафим уверенно – слишком уверенно для человека, который ни разу здесь не бывал, – свернул на совсем узкую тропинку, пару окутала живая ночная тишина, наполненная шелестом листвы и запахом влажной от росы травы.

– Вы заставляете меня нервничать, – заметила Ева, выплетая себе сумеречное зрение – простенькие универсальные чары, которые легко давались любому одарённому. Свет фонарей, видимых сквозь строй деревьев, сразу стал казаться ярче и обзавёлся тёплыми оранжевыми каёмками. – Зачем вы ведёте меня в самую тёмную и зловещую часть парка?

– Не самую, не преувеличивайте, – улыбнулся адмирал. – Просто я предпочитаю тишину и отсутствие посторонних глаз.

– Это… интересная привычка. Но я ещё больше заинтригована, чем обязана столь внимательному и пристальному интересу. Неужели только собственной внешности?

– Не только. Вам же зачем-то хотелось получить моё внимание, ну вот. Я весь ваш, – со смешком ответил он.

– Мне? – растерялась она.

– Ева, не держите меня за идиота. – Голос прозвучал спокойно и иронично, ситуация явно не раздражала, а забавляла Дрянина. – Вы забросили удочку и весьма ловко подсекли, а теперь делаете вид, что ничего такого не было и мне показалось?

– Вы не верите, что женщина может просто захотеть потанцевать с привлекательным мужчиной? – задумчиво проговорила она.

– Почему же, и такое бывает. Но я ни за что не поверю, что красивая женщина в таком платье может не сознавать собственной привлекательности и не уметь ею пользоваться.

– А что не так с платьем? – Ева искоса глянула на спутника.

– Прекрасное платье, – преувеличенно серьёзно заверил он. – Безупречно подобранное платье, которое очень вам идёт. Но богатый жизненный опыт подсказывает мне, что нижнего белья под ним нет.

– Ну почему же, немного есть. – Ева с деланым смущением опустила взгляд, а адмирал рассмеялся.

– И она будет утверждать, что всё получилось случайно!

Смех у него оказался приятный. Хрипловатый, искренний, заразительный, и он тоже задевал тугие струны внутри, которые с каждой минутой разговора натягивались сильнее.

– Скажем так, непроизвольно, – с виноватой улыбкой призналась она. – Вы красивый и загадочный мужчина, который оставался равнодушным к моим весьма привлекательным коллегам, и мне стало любопытно попытать счастья. Вы же неожиданно поддержали флирт, и я немного увлеклась. Как видите, никакой особенной интриги, просто стечение обстоятельств. К слову, в чём причина такой благосклонности?

– В отличие от тех ваших коллег, с которыми я успел познакомиться, вы в моём вкусе, – спокойно ответил Серафим и пояснил с убийственной откровенностью: – Люблю рыжих. Кроме того, у вас прекрасная фигура, природная грация и очень соблазнительные губы, так что этим своим недопоцелуем вы окончательно лишили меня покоя на вечер, – подытожил он иронично. – И теперь хотелось бы узнать, что вы планируете делать дальше.

– Кхм, – только и смогла с ходу ответить Ева, сражённая прямолинейностью собеседника, к которой оказалась не готова. Но короткой смущённой паузы хватило, чтобы собраться. – Кажется, у нас сложилась ситуация, когда рыбак отправился за маленьким окунем, но выудил сердитого крокодила, и есть серьёзное сомнение, кто на кого теперь охотится. – Серафим снова рассмеялся, оценив наглядную аналогию, а она подытожила: – Поэтому вынуждена с прискорбием сообщить, что никакого плана у меня нет. Могу только извиниться и пообещать больше так не делать.

– Оставим на самый крайний случай, а пока… для начала я бы хотел исправить одну несправедливость и, если угодно, получить долг.

– Какой? И что?.. – озадачилась Калинина, потому что в этот момент спутник остановился.

Но закончить вопрос не успела: адмирал ловко перехватил её за талию, развернул, привлекая к себе, и поцеловал. Конечно, совсем не так, как она целовала его в зале.

Следовало возмутиться и вывернуться из его рук, и вряд ли мужчина начал бы настаивать, но Ева просто не сумела не ответить его жадным, уверенным, настойчивым губам. Ответила, обняла за шею и едва сдержала стон, когда сильные ладони накрыли её ягодицы и тесно прижали к твёрдому мужскому телу.

Он целовал требовательно и умело, весьма откровенно давая понять, чего хочет и что намерен получить. Непременно сегодня и, может быть, даже прямо сейчас, в этом самом парке – к тому всё шло. И непременно дошло бы, если бы не раздавшийся совсем рядом нетрезвый голос, зовущий какого-то Колю и явно приближающийся по выбранной Серафимом дорожке.

Адмирал прервал поцелуй и выпустил женщину из охапки, позволяя ей оправить платье, сам одёрнул китель и, бросив взгляд в сторону приближающейся нетвёрдым шагом фигуры, проговорил:

– Продолжим, пожалуй, в другом месте.

– Лучше вернёмся в зал, – заявила Ева.

В ответ на это предложение выражение лица мужчины стало сложным. Он приподнял одну бровь, слегка нахмурил другую, губы скривились в полуусмешке, а в глазах одновременно плеснулись возмущение, веселье и восхищение. Глядя на него, Ева с трудом сдержала смех, но сказать что-то не успела.

– О! Люди! – заметил их пьяный. – Здрасьте… А вы пёсика не видели, нет? Маленький такой, белый… – проговорил он, щурясь в темноту.

– Не видели, – ровно ответил Серафим.

– Жаль… Ну да ещё, может, свидитесь скоро. Коля! Николай, твою собачью мать!.. – Продолжая выкликать пса, незнакомец двинулся дальше по дорожке.

– Вернёмся в зал? – повторил адмирал, возобновляя прерванный разговор.

– Ты редко получаешь от женщин отказы, да? – улыбнулась Ева, невозмутимо подцепив его под локоть, и потянула в обратном направлении.

После такого поцелуя продолжать говорить ему «вы» показалось глупым, да и опасения отступили. Каким бы человеком ни был Дрянин, а силы воли его хватало на пятерых, и сдержанности тоже. Жизненный опыт подсказывал Еве, что большинство мужчин в подобной ситуации повело бы себя куда менее достойно.

– А, так вот каков план? – усмехнулся он и легко поддержал заданный неформальный тон. – Ты решила запомниться именно этим?

– Ты через неделю уедешь, а я не хочу портить репутацию в новом коллективе сразу после того, как устроилась на работу, – возразила она. – Танец и прогулка – это одно, а вот демонстративно уйти с малознакомым мужчиной с вечера…

– Справедливо, – рассеянно согласился он.

– Жаль, у меня ванная общая на двоих с соседкой, не могу пригласить тебя в гости. – Ева стрельнула в адмирала взглядом, а тот ответил ироничной, понимающей усмешкой.

– Зато я могу пригласить тебя, мне выделили комнату без соседей.

В зал они вернулись с той же степенной серьёзностью, с которой уходили. Ева, с одной стороны, сожалела, что продолжить начатое в парке не удалось: Дрянин целовался так, что отрываться от его губ было мучительно. Но с другой – именно поэтому и следовало прерваться, немного перевести дух, отвлечься и попытаться взять себя в руки, потому что она по-прежнему слишком остро реагировала на его близость, а это чревато проблемами.

Конечно, Ольга и остальные тут же насели на Еву с вопросами, и, конечно, она не стала отмалчиваться и дразнить коллег. Правды не сказала, навешала с три короба лапши о том, как было скучно и насколько зря она согласилась на эту прогулку; и вообще непонятно, что адмиралу было надо. Совесть её по этому поводу не мучила: если они будут считать, что Дрянин ей не понравился, будет меньше поводов для разговоров. Коллеги сначала возмущённо ахали, потом сочувствовали, а потом отвлеклись на другое, и Калинину оставили в покое. Только Томилина явно не поверила, но выразила это лишь взглядом и промолчала.

В какой момент из зала пропал Серафим, Ева не заметила – старалась не смотреть в его сторону. Это давалось трудно, никакие разговоры и развлечения не помогали отвлечься и успокоиться: чем больше проходило времени, тем сильнее её тянуло прочь, к мужчине, чей поцелуй до сих пор жёг губы. И это был дурной знак, очень дурной, но…

Если честно, она никогда не обладала развитой интуицией, поэтому к собственным предчувствиям относилась скептически, а кроме этого мутного ощущения, непонятно чем вызванного, поводов для беспокойства не было. Она уже успела убедиться, что Дрянин – достаточно порядочный человек. Мужчина, который способен с редким достоинством принять отказ в самый неподходящий момент, вряд ли пойдёт трепать языком о мимолётных победах, особенно когда непонятно, кто из них кого подцепил. Зато он целовался так, что сносило крышу, и даже сейчас, вспоминая этот момент, Ева не могла не фантазировать, как пройдёт встреча наедине.

А ещё он скоро уедет. Возможно даже, они вообще больше не встретятся, если приложить к этому немного усилий. Потом, завтра. И послезавтра. И… Чёрт побери, ей действительно это нужно! И всё равно скоро пришлось бы искать кого-то подходящего, а кто может быть лучше мужчины, к которому так тянет и который надолго здесь не задержится? Капля везения, и он даже ничего не поймёт и не заподозрит.

Выждав ещё немного, Ева распрощалась с коллегами, сославшись на усталость, пожелала им хорошего отдыха и направилась в гости.

Университет занимал территорию старой крепости и большей частью вписался в остатки её стен. Остатков было достаточно много, примерно две трети, причём сохранилась именно та часть, которую подковой огибала старица неширокой, но полноводной реки Орлицы. Та во время Волны по неведомой причине изменила русло, срезав петлю, и сейчас старица наполнялась только в паводок, и в эти моменты выстроенный на холме университет превращался в остров посреди широкого разлива. Куда делся последний кусок стены, история умалчивала: он пропал в то же время, но почему именно он и именно так – никто не знал. Может, и не пытался выяснить.

Жилые и учебные корпуса плотно уместились внутри подковы, один её рог упирался в густой, но достаточно молодой лиственный лес, на краю слегка «причёсанный» и превращённый в парк, второй – венчался стадионом, несколькими тренировочными площадками и теплицами, посередине втиснулось ещё несколько зданий, а дальше высокий берег обрывался в Орлицу, на дальнюю сторону которой, в большой мир, вёл единственный мост.

От старого белокаменного кремля, кроме стены, осталось три здания. Двухэтажная Княжеская палата умещала в себе две столовых, одна из которых по необходимости и прямо сейчас выполняла функции торжественного зала, несколько больших лекториев, библиотеку и часть администрации университета. В бывшей больнице четыре просторных этажа делили лазарет, факультет природников, который был здесь небольшим, представленным только сильным лекарским направлением и скромным ведьминским, и несколько общих кафедр – химики, физики, историки.

Закрытая и заколоченная церковь, третье и последнее строение, выглядела откровенно чуждой и никак не использовалась. Регулярный косметический ремонт не мог облагородить её, а уподоблял дряхлой, но молодящейся кокетке, злоупотреблявшей краской на лице. Службы здесь прекратились сразу после Волны и больше не возобновлялись, а снести здание почему-то до сих пор не собрались.

Оба преподавательских общежития располагались в самой безлюдной и спокойной части территории, между стеной и княжескими палатами. И сейчас возле них было особенно тихо – кто спал, тот делал это уже давно, а гулять и развлекаться желающие предпочитали в других местах, на всю катушку пользуясь последней возможностью расслабиться перед учебным полугодием. Калинину поселили в дальнем из зданий, по соседству с одинокой пожилой учительницей истории, на втором этаже с угнетающим видом на стену, а адмиралу выделили комнату на первом в ближайшем.

Ева пару мгновений помешкала перед дверью в здание, колеблясь и прислушиваясь. Вдруг её кто-нибудь заметит? Она скажет, что ошиблась корпусом – они выглядели одинаково, а она здесь недавно, поверят, и это будет прекрасный повод решить терзающее противоречие в сторону разумного выбора и уйти к себе. Но помешать оказалось некому, и женщина двинулась навстречу неожиданному желанному приключению.

Дрянин открыл дверь на стук не сразу, но достаточно быстро, Ева не успела возмутиться и опять задуматься, а так ли ей нужно это приключение именно с ним и прямо сейчас. А уж когда мужчина появился на пороге, последний вопрос потерял смысл, едва родившись. Конечно нужно, что за глупости!

Всё же адмирал был чертовски, возмутительно, неприлично хорош! Гостью он встретил босым, одетым в одни только тёмно-синие брюки со стрелками, которые тоже очень ему шли – и цветом, и фасоном. На шее висел бронзовый крестик на простой тяжёлой цепочке – тёмный, старый, с прозеленью. Под светлой кожей перекатывались мускулы, буквально гипнотизируя каждым простым движением. Разворот плеч, сильные руки, рельефный пресс и широкая грудь…

Ева в первый момент застыла на пороге, разглядывая временного хозяина комнаты, а тот усмехнулся, одной рукой молча обхватил её за талию и потянул внутрь, чтобы закрыть дверь. А потом уже и не выпустил, прижал к себе и жадно поцеловал.

Она угадала: Серафим оказался отличным любовником. Напористый и уверенный, властный и грубоватый – но ровно в той мере, чтобы необходимость подчиняться его желаниям и его силе не оскорбляла, а оставалась доставляющей удовольствие игрой и возбуждала ещё больше. И Ева окончательно забыла все сомнения, полностью отдавшись ощущениям и воле потрясающего мужчины, с которым её столкнула случайность.

А ещё он оказался жаден до ласк и поразительно неутомим. Об этом тоже некогда было задуматься, но глубокой ночью, или, скорее, уже под утро, Калинина если не впервые в жизни, то впервые за очень долгое время ощущала себя удовлетворённой чуть больше, чем полностью. Переполняли энергия и жажда свершений, и остаток ночи она точно не собиралась посвящать сну.

Ева выскользнула из-под руки мужчины, который подгрёб её поближе и, кажется, задремал. Но это именно казалось, потому что Серафим, который в какой-то момент предложил называть его Сефом для краткости, проговорил, не открывая глаз:

– Куда ты?

– В ванную, – шёпотом отозвалась Ева. Голос звучал хрипловато после всего того, что происходило в этой комнате, но тем самым скрадывал лёгкую тревогу и напряжение, которые женщина испытывала.

Он не спал. Почему?.. Но развивать эту мысль не было смысла, Дрянин не стал требовать развёрнутого ответа и удерживать её и, кажется, в этот раз на самом деле задремал.

Ева бесшумно подобрала свою одежду, благо её было совсем немного, и ушла в ванную комнату приводить себя в порядок. Просто так, без подручных средств, это оказалось трудно – губы припухли, глаза лихорадочно блестели, да и весь вид буквально кричал о том, чем женщина занималась всю ночь, а от причёски и вовсе остались только воспоминания, частью рассыпанные по полу комнаты: куда разлетелись шпильки, Ева понятия не имела. Но оставалась надежда, что удастся пробраться в свою комнату незамеченной – в половине пятого утра вряд ли окажется много гуляющих.

Расчёски у адмирала не нашлось, пришлось разбирать спутанные волосы пальцами, зато принять душ и смыть остатки косметики ничто не помешало. Плескалась она около получаса – за это время хозяин комнаты уже точно должен был уснуть, крепко и надолго.

В комнату она вышла, тихо ступая босыми ногами. Серафим не шевелился. Ева, подобрав обувь, бесшумно скользнула к выходу… и вздрогнула, услышав совершенно спокойный и ни капли не сонный голос мужчины, тоже хрипловатый и обзаведшийся странными, непривычными нотками – низкими, холодными.

– Далеко собралась? Мы ещё не закончили.

– Я решила, что пора… – проговорила она, оборачиваясь, и с шумным испуганным вздохом отпрянула к стене, мимо которой кралась.

Сидевший на постели мужчина этот манёвр заметил, вопросительно вскинул брови и опустил взгляд на свои руки. Покрутил их перед собой, поскрёб когтем по когтю.

– Хм. Неловко получилось, – проговорил невозмутимо, с лёгкой ехидцей, поднялся на колени и принялся что-то искать в складках одеяла и сбитой простыни. – Вечно с этими цепочками проблемы, что ты будешь делать… Стоять, я сказал, – бросил через плечо Еве, которая пыталась, пока он занят, закончить манёвр и добраться до двери.

И тут она уже не сдержала испуганного вскрика, потому что путь к отступлению перекрыла… тварь. Ева рефлекторно швырнула в неё атакующими чарами, но комок силы пролетел сквозь существо, не причинив ни малейшего вреда, и расплескался безобразной, медленно тающей кляксой по полу, а тварь только облизнулась, не обратив на это внимания. Калинина запоздало сообразила, что это не было потусторонним существом: всё же она с ними долго работала, насмотрелась. А вот чем было, не рискнула бы даже предположить.

Оба существа. Включая то, которое сейчас искало что-то в постели, на которой час назад…

Ева судорожно вздохнула от осознания, что вот с этим она целовалась и не только, но с места благоразумно не сдвинулась: четвероногая тварь очень выразительно и внушительно скалилась, хотя и не нападала. Не стала нападать и Калинина: кто знает, на что способно это нечто! А проверять на собственной шкуре остроту зубов и материальность невесть откуда взявшегося чудовища не хотелось. Но на всякий случай она отступила на шаг назад, поближе к стоящему стулу: какое-никакое оружие, не босоножками же швыряться.

– Ага, – тем временем удовлетворённо сообщил Серафим, сжав что-то в кулаке.

Калинина с трудом оторвала взгляд от зубов чудовища – и увидела того самого адмирала, с которым познакомилась вчера. Он невозмутимо поднялся с постели, подкинул что-то в руке, на миг опять продемонстрировав то, что было… очевидно, под маской?

С тихим стуком на письменный стол упал замеченный вчера крестик, и вместо невероятно красивого мужчины окончательно появилось… Оно.

Нет, это тоже было по-своему красиво, что Ева сумела признать, когда переварила первое впечатление. Гладкая серая кожа обтягивала сильное, грациозное, неуловимо другое тело. Мышцы проступили отчётливей и словно немного изменились: она не настолько хорошо знала анатомию, но ощущалась в этом теле инаковость. Сложение, пропорции остались прежними, но детали…

Изменение тела и цвета кожи не так беспокоили бы, даже с учётом появившихся острых треугольных когтей и непонятного геометрического узора на груди, если бы не лицо. Глаза. Особенно глаза, которых больше не было. Два провала, заполненных светящейся ядовито-зелёной дымкой или медленным пламенем, Ева затруднялась подобрать правильное определение. От этих провалов по коже разбегались тёмные прожилки – словно трещины в камне.

Четвероногая тварь походила на него не только точно такими же глазами, но и хищной грацией и неуловимой инаковостью. Короткая лоснящаяся чёрная шерсть покрывала мускулистое тяжёлое тело размером с крупную собаку, на собаку оно и походило – или на большую кошку, – если не считать длинной пасти, усаженной неестественно крупными острыми зубами. От этих зубов и едко-зелёного пламени в глазах было очень трудно отвести взгляд.

Адмирал подобрал одежду, надел бельё и брюки, молча и не глядя в сторону женщины, отчего она ещё больше нервничала, не понимая ни его поведения, ни его целей, ни… что он вообще такое.

– Кто ты такой и что тебе от меня надо? – спросила напряжённо, не выдержав тишины.

Дрянин обернулся, смерил Еву взглядом – во всяком случае, очень походило на это, что-то он этими своими полыхающими провалами всё-таки видел, – и лениво усмехнулся.

– Мы же вчера познакомились. Ничего не изменилось – ни я, ни моё звание, ни… остальное.

– Вчерашний ты нравился мне больше, – поморщилась Ева, окончательно беря себя в руки.

Да, он жутковатое непонятно что. Да, ей не по себе, что ночь она провела… вот с этим самым, пусть и в маскировке. Но он не проявляет агрессии и не причиняет вреда, значит, зачем-то она ему нужна, притом не в виде трупа. Подумаешь, переспала с переродцем неведомой природы! Зато о нежелательных последствиях непредохранения можно не думать, общее потомство у них с людьми невозможно.

– Да, мне тоже, – усмехнулся Серафим. – Но это довольно утомительно. – Он слегка поморщился, поднял крест за цепочку, задумчиво посмотрел на него и бросил обратно. – Иногда надо снимать маски.

Он опустился на корточки возле лежащей на полу сумки, зарылся в неё. Ева тоскливо покосилась на дверь. Чёрная тварь перестала скалиться и села, по-кошачьи обвив лапы длинным голым хвостом, но под взглядом женщины выразительно облизала морду – от глаза до глаза – длинным розовым языком.

– Ага, вот и он. Как чуял – пригодится. Всегда пригождается, что ты будешь делать! – Он выпрямился, держа в руке браслет из тёмного металла. – Руку.

– Что это? – напряжённо спросила Ева, нервно спрятав ладони за спину.

– Ограничивающий браслет. Намордник. Маячок. Тебе какой вариант больше нравится? – Дрянин откровенно насмехался над случайной любовницей и её тревогой.

– Я это не надену, – похолодела она. – Я… мне надо вести практику! Я не могу… Я пожалуюсь ректору! Ты не имеешь права! Когда он узнает, что ты за тварь, он… – Женщина осеклась, потому что его ухмылка становилась шире с каждым словом. Всё более довольной и всё более пугающей, потому что верхняя часть лица оставалась неподвижной, зато обнажились клыки пусть и уступавшие арсеналу четвероногой твари, но всё равно внушавшие опасения, а зелёное пламя в глазницах продолжало клубиться столь же лениво, медленно и равнодушно.

– Всё сказала? – участливо-издевательским тоном уточнил Серафим, когда она запнулась.

– Я расскажу, кто ты такой, и…

– И сдохнешь, – оборвал он. – Потому что за государственную измену у нас полагается казнь.

– Что?! – искренне опешила она.

– Разглашение некоторых государственных тайн приравнивается к измене, – спокойно пояснил адмирал.

– А честь офицера для тебя тоже пустой звук, если ты пытаешься… Видимо, да. – Ева раздражённо поморщилась. На этих словах он рассмеялся, как над хорошей шуткой, и она пожалела, что вообще об этом вспомнила.

– К твоему счастью, я умею с ней договариваться, – заверил он и приблизился вплотную. Достаточно мягко, но крепко подцепил за подбородок, удерживая лицо, и проговорил интимно, в губы: – Долг офицера велит не трахать тебя, а свернуть шею. Я же, как видишь, предлагаю выбор. – Новая усмешка, и он выпрямился, выпустив её лицо. – Не волнуйся, дар потусторонницы он не затронет… если он у тебя действительно есть.

– И зачем тебе это? – нахмурилась Ева.

– Мне нужно как-то расслабляться, – он пожал плечами. – Секс – хороший вариант, и ты подходишь идеально.

– Интересно, чем, – пробормотала она раздосадованно.

– Отсутствием похмелья. – Серафим ухмыльнулся. – Уж ты должна меня понять. Гораздо приятнее, когда женщина после секса бодра и полна сил или хотя бы утомлена и довольна, а не мучается добрые сутки от тошноты и головной боли. Ну так что? Браслет или мы идём к ректору?

Вблизи стало понятно, что глаза у него и впрямь были, зелёное пламя клубилось в полупрозрачных сферах, частью выплёскиваясь наружу сквозь их поверхность. И тёмные узоры оказались не рисунками, они действительно выглядели трещинами на коже. А вот черты почти не изменились, и по всему выходило – маска не так уж сильно отличалась от его настоящего лица.

Ева молча протянула руку. Браслет выглядел достаточно изящно и совсем не походил на кандалы, функцию которых мог и должен был выполнять – вещица обманчивой несерьёзности. Ева плохо разбиралась в артефактах, но не сомневалась, что снять его не получится. Незамкнутый овал аккуратно сел по руке и казался украшением.

Она замерла, когда прохладный металл коснулся кожи, прислушалась к ощущениям… И не почувствовала ничего нового. Вскинула ладонь, выплетая атакующий крест – простые чары против бестелесных гостей с Той Стороны, и тот получился обычным, без запинок и отклонений.

– Надо же, у тебя и правда есть дар, – с заметным удивлением в голосе констатировал Серафим, явно не заметивший предыдущего удара по чёрной зубастой твари, взял ладонь случайной любовницы в свою и собрал пальцы в кулак, вынуждая сбросить чары. – Интересный симбиоз.

– Не понимаю, о чём ты.

– Ну да, а браслет надела только потому, что секс понравился, – паскудно осклабился он, не спеша отходить. Так и стоял вплотную – лишь мягко касаясь руки, но подавляя и заставляя нервничать.

– Понравился, – спокойно согласилась Калинина, потому что отрицать очевидное было глупо. – Но я бы предпочла более традиционный финал.

– Это мой труп, что ли? – рассмеялся он.

– Просто упадок сил! – резко вскинулась она. – Я никого не убивала. Никогда!

Серафим несколько мгновений нависал над ней, но Ева не отвела взгляда, даже несмотря на то, что без каблуков она стала в сравнении с ним ещё ниже, в упор его лицо нервировало гораздо сильнее, чем издалека, а смотреть в зелёное пламя было неприятно и почти больно глазам. Потом он усмехнулся и, опять обхватив ладонью её лицо, медленно провёл языком по сомкнутым губам. Облизнулся. Язык у него тоже был немного другим – узким и как будто более длинным. Ещё мгновение поколебался, раздумывая, и поцеловал.

Ева не стала возражать, только закрыла глаза, позволив себе нырнуть в ощущения и отвлечься от всего остального.

Она не лгала. И пусть думает что хочет.

Как бы Дрянин себя ни вёл, но целовал так, как прежде: сладко и уверенно, не принуждая, а увлекая и туманя разум. Но поцелуй вскоре прервала пронзительная трель смутно знакомой мелодии. Ева растерялась, а вот адмирал сообразил сразу, шагнул, тихо ругнувшись, к висящему на спинке стула кителю, принялся искать карманы, и до Калининой наконец дошло: у него звонил наладонник. Здесь, где не было сети, и их всех отдельно об этом предупреждали!

Серафим вновь ругнулся, надел китель на голое тело и вот тогда уже попал в карман и достал надрывающийся аппарат.

– Ты не вовремя, – вместо приветствия буркнул Серафим и усмехнулся, бросив взгляд на Еву: – Ну да, почти с бабы. Что хотел? – Некоторое время он молча слушал, и Ева поймала себя на том, что любопытно навострила уши. Встряхнулась, мысленно ругнулась и принялась застёгивать босоножки. – Почему я не удивлён, – устало вздохнул наконец. – Значит, буду выкручиваться. Я понял. Ты сам только что про бабу спросил, как думаешь? Да, чёрт тебя дери! Отдохнёшь с вами… Ладно, разберусь. Я разберусь, сказал же! Иди ты… – Закончив разговор матерным посылом, Серафим бросил наладонник обратно в карман и раздражённо пробормотал под нос, пялясь в пространство перед собой с таким видом, словно забыл о существовании гостьи: – Когда я уже сдохну окончательно?

– И всё-таки, кто ты? – спросила Ева через десяток секунд, нарушая повисшую нервную тишину. – Демон?

Серафим передёрнул плечами и странно двинул головой, разминая шею, обернулся к женщине. Снова смерил её взглядом и, оскалив в подобии улыбки острые белые зубы, проговорил:

– Нет, детка. Всего лишь покойник. – Но задать новый вопрос не позволил, продолжил: – Пока можешь идти. Я позову, когда понадобишься. Мурка, брысь. – Взгляд переместился на тварь, всё ещё перегораживающую проход. Та опять облизнулась на гостью, стриганув в сторону адмирала округлыми львиными ушами, но больше никак не отреагировала. – Брысь, я сказал! Обе! – тихо рыкнул он.

Тварь отскочила назад и исчезла, словно была галлюцинацией. Ева бросила на него злой взгляд.

– Всё-таки ты сволочь.

– Дрянь. Мне так привычнее, – осклабился он. – Иди, пока я не передумал. Или ты больше не волнуешься о собственной репутации?

Сказать ему хотелось ещё очень многое, почти всё – непечатными выражениями, но Ева сдержалась и молча вышла, даже не хлопнула за собой дверью.

Она не могла бы объяснить даже самой себе, почему именно сейчас беспрекословно подчинилась. Здравый смысл подсказывал, что с этим странным адмиралом лучше быть осторожной, но почему она не попыталась прояснить хоть что-то и получить ответы хотя бы на один из клубившихся в голове вопросов – и сама не понимала. Сквозило что-то такое в голосе, в интонациях, во взгляде, что недвусмысленно сигнализировало: если сейчас не подчиниться, будет очень плохо. Ещё хуже, чем до того.

Небо на востоке уже посветлело, обещая скорый рассвет, и на территории университета было пустынно, светло-серо и тихо. Пахло сыростью и близкой осенью. Перекликались птицы, слышался отдалённый, едва слышный гул – то ли где-то завывал ветер, то ли железная дорога в городе, то ли звенело у Евы в голове.

Спеша, она добралась до следующего общежития, тихо прошла по коридору, стараясь не цокать каблуками. Тенью прокралась в свою комнату – соседка была туговата на ухо, но всё равно не хотелось её будить. Заперев дверь, Ева буквально рухнула на стул у письменного стола. Потом сложила на столе руки и уронила на них голову, прикрыв глаза. Надо было распутать сумбур в мыслях, расчесаться и приготовиться к новому дню, но она никак не могла заставить себя собраться воедино и пошевелиться.

С минуту так посидев, всё же встряхнулась и взялась за щётку для волос: начинать стоило с простого. Несмотря на попытки уберечь их в душе, некоторые пряди намокли и оттого распутывались ещё более неохотно, чем обычно, но это механическое действие немного успокаивало и не мешало думать. Если бы ещё браслет перед лицом не отвлекал…

Красивый. Наверное, серебряный. Смешение техник – скань и гравировка, несколько дымчато-серых прозрачных камней – наверное, обыкновенный кварц. Рядом с простым витым браслетом-пропуском он смотрелся удивительно органично. Она вполне могла бы выбрать такое украшение самостоятельно и носить с удовольствием… Если бы могла его снять. Ева вновь прислушалась к ощущениям, но никаких неудобств, кроме психологических, кандалы пока не доставляли.

Внутри царили раздрай и сумятица, причиной которых был один-единственный человек. Вернее, нечеловек, но это детали.

Вчера адмирал Дрянин выглядел и вёл себя идеально, но она уже поняла, что это была выверенная, привычная маска, с которой можно попрощаться. Лишнее напоминание о том, что в природе не существует ничего идеального, и чем прекрасней наружность, тем более жуткое можно найти внутри. И если с маской адмирала было нетрудно, то как вести себя с ним настоящим – непонятно.

Точнее, отчётливо она понимала одно: с ним нельзя вступать в прямое противостояние. Слишком разные весовые категории и слишком разные ставки: у неё на кону не только планы, но и жизнь, а он… А он вообще ничем не рискует, с его-то положением и связями. Вряд ли он незаконно присвоил этот мундир и вряд ли пробрался сюда обманом. Разве что про собственную природу блефовал, но у Евы не получалось до конца убедить в этом даже саму себя, и уж тем более не стоило на это всерьёз рассчитывать.

Но мести хотелось. За омерзительную «детку», за браслет, за вот это пренебрежение – во взгляде, в голосе, в нём всём целиком. Не крови, нет; за унижение – равная плата унижением, вот только она пока не могла придумать, что и как его может оскорбить, да ещё таким образом, чтобы подозрение не пало на неё и адмирал не разозлился. Злить его не стоило.

А ещё хотелось знаний. Что он такое? Почему она сейчас полна сил – во всех смыслах, – но и он не слёг с энергетическим истощением после того, как несколько часов…

Ева глубоко вздохнула и принялась скручивать волосы в тугой узел, благо шпильки, оставленные у адмирала, не были последними. Но это не значило, что она не попытается их вернуть, ему-то точно без надобности.

Вот эти «несколько часов» тоже были проблемой. Потому что поберите черти эту скотину, а сделать женщине приятно он умел, и не один раз, и в разных позах, поэтому Ева не особенно-то и возражала против развлечения его таким образом. И то, что он после не лежал пластом с упадком сил, тоже было приятно. Если бы он говорил с ней при этом как с человеком, а не… Паразитом. Да уж. Как вообще заметил и сообразил так быстро?!