Валентина Осколкова
Драконы, твари, люди. Часть 4: Синхронизация

Пролог

Май в горах Илариона – ещё откровенная весна и снег по тёмным ущельям, а здесь уже, считай, царило лето. Можно идти в простой ветровке, пить какую-то газированную бурду и слушать, как Мирра, непривычно взрослая в белом деловом костюме, с убранными в низкий хвост волосами, быстро говорит в трубку, сбиваясь с вирсавийского на андарский.

Как положено добропорядочной охране, Дима держался на шаг позади, за правым плечом. В руке банка лимонада, на вороте майки висят уже ненужные вечером тёмные очки… А под расстёгнутой ветровкой – пистолет в скрытой кобуре за спиной. Не то чтобы Дима многое бы смог сделать, но так всем было спокойнее.

…ещё спокойнее было от мысли, что в случае чего прилетит Дара и всем задаст.

По дрогнувшей связи донеслась волна беспокойного энтузиазма: да-я-хоть-сейчас!..

«Всё в порядке, не дёргайся, отдыхай».

…Мирра вполголоса помянула бездну и, обернувшись, жестом попросила отхлебнуть. Дима послушно протянул банку, даже не вслушиваясь в Миррины переговоры – да и толку слушать, по-вирсавийски он понимал через пятое на десятое.

Ну вот сейчас, например, она вроде сказала «я вас поняла»…

Миррин голос звучал неестественно. Так, как звучал бы голос Эда – это были его интонации, его акцент.

Его слова – но сказанные Миррой.

…Дима уже не раз замечал: в моменты, когда ей приходилось говорить от лица Драконьего корпуса, Мирра становилась пугающе похожей на своего предшественника.

Ну, не то чтобы Дима близко знал Эда в роли командующего… Но хорошо помнил его на заре образования КОДы, когда Рубин с Архом однажды притащили на базу несколько ошарашенного мужика в заляпанном камуфле – и объявили, что отныне это старший грум новоявленного Драконьего корпуса.

Впрочем, организовав грум-службу, Эд быстро занял позицию правой руки Рубина, его зама.

С Архом он ладил отлично, поэтому никто не удивился, что именно Эд стал его следующим партнёром… Столь же логичным выглядело и то, что это автоматом сделало Эда командующим.

…Видеть манеры взрослого мужика у девчонки на пару лет тебя старше – такое себе.

Да, Дима прекрасно понимал, что Мирра просто пользуется памятью Арха, это логично и удобно. Разумно.

Полезно.

…но всё равно старался не вслушиваться.

Закончив разговор, Мирра в три глотка допила лимонад, потрясла банкой, вытряхивая в рот последние капли… и, поймав Димин взгляд, смутилась.

– Так, извини, с меня ещё одна.

– Да забей, – только отмахнулся Дима, тоже неведомо отчего смущаясь. – Мне он не зашёл, честно.

– Точно?

Дима закатил глаза.

– Точно. Там среди всех этих цитрусов грейпфрут горчит.

Мирра на секунду задумалась – и улыбнулась. Своей собственной улыбкой, не Эда.

…ей идёт улыбаться.

– Значит, найдём, что тебе зайдёт.

Голос её всё равно звучал с безапелляционной интонацией человека, который уже привык к тому, что решает за других.

И хотя Йон всё ещё неохотно передавал ей дела за пределами ежедневной рутины, за девять месяцев она всё больше врастала в свою должность… или должность врастала в неё.

Командующий Драконьим корпусом.

– Вряд ли тут есть обычный андарский тархун.

Мирра фыркнула:

– Ты бы ещё «ключик» поискать предложил.

– Да, тоже неплохой вариант, – с максимальной серьёзностью поддержал Дима, но под конец губы расползлись в предательской улыбке.

Вот как у Дока получается держать эту саркастично-невозмутимую мину?..

Мирра рассмеялась, ничуть не похожая сейчас на того самого командующего, которым так старалась быть, и Дима рассмеялся вместе с ней.

Они словно на секунду стали снова самими собой: просто Миррой и просто Димой, ему восемнадцать, она на полтора года старше, но сейчас это не имеет значения – как не имеют значения международная политика, заткнутый за пояс пистолет и борьба с андарской властью за свободу людей и драконов.

Как будто они приехали в Сиру-Эйрон чисто погулять.

…Телефон Мирры опять зажужжал, возвращая в реальность. Закатив глаза, она взяла трубку и произнесла по-вирсавийски:

– Слушаю.

Дима снова отстал на полшага, оглядываясь по сторонам.

Ничего особо подозрительного, но кто знает. Агенты СГБ, Гизли, какие-нибудь борцы «нововирсавийского протеста» – да даже обычная шпана, что решит докопаться до парочки андарских туристов… ну, каковыми они с Миррой по идее выглядят.

Парочкой.

Мысль породила то особое, будоражащее чувство, которое Дима старательно затолкал поглубже – и помимо воли придержал связь.

…даже с Дарой он пока не был готов этим делиться.

Ну, зачем её лишний раз беспокоить? Она и так нервничает, сидя в тёмном ангаре на окраине города – одном из десятков совершенно ничем не примечательных ангаров посреди бесконечной, ничем не примечательной промзоны.

Никому и в голову не придёт искать там дракона.

…ладно, когда он начинает об этом думать, то нервничает не меньше неё. Это у них взаимно.

Мирра закончила очередной разговор и с тяжким вздохом сунула телефон в карман. Дима нагнал её в два шага и, помедлив, осторожно спросил:

– Всё в порядке?

– Да, – резко отозвалась Мирра. Выдохнула, обернулась: – Не бери в голову, меня просто доканывает эта старуха Одейра. Её бы въедливость да нам в Совет…

– Это она звонила?

– Будет она, как же. Это был Яннис, наш… консультант.

Дима понимающе хмыкнул: с Яннисом, встретившим их по прилёту, он особо не общался (за рамками «Дракона вы можете разместить здесь» – «Спасибо»), но на редкость унылая рожа в памяти, конечно, отпечаталась.

Яннис перебрался в Вирсавию, спасаясь от СГБ, – и именно благодаря ему и его соратникам удалось выйти на этих Одейра, которые, в свою очередь, согласились помочь с более официальными переговорами.

– Я не понимаю, чего ещё им от меня надо. – Мирра тряхнула головой, так что затянутые в хвост рыжие кудри мотнулись туда-сюда по шее. – Я им передала официальное обращение, объяснила, что конкретно нам нужно для базы, – ну и пусть решают! Как решат – сообщат. Да хоть через того же Янниса.

– Ну-у… ты же типа наш командующий.

– В этой ситуации я просто курьер, – отрезала Мирра, словно защищаясь, – Дипломатия – это к Белому.

– Ну нет, – возмутился Дима. – Курьер тут я. Тебя, вон, доставил… со всеми документами.

Он резко замолчал, уставившись через дорогу.

На той стороне, в арке между домами, сидела разномастная компания, неотрывно пялящияся в их сторону. Несмотря на строжайший запрет распивать алкоголь в общественных местах, Дима крепко сомневался, что в руках у парней были всего лишь банки с газировкой.

– Дим?

Дима одёрнул ветровку и словно бы невзначай завёл руку за спину, касаясь скрытой под курткой рукояти пистолета.

– Давай свернём на соседнюю улицу.

– Зачем? – удивилась Мирра, останавливаясь.

– На тебя смотрят. – Дима подбородком указал на компанию. – Мало ли. Мне не нравится.

Мирра посмотрела в указанную сторону… и усмехнулась, пихнув Диму в бок.

– Расслабься, охрана. Они просто пялятся. Это не наказуемо.

– А может и не просто, – упрямо буркнул Дима.

Его в один момент начало раздражать всё: слишком тёплая погода, не позволившая нацепить под куртку нормальную плечевую кобуру; слишком расслабленная Мирра; слишком пристальные чужие взгляды в её сторону…

– Эй, ты ревнуешь, что ли? – Мирра удивлённо рассмеялась, но и удивление это звучало раздражающе-неуместно.

И даже фальшиво.

Вздохнув, Дима резко повернулся к Мирре, выпрямившись – так он был выше.

– Я отвечаю за вашу безопасность, командующий, – отчеканил он, пялясь мимо неё, в пространство за её плечом. – Поэтому… – он выдохнул, словно сдуваясь, – пожалуйста, пойдём отсюда.

Краем глаза он видел, как всё веселье с Мирриного лица испарилось.

– Ладно, как скажешь.

…их никто не преследовал.

Та компания что-то гыкнула им вслед по-вирсавийски и осталась сидеть.

Дальше они шли в неловком молчании: всё ещё напряжённый Дима на шаг позади, Мирра с видом «я вообще его не знаю» – впереди.

На соседней улице было людно, но это неожиданно успокаивало. Откуда-то неслась ритмичная электронная музыка; группа узкоглазых сьянских туристов толкалась у сувенирного магазина, слушая зазывалу; местные женщины в длиннополых платьях, огибая их ручейком, спешили по своим делам. Неоновые вывески в стремительно густеющих сумерках сияли чередой разноцветных огней, как гигантская новолетняя гирлянда.

Сердито закинув банку в ближайшую урну – и ведь попала шагов с пяти, – Мирра остановилась.

– Ну хватит, Дим, – позвала она требовательно. – Не изображай из себя Арха. Всё равно не получится, он-то укоризненно молчит прямо в моей башке.

– Извини, – неловко буркнул Дима.

Архом он себя не чувствовал. От силы легковесом типа Рэма.

– Мне просто не по себе, – попытался он объяснить. – Здесь всё такое… – И замялся, подобирая слово.

– …мирное? – тихо подсказала Мирра.

– И это тоже. Так… дико.

Один за другим вдоль улицы зажглись фонари. Дима бросил взгляд на часы: девять вечера.

А казалось, они гуляют уже целую вечность…

– Мне тоже странно, – вдруг призналась Мирра. – Сколько мы таскаемся по базам? Три года в горах, и до этого ещё… Ты хоть в кадетке успел поучиться. А меня как Рубин подо… подобрал… – Её голос прервался, и Мирра отвернулась.

…не сердито – пряча давнюю боль.

При мысли о Рубине, о тех днях, когда всё было впереди, у Димы тоже сдавило горло.

Иногда от чужой смерти остаются такие дыры в груди, которые, видимо, так до конца и не заживут.

Помедлив, Дима шагнул вплотную к Мирре и осторожности коснулся её локтя.

– Эй… Ну ведь нормально же живём.

Мирра судорожно, прерывисто вздохнула и, быстро проведя ладонью по глазам, обернулась.

– Ты прав. Нормально. Просто мы с тобой одичали, как два горных кимра. Особенно ты.

– А чего я-то сразу!

– «На нас смотрят!» – передразнила Мирра. – «Пойдём отсюда!»… Тоже мне нянька, хуже Арха.

– А Арх что?

– Ну… – Мирра помедлила, отведя взгляд. – Скажем так: он скучает дома и посему требует, чтобы мы валили, если будет хоть малейшая угроза.

– Логично.

– Эй, компания местной молодёжи, которая ещё вообще не факт, что пялилась именно на нас, а не на какую-нибудь вывеску у нас за спиной, – это не угроза!.. В конце концов, – Мирра наконец-то усмехнулась, на глазах возвращая себе хорошее настроение, – они Даре все на один укус.

– Логично, – вновь был вынужден согласиться Дима.

Но манящую картинку того, как Дара прилетает и откусывает всем, кто пялится на Мирру дольше трёх секунд, головы, запрятал глубоко-глубоко, чтоб Дара её не разобрала.

Огнём она всё ещё не дышала, хотя уверяла, что у неё «что-то першит в огнелёгком» (сколько Дима ни вслушивался в её ощущения, так и не понял, что), но вот резвости всем бошки пооткусывать ей бы точно хватило…

Как и энтузиазма воплотить «Димину мечту» в реальность.

Отвлекая от мыслей, Мирра стянула резинку с волос и тряхнула головой, позволяя кудрям превратиться в привычную копну. Обернулась к Диме, собираясь что-то сказать, – но почему-то промолчала.

Вид у неё стал задумчивый.

Дима качнулся с пятки на носок, не зная, как реагировать. Небо, он так с Элкой не смущался…

Может, потому что с Элкой в голову не лезли столь яркие картинки – из тех, которыми даже с драконом не поделишься.

Вот он запускает пальцы Мирре в волосы и…

А Мирра всё смотрела, словно бы забыв, что хотела сказать.

– У меня что-то с лицом? – не выдержав её взгляда, буркнул он.

А в следующую секунду уже ухватил Мирру за плечо и толкнул к стене дома, заслоняя спиной… всего лишь от оравы детей, что пронеслась вниз по улице вслед за футбольным мячом.

Бездна.

– Прости.

Дима разжал руку и поспешно отступил, не зная, куда девать взгляд, – и упирая его в стену над Мирриным плечом.

Мирра потёрла руку.

– Фига ты хватаешься…

– Прости, – повторил Дима, чувствуя, как заливает горячей краской скулы и уши. – Я… случайно. Нервы. Просто Арх… ты же знаешь, он мне голову откусит, если с тобой что-нибудь случится. И Дара тут не спасёт.

…о да, свалить всё на дракона девушки – это прям отличный выход, ничего не скажешь. Молодец, Лавр, додумался.

– Ну да, если б эти дети сбили меня с ног, запачкался бы костюм, – с потрясающей серьёзностью кивнула Мирра, стряхивая с плеча возможную пылинку. – А ведь у меня реально другого выходного костюма нет, этот мне Елена из информантов где-то раздобыла и ещё потом подшивала целый вечер.

– Ладно, я дурак, и закончим на этом, – буркнул Дима, думая только о том, что сейчас самое время появиться каким-нибудь тайным агентам СГБ Андара. Или на худой конец местной Гизли…

Как иначе разрулить эту ситуацию, он не знал.

…только как усугубить. Но он не будет.

Он – охрана, а не…

– Ты не дурак. И вообще, – Мирра вздохнула и закончила деланно бодрым голосом: – Пойдём тебе тархун искать. Пока магазины не закрылись.

…Магазины не закрылись и в десять вечера. А некоторые оказались вовсе круглосуточными.

Тархун, правда, так и не нашёлся, тут предпочитали лимонады из всяких тропических фруктов, вкуса которых Дима не знал – и Мирра, кажется, тоже. Из травяных обнаружился только лавандовый, но его брать никто не захотел.

Зато в полуподвальном ресторанчике, в который они зарулили поужинать, нашлась тархунная настойка. Это было глупо, нелепо и вообще не лимонад…

Конечно, они её взяли – пускай андарскую газировку она напоминала лишь травянисто-приторным послевкусием.

Пускай перебивала дыхание и вышибала с непривычки слёзы.

…пускай была куда крепче, чем следует пить, находясь с тайной миссией в чужой стране.

– А ты знаешь, что другое название тархуна – «драконова полынь»? – сонно спросила Мирра, когда они сидели на перилах пешеходного моста над шоссе.

Драконьим ли пилота бояться высоты?

Было часа четыре утра. Горизонт ещё не светлел, но словно бы выцвел на востоке.

Город под ногами шумел как ни в чём не бывало, хотя забрели они уже куда-то ближе к окраинам, ориентируясь на смутное Димино чувство, в какой стороне Дара.

Они успели случайно попасть на уличный концерт этнической музыки, вздремнуть в каком-то скверике, укутавшись на двоих одной Диминой ветровкой, продрогнуть, найти круглосуточную кафешку – и сбежать оттуда, потому что Диму напряг слишком любопытный взгляд парня за стойкой.

За ночь они прошли, по ощущениям, полгорода… но всё равно медлили возвращаться.

– Драконова полынь? – переспросил Дима, наблюдая за проносящимися внизу машинами.

Если бы кому-то из водителей пришло в голову посмотреть наверх – то-то бы удивились.

…или проворчали бы что-то типа «ох уж эта молодёжь», ровно тем же тоном, что и в Андаре. Такое брюзжание не ведает государственных границ.

– Ага. Понятия не имею, почему.

– Ну… – Дима осторожно качнул небольшую плоскую бутылку, разглядывая напиток в отсветах ближайшего рекламного щита, – она и впрямь зелёная, как Дара.

Бутылку настойки они взяли в том ресторанчике, решив привезти Йону в подарок.

Мирра хихикнула и вдруг, посерьёзнев, спросила:

– Ты её любишь?

А Дима почему-то растерялся.

Это простое слово совершенно не вмещало всё то, что было средоточием их с Дарой связи.

– Она… смысл моей жизни, – наконец неохотно произнёс он.

Прозвучало глупо и напыщенно, и только волна жаркого я-тоже-думаю-о-тебе от Дары смыла желание демонстративно рассмеяться над собственными словами.

– Везёт, – вздохнула Мирра.

– А разве вы с Архом…

– Скорее, Арх со мной.

– А разница? – не понял Дима.

Мирра не ответила. Замерла, глядя на разноцветные огни чужого, неспящего города, – и вдруг качнулась вперёд, теряя равновесие.

Только реакция пилота позволила Диме успеть схватить Мирру за плечи и дёрнуть назад, падая вместе с ней на пол перехода.

Пистолет больно впился в спину, но Дима осознал это только через несколько секунд, уже когда помогал Мирре подняться на ноги.

…они были живы. Оба.

«Нет, Дара, всё в порядке! Сиди на месте!»

– Прости, – неожиданно спокойно произнесла Мирра, но распахнутые глаза и набухшая под носом тёмная капля говорили, что спокойствием там на самом деле и не пахнет. – Я просто… Мне на секунду показалось, что это выход. И больше никаких недокомандующих. Ты бы нашёл себе нормального партнёра, и…

Дима вдруг понял, что говорит она не с ним – с Архом.

Мирра совершенно по-детски шмыгнула носом и полезла в карман брюк за носовым платком. Руки у неё всё-таки тряслись.

– Прости, – повторила она, моргая всё чаще. – Пожалуйста, прости. Я уже в порядке. Правда. – Теперь и голос у неё задрожал. – Дима рядом. Нет, пожалуйста, не трогай Да…

Паника Дары, до которой дозвался Арх, стеганула по нервам не хуже момента Мирриного падения.

Пожалуй, даже сильнее – тогда Дима среагировал раньше, чем успел осознать.

«Мы в порядке, в порядке, в порядке, – как заклинание затвердил он, пытаясь наскрести в себе хоть каплю спокойствия для Дары. – Мирра просто потеряла равновесие, но уже всё в порядке. Не слушай Арха, пожалуйста, слушай меня, маленькая, мы в порядке, в порядке…»

Связь вздрогнула, точно от всхлипа, и наконец-то затихла.

…Они смотрели друг на друга одинаково обалдело, с трудом возвращаясь к реальности.

– Ох уж эти драконы-паникёры, – пробормотал Дима с нервным смешком.

Мирра оставалась пугающе серьёзной – и Дима посерьёзнел тоже.

– Эй, ну ты чего? Ты что… реально?

Это не укладывалось в голове, как ни утрамбовывай.

Дикость.

Бессмыслица.

– Я просто устала, – с наконец-то прорвавшимся отчаянием призналась Мирра, торопливо вытирая глаза. – Йон почему-то всегда знает, что делать. Арх знает, что делать! Эд знал, Рубин… А я только лажаю. Я не смогла даже выторговать нам эту дурацкую базу, хотя они же сами должны понимать, что присутствие наших драконов – единственный действенный способ подвинуть монополию ДРА, их защитная Стена вообще о другом! А они слушают, кивают… но не понимают в упор. Или делают вид, что не понимают. А Эд не занимался такими переговорами и вообще чем-то подобным, чтобы я… чтобы Арх поделился со мной памятью, как они с ним такое решали. Нет, он участвовал в некоторых переговорах, но это всё… не то. Не помогает.

– Да эти вирсавийцы просто драконов вживую не видели, вот и не ценят такого счастья.

На сей раз Мирра фыркнула со слабой улыбкой.

– Я предлагала Белому позволить прилететь Арху. Он бы их убедил… не то что я.

– Может, они ещё передумают. Они же взяли время на раздумья, так? Потом сообщат ответ.

– Если б они были согласны, сказали бы сразу. Но дипломат из меня… ещё хуже, чем глава Корпуса.

– Эй-эй, глава ты нормальная, – возмутился Дима. – Йон перестал зверствовать со своими перестановками и реорганизациями, снабжение спланировано, драконы без вопросов слушают Арха… то есть, вас с ним. Просто дай себе время, ну, полностью включиться во все процессы.

– Да уже почти год прошёл! А я всё вожусь с какими-то мелочами… Арх как-то большего от меня ждал.

– Так из этих мелочей всё и состоит!

– Моя первая же официальная поездка – и в итоге полный ноль.

– Да не ноль, вот увидишь. – Дима сам не знал, что Мирра «увидит», но обязан был что-то сказать. Успокоить. Заставить навсегда забыть саму идею, что всё можно вот так закончить. – Дай себе время, ладно? Спорим, к августу уже всё будет нормально?

– Ага, к августу тридцать пятого, не раньше…

– К нему мы вообще весь мир перевернём, – пообещал Дима, широким жестом охватывая весь город, весь мир от горизонта до горизонта. – Ну или хотя бы Андар. Уж за пять-то лет… Прикинь, Даре в марте тридцать пятого будет десять, прям настоящий юбилей. К этому моменту точно всё изменится.

Мирра неожиданно хихикнула:

– Ты реально всё сводишь к Даре. Тоже мне, молодой папаша…

– Ну, – смутился Дима, – ты… то есть, весь Драконий корпус мне тоже важен. Ну, то есть…

Он не смог нормально закончить фразу, потому что Дара снова звала.

И стоило ему ответить – как он рухнул в их связь с головой.

…Дара настороженно замерла в тёмном углу ангара. Плотно поджав крылья – детская привычка, последствие ношения экзоскелета, – и даже почти не дыша.

Наблюдая за людьми, что возятся у двери.

(Чужими людьми!)

Лучи фонарей мечутся по стенам, и в этом мельтешении сложно что-то разобрать – даже Даре… Но вот со скрежетом и сдавленной руганью створка ворота едет в бок, и ангар заливает светом фар.

«Замри», – приказывает Дима беззвучно.

Дара и не дёргается (только опускает морду, спрятав нос за железным контейнером).

Что хранится в этом ангаре, Дима понятия не имеет – знает только, что этой ночью совершенно точно никто не должен был в него заглядывать.

Яннис это гарантировал.

Голоса становятся громче, но их перекрывает тарахтение мотора погрузчика. Дара – Дима – они оба не могут разобрать ни слова.

…но вот судя по тому, что перед открытием ворот один из людей ковырялся с кабелем, ведущим к камере наблюдения над входом, это вряд ли хозяева ангара или хранящегося в нём товара.

(Значит, это плохие чужие?)

«Дара, просто не лезь».

Дара не лезет, Дара осторожно выглядывает – и вытягивает шею между контейнерами. Смотрит, как люди бродят между другими такими же, разглядывая нарисованные на них символы, спорят о чём-то, то и дело сверяются с тусклыми экранами планшетов.

На контейнерах рядом с Дарой символ один и тот же: вытянутый вверх треугольник, разделённый на три части, как окошко, а поверх – две волнистые линии. Справа и слева от символа тянется какой-то узор… нет, вирсавийская надпись, о значении которой остаётся только догадываться.

…Дара так увлечена разглядыванием символов, что замечает движение слишком поздно.

Луч фонарика бьёт ей прямо в глаз, заставляя резко отдёрнуть морду, – и человек с невнятным возгласом отшатывается, а Дара, испугавшись не меньше (кто ж подкрадывается к дракону!), взвивается на дыбы, задевая затылком потолочную балку.

Нет, ей не больно, но… громко.

Грохот заставляет людей ломануться в разные стороны: кто заметил Дару – прочь, а кто были слишком далеко – наоборот, в её сторону, чтобы выяснить, что за шум. Дима на секунду теряется, потонув в Дариных ощущениях, а она пятится, пятится, хлопая крыльями… и в какой-то момент хвостом сбивает человека в наушниках, который всё это время, не глядя по сторонам, сосредоточенно толкал к воротам здоровенный бак на колёсном поддоне.

(Он вообще глухой?)

Поддон заворачивает и врезается в ближайший контейнер, бак опрокидывается, от удара треснув по краю, и Дара с шумом втягивает воздух. И ещё, и ещё раз, словно не может надышаться.

Драконы плохо разбирают запахи, но этот…

Дима не успевает понять, откуда в ангаре взяться драконьему ихору (нет, не ихору, это что-то другое… похожее?), как Дару сотрясает мелкая дрожь, и следующий вдох в лёгкие уже не попадает.

Несмотря на это, Дара дышит – глубоко и часто, словно раздувая внутри себя костёр.

…костёр?

А потом внутри неё и правда вспыхивает что-то, и Дара, открыв пошире пасть, выдыхает это что-то длинной огненной струёй, на излёте облизавшей потолочные балки.

«Ты дышишь огнём!»

«Я дышу огнём!»

Страх-восторг-изумление. Вопли улепётывающих людей, до которых, честно говоря, ни Диме, ни Даре дела уже нет.

…резкий запах спирта и чего-то сладкого.

– Дим! Эй, ты как?

– Я?

Медленно моргнув, Дима осторожно приглушил связь с Дарой и огляделся.

Он сидел на полу надземного перехода, а Мирра совала ему под нос ту самую бутылку настойки. Дима вяло от неё отмахнулся.

– Дара…

– Да я так и поняла, – буркнула Мирра сердито… или испуганно? – Поэтому и сунула… Резкие запахи же сбивают концентрацию, я помню.

Ну да, на контрасте с драконьими ощущениями.

– Стоп, я долго в отключке был?

– Минут пять. Десять… Не знаю. – Мирра всё ещё демонстративно сердилась, пряча свой страх. – Я не сразу поняла, что происходит, мы с Архом немного… поспорили.

Дима на мгновенье снова провалился в Дарины ощущения (ворота ангара непродуманно узкие для дракона – и вдобавок их перегородил брошенный погрузчик), но тут же заставил себя переключиться на реальность. Забрал у Мирры бутылку, сделал щедрый глоток.

Закашлял, чувствуя, как напиток обжигает горло.

…почти как Дару – её собственный огонь.

– Кто в споре-то победил? – отдышавшись, спросил Дима.

– Дружба, – мрачно отозвалась Мирра.

– Что?

– Ну, знаешь, как говорят, «победила дружба»… В общем, он пока не прилетит. Но нам пора… И вообще, отдай бутылку, это Йону было. Что там с Дарой-то?

Дима и сам уже понял, что глотнул лишнего. Недосып, адреналин, алкоголь – гремучая смесь.

В голове стало звонко-звонко – и обескураживающе пусто.

– Она уже летит, – произнёс Дима, слыша свой голос будто со стороны. – Нам надо найти ей место для посадки… Не на шоссе же. Там машины.

– Ну пойдём искать.

Мирра вскочила и протянула ему руку, чтоб помочь подняться.

Дима, собравшись с силами, рывком встал – но отпускать её ладонь не стал.

И Мирра вырывать не стала.

– Надеюсь, – пробормотал Дима, чувствуя, как едет по кругу то ли голова, то ли пол, то ли весь мир, – нам Яннис не выкатит счёт за разгромленный ангар. Если что, это не Дара…

Продолжая нести какую-то чушь, он настойчиво потянул к себе Мирру – свою единственную точку опоры сейчас.

И сам шагнул ей навстречу.

– Дим?

– М-м?

– Ты уверен, что нам стоит?..

Вместо ответа Дима осторожно коснулся её волос. Мирра распахнула глаза – но больше ничего не сказала.

…не отстранилась. Не остановила.

И тогда Дима – тот самый лишний глоток настойки в нём, адреналин и недосып – всё-таки запустил пальцы в её волосы и, подавшись вперёд, жадно поцеловал.

Где-то вдалеке Дара взмыла в тёмное небо и торжествующе выдохнула целый сноп огня – ещё не очень понимая, чему Дима так радуется (наверное, тому, что она теперь совсем взрослый дракон?).

«Дара, найди себе укромное место для посадки, хорошо? Мы… скоро».

…Утром, когда они уже были в «Доме-один», пришло сообщение, что соглашение вирсавийской стороной принято: базе на их территории быть.

А ещё – несколько мутных, но впечатляющих кадров. В том ангаре, как выяснилось, было больше одной камеры.

…Иногда лучший аргумент – это дракон.

Глава 1. Слишком близкий контакт

Он спал.

Спал хорошо.

Хорошо. Тепло. Спокойно.

…Беспокойно.

Он уже – не спал?..

Он был один. Один-один-один, это плохо!

…Не один.

Но всё равно почти-один. Не так, как раньше.

Раньше он мог не спать, но почти-спать. Он был не-один, всегда вместе, и не надо было ничего думать. Только делать. А думать – не надо.

Удобно. Спокойно.

Неспокойно было только в бою, когда он…

(…потерялся?)

Неважно! Он всегда, всегда был хорошиймальчик. Только иногда нутыижук.

Он всё правильно делал, когда надо было! А потом спал. Или почти-спал. Хорошо!

Всё было хорошо, хорошо было, зачем его вообще стали трогать и будить?

Он спал!

…А его разбудили.

– Нет, ну ты и жук всё-таки, Семьдесят пятый. Просыпайся, засоня. Мне что, реально достался самый ленивый дракон ДРА, что ли? О, Небо, этот придурок меня засмеёт…

***

Глядя, как дракон, отчаянно поскуливая, тычется носом в грудь своего пилота, Дима отвернулся, чувствуя себя донельзя странно.

Вроде, сбывшиеся мечты должны радовать, нет?

Вот, начало положено, первый дракон ДРА, которого он освободил от мути препаратов…

Дракон счастливым не выглядел. Как и его пилот.

…как и сам Дима.

– Пойду к Даре, – громко объявил он, но Зорич, похоже, ничего не услышал, баюкая морду своего дракона.

Сглотнув колючий комок, Дима вышел и аккуратно задвинул за собой дверь бокса.

Постоял, медленно, размеренно дыша, пока Дарино беспокойство не пересекло отметку «ещё минута неизвестности и отгрызу тебе голову».

– Не надо грызть мне голову, потом сама огорчишься, – пробормотал он вслух и, окинув быстрым взглядом пустой коридор, завернул к Даре.

– Ну-у? – грозно спросила драконица.

– Тише, не мешай им. Ты же не лезешь к Пятику сейчас?

Дарина морда приобрела потешно обиженное выражение: он же попросил не лезть, она и не лезла. Даже не прислушивалась специально!..

Не прислушивалась, но слышала – и Пятика, и остальных драконов, даже ушедших в гибернацию.

(Она научилась их всех слышать!)

Шестнадцать драконов ДРА.

…их было девятнадцать раньше: пятнадцать в одной только в эскадрильи, плюс ещё трое местных и Пятик. И сама Дара двадцатая.

Дима заставил себя не думать об этом – только о Пятике. Он… он для Дары звучал сейчас иначе. Тут и прислушиваться не надо было.

(Пятику было плохо!)

– Нет, – вздохнул Дима, аккуратно почёсывая её подживший, любопытный нос. – Ему не плохо, просто… они оба к такому не привыкли.

И, не удержавшись, зевнул, уже привычно зажимая бок здоровым локтем, словно это могло уберечь от боли в рёбрах.

На часах было полшестого утра – совсем скоро безлюдный пока ещё драконарий снова оживёт…

Ну, во всяком случае, они успели. Хотя полночи пришлось провозиться, определяя с Зоричем правильный порядок действий. Это с Маликом было легко: обезболь, извлеки экзоскелет, нейтрализуй всю химию – и вот тебе разумный дракон… Пятик разумным не был.

Мало того, Зорич и шанса на разум ему никогда не давал, полностью подмяв под себя.

Если не брать в расчёт тех лишившихся пилота драконов, которых приводила – призывала – Зира, в Драконьем корпусе всё-таки обычно оказывались те, кто и сам уже к тому моменту понял, что дракон – не биомашина; кто искал возможность своего дракона освободить, кто уже считал его разумным – и дракон по связи разделял это ощущения. Как Ян с Грозой, старые знакомые Рубина, которых он вытащил, когда в ДРА заметили отклонения в поведении Грозы.

А Зорич… вряд ли он раздумывал долго.

Вряд ли он и сам успел привыкнуть к этой мысли, не то что дать привыкнуть дракону.

«Хорошо, что я всегда была разумной», – заявила Дара, подталкивая носом Димину руку, чтоб продолжал чесать.

…она не помнила себя в драконарии.

Ей казалось, она просто спала, ей что-то снилось (Дима!), а потом он пришёл уже наяву и её разбудил. Конечно, она тогда (самую малость!) испугалась… но почти сразу всё стало так, как она привыкла: вот она, вот Дима, вот их связь.

Дима вздохнул и не стал её разубеждать. В конце концов, ощущал он всё это примерно так же.

Жизнь до Дары была просто бессмысленным и бесцельным сном…

– Слушай, тут ещё даже до первого патруля как минимум полчаса. Спать ложись.

Дара с готовностью улеглась и, от души потянувшись, приглашающе подняла крыло.

«Ты со мной!»

Дима присел на корточки рядом и осторожно провёл пальцем по отметинам на чешуе – вчера он полдня, пока его не затребовал к себе Админ, потратил на обработку её ожогов и царапин, и это было не зря. Корочки «ихорных» болячек уже сошли, оголив нежную пока кожицу – ещё пара дней, и пойдёт в рост новая чешуя.

«Щекотно! – передёрнула шкурой Дара. – Ложись давай».

«Мной помыкает собственный дракон, – мысленно фыркнул Дима. – Дожили. Тебе тоже “да, сэр” говорить?»

Дара отозвалась на его ехидство укоризненным непониманием, но Дима неожиданно замер, мысленно шикнув на неё.

Медленно – аккуратно – поднялся на ноги.

…По проходу шли двое.

– Приказы не обсуждаем! – это лейтенант Курагин. – Топай давай.

– Там ещё сохраняется повышенный уровень аномалии, то есть, активность бездны не нулевая, и, то есть, если там… – тянул Камаев обидчиво, возмущённо, но его командир не дал договорить.

– Ты поэтому туда и прёшься в патрулирование, придурок. Потому что «тигры» изволят почивать на лаврах, а присматривать за всем этим дерьмом кто будет? Тот, кто опух уже прохлаждаться в резерве всё это время. Улавливаешь?

– Так в резерве ведь не я один торчал, ну, сэр, то есть, там и Валерич тоже, и у него всё-таки полноценный дракон, хоть и старьё, как он сам, и…

Курагин толкнул его так, что Камаев спиной влетел в стену у Дариного бокса.

– Пасть завалил, рядовой, – прошипел лейтенант. – Вот проживёшь столько же, сколько старшина Валерьев, тогда и поговорим… Но ты ж, сука, не проживёшь. Ты ж кончишься раньше как личность и рядовой наших доблестных сил ДРА. Так что шагом марш, и если ты хоть минутой раньше вернёшься, не завершив патрулирование, будешь у меня весь драконарий зубной щёткой отмывать, усёк? – Короткая пауза. – Ну-у?

– Усёк, – зло выдохнул Камаев.

– Не слышу, рядовой!

– У-усёк, сэр!

…это было пора кончать.

Нечего им тревожить ни Дару, ни Зорича с Семьдесят пятым.

– Если Камаев имеет в виду, что по протоколу патрулировать должны двое, – громко произнёс Дима, выходя из бокса, – то я вполне готов к полёту.

…врал, конечно.

Ну, выдавал желаемое за действительное, потому как без обезбола даже дышать полной грудью всё ещё не мог, «покусанная» рука работала так себе, да и Дара не до конца восстановилась. Но кое в чём Камаев прав, отпускать в одиночное патрулирование легковеса-разведчика, если вдруг бездна закрылась не до конца…

Оба местных пилота уставились на Диму взглядами, одинаково далёкими от дружелюбия.

– Иди нахер, сержант, тебя не спрашивали. – Курагин заботливо одёрнул комбез своего пилота и шагнул назад, отпуская. – Это обычная перестраховка, чтоб некоторые не расслаблялись… Так, Камаев, я не понял, почему ты тут торчишь, как стату́я хренова, а не дракона готовишь?

Камаев прошипел себе что-то под нос про «пародию на дракона» (это он сейчас про Дару или своего?), но свалил мгновенно.

Дима проводил его взглядом без особого сочувствия, а потом с усилием моргнул – в глаза словно песка насыпало, – и отвернулся. Как же сложно в армии… Особенно когда один закомплексованный идиот получает в подчинение другого – а отдуваться драконам.

На душе стало противно.

– Сгинь, сержант, – прежде, чем он открыл рот, рявкнул Курагин и, круто развернувшись, зашагал прочь, заметно припадая на правую ногу.

В дальнем конце драконария раздался грохот, какой производит дракон, саданувший закованной в шанфрон мордой по воротам бокса. Дима постоял, задумчиво глядя туда, и всё-таки вернулся к Даре.

«Они странные», – сообщила она.

– Люди, что с них взять. – Дима с трудом подавил зевок. – Лучше скажи, как Пятик?

«Я же не подслушиваю! – возмутилась Дара и добавила без паузы: – Ему лучше».

Но Дима уловил её тревогу – и страх Семьдесят пятого, что партнёр уйдёт и оставит его одного, наедине с… собой?

Дракон не умел быть один.

«Я сказала ему, что я буду рядом. И позову тебя, а ты ему партнёра притащишь… Или про тебя не надо было говорить?»

Дима только покачал головой, не зная, как это вообще прокомментировать. Осторожно присел на её заднюю лапу и откинулся, прикрывая глаза.

Опять накатил приступ жара в груди, и потянуло, потянуло в сон…

Небо, как же он устал! Бой, медчасть, разбор произошедшего с аналитиками, бессонная ночь с Зоричем – что там впереди?

…можно, пожалуйста, ничего?

Снился ему полёт.

Он летит, несётся к земле, скользя в потоке воздуха, и знает, что Дара пикирует следом, отчаянно стараясь его догнать, но он летит – падает? – быстрее. Разгоняется, как метеор, и вспыхивает бездымным, бесцветным пламенем.

Жарко.

Вместо паники накатывает тяжёлая, глухая, парализующая усталость, которая бывает только во сне. Хочется закрыть глаза и просто дождаться, когда уже всё закончится.

Нет ни страха, ни жалости, да и какая тут жалость? Он за свою жизнь столько успел налажать, потерять, запутаться, затащить Дару на край света прямиком в бездну… Убить дракона!

Лучше бы та девочка-смерть успела выстрелить.

Лучше бы Дара его никогда не ловила.

…Дара клекочет вслед что-то яростное, тревожное, многоголосое, как песня титана, и его захлёстывает чувством вины перед ней.

«Не время».

Он открывает глаза, и…

Он открыл глаза и несколько секунд в полной дезориентации пялился на склонившегося над ним человека.

– Лавров, тебя там Шеф зовёт.

…а, он заснул с Дарой в драконарии, и Стрельницкий прислал за ним Василия.

Дима осторожно сел, покрутил хрустнувшей шеей, зевнул, стараясь вытряхнуть из головы мутные остатки сна. Дара проснулась первой и смотрела на него необычайно молчаливо.

С тем заботливым сочувствием, когда даже слов нет.

…как на конченного, безнадёжного придурка, короче.

– Иду, – сообщил наконец Дима терпеливо ожидающему ответа Василию.

– Я провожу.

– Боишься, заблужусь?

– Боюсь, свалишься, – фыркнул не-только-водитель и протянул руку, помогая подняться.

– А, если ты про зелёный цвет лица, то это просто отсвет Дариной чешуи.

Василий сделал вид, что верит, и первым направился к выходу из драконария.

Пытаясь разработать затёкшую ногу, Дима похромал следом.

…Стрельницкий ждал его в том самом зале для совещаний – оперативном центре. Ну как ждал. Что-то резко говорил присутствующим (магики во главе с Гродко, Злыдня с Ярынем и ещё двумя пилотами, трио аналитиков, капитан Дымов), тыча лазерной указкой в графики на экране, но прервался, заметив Диму с Василием на пороге.

– О, вот и Лавров.

– Да… – Дима помедлил, – сэр?

Все повернулись и уставились на него.

– Чем отличались титаны между собой?

Первой реакцией было желание возмутиться, что он уже сто раз всё это описывал Админу, пусть тот сам за него ответит… Но вместо этого Дима аккуратно вздохнул и прошёл между столов к Стрельницкому. Посмотрел на непонятные графики, немного подумал и наиболее ёмко сформулировал:

– Всем.

– Подробнее, Лавров.

Кажется, Сергей Александрович усмехнулся – так быстро, что только отзвук этой усмешки проскользнул в голосе.

Аналитик Вадим неприкрыто ухмылялся, Админ закатил глаза, Ярынь сдавленно фыркнул в кулак, Злыдня смотрела довольно кисло. Магики, большинство из которых Дима так и не запомнил по именам, пытались изобразить заинтересованное внимание, но получалось снисходительное «да что от такого ожидать?».

– Ну, второй титан собрал вокруг себя тварей, которые защищали его и атаковали вместе с ним. – Он прикрыл глаза и потянулся к Даре, к её памяти. Драконы плохо запоминают детали, но вот тех, кто на них нападает!.. – И дракон. Там с ними точно был дракон из «тигров».

Судя по тому, как недовольно дёрнулась Злыдня и безмолвно качнул головой Ярынь, это можно было бы и не акцентировать – внутренние, мол, дела ДРА.

…ага, как же.

Если это и внутренние дела – то Третьего отдела.

– А, то есть, то, что он летал, неважно? – с иронией уточнил Стрельницкий, бросив острый взгляд в сторону Злыдни – тоже заметил её реакцию.

Дима чуть пожал плечами.

– Это же бездна. Аномалия. Игры с гравитацией… Даре тоже было проще подняться в воздух.

– Ментальные возможности титанов – это тоже часть бездны. Под Фороссой…

– Под Фороссой, – перебил Стрельницкого Дима, – титаны разве подчиняли драконов?

Он, наверное, сейчас сильно выбивался из положенного «сержанту СГБ» амплуа, но с другой стороны – а когда он ему вообще соответствовал?

Стрельницкий качнул головой, и в глазах его было одобрение.

– Считается, что нет. Только дезориентировали… Но их атаки как раз были массированными, что и привело к такому уровню потерь. Драконы либо попадали под удары других тварей, либо уходили высшим эшелоном в неизвестном направлении… Сейчас, кстати, никто не удрал. Даже те, кто потерял пилота – впали в безумие, но остались.

Дима поморщился, вспоминая беснующегося дракона на краю бездны.

…конечно, не удрали.

Зира – умеющая дозваться и успокоить любого дракона Зира, сделавшая для пополнения Драконьего корпуса куда больше, чем Хельга, Эд и Мирра вместе взятые, – отлёживалась на усадьбе Стрельницкого и вряд ли была в силах вмешаться.

…да и куда ей их вести теперь? На усадьбу?

Но такое озвучивать Дима, конечно, не собирался и только пожал плечами, меняя тему:

– Это был не обрыв связи.

Он помнил – Дара помнила.

Заглушившая всё песня бездны, а в ней – словно бы Димин голос, Димин приказ…

Вот только рванула к титану Дара не поэтому.

– Да, ты указывал в рапорте, что это скорее было похоже на перехват управления. Драконий РЭБ, так сказать… Но Дара, в конечном итоге, оказалась этому не подвержена.

Настала Димина очередь недовольно закатывать глаза.

Ну и зачем это было вот так выделять? Как будто мало Диме было Админа, перефразировавшего вчера этот вопрос так или иначе раз десять, если не больше.

«Можно ли считать, – всплыл в памяти его занудный голос, – что при разведке нелокализованной бездны Дара сумела завершить свою миссию и вернуться… по тем же причинам?»

…вот по тем же – точно нельзя. Мотивация принципиально разная.

– Ну, понимаете, она просто слишком сильно хотела его сожрать.

Ярынь снова зафыркал в кулак, и даже Злыдня скривилась в подобии усмешки.

Средневесная хрупкая драконица, жаждущая сожрать тварь ростом с пятиэтажный дом.

Действительно, всё объясняет.

Стрельницкий вздохнул, оглядываясь на графики.

– Что-то ещё?

Дима вопросительно посмотрел на аналитиков: ему же не надо повторять всё то, что вчера они записывали?..

Админ взгляд проигнорировал, Влад демонстративно пожал плечами. Заяц не среагировал вообще никак – сидел бледный и дышал часто-часто.

Что он с такой впечатлительностью забыл в полевой аналитической команде? Анка что, не видела, кого отправляет?..

– Ну… В первом случае я продолжал слышать Дару, как минимум отзвуки. Она меня – нет. Во втором случае песня… то есть, я имею в виду, влияние титана заглушило вообще всё.

– Что возвращает нас к третьему графику, – кивнул Сергей Александрович, снова включая лазерку и поворачиваясь к экрану. – Запись с чипа у Лаврова. Вернее, результат её обработки, конечно, чтоб выделить влияние титанов. Синяя кривая – эпизод столкновения с первым, красная – со вторым. Пики разной геометрии, не говоря уж про амплитуду.

Дима привычным жестом ковырнул пальцам гнездо чипа.

Нет, Вадим и правда вчера в него какими-то приборами тыкал, но… запись?

Синий пик был пологим, только в конце круто опускался вниз (Дара услышала его боль, когда он саданулся о луку седла).

Красный, зубчатый, скакал, как кардиограмма эпилептика («Дара, слушай меня!.. Слушай меня, маленькая!»), а потом отвесно обрывался – и выравнивался в ноль.

– По форосским титанам у нас, конечно, меньше данных, – заметил Сергей Александрович, уже точно обращаясь не к Диме, а к остальным присутствующим. – И там, как я уже говорил, ни одного перехвата дракона зафиксировано не было… Впрочем, про некоторые случае мы не можем сказать точно хотя бы потому, что рассказать нам об этом просто уже некому. Однако определённое сходство – и различия с обычными титанами – налицо. Так что по моему мнению пора всё же выделять новый подкласс. Ваши идеи?

– Научная комиссия МАГА должна рассмотреть материалы и принять решение о… целесообразности! – возмутился Гродко, но под перекрёстными взглядами Стрельницкого и Злыдни как-то сник.

– Да, Лавров, можешь идти, – вспомнил про Диму Сергей Александрович, явно наслаждаясь происходящим. – Если, конечно, у тебя нет идей.

Дима помотал головой.

Лезть в научные разборки он не планировал – он всё-таки не Док.

…знал ли Док о тварях столько, сколько он успел узнать за эти дни?

Когда он выходил, Ярынь невинным тоном предлагал:

– Ну… гекатонхейры?

Дима представил себе попытки выговорить это слово (гекто-что?!) в бою и заржал – благо, в пустом коридоре никому это помешать уже не могло.

…как и последовавшие сдавленные шипения от выкручивающей внутренности боли в рёбрах.

Он успел отдышаться и даже перекурить услышанное найденными в куртке сигаретами (это что, Араф ему вчера подсунул конфискованные у кого-то из больных? А как же здоровый образ жизни?). Табак горчил, грудь сводило от попыток не раскашляться, голову вело… Весь процесс отдавал мазохизмом.

А потом к курилке подошёл Ярынь и дружелюбно кивнул:

– Одолжишь, сержант? Потом отдам.

– Это необязательно, – заверил Дима, сбагривая всю пачку. – Они вообще не мои.

Ярынь хохотнул, но сигареты взял. Вот только прикуривать не стал – вопрос он задавал, видимо, чисто беседу завязать.

…но от халявы кто ж откажется.

– Мы тут в Новогорск после обеда планируем. В смысле, пилоты. Борт вниз пойдёт, там снабжение застряло, пока мы с бездной ковырялись, ну и нас подкинут. Обратно двинет уже под вечер, так что… Ты с нами?

Дима растерялся.

…он отвык быть частью общности. Общности драконьих пилотов.

– Злыдня не идёт, – своеобразно истолковав его замешательство, заверил Ярынь. – У неё припасён отличный вискарь, а с кем его тут распить, она уж точно найдёт. В крайнем случае засядут с замом и будут сочинять очередной рапорт для штаба… На сей раз без меня, по счастью. Небо миловало.

– А разве можно вот так… ну, пока бездна не закрылась?

– Да вообще говоря, уже потихоньку можно считать, что закрылась. Контрольные сутки прошли, всё тихо.

– А патруль тогда зачем?

Местных пилотов на совещании не было. Если утром в патруль ушёл Камаев, то в следующий, видимо, его командир направился.

– Положено – пока МАГА не объявит официально, что инцидент всё. Так что кому по расписанию не повезло – остаются. Но там ещё вчера вечером прошли наши огневые, спалили… остатки, а потом мы с Рыбкой следом. Чисто для контроля.

Рыбка?.. А, ну точно.

Дима вспомнил, что уже слышал краем уха это смешное – но действительно подходящее юркому серебристому легковесу – прозвище.

– …Ущелье как ущелье. Раскуроченное, конечно, хоть фантастическое кино про конец времён снимай, и фонит дофига. Ну и трещины остались – да, глубокие, но не бездонные… Так что, идёшь? В городе есть парочка довольно приличных кабаков.

– А Зорич?

– Он отказался. С экзой своего бронзового возится. Я предлагал в помощь наших техников, меня вежливо послали.

…ещё бы не послали, если Пятик сейчас – свободен.

«Дара, отпустишь меня на вечерок?»

В ответ долетело покровительственное только-не-влипни-там-ни-во-что.

– Ну… давайте, – решился Дима. – Но я должен спросить Шефа.

– Отпустит он, не зверь же. Значит, в пятнадцать ноль-ноль на вертолётной площадке. Форма одежды… а, как хочешь, ты ж всё равно СГБшник, к тебе патруль не подкопается. Только военник не забудь или какие у вас там документы.

Военного билета у Димы, разумеется, не было, но говорить об этом Ярыню он не собирался.

…авось хватит трёх букв на спине куртки.

– Кстати, – спохватился Дима. – Чем там всё кончилось?

Ярынь его понял. Усмехнулся.

– Ётуны. Это такие ледяные великаны северных островов, типа титанов, но с местной спецификой… Инга любит северную мифологию.

«Инга?» – хотел переспросить Дима, но прикусил язык.

Майор Инга Аич. Злыдня.

…что ж, ожидаемо. Вряд ли кто-то всерьёз с ней спорить захотел – даже Сергей Александрович.

Диму, кстати, он отпустил без вопросов. Даже обрадовался неведомо чему.

– Отдохни там, пообщайся… Много не пей, девок не обижай, к местным не лезь. Тут сильная диаспора кимров, связываться с ними себе дороже, все нервы вымотают.

При всём Димином своеобразном отношении к кимрам, слово «диаспора» резануло слух.

Это вообще-то их земля. Кимри-Илар.

– А, и зайди к Дыму, возьми деньги и документы, чтоб никто в случае чего не докапывался.

Дима закатил глаза.

– У вас и военный билет на меня есть?.. Вы уверены, что это всё ещё… ну, понарошку?

Стрельницкий ответил взглядом укоризненным и очень-очень честным, как у попавшегося шулера:

– Ну ведь любая легенда должна быть достоверной, разве нет?

…В вертолёт набилась, по Диминым ощущениям, половина базы, но на аэродроме вся эта толпа куда-то рассосалась.

Одних встречали знакомые, другие «спустились с гор» по делу, кто-то просто не торопился никуда… А пилоты с теми, кому было по пути, погрузились в кунг старенького кругломордого грузовичка, который, бодро прыгая по стыкам бетонных плит, повёз их в город.

Чувствующего себя максимально не в своей тарелке Диму прижало к Авроре, но та ничего не имела против и всю дорогу шутила, сама же первая смеясь над своими шутками, и постепенно Дима расслабился.

Новогорск был обычным провинциальным городом поздней постройки, с улицами, что пытались идти по линеечке, насколько позволял рельеф и пересекающая город река, с коробками типовых многоэтажек, словно притиснутыми к нависшим над ними горам – и если б не эти горы, Дима вообще не смог бы сказать, в какой части Андара находится, настолько Новогорск был типичным.

…с типичной для таких «окраин цивилизации» атмосферой смурной безнадёги. Родись Дима здесь, свалил бы хоть в КОДу, хоть в армию при первой же возможности – просто чтоб оказаться подальше отсюда.

Парадокс: хоть это был и чисто географически ближайший к «Дому-один» город, Дима здесь ещё ни разу не был, хоть и слышал про него от других пилотов Драконьего корпуса… А вот «тигры» ориентировались вполне уверенно, и вскоре Дима уже цедил тёмное пиво в полупустом, громыхающем незнакомой музыкой баре, и к концу стакана даже почти притерпелся к пивной горечи.

Голова приятно опустела. Пилоты шумели вокруг, активно отмечая пока ещё неофициальное завершение «инцидента», и не было никакой разницы между рядовыми и офицерами.

Бездна его возьми, как же он соскучился по этому ощущению, как же устал быть один…

Нет, конечно, с ним всегда была Дара.

И, теперь, Сергей Саныч.

И даже «волкодраки» его как-то потихоньку приняли.

Но быть среди пилотов – это нечто особенное, со всеми этими неочевидными другим шуточками про допёкшую регенерацию, про «я думала, сдохну, но у Сахара, походу, на меня были другие планы», про…

В какой-то момент народ начал расползаться: кто-то откочевал к большому телевизору смотреть футбольный матч в компании местных работяг, кто-то вышел покурить, Ярынь же просто засел в стороне, на наиболее удобном диванчике, и созерцал происходящее удовлетворённым, осоловелым взглядом.

Дима тоже не лез в разговоры, опасаясь ляпнуть лишнего, чего окружающие всё-таки не поймут, – или услышать то, что ни под каким соусом не поймёт уже сам. Так что молча допивал второй стакан, грыз чесночные гренки и слушал болтовню вокруг…

И чем дальше, тем чаще слышал прорывающиеся у пилотов отчаянные ноты, и шутки становились злее и беспомощнее, обрываясь горьким молчанием. Не считая раненых, «тигры» потеряли в бою трёх драконов – и двух пилотов (третий лежал в медчасти и готовился к эвакуации в столицу).

И, кажется, пилоты только сейчас позволили себе это осознать.

…В какой-то момент Дима почувствовал, что с него хватит, и, сообщив сидящей рядом Авроре, что пойдёт покурит «к ребятам», выбрался из-за стола. Вспомнил на полпути, что сигареты отдал Ярыню и вообще не в том состоянии сейчас, чтобы курить, но возвращаться не стал.

Ну, просто подышит свежим воздухом, так даже лучше.

Пробираясь между столиков, он заметил в углу Мико. Привычно поискал взглядом рядом с ним Валерича, но сообразил, что старый пилот в Новогорск не захотел.

Вместо Валерича напротив Мико сидела девчонка. Дочь, младшая сестра?.. Две тёмные, по-кимрски заплетённые косы, косая чёлка, безразмерный свитер в Миррином стиле, подведённые чёрным глаза, совершенно неясный возраст от шестнадцати и до бесконечности.

…веснушки, цепкий взгляд, пляшущая в пальцах юбилейная монетка.

Он узнал её скорее по наитию, потому что ничего общего с тем бесполым «туристом», что пытался его прибить на заброшенном аэродроме, девчонка сейчас не имела. Это могла быть любая кимрячка, да хоть реально дочь или младшая сестра Мико (Дима ведь ничего не знал о его семье!), но…

Что-то заметив, она подняла глаза – и безошибочно нашла Диму взглядом.

И словно бы даже обрадовалась.

Энергично вскочила, бросив что-то Мико, накинула незамеченный Димой капюшон и двинула наперерез, ловко лавируя между людьми – ближе к вечеру в паб подтянулись местные из тех, кого не смутила шумная компания в лётных комбинезонах.

Дима, не будь дурак, ускорился.

…Она перехватила его на выходе, когда он уже натягивал куртку.

Подскочила со спины, поймала за локоть, заламывая руку – но вцепилась в пустой ещё рукав, и Дима развернулся, быстро скидывая куртку с другого плеча.

…и приглушая связь с Дарой.

– Эй, осторожней, на нас там в зале смотрят, – быстро предупредил он, пятясь к выходу.

Дорогу в зал «Катя» отрезала, но на улице совершенно точно курил как минимум тот рослый мужик, командир второго звена («Тигр-8, огневой-средневес», всплыло в памяти).

Девчонка даже не обернулась. Отбросила в сторону Димину куртку, нырнула одной рукой под свитер…

Ещё шаг назад. Дверь на улицу хлопнула.

– Лавров? – окликнул с порога кто-то из пилотов. – Дай пройти.

«Туристка» неожиданно энергично толкнула Диму к стене, свободной рукой обнимая за шею, привстала на цыпочки – капюшон слетел.

– Молодёжь, – хмыкнул «тигр» с нотками зависти. – Ты только поосторожней с кимрой.

«Туристка» чуть повернула голову.

– Метак у’р ахав! – бросила она через плечо.

Пользуясь моментом, Дима скользнул рукой ей под свитер. Что там у неё, оружие?..

Несмотря на поддетую под свитер футболку, девчонка вздрогнула от прикосновения всем телом, словно он её током шибанул.

О, вот оно.

Димины пальцы сомкнулись на её запястье, не давая вытащить маленький пистолет, заткнутый в кобуре скрытого ношения за пояс брюк. Только не за спиной, как сам Дима таскал когда-то, а спереди.

«Туристка» – его неотвязная, неотвратимая девочка-смерть – распахнула глаза, и он подался вперёд, не давая хватке на шее стать реальной.

Словно в странном танце они синхронно качнулись туда-сюда, шагнули от стены…

– Ты торопишься? Может, не будем устраивать сцены посреди прохода? Тут и камеры наверняка, – шепнул он, в совершенно самоубийственном очаровании (охренении!) разглядывая россыпь веснушек на носу и застарелый синяк – или неотмытый след краски? – на скуле.

…а что, симпатичная у него смерть.

Глаза у неё были карие – сейчас тёмные и шальные-шальные.

– Я не поняла, Лавр, – прошипела она. – Ты пытаешься меня заболтать или реально переживаешь за мою безопасность?

– Сам не знаю, – признался Дима, осторожно сжимая её ладонь, там, на кобуре под свитером. Одно движение – и он труп. А потом и она, с учётом того, что сопротивляться при задержании она наверняка будет изо всех сил. – Я, похоже, ещё не успел поверить, что ты меня сейчас реально убьёшь.

…она тёплая, как Дара.

– Верить не обязательно, – отрезала «Катя», резко отстраняясь. – Но ты прав, пошли отсюда. Давай-давай, двигай.

Она попыталась его подтолкнуть, но Дима перехватил второй рукой её за локоть (они стоят так близко, что она должна слышать, как бешено колотится его сердце).

– Погоди, успеешь.

…время-время-время. Он должен найти выход. Уговорить, заболтать, ускользнуть.

У него ведь уже получалось? Дважды.

«В конце концов, я пилот, – напомнил он себе. – Даже если она выстрелит, я выживу».

«Даже если прямиком в сердце?» – уточнил ехидный внутренний голос, и звучало это до неприличия неоднозначно.

Прям как их поза.

– Осуждённый на казнь разве не имеет права на последнюю просьбу?

– Покурить? Вот как раз на улице и покуришь.

– Не, выпить.

– Сдурел?! – шёпотом рявкнула «Катя». – Давай на выход двигай.

– А что ты теряешь? Сбежать ты же мне не дашь. Тревогу поднять тоже… Посидим, выпьем, потом спокойно уйдём, никто и не хватится.

Небо, что он несёт.

…что он делает.

Он медленно разжал пальцы и убрал руку с её кобуры.

– Ну что, договорились?

В следующую секунду его уже припёрли к стене, пистолет змеёй вырвался из-под свитера – и Дима подался вперёд, резко сжимая «Катю», будто в объятьях – теснее, ещё теснее, так, чтоб рука с пистолетом оказалась зажата между ними…

Теперь если и выстрелит, то жизненно важного ему ничего не отстрелит. А то и себя ранит.

Она дала ему коленом в пах и угрём вывернулась, пока он хватал ртом воздух – дезориентированный и беспомощный от боли (больше в груди, чем внизу).

А потом в лоб упёрся ствол пистолета, заставляя поднять голову.

…Лицо девочки-смерть плыло в красном мареве, бледное, сосредоточенное, и криво подведённые глаза (одна стрелка жирнее – так когда-то выглядели первые попытки Эллы накраситься) смотрели, казалось, с какой-то цыплячьей беспомощностью.

Почудилось, конечно. Он моргнул, пытаясь хоть раз нормально вдохнуть (и не преуспел).

…серьёзно, если она его сейчас пристрелит, это будет актом милосердия.

– Ладно, – донёсся до него хриплый голос. – Пошли. Выпивка с тебя. И только попробуй рыпнуться!

Дима сдавленно расхохотался, уже не обращая внимание на боль.

…ему досталась самая снисходительная смерть на свете, однозначно.

Интермедия

– Дед просит вернуться.

– А, хорошо, – рассеянно кивает Мирра, не отрывая взгляд от коммуникатора. От официального сообщения МАГА по последнему инциденту в горах Илариона.

Инцидент закрыт. Ещё сохраняется «режим усиленного мониторинга аномальной зоны», но правда в том, что сам инцидент закрыт.

…Правда в том, что Мирра этому не верит.

Может, она просто не умеет радоваться, что всё благополучно закончено, да ещё и без неё?

– Он ждёт нас завтра.

– Нас? – Мирра удивлённо поднимает глаза на Никса, маячащего на пороге комнаты.

– Нас обоих, – кивает Никс, с каким-то новым любопытством разглядывая Мирру. – Особенно тебя. Он сказал, тебе предстоит визит в столицу, он договорился о встрече с инвесторами… Слушай, напомни, в чём там заключается ваш бизнес?

– Семейная тайна, – с непроницаемым лицом отвечает Мирра. – Спроси господина Йоана.

– Спрошу, – соглашается Никс и, наконец, шагает в комнату. Окидывает её взглядом, в котором сквозит еле заметная тревога. – Выезжаем сразу после обеда, так что вещи придётся прямо с утра собрать. Извини за спешку, я думал, у нас хотя бы пара дней есть, а получилось…

Мирра машет рукой: что ей там собирать. Пара нарядов да изрядно потяжелевшая стараниями Никса косметичка.

Ну, было и ещё кое-что в чемодане, чего Никсу видеть не следовало.

– Ты думал?.. – вдруг замирает она.

Разрозненные детали и слова начинают складываться в голове во что-то осмысленное. Напряжённый разговор с замминистра МЧС, а вечером после того – с несколькими чуть менее «почтеннейшими» господами из разных ведомств. Оговорки господина Йоана. Стремительные сборы на море, а теперь столь же стремительные обратно…

– Это ведь его была идея?

Никс с недоумением поднимает брови:

– Какая?

– Ему нужно было, чтоб мы уехали. Господину Йоану.

– Ну знаешь, – демонстративно обижается Никс, – на море я давно планировал.

– Именно в Ларну?

– Так ведь здесь у нас семейный бизнес!

Мирра трёт переносицу, ловя отзвуки мыслей Арха, но не давая себе в них вслушаться.

– Ты сейчас про эту гостиницу… или про Стену?

На несколько секунд повисает неуютная тишина.

Наконец Никс поводит плечами и задаёт логичный вопрос:

– Зачем деду тебя выставлять из дома, если ты приехала по делам?

Смена темы не удивляет.

– Наверное, потому что как переговорщик я оказалась не особо, – со вздохом признаёт Мирра. – Только и знаю, что пугать почтенных господ.

Как обнаружили «почтенные господа» во главе с Йоаном Одейрой, сложно общаться с той, чьими глазами на мир взирает здоровенный дракон, а не позвать на переговоры Мирру, когда она в доме, – чревато неуютным и ненужными вопросами с обеих сторон. Другое дело, когда она уехала в компании Никса на море… Уехала, разумеется, ненадолго, но ведь можно же пока пообщаться и без неё, сформулировать общее решение, перед которым её просто поставить…

Впрочем, это явно только малая часть объяснения.

Другая часть – она про Ларну. Про Стену, в которую дом Одейра вложился при прошлом главе, двоюродном, что ли, дяде господина Йоана (чьей сводной сестрой, к слову, и была Лейла Одейра). Про странные взгляды замминистра МЧС.

Про письмо Белого: «…вероятно, есть человек, лоббирующий интересы Андара».

Но вот Андара ли?..

Господин Йоан ведёт игру, и Мирра в ней – лишь фигура.

Возможно, Лейла Одейра была отчасти права.

– Пугать? Скажешь тоже, – смеётся в это время Никс, но вид у него задумчивый. – Чем пугаешь-то?

Качнув головой, Мирре откладывает свой коммуникатор и встаёт.

Раз завтра уезжать – надо попрощаться с морем. В отличие от догадок по части политики, это-то она знает точно.

Никс поддерживает – с немалым энтузиазмом и странным облегчением.

…Они больше не говорят о господине Йоане и возвращении в Сиру-Эйрон, но в голове продолжают крутиться детали, складываясь то так, то эдак – пока всех их не перекрывает растущее чувство тревоги.

Ветер с моря промозглый, осенний, и Мирра кутается в накидку, ловит рукой глубокий капюшон, что норовит слететь с головы. Здесь, на людях, приходится следовать местным традициям.

Вдалеке, где набережная, расширяясь, переходит в сквер, зажигаются первые фонари. Там играет музыка – кажется, скрипка и местный барабан-дарбука. Трепещут на ветру гирлянды красных флажков, перемигиваются, покачиваясь, бумажные фонарики.

Коммуникатор жужжит в кармане, и, помедлив, Мирра достаёт его, разблокирует и читает сообщение. Перечитывает. Стирает.

Прикрывает глаза, считает до пяти, как когда-то учил Рубин (не её – Лавра; ей достались лишь воспоминания).

«Он там. К.».

Ни слова больше. Отправитель немногословен.

Спасибо, что он… она вообще пошла на такое одолжение: помимо основной своей задачи по восстановлению связи с человеком из МАГА, прояснить и этот вопрос – и сообщить главе Драконьего корпуса вместо генерала Глинке.

Остаётся надеяться, что Лавру хватит ума не попасться этой К. наедине. Директиву-то никто не отменял.

И Мирра не может её оспорить, хотя это бесчеловечно и бессмысленно, уж Мирра-то понимает, что Дару всё равно добровольно не вернуть (особенно теперь, без Зиры), но…

Решение принято – и не имеет значения то, как именно голосовала сама Мирра.

Дару, с её уникальным – как предполагал Док и верит Хельга – потенциалом следует уберечь от ДРА.

Любой ценой.

«А если, – шепчет тревожный голосок сомнений, – Дара в этот момент будет заперта и сбежать не сможет?..»

Но следом в памяти всплывают фотографии выжженного эллинга из «Горизонта». Дару не удержать.

– Миррим? – окликает Никс.

Мирра гасит экран и убирает коммуникатор в карман, обещая себе подумать обо всём этом позже. Обязательно.

После бездны.

– Эй, опять проблемы семейного бизнеса, о которых простым смертным знать не следует?

– Ты не простой смертный.

– Но ты не скажешь.

Мирра вздыхает и отворачивается. Сжимает коммуникатор так, что грань защитного чехла впивается в ладонь.

– Я не справляюсь, – ожесточённо сообщает Мирра тёмному, неприветливому морю.

То равнодушно бьёт волнами о берег, с шипением разбрызгивая солёные брызги. Из-за этой соли и ветра волосы Мирры окончательно превращаются в лохматое птичье гнездо.

В сумерках море сливается с небом, затирая горизонт дымкой.

– Ты… Ты просто всё усложняешь, – вздыхает Никс, и звучит это слишком неоднозначно. – Но не переживай! Ты всегда можешь взять мою фамилию и послать всех Карна лесом. И никакого проблемного бизнеса, и никаких нервов.

– Это предложение? – всё ещё мрачно уточняет Мирра.

В груди ноет от невозможности объяснить Никсу реальное положение дел.

И от того, что Мирра и не хочет объяснять. Её устраивает, что Никс ничего не знает.

– Ты что, оно так не делается, – даже с каким-то испугом машет руками Никс, и Мирра соображает, что использовала то слово, которое в вирсавийском чаще всего означает брачное предложение, а не деловое.

Хотя она правда не имела ничего такого в виду.

…А Никс?

На душе становится тошно. Нарастающая тревога, злость на себя, досада на лезущего не в своё дело Никса – всего этого слишком много.

– Хочешь наорать, наори на море, а не на меня, – предлагает Никс, уловив что-то в её взгляде.

Мирра перевешивается через ограду набережной, наблюдая за волнами, набирает полную грудь воздуха… и медленно, с усилием выдыхает.

Если она сейчас на самом деле заорёт – то, видит Небо, сделает это так, что примчится Арх.

– Пойдём отсюда, – развернувшись на каблуках, бросает она.

Никс замирает в непонятной тревоге.

– Уже? Замёрзла? Я могу взять нам чай, мы недавно проходили мимо ларька. Чай и горячий медовый хворост, как тебе идея? Посидим тут в бухте и…

– Я не замёрзла. – Мирра даже не врёт (дрожь, которая её колотит всё сильнее, – не от холода). – Просто пойдём в гостиницу. Погода не особо располагает к прогулкам.

– Да дождя не обещают… Ну хорошо, пойдём, – смиряется Никс, быстро глянув в телефон.

Далеко-далеко от моря, за городом и ещё дальше, и без того стремительно темнеющее небо затягивает чёрными тучами. Мирра не видит их, но чует – чутьём Арха.

Но говорить об этом Никсу бесполезно, конечно.

Как и просить: «Уезжай отсюда, скорее, прямо сейчас, без меня – возвращайся в Сиру-Эйрон и не выходи из дома».

Она сжимает в кармане коммуникатор, борясь с желанием предупредить хотя бы К. (не Лавра, нет, конечно), но стоит Никсу осторожно коснуться руки, – заставляет себя демонстративно расслабиться, задавить дрожь и шутливо толкнуть его плечом.

– Всё хорошо, – врёт она. – Я просто нервничаю перед визитом в столицу.

– Действительно, – хмыкает Никс. – С такими-то инвесторами.

Он явно что-то знает, но Мирра только непонимающе хмурится:

– Какими?

– Ну, кто у вас там, Министерство чрезвычайных ситуаций? Вооружённых сил? Иностранных дел? Бизнес делают в Сиру-Эйроне, а вот в столице решают вопросы… другого порядка, это все понимают.

Мирра только пожимает плечами, признавая его правоту.

Возможно, ведя свою игру, господин Йоан Одейра не забывает и об интересах Коалиции – в конце концов, их уникальное партнёрство приносит ему определённую выгоду…

Интересно, а Стена?

…В коридоре гостиницы они сталкиваются с двумя мужчинами в неброских тёмных куртках. У Мирры не самая лучшая память на лица (на фоне того же шефа Аджи – так вообще никакая), но она уверена, что не видела их здесь раньше.

Особенно на их этаже.

Особенно в их крыле.

– Добрый вечер, – учтиво кивает один из незнакомцев, уступая им дорогу.

Второй медлит.

Мирра оглядывается на Никса, но тот почему-то отводит взгляд.

Несколько секунд тянется томительная пауза.

– Добрый, – кивает наконец Мирра.

И шагает мимо незнакомцев, заставляя того, второго, в последний момент молча отступить в сторону.

Открывает магнитным ключом дверь (их номер – крайний в этом крыле, других рядом нет!), заходит и, шагнув вбок, прислоняется затылком к стене.

Закрывает глаза, но за веками вспыхивает красным – это Никс включил свет.

Дверь с лёгким щелчком закрывается, отрезая их от коридора – и от тех двоих.

– Гизли? – спрашивает Мирра, не открывая глаза.

Ей становится всё сложнее концентрироваться на происходящем – Арх властно требует её внимания. Если первый его зов был едва ощутим, то теперь в голове буквально звенит.

И она понимает, что он имеет в виду.

– Дед предупреждал, – виновато отвечает Никс. – Я… надеялся, мы с ними разминёмся. Прости, что не сказал, я просто не хотел тебя волновать, и ты очень удачно предложила пойти гулять, и… – Он растерянно вздыхает. – Прости, пожалуйста. Не знаю, что им надо, но никаких официальных претензий и запросов нет, ты не думай, а если бы мы остались… ну, их бы это не смутило. Я не хотел, чтобы ты нервничала.

Мирра наконец открывает глаза, но смотрит не на Никса, а на краешек своего чемодана, выглядывающий из ниши шкафа.

…Что ж, коммуникатор всё это время был у неё с собой.

А то, что агенты вирсавийской спецслужбы могли найти в её вещах, – это не такая уж и тайна.

А даже если и тайна – вряд ли они что-то успеют предпринять. Уж слишком встревожен Арх.

«Птенец!»

– Миррим?.. Миррим, ты в порядке?

– Да. – Врать Никсу всё легче. – Господин Йоан не сказал, что им нужно?

Кто их навёл. Что именно они искали.

– Н-нет. – Никс хмурится.

– Ну и ладно. Я пойду голову помою, хорошо?

Единственный повод, чтобы сбежать, который удаётся придумать.

Запершись в ванной комнате, она торопливо раздевается, не приглядываясь к своему отражению в зеркале (что в ней Никс вообще нашёл? Несуразно, по-мужски широкоплечая, костлявая, взъерошенная). Ступает под душ, включает воду… и в изнеможении сползает по стенке.

«Да, Старейший, я здесь, я слушаю тебя».

Горячие струи воды бьют по плечам, но Мирра их едва замечает. В эту секунду она чувствует себя куда больше Архом, чем собой.

Архом, что тянется попеременно то к ней, то к Грозе. Из всех драконов Грозу он слышит, наверное, лучше всех (не считая Зиры – но Зиру теперь и не посчитаешь).

«Спросите Мирру, – говорит Грозе и Яну Белый, – какие новости? Времени больше нет, и связи у “Дома-один” тоже».

«Одейра обещает переговоры в столице, – беззвучно шепчет Мирра. Шепчет Арх. – Завтра. Послезавтра. Но…»

«Спасибо. Наконец-то. Большая удача».

«Я не поеду».

Грозе порой сложно сориентироваться в человеческих реакциях, но она верит Яну, что Белый изумлён.

Рассержен.

«Мирра в своём уме?!»

Нет. Конечно, нет.

Она в уме Арха, разве не так? Разве не поэтому она – командующий Драконьим корпусом?

«Бездна», – шепчет она.

Это и объяснение, и ругательство.

«Передайте ей, что это приказ, – услышав ответ от Яна, требует Белый. – Она едет в столицу. Это не обсуждается».

«Вы сами сказали, что мы здесь для защиты! Бездна… Арх чувствует! Пока опасность не уйдёт, я должна…»

«Они сами виноваты, что затянули переговоры. – От ледяного тона Белого не по себе не только Яну, но и самой Грозе. – Так даже… лучше на данном этапе. Это дипломатия, Мирра. Учись. Она бывает жёсткой».

«Мы нарушим обещание? А как же возможное участие ДРА? Вы же сами писали…»

«Ситуация… изменилась. Так что мы всего лишь последуем желаниям Вирсавии. Переговоры в столице? Вот и отлично. Какая разница, что произойдёт – если вообще произойдёт – в этот момент в горах? В конце концов, советница Лейла Одейра убеждена, что их расчудесная Стена выстоит».

«Но это ослабит наши позиции…»

«Глинке заверил… – Белый осекается. – Впрочем, уже неважно. Отправляйся в столицу. Они тебя послушают. Уверяю».

«Я поняла».

О да. Теперь она и правда поняла. Картина складывается: возмущение Лейлы Одейры, поездка в Ларну, неожиданный успех господина Йоана по части переговоров, оговорка Белого про известного своими по-армейски радикальными решениями генерала Глинке, визит людей из Гизли…

Арх глухо рычит у себя в эллинге.

«Мы всё сделаем как надо, – обещает ему Мирра. – Мы же обещали Лейле Одейре, помнишь?..»

Когда Арх оставляет её наедине с самой собой, Мирра падает на четвереньки.

Её рвёт желчью и кровью.

…Выбор сделан.

Глава 2. Не по сценарию

В зале всё так же гремела музыка – может, чуть потише, чтоб не заглушать голос футбольного комментатора у телевизора; всё так же сновала официантка, каким-то неведомым чудом запоминая все заказы; было душно, и в ядерную смесь сливались ароматы жареной картошки, мяса, алкоголя и Небо знает чего ещё.

Пилоты за своими столами то шутили, то угрюмо молчали, и Димино отсутствие никто даже не заметил.

Ну, кроме Авроры, которая в какой-то момент нашла его взглядом, ухмыльнулась, качнула головой – и вернулась к разговору со своими.

«Катя» заняла столик недалеко от выхода, недружелюбно зыркая из-под косой чёлки. Молча принялась листать меню, явно не вчитываясь, – и Дима какое-то время просто наблюдал за ней, обессилев после приступа боли.

Говорил ведь Араф: не пей, алкоголь не сочетается с обезболивающим. Хотя сколько того алкоголя в двух стаканах пива было… Но, видимо, достаточно.

…ну или всё-таки не стоило драться с агентом КОДы в таком состоянии, но тут уж не Димина вина.

– Что-то принести? – возникла рядом официантка, на вид не старше самой «Кати». Может, тоже из кимров, просто не заплетает эти их косы.

«Катя» ткнула в меню в разделе коктейлей. Дима заинтригованно пригляделся, но ничего не понял.

– Мне то же самое, – решил он.

Любопытно же, что там нынче пьют повстанческие спецагенты при исполнении.

Официантка ушла, и над столом опять повисло напряжённое молчание. Такими темпами они сейчас и правда выпьют, расплатятся, выйдут из бара – и всё.

Совсем всё.

Отвлекаясь от этой мысли, Дима подался вперёд:

– Так ты и правда…

Он запнулся. «Кимра», «кимрячка» – всё это, кажется, было пренебрежительными словечками, а как тогда правильно? Кимрийка? Киморка?.. Небо, ну что за бред в голову лезет.

– …из кимров? – неловко закончил он.

– Ей, – с забавно насмешливой интонацией отозвалась девчонка, – ме ай кимро.

– В смысле, «да»? Извини, я не знаю кимрский, правда. А раньше ты… ну, ты заплетала обычные косички. Кажется.

– Айеш ихельрик имлит ихел'ларин, – явно издеваясь, бросила она и резко замолчала, когда вернулась официантка.

– Эй, ну я правда не понимаю, – пробурчал Дима и первым пригубил напиток.

Что-то кисло-сладкое, отдающее лимонной горечью.

Однозначно не его жанр.

– Ну, типа, в горах будь горцем, – неохотно перевела «Катя», когда они снова остались одни. – А среди кимров – кимром. А в других… местах это опасно.

– Почему? – растерялся Дима. – Боишься, что запомнят, как кимрийку?

Да, кажется, официальный феминитив звучал именно так.

«Катя» посмотрела на него, как… ну, примерно так на него иногда смотрела Дара, когда он, с её точки зрения, не понимал очевидных вещей.

Только Дара могла донести до него свою мысль без слов, а у этой девчонки даже шансов на такое не было.

– Ну да, откуда тебе знать. – Она взяла свой стакан и сделала большой глоток. Даже не поморщилась. – Это не тебя тормозили в детстве менты: «а ну выверни карманы, кимрячка малолетняя, вдруг спёрла чё», – зло передразнила она, – «а вот давай ты мне ща…»

Она осеклась. Сделала ещё один глоток.

Вот теперь лицо её скривилось, но дело явно было не в напитке.

– Прости, – сказал Дима, потому что угадал застарелую злую боль.

Его тоже менты тормозили (правда, обычно за дело – залез, куда не следует, крипичом не туда кинул). И презрительные взгляды, заранее навешивающие на него всевозможные грехи, он – спасибо Эллеру – прекрасно помнил.

Но он был пацаном и отделывался парой тумаков. Ну, однажды родителей вызвали, чтоб из участка забрали… Но, в конце концов, он тогда правда отвратительную драку устроил на автобусной остановке с одним придурком – и менту ненароком тоже вдал. Не то чтобы в одиннадцать лет он мог серьёзно ударить, но головой в нос всяко неприятно получить, тут Дима мента даже понимал.

Чудо ещё, что после этого его в кадетку пусть со второй попытки, но всё же приняли.

– Ну, здесь вроде к кимрам получше отношение, – заметил он, только чтобы что-то сказать. – Это же вроде, ну, ваш город…

Девчонка зыркнула на него исподлобья.

– Здесь? – прошипела она. – Так это и было здесь! Потом я свалила в Марийск, а оттуда в Анду… Не то чтобы это что-то поменяло. – Она сделала большой, торопливый глоток. – Но орье плести я перестала, да.

Дима открыл рот – и закрыл.

Поднял свой стакан и протянул в недвусмысленном жесте.

– Ну, за предвзятых придурков во власти.

Девчонка замерла.

И всё-таки качнула свой стакан, чокаясь.

– Не слишком вольные речи для собачки СГБ? – буркнул она неохотно.

…а это звучало даже поприличней версии Сержа.

На второй заход лимонная гадость стала чуть более выносима.

– Да ну их в пень, – внезапно выдохнул Дима, расслабленно откидываясь на спинку диванчика. Алкоголь отстранил боль, сделал её незаметной и незначительной, и стало хорошо. Потом наверняка будет плохо, но это потом. – Я просто пытался сделать так, чтобы Дара… чтобы мир… ну, чтобы он был чуть дружелюбней к таким, как она. Чтоб в ней видели разумное существо. Чтобы во всех… драконах видели! – Он понял, что повысил голос (сколько там градусов в этой лимонной дряни?), и заговорил тише: – Вообще-то, это была вроде как одна из целей Коалиции, но мне мало, понимаешь? Хотя… что ты понимаешь.

Устало махнув рукой, он щедро запил свою не особо выразительную речь.

Девчонка почему-то молчала.

…наверное, ей было попросту плевать на пьяные бредни предателя.

– Как тебя зовут? – торопливо сменил он тему.

– В смысле? В гостях у Эллы Керн ты…

Дима чуть не поперхнулся.

В гостях у Эллы он про Катю наугад ляпнул… и угадал, что ли?

– Ну, уж больно странно ты среагировала, – выкрутился он.

– Потому что я не Катя.

– Тогда… – Дима окончательно запутался. – Ну, как тогда?

– Тебе знать не нужно.

– Да брось. Ты же меня всё равно убьёшь, кому я разболтаю?

«Не Катя» диковато сверкнула глазами. Пригубила коктейль. Посмотрела куда-то поверх Димы…

– Кита. Не Катя – Кита.

– Кита, – повторил Дима. Имя соскользнуло с губ легко. Комфортно. – А я… А, ну да, ты и сама знаешь. Ну, за знакомство? Наконец-то я хоть знаю, кто меня убьёт.

Мысль была всё ещё абсурдная, но в спиртной расслабленности он как-то с ней уже стерпелся. Не верил, но стерпелся.

…так, абстрактная концепция. Смерть персональная, одна штука.

Они ещё раз чокнулись. Стаканы неумолимо пустели, и чтобы отвлечься от этого, Дима предложил:

– Будешь что-нибудь? Может, из сладкого? Там в меню было мороженное и какие-то кексы, что ли… Я не помню, когда вообще последний раз мороженое ел. А ты?

– Летом, – подумав, уронила Кита. – Не хочу. Допивай и…

– Погоди. – Пульс скакнул, тело окатило жаром. Алкоголь, регенерация, адреналин… смущение? – Ну куда ты всё торопишься, а? Вон, даже Мико ещё сидит.

Проводник магиков и правда мрачно глушил что-то то ли из большой стопки, то ли из маленького стакана, но Кита скользнула по нему взглядом и равнодушно отвернулась. Откинулась на спинку своего диванчика, салютуя стаканом Диме, и сообщила:

– Ты реально странный. Какое тебе до меня дело?

– Ну, ты же меня убьёшь, и это, наверное, куда более… ну… интимно, чем любой секс, знаешь?

…вот за такое она прям сейчас его и убьёт.

Небо, ну что он несёт!

– Я правда не хочу, чтобы у тебя были из-за меня неприятности.

– Почему? – с нажимом спросила Кита и резко подалась вперёд.

Дима тоже опёрся локтями о стол, пытаясь поймать её взгляд и понять, что она вообще чувствует.

– Ты не виновата, – просто ответил он. Да, сейчас всё было максимально просто. – Не ты подписывала ту директиву.

…её Мирра подписала.

– Не я подписывала, но я исполню.

– Ну я и так на днях чуть не сдох, и не раз, так что чё уж тут…

Дара пыталась до него достучаться, но он заглушил связь со следующим глотком коктейля.

В конце концов, может же у него быть личный вечер?

…последний в жизни, ага.

– Слушай, – вспомнил он вдруг, снова глянув на Мико. – А что ты тому пилоту сказала? Ну, что-то там «…урахав»?

– Метак у’р ахав, – с чувством повторила Кита. – Послала.

Звучание кимрских слов что-то напомнило. Он уже слышал похожее… а, точно. Мико. «Ахав наск».

– Что такое «ахав»?

Кита усмехнулась.

– Бездна. Ир ахав.

– А, так ты в бездну послала?

– Пожелала провалиться, если быть точной. – В голосе Киты прозвучала странная, щепетильная ирония.

– А как переводится «наск»? Я…

– Это ты.

– В смысле?

– Ахав наск. – Кита подалась ещё вперёд и, почти дотянувшись, выдохнула прямо в лицо: – Выродок бездны.

…а, ну, то есть, тварь.

Ну это уже было. Даже не особо обидно.

Кита залпом допила и со стуком поставила стакан. Накинула капюшон, словно отгораживаясь.

– Урок кимрека закончен. Допивай, расплачивайся и пошли.

Дима мог бы придумать ещё штук пятьдесят разных вопросов и тем для разговора, но внезапно понял, что устал.

Устал забалтывать свою смерть.

Он послушно махнул рукой официантке, попросил счёт, вытащил из кармана выданные Дымовым деньги, расплатился – даже сдача осталась, грошей двести.

«Прости, Дар», – шепнул он по связи виновато.

«Дурак!» – долетело в ответ яростное. И ещё что-то, бессловесное: страх-возбуждение-злость… нет, всё это совершенно точно относилось не к Ките.

А в следующую секунду на улице взвыла сирена.

«Дара?»

Отпущенная наконец связь хлестнула его, как лопнувшая струна.

***

Драконарий полон окриков, вспышек красных ламп, завывания сирены и человеческой суеты.

Кто-то из грумов ведёт по проходу ещё сонного (там, внутри) дракона.

– Откр-ройте! – яростно ревёт Дара.

Они оглохли от этой голосистой сиреновой штуки под потолком?

(Но Дара всё рано громче!)

Наконец у бокса появляется партнёр Пятика, взъерошенный и рыжий – но не как Мирра, волосы не такие красные (всё правильно, у Мирры Арх, он лавовый, а у этого – бронзовый Пятик).

Смотрит на Дару, смотрит.

– Ну-у? – с клёкотом выдыхает Дара.

– Ты можешь найти Лаврова?.. – спрашивает он. – Диму? Твоего пилота? Дима не здесь, он…

– Знаю! Дима внизу! И слушать меня не хо-очет!

Ну вот, теперь это уже не клёкот, а всхлип, недостойный взрослого воинственного дракона.

– Ты можешь его найти в городе?

– Да!

(Найти и оторвать голову. А потом приставить обратно, схватить и лететь!)

Партнёр Пятика наконец решается.

– Привези сюда Диму. – Он щёлкает задвижкой и открывает ворота бокса. – Бездна, ты же без седла…

– Я та-ак притащу, – всё ещё сердито обещает Дару.

Она сердита на Диму.

(Она сердита на себя, что она всё ещё тут, а должна быть там!)

– Э… ну хорошо, – не очень уверенно тянет партнёр Пятика.

Люди всегда такие нерешительные… И Пятик такой же. Теперь понятно, почему!

– Не пугай людей, – просит партнёр Пятика. – Найди его, предупреди и где-нибудь тихонько приземлись, хорошо? Остальных пилотов сейчас Злыдня… кхм, в общем, за остальными пилотами тоже прилетят. А ты найди Диму, поняла?

Вот заладил.

Она давно уже всё поняла.

(Она не дурак!)

Схватить Диму, притащить и никого не зашибить хвостом, чего сложного. А остальные пусть как хотят.

Её связь дрожит, подхватывая и преумножая Димину тревогу.

Он что-то говорит другому человеку, девушке, но не даёт разобрать слов…

Неважно.

Дара вырывается из драконария, сбив с ног кого-то из грумов, и с яростным клёкотом взмывает в небо.

Связь гудит и ведёт вперёд туго натянутой струной.

(Дара больше никогда, никогда не даст ей порваться!)

***

Когда зазвучал сигнал тревоги, полковник Сергей Стрельницкий уже находился в оперативном центре. Стоял, заложив руки за спину, и разглядывал выведенную на экран карту, на которой в динамике воспроизводились полученные данные.

Вон вспух ломкий, прерывистый зигзаг, точно шрам, и снова стянулся в тонкую ниточку. И ещё раз, и ещё.

И это не зацикленная анимация.

В углу карты в том же ритме плясали три графика, и Сергей безо всякого выражения наблюдал, как показатели подползают к отчерченным ярко-красными линиями пороговым значениям – а потом пересекают их.

Вот тогда-то – с заминкой восемь секунд (да, Сергей отсчитал) – и взвыла сирена.

Затронутые аномалией области дёрнулись, рассыпаясь артефактными пикселями, и на мгновенье почудилась Стрельницкому на месте аномалии огромная зубастая пасть – но тут же сгладилась аппроксимацией.

Первая линия датчиков вышла из строя.

Дождавшись, когда сирена стихнет, Стрельницкий обернулся к Злыдне и Дымову, тоже коротающим время за созерцанием карты.

– Ваши прогнозы?

Дымов, уже в полевой форме, броне и с клинком на боку, размеренно пожал плечами.

– Я не Админ, сэр.

– Майор Аич?

От Аич крепко пахло виски – тяжёлый, дегтярный запах, – и взгляд тоже был тяжёлым.

Медлительным.

– Прогнозы? – недовольно переспросила она. – Вот вам прогноз… сэр. Сейчас связь с патрулём отрубит.

И действительно, в момент, когда аномалия снова плеснула на карту тревожно-алым, два треугольных маркера крутанулись на месте – и погасли.

– Вот, Дым, бери пример, – с напускным легкомыслием усмехнулся Стрельницкий, почти физически ощущая неодобрение Злыдни.

Дымов закатил глаза, но послушно подхватил игру:

– Аномалия будет разрастаться. Майор Дёмин – суетиться. Потом всё покатится в бездну – и, наконец, мы всех победим. И даже не все сдохнем. Пойдёт?

Сейчас он со всей очевидностью копировал Влада Купелина, второго аналитика полевой команды.

– Пойдёт, – одобрительно кивнул Сергей. – Мне нравится твой оптимизм… Вы готовы?

– Араф заканчивает паковаться, так что да, готовы… кто идёт.

Хорошее уточнение. Из тринадцати бойцов двое всё ещё оставались в медчасти, а одного хоть и отпустили, но толку в бою от него не было. Мало, мало.

Ладно хоть большинство пилотов их регенерация вытянула.

– Аич, не пора ли усилить патруль?

Злыдня явственно вздрогнула, не поспевая за сменой темы.

Плохо.

Эта её медлительность тревожила – и раздражала. Ей скоро вести драконов в бой, а она всё никак не придёт в себя. Можно подумать, бездна первый раз отправляет в утиль спрогнозированные сценарии и подкидывает дрянные сюрпризы (ладно, будем честны, такого давно не было – чтобы уже закрытая бездна снова начинала реагировать… и разрастаться).

Или что такие новости впервые застали госпожу майора на середине бутылки вискаря.

– Что с остальными пилотами? – не давая времени ответить, продолжил спрашивать Стрельницкий. – За ними уже вылетели?

В Новогорск должны были отправиться зам Злыдни и лейтенант Курагина – единственные, не считая самой Аич, оставшиеся в строю тяжеловесы.

Сейчас их грузоподъёмность была важнее огневой мощи.

– Седлаются.

– Медленно.

Злыдня скривила губы, показывая, что обошлась бы и без столь очевидных замечаний.

– Перевод в боевой режим у тяжеловесов занимает определённое время.

– Знаю, майор. Знаю. Но мы ведь здесь пытаемся это самое время обогнать, разве нет?

– Что вы имеете в виду, сэр? – глухо от сдерживаемого раздражения спросила Аич, разворачиваясь к полковнику всем корпусом.

Движения её стали резче, злее – и Стрельницкий испытал определённое удовлетворение.

Вот теперь хорошо. Если боевая тревога не успела встряхнуть и выгнать наведённую алкоголем заторможенность, то пусть встряхнёт злость.

Такой его Злыдня определённо устраивала больше.

Такой она уже больше походила на себя, легендарного командира седьмой отдельной эскадрильи ДРА.

– Я имею в виду, – ответил Сергей с безмятежной улыбкой, от которой сводило скулы, – что время играет против нас. Приходится бегать быстрее, решать быстрее… Это хорошо, что вы сразу переводите всех в боевой режим. Плохо, что из-за этого у нас всё ещё не хватает патрульных, в то время как зона, как видите, разрастается. И выбивает нам этим связь.

Прежде чем ответить, майор Аич позволила себе закатить глаза.

– Патруль усилят Голубева с Ножиным, – словно делая некое одолжение, сообщила она. – В бой их не допустишь, но полчаса в небе продержутся.

Фамилии Стрельницкому поначалу не сказали ничего, но контекст подстегнул память – и он вспомнил, что эти двое были в списке раненых. У Голубевой, кажется, ещё и дракона заметно подрали.

– Хорошо, но мало, майор, – с хищной усмешкой заметил он. – Тем более, как я понимаю, им тоже нужно время на перевод драконов в боевой режим. Их же не готовили?..

Злыдня сверлила его недобрым взглядом несколько секунд, потом коротко, рвано кивнула и развернулась.

– Я сама пройду по переднему краю зоны, – сообщила она через плечо. – …сэр.

Кого-то другого этим взглядом бы, верно, убило.

– Рассчитываю на вашу наблюдательность, – усмехнулся вслед Стрельницкий, с лёгкой ностальгией вспоминая Зиру.

Признаться, злость майора Аич встряхнула и его самого.

Эта злость была правильная – рабочая.

– Дым, – не оборачиваясь, позвал он. – Пошли с ней пару своих на разведку местности, а там по обстоятельствам.

…Время летело, графики плясали, пошли, наконец, данные от патрульных пилотов, один из которых добрался до рабочего ретранслятора.

Хотелось курить, кофе и загнать на разведку Диму – абсурдно казалось, что уж он-то не упустит вон то непонятное, неизвестное, что ломает всю картину.

Было что-то жутковатое в том, что бездна дождалась, пока база выдохнет и расслабится – и пилотов отпустят в город гульнуть по кабакам, и сама Аич позволит себе усесться с замом, копчёными колбасками из столовой и бутылкой виски. Словно бездна и впрямь была разумной… или оказалась знакома с таким понятием, как закон подлости.

Окинув взглядом зал, Стрельницкий нахмурился:

– Майор Дёмин? Вы же вроде решали вопрос переброски огневой поддержки?

– Работаем, сэр! – неожиданно бодро отрапортовал тот. – Первый расчёт согласно вашему приказу будет…

– Хорошо, – оборвал его Стрельницкий, бросая последний взгляд на карту. – Очень хорошо. Обеспечение безопасности базы на вас с господином Гродко. Хотя не думаю, что бездна придёт прямиком сюда… но кто знает. Прошлая Седьмая база, помнится, так и закончилась.

Багряный, бесформенный шрам аномалии пульсировал, разрастаясь то в одну, то в другую сторону: к месту прошлого боя; прямо сюда; на юго-восток.

К Вирсавии.

– Сэр, – обеспокоенно позвал Дёмин, – не стоит ли обратиться за усилением к пограничникам?

– Уже поздно, – пожал плечами Стрельницкий (он уже успел об этом пожалеть пятнадцать минут назад). – Мы и так отстаём от графика. Драконам бы успеть всех ваших перебросить на позиции.

Будь у него в распоряжении хоть один лишний тяжеловес – сюда бы уже перебросили усиление «волкодракам».

– Ваш график составлен так, что мы в принципе от него отстаём! – не сдержал возмущение майор. – Он начинается в прошедшем времени!

– Именно.

– У нас нет ясновидящих!

– Какая жалость, – не сдержал иронии Сергей. И посерьёзнел: – Новая зона слишком близка к границе, мы не можем позволить себе расслабиться и сбавить темп. Ситуация может поменяться в любой момент, и драконы мне реально уже полчаса, как нужны на позициях, чтобы иметь возможность в случае чего заблокировать… объект. А они пока заняты переброской.

– А отправить за подмогой в ДРА? У нас же есть этот, как его, рядовой Камаев, пусть займётся!

Спор начал утомлять, и только то, что майор Дёмин наконец-то расшевелился, чтобы думать своей головой, заставляло терпеть его рацпредложения. Ещё реплики три (ладно, четыре).

– А координировать действия кто будет? Рации уже не добивают, полагаться на одни сигнальные ракеты – опасно. Другого курьера у нас нет, а выводить из боя кого-то с нормальным огневым потенциалом я… не рискну.

– А тот адъютант Злыдни?

Нет, с четырьмя репликами он погорячился. Переоценил собственные нервы, увы.

Стрельницкий со вздохом повернулся к Дёмину, окидывая его внимательным взглядом.

– Вячеслав Максимович, – он понизил голос, заставляя майора податься вперёд, – больше уважения к коллегам. И доверия. Если мы сумеем оперативно вывести всех на позиции, сил нам взять ситуацию под контроль и всё зачистить должно хватить. Если мы будем ждать согласования и переброски помощи – проиграем наверняка… Ещё вопросы?

Больше вопросов у Дёмина не было.

Раздав очередную порцию указаний – хотелось верить, что последнюю на ближайшие пару часов, – Сергей кивнул заходящему в зал Василию, отобрал у него планшет с данными и, не слушая возражений, ушёл к посадочной платформе.

Жизнь на ней кипела бурно, с окриками и лязгом экзоскелетов. Свет прожекторов заливал пространство со всех сторон, что должно было по идее избавить от теней, но порождало их вдвойне – гротескные, ломаные, разбегающиеся во все стороны. Грумы спешно готовили драконов, а одна двойка (похоже, те самые Голубева с Ножиным) уже медленно, с усилием поднималась в тёмное небо. Развернулась по ветру…

Стремительная тень пронеслась им навстречу, и Сергей, привычно ловя слетевший капюшон, скорее угадал, кто это, чем реально узнал силуэт.

…Любое пространство станет тесным, когда в одной точке оказываются три дракона, но за секунду до столкновения Дара (кто же ещё так лихачить будет?) что-то рявкнула – и драконов ДРА буквально сдуло прочь.

Не так, совсем не так, как если бы пилоты вовремя заметили и среагировали.

Любопытный эффект…

В паре метров от земли Дара распахнула крылья куполом, гася скорость, и опустилась. Дима скатился с её шеи чуть ли не кувырком, но на ногах устоял, только руку рефлекторно прижал к рёбрам и качнулся туда-сюда.

Вполглаза пролистывая на планшете материалы аналитиков, Сергей зашагал к нему. В голове крутилась досадливая мысль, что с той вспугнутой Дарой двойкой нужно было передать Злыдне приоритетные районы патрулирования – Админ наметил парочку, – но увы, момент упущен.

А нормальной связи нет.

И хотя Стрельницкий давно уже привык действовать в таких условиях – в подобные моменты его это раздражало, как впервые.

– Что там? – выдохнул Дима безо всяких приветствий, всё ещё потирая рёбра. – Мы же закрыли бездну!

В голосе то ли обида, то ли попытка с порога оправдаться – можно подумать, Стрельницкий пришёл назначить его виноватым (нет, если кто и виноват, то он сам – что расслабился раньше времени).

– Знаешь, что бывает с неплотно закрытой форточкой? – спросил он с деланным недовольством, на пару секунд поддерживая игру, а сам в это время быстро оглядел пилота.

Взгляд хмельной, ошалевший, но не пьяный. Двигается ровно. Жив, относительно здоров, бодр. Уже хорошо.

– Ну… она хлопает?

– Она распахивается. От сквозняка.

Дима посмотрел на него… странно как-то посмотрел, внимательно, окинув взглядом с ног до головы.

Словно тоже хотел убедиться, что Сергей в порядке.

– А это… нормально? Ну, распахиваться.

– Для форточки? Да. – Стрельницкий позволил себе протянуть игру лишних пять секунд и только потом посерьёзнел: – Для бездны – нет, раньше подобное могло произойти в пределах восемнадцати часов максимум. Здесь же прошло больше суток.

– Всё там же? – уточнил Дима тоже уже серьёзным, деловитым тоном.

Вместо ответа Сергей сунул планшет ему в руки.

…Первый тяжеловес (зам Злыдни, судя по размалёваным крыльям) с грохотом приземлился в дальней части площадки, и с его спины, отстёгиваясь от креплений, попрыгали вниз привезённые им пилоты. Курагин, похоже, пошёл на вторую платформу, чтоб не мешаться.

Ну наконец-то.

– Сэр!

Стрельницкий обернулся и узнал спешащего со стороны казарм Зорича, который тащил в руках что-то обьёмное.

– Мы готовы. Лавров, держи. Таблето… тьфу, обезбол мне ваш медик велел передать. Две капсулы сейчас, а дальше по ситуации.

О, сумка-укладка с лётным комбезом, шлемом и бронёй – и блистер «таблеточек» от Арафа. Какая забота.

Дима кивнул, пытаясь одной рукой не глядя сгрести сразу всю снарягу, потому что второй всё ещё держал планшет:

– Спасибо. – И поднял взгляд на Стрельницкого: – То есть… мы вообще не понимаем, что происходит?

– Происходит бездна, – не без своеобразного удовлетворения отозвался Сергей. – Зона аномалии нестабильна, как видишь. И разрастается.

– И смещается. – Дима поморщился. – То есть бездна вновь не локализована.

– Что даёт нам небольшую фору по времени.

– …и не даёт возможности нормально подготовить поле боя.

Ну вот и с каких это пор Дима таким спецом стал?

Впрочем, быстро адаптироваться к любым обстоятельствам для кодовца, наверное, в порядке вещей. Это в морально-этических моментах он может упираться и отрицать, а когда речь заходит о тактике…

– Всё, давай планшет и иди уже готовь Дару, – проворчал Сергей, ловя себя на мысли, что интересно было бы загнать Диму на курсы в училище (мысль сколь неуместная, столь и занимательная). – Остальные все уже почти готовы.

– Я то-оже, – отозвалась Дара неожиданно.

– Тоже почти? – не повёлся Сергей.

Дара то ли пробурчала, то ли взрыкнула что-то неразборчиво-драконье в ответ. Дима же встряхнулся, точно большой пёс, и взгляд его прояснился.

– Серге… – он кашлянул, – сэр.

О как заговорил.

Стрельницкий поневоле выпрямился, убирая планшет во внутренний карман куртки.

– Да, сержант?

Дима посмотрел на Зорича, потом оглянулся через плечо, разыскивая кого-то, – и явно нашёл, потому что произнёс уже уверенно:

– Дайте добро на…

И тут он всё-таки запнулся. Повисла пауза.

– Я бы дал, да на что? – не удержался Сергей.

Не одному Диме, как выяснилось, казалось нелепым долго держать «официальную дистанцию».

– …на авантюру.

Сначала Дима по привычке уставился куда-то ему за плечо, но потом с усилием перевёл взгляд – и посмотрел Сергею прямо в глаза.

Первой реакцией было просто ответить: «Действуй».

Хмыкнув над этим (наблюдать за собственными реакциями иногда тоже весьма любопытно), Сергей всё же уточнил:

– Большую?

– Маленькую, – криво усмехнулся Дима, разминая травмированное плечо. – Как рыбка.

Очевидно, это был фирменный Димин сарказм, но юмора Сергей не уловил.

– Какая ещё рыбка?

Дима вздохнул.

– Драконица Ярыня… Её Рыбкой зовут.

Ну, озвученные размеры авантюры, конечно, утешали: меньше этой самой Рыбки тут был только чёрно-белый курьер рядового Камаева.

– Так, Лавров, детали.

Да, Сергей уже согласен, но Диме об этом знать не обязательно.

– Дара наловчилась слышать драконов, даже когда они под препаратами. Тем более в бою они мыслят… ну, яснее. Точнее, действуют. Даре проще.

Драконица гордо вздёрнула голову, растопырила гребень (но со своими замечаниями не лезла – и на том спасибо).

– Ближе к делу.

– Драконы тоже её слышат. Она работала в паре с Семьдесят пятым.

Стрельницкий вспомнил, как она только что разогнала драконов патрульной двойки, и кивнул.

– Я тоже слышал Дару, сэр, – подтвердил Зорич. – И Семьдесят пятый действительно реагировал.

Спелись, голубчики.

– Ясно. Дальше?

– А дальше… – Димин голос снова дрогнул. – Если снова явится титан или этот, как его… ётун, то у нас есть шанс, что Дара сможет докричаться до тех, кто потеряет связь с пилотом. Я… мы с ней думаем, что получится. У Зиры получалось.

– Зира не смогла «докричаться», как ты выразился, до Малика, – счёл необходимым напомнить Сергей (и отложить в память с пометкой «внимательно обдумать и расспросить подробнее» оговорку, что Зира общалась с драконами, потерявшими связь с пилотами, – и только ли речь тут про потери Драконьего корпуса?).

– Зира не я! – влезла Дара со своей как всегда потрясающей логикой. – А я – не Зира.

– О, я заметил.

– Я тре-ни-ро-валась, – тщательно выговорила она. – Привыкла! Зире не хватило пар… практики.

– Вот как, – сдержанно отозвался Сергей (почему-то ему не хотелось быть тем, кто будет это Зире объяснять). – Лавров, так я услышу твою авантюру?.. Вашу авантюру. Пока я услышал только факты. Интересные факты, которые ты потом обязательно расскажешь Админу.

Дима кивнул, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся, и в другое время Сергей это бы отдельно с удовлетворением отметил (после бездны… и двух чашек кофе).

– Так мы ещё сами не решили, да и чисто тактически не нам решать. Просто нам надо переговорить с Ярынем, – торопливо объяснил Дима. – Ну и с другими, если кто будет согласен довериться дракону ещё до возможной потери связи. А говорить с ними лучше, ну, когда вы официально дали добро.

А, вот оно что: кто-то просто хочет примазаться к чужому авторитету. Авантюрист, так его в бездну (нет, это очень, очень плохое пожелание, и лучше сделать вид, что ничего подобного в голове не мелькало).

– Ну и… – Дима смутился, и взгляд его снова уполз в неясную точку над Сергеевым плечом, – я всё-таки ваш… человек. Вам решать.

Стрельницкий смотрел на него несколько секунд. На смазанный след от ожога на лице, на куртку с нашивками СГБ, на руку, механически почёсывающую Дарино плечо… И пилот, и его драконица замерли в пугающей неподвижности, и Сергей где-то в фоне отметил, что, похоже, сам смутился от их взглядов.

Не настолько, чтобы это прорвалось наружу и стало заметным, но всё же…

Впрочем, меньше всего сейчас Дима был похож на того, кто пытается таким своеобразным (но рабочим, будем честны) способом Сергея подкупить. Скорее – на отчаянно доверившегося.

И, сдавшись наконец самому себе, Стрельницкий кивнул:

– Действуйте.

Его безумный пилот радостно ухмыльнулся, развернувшись на пятках, сделал несколько шагов в сторону драконария – и притормозил.

Обернулся.

– Есть, сэ-эр.

Не, точно подкупает, паршивец.

Стрельницкий молча махнул рукой: иди, пилот. Воплощай свои безумные планы.

В конце концов, именно для этого он Диму себе и взял.

– Мы спра-авимся, – раздалось гулкое над головой.

Сергей поднял глаза на Дару и философски вздохнул. Вот только утешений от дракона ему не хватало.

– Догоняй своего пилота, а? Он вообще-то тебя снаряжать собрался… Зорич, а вы что стоите?

– Уже ничего, сэр! – понятливо отозвался тот.

Стрельницкий же задержался ещё на пару минут, провожая их взглядом.

Несмотря на серьёзность ситуации, ему вдруг стало смешно.

…Он ведь ещё даже не успел толком задуматься над проблемой связи (или правильнее сказать связи?) – а Дима её только что решил.

Интермедия

Мирра думала, будет сложно. Сомнения, соблазны, вечная, унаследованная ещё от Эда, изводящая её неуверенность, которую она привыкла хоронить глубоко внутри себя – так глубоко, что даже Арх не всегда может докопаться…

Но нет.

Оказывается – легко.

…Никс стучится в ванную, когда Мирра уже вытирает волосы.

– Входи!

Протянув руку, она щёлкает замком, и Никс немедленно заглядывает внутрь, выпуская из ванной клубы пара.

Мирра ёжится от сквозняка и искоса следит за Никсом, комкая в руках полотенце. Взгляд парня скользит по её волосам, потемневшим от воды, по голым плечам и спортивному зелёному лифу…

Никаких романтичных кружавчиков и модных фасонов.

Впрочем, Никс не выглядит разочарованным, даже наоборот. Заходит, отбирает полотенце, осторожно проводит по её плечу, по длинной прочной цепочке, убегающей под вырез лифа… Он никогда не спрашивал, что означает подвеска-звезда и почему Мирра её никогда не снимает. Понимал, что не ответит.

– Помочь? – тихо говорит он.

И, не дожидаясь ответа, выдавливает себе на ладонь пенку для волос (его покупка!) и хитрыми движениями начинает приводить Миррину мокрую копну в порядок.

– Это… – Мирра смотрит на их смутные силуэты в запотевшем зеркале, – необязательно, я сама могу.

Да, где-то в фоне она всё ещё испытывает чувство вины.

Просто это не мешает ей с совершенной ясностью знать, как следует поступать.

– Никс.

Тот вздрагивает, но упрямо продолжает прочёсывать и собирать пряди в локоны.

Совершенно спокойно. И даже… целомудренно.

– Наклони голову в другую сторону, хорошо?.. Я ещё раз говорил с дедом. Он… считай, что он извиняется, что не смог избавить нас от внимания Гизли. Как он сумел узнать, они сейчас проверяют чуть ли не всех туристов, прибывших в город за последние пару дней.

– Кого ищут? – мрачно уточняет Мирра, делая шаг в сторону.

Она знает, что в её голосе звучит несправедливый упрёк. Но зато Никс, чувствуя гипотетическую вину, готов вывалить ей всё, что выяснил, а информация сейчас нужна позарез – любая.

То, что Йоана Одейру вполне устроил «тихий» обыск её вещей, уже понятно (от внимания Гизли, очевидно, он хотел избавить только её саму). Иначе Никсу бы дал иные указания. Деловые отношения – штука такая: ты можешь сколь угодно благосклонно относиться к человеку, но когда на кону что-то серьёзное, ссориться с «родными» спецслужбами точно не станешь.

Осталось понять, что именно у Одейра на кону на сей раз.

– Кого или что… Неизвестно, – словно бы созвучно её мыслям пояснил Никс. – Но вроде как в деле антитеррор.

Дотянувшись, Никс осторожно промокает ей полотенцем пряди у виска. Проводит по щеке, по шее вниз, между ключиц к вырезу лифа…

Мирра прикрывает глаза, отвернувшись.

– Вот как.

Оговорка Белого про генерала Глинке, главу «специальных сил» КОДы, окончательно проясняется (как и то, почему господин Йоан всё же усомнился в чистоте Мирриных намерений – и потому одобрил обыск).

Вопрос только в том, от кого информация утекла в Гизли. Вирсавийские агенты в КОДе?..

Вряд ли Белый позволил бы узнать о таком Лейле Одейре. Скорее всего добро на операцию он дал генералу Глинке лично (точно так же, как отправил Мирру сюда).

И всё же информация утекла.

Но вот это точно не Миррина проблема.

…На секунду накатывает малодушное желание, чтобы оперативники Гизли нашли тех, кого так старательно ищут. Генерал Глинке же не дурак, ничего однозначно указывающего на участие КОДы там не будет – и даже наоборот. Ведь у Союзной Вирсавии (нелепая, но прижившаяся переводческая ошибка – никому она не союзная, кроме самой себя, своих земель) хватает и внутренних любителей «пошуметь». Взять хотя бы тот же вялотекущий конфликт по поводу архипелага, что зовётся теперь Новой Вирсавией.

Союзы не всегда бывают добровольными (андарцам ли этого не знать!), а Вирсавия издавна стремилась контролировать пролив.

– Миррим? – Рука Никса, только что скользнувшая вниз по её бедру, замирает. – Тебе нехорошо?

Мирра медленно качает головой: сейчас уже гораздо, гораздо легче.

Благо ароматы шампуня и геля давно перебили запах. А Никс, по всей видимости, выходил из номера, когда звонил господину Йоану… и не слышал, как её тут выворачивало после того, как они с Архом переборщили с накалом связи.

– Всё уже в порядке. – Она наконец отбирает у Никса полотенце и закручивает волосы тюрбан. – Давай закажем что-нибудь на ужин прямо в номер, помнишь, тут где-то был буклет? Я вдруг поняла, что сто лет пиццу не ела. С креветками, раз уж мы на море. Как тебе идея?

Никс с явственным сожалением отступает – и первым выходит из ванной, оглядываясь на Мирру задумчиво.

– Я прощён? – на всякий случай уточняет он.

– А было за что? – Мирра оборачивается к нему с безмятежной улыбкой. – В конце концов, не ты же пригласил сюда Гизли. Не ты, не господин Йоан и не я сама. А будь у них какие-то претензии, они бы так молча не ушли. Так чего переживать?

Она старается не думать о том, что Гизли теперь точно в курсе, кто такая Миррим Карна. Утешается мыслью, что всё это они знали и раньше. Должны были знать с учётом того, какие гости наведывались последнее время в дом Одейра.

…Ну а пистолет – что пистолет? Может же одинокая, оставшаяся временно без дракона девушка возить с собой пистолет, чтобы… ну, не чувствовать себя такой одинокой?

Не взрывчатка же… Та самая, которую они наверняка ищут.

В людях генерала Глинке – и их методах – Мирра почему-то не сомневается.

За ужином Никс весел и разговорчив, и она охотно подхватывает его тон, хотя внутри всё скрутило тревогой и нетерпением.

Арх молчит. Смотрит на тучи, клубящиеся тёмной, вспыхивающей молниями (молниями ли?) воронкой над горами. Слушает беспокойно ворочающихся в своих эллингах драконов, слушает тревожные людские голоса, что спорят о чём-то во дворе…

В этот раз Арх не позволит себе того безумия.

Арх ждёт.

Ждёт и Мирра, и не замечает вкуса пиццы – словно картон с пластилином жуёт.

Никс, кажется, чувствует это и начинает жестикулировать ещё активнее, подкидывая Мирре один безумный вопрос за другим. Словно… торопится?

– Слушай, а ты никогда не мечтала о дипломатической карьере? Я мог бы взять тебя в посольство.

– Я? В дипломаты? Да я прямая, как полёт дракона.

Никс только больше воодушевляется:

– Вот, видишь, ты даже знаешь андарские идиомы!.. А по-андарски понимаешь?

– Немного, – осторожно отзывается Мирра.

Но что именно она ответила, уже неважно. Никс коварно задал вопрос по-андарски – ему достаточно того, что она вообще его поняла.

– Мог бы и не спрашивать, я ведь слышал, что у Карна есть интересы и по ту сторону гор Илариона.

А ведь делал вид, что знать ничего не знает.

Впрочем, Мирра тоже делала всяческие виды. И продолжает делать.

– Ну так что, поедешь?

– Никс. – Она демонстративно закатывает глаза. – Ты вообще серьёзно сейчас?

– А почему нет? Знаешь, у нас второй секретарь так жену привёз, она в посольстве теперь всякими закупками заведует…

– Жену.

Никс отводит взгляд, но губы расползаются в предательской улыбке, и Мирра смеётся в ответ, гоня беспокойство, а Никс указывает на неё пальцем и объявляет:

– Я знаю, о чём ты подумала, и поверь, если я действительно решу сделать предложение, ты его ни с чем не перепутаешь.

«Если». Разом накатывают облегчение – и глупая, неуместная досада.

– Впрочем, если ты правда не против… – тут же портит момент Никс уже с откровенной ухмылкой.

В уголке губ у него налип кусочек оливки с пиццы.

– Ты придурок, – старательно посмеиваясь, сообщает Мирра. Перегибается через стол и осторожно снимает оливку. – Твои шутки тебя до добра не доведут.

Ну, «придурок» – это вольный перевод. Подобных вирсавийских словечек она нахваталась от самого Никса.

Никс неожиданно перехватывает её руку, коротко целует – но тут же отпускает.

– А что, хочешь по-серьёзному? Не вопрос.

Он поднимается из-за стола, тщательно вытирает салфеткой пальцы и достаёт откуда-то белый конверт с витиеватой подписью по-андарски. Лицо вирсавийца и правда становится пугающе серьёзным… и словно бы неуверенным.

– В общем, восемнадцатого ноября в Анде министр Шатский устраивают традиционный званый вечер. От нашего посольства направили одного моего старшего коллегу и меня, а там у каждого приглашение на двоих. Коллега женат, а я раньше думал один идти всё равно, но… ты пойдёшь со мной?

Мирра смотрит на протянутый конверт секунд пять, не двигаясь – и, возможно, не дыша.

Это, конечно, безумие.

Она глава Драконьего корпуса КОДА, вынесенных ей в Андаре заочно приговоров хватит на три пожизненных и смертную казнь в придачу. Возможно, даже на две.

– На всякий случай: это моё собственное решение, дед даже не знает об этом.

Оно и видно.

– Я… подумаю.

– Пусть у тебя лежит. Решишь, что это не твоё, – вернёшь. Я не обижусь, правда… Ну а если тебе у нас в посольстве понравится – моё предложение в силе!

Он, конечно же, употребляет то слово, которое означает не более чем деловое предложение.

Но конверт ложится на Миррину прикроватную тумбочку – и Мирра всё-таки не возражает. Как и на прикосновения тёплых рук, осторожно, но уверенно расстёгивающих пуговицы её рубашки.

Пусть хотя бы сегодня вечером всё будет так, как захочет Никс.

Завтра, возможно, он её уже не простит.

Глава 3. (Де)синхронизация

Ещё никогда Дима так жадно не хотел жить.

Оказывается, всего и надо для этого, что чуть не сдохнуть.

…нет, смириться с тем, что сдохнешь.

Не в бою, не на адреналине – а очень так спокойно и почти добровольно. От рук насмешливой девочки-смерти с диковатыми кимрскими глазами.

…А потом тебе на голову сваливается сердитая Дара – и ты обнаружишь, что всё ещё жив.

– Ярынь!.. Сэр. Есть разговор.

Дима жадно хотел жить.

…и чтобы жили другие.

– Лавров? – Ярынь, собранный и совершенно трезвый, обернулся, не замедляя шага. – Давай, тридцать секунд. Времени нет, извини.

Да большего и не нужно.

– Я знаю, что делать в случае очередного титана.

– Так. – Адъютант «тигров» резко затормозил, развернувшись. Поднял воротник, прячась от продувающего посадочную площадку ветра. – Выкладывай.

Дима мысленно встряхнул себя, заставляя сосредоточиться. Его всё ещё мутило после пива, той лимонной дряни Киты, адреналина и полёта высшим эшелоном без сбруи.

…и от ощущения разрастающейся вдали аномалии.

– Ща… Аврора!

Золотова, которой уже вывели дракона, обернулась, хлопнула мигом замершего Сахара по броне и заспешила к ним.

Что ж, эти двое хотя бы выслушают. Остальные…

Про остальных Дима запретил себе думать. Это уже будет дело Ярыня.

– Дара, – он кивнул на драконицу, и та опустила к ним голову, настороженно разглядывая из-за его плеча собеседников, – слышит ваших драконов.

– Что, прости? – нахмурилась Золотова и обернулась к Сахару.

Тот повернул к ним голову в ответ и вдруг замотал мордой.

Дара коротко рыкнула, Аврора распахнула глаза, хватаясь за виски, а её дракон попятился, распахивая пасть в беззвучном шипении.

– Что за… – Она уставилась на Диму. – Что за фокусы, сержант?

– Это не я.

– Это я-а, – со сдержанной обидой сообщила Дара. – Я слышу его. Он слышит меня. Я всё сама-а!

Взгляды обоих пилотов ДРА скрестились на драконице, и та воинственно вздыбила гребень.

…будь человеком – нервно бы выпрямилась.

– Дара, – вздохнул Дима, – куда более… автономна, чем ваши драконы. Она понимает человеческую речь, она может говорить с нами и общаться с другими драконами.

Она разумна.

…ладно, это звучит слишком провокационно. Им сейчас не о драконьем сознании спорить надо, а решать конкретный вопрос.

– Так, допустим. Дайте сейчас сигнал Рыбке, – потребовал Ярынь.

«Дара?»

Дара сосредоточенно вслушалась, пытаясь разобрать отдельные драконьи мысли – те ускользали, сливаясь в единый гул, в который вплеталось ещё что-то далёкое, давящее, как низкая, фальшивая нота на грани слышимости.

Внезапно эта нота стала громче, грудь резануло ощущением аномалии, зовом бездны, и к горлу подкатила тошнота.

Дара рыкнула, вцепляясь в драконьи голоса всем своим вниманием – не слушая, не слушая бездну!

Рыбка.

Им нужна Рыбка.

…вот она!

Кажется, Дима узнал её первым – в её смутном сознании промелькнул Ярынь, внимательно слушающий их самих.

И услышавший.

– Достаточно, – коротко произнёс он, открывая глаза. – Я понял. Но при разрыве синхронизации дракон становится неуправляемым. Сейчас я вас услышал, но если мы попадём под ментальный удар титана, боюсь, услышать вас будет просто… некому.

Он говорил спокойно, словно никуда не торопился, не звала их разверзающаяся бездна, не таяли последние минуты подготовки.

…кажется, никто тут вообще ничего не заметил.

Дима вздохнул и переглянулся с Дарой и ответил за них обоих:

– Будет кому.

Рядом с Авророй он вдруг обнаружил с интересом слушающего разговор Валерича – когда он подошёл?

Зорича, кивнувшего в ответ на вопросительный взгляд.

Того рослого мужика, второго звеньевого.

С хмурой миной отирающегося рядом Курагина.

Пилоты собирались вокруг (вон Ярынь ещё кому-то махнул рукой, веля подойти) – и слушали.

«Мы справимся», – напомнила Дара, и внутри у неё всё скрутило от нетерпения.

Дима благодарно – и успокаивающе – коснулся её плеча.

Ладно хоть Злыдни нигде не видно, а то давно бы разогнала всех. Скандал же форменный: вместо подготовки к бою бывший кодовец совращает пилотов ДРА своей ересью, куда смотрит СГБ!

…на него. На него она и смотрит – в лице полковника Стрельницкого.

Ну как смотрит, так, поглядывает с того края посадочной площадки, озабоченно слушая кого-то из пилотов-«тигров».

– Чтобы дракон смог действовать – вы должны ему довериться, – принялся объяснять Дима, заставляя себя говорить так же спокойно, как Ярынь. – При переводе в боевой режим контроль препаратов над драконами ослабляется – вам ведь нужны в бою драконьи рефлексы. Всё, что от вас потребуется теперь, это… – он сглотнул подкативший к горлу горячий, едкий комок, – довериться тому, что будет выглядеть как рефлекс. Не пытаться сразу вкатить ту седативную дрянь или что там требуется по протоколу. Просто… довериться. И Дара докричится до драконов.

Несколько секунд царило напряжённое молчание.

…вот сейчас его пошлют лесом и будут в своём праве.

Но тут Аврора хмыкнула и бросила быстрый взгляд на своего дракона:

– Думаешь, Сахар ещё может преподнести мне пару сюрпризов?

Дима пожал плечами с демонстративным равнодушием, словно ему и дела нет до реакции пилотов на его предложение.

…у Стрельницкого же работало, чем он хуже.

– Ну, посмотрим, – решила Золотова. – Дело дрянь в любом случае, да, сэр?

Ярынь промолчал, хмурясь.

Дима перевёл взгляд на Валерича, и тот качнул головой с мягкой улыбкой:

– Нам со Стариком поздновато что-то изобретать. Будем просить Небо, чтобы и не понадобилось.

Почему-то этот ответ не задел вовсе. Вместо злости Дима ощутил какое-то горькое сочувствие… Или то снова подкатила тошнота.

…понадобится. Тут не надо быть пророком, чтобы знать, что надежды Валерича несбыточны, это просто слышно.

Второй звеньевой «тигров», чьё имя Дима опять забыл, пожал плечами:

– Можно попробовать. Аврора права, хуже не будет… если, конечно, сработает – как я понимаю, это пока никто не проверял.

– Ср-работает! – заверила Дара, и Дима чувствовал, как она дрожит теперь уже не от бездны – от собственной смелости.

(Она говорит с пилотами! Как равная! Как в Драконьем корпусе!)

…от разрастающейся бездны, впрочем, тоже.

По тёмному небу над их головами неслись, подсвеченные серпом луны, чернильно-чёрные тучи. Слишком быстро, чтобы это выглядело естественным.

В повисшей вновь тишине (очень условной, наполненной тихими переговорами озабоченных пилотов, лязгом драконьих экзоскелетов, голосами грумов и завываниями бьющего в спину ветра) неожиданно громко раздался возмущённый голос Камаева:

– Да чё тут слушать, то есть, бред какой-то! Да он кодла, что ли?!

Дима криво ухмыльнулся и похлопал по шеврону СГБ на плече.

…он не кодла теперь, он гораздо, гораздо хуже.

– Рядовой, – зашипел Курагин, – пасть закрыл, когда старшие по званию разговаривают.

Но не успел Дима удивиться, как Курагин перевёл взгляд на него, потом на Ярыня и, закаменев лицом, сухо, хрипло отчеканил:

– Военнослужащие сил ДРА обязаны действовать в соответствии с утверждёнными протоколами. Сейчас вообще не время хер… – Тут Ярынь кашлянул, и Курагин ещё более сухо поправился: – …сомнительными экспериментами заниматься. Камаев, Валерьев, за мной.

И, не оборачиваясь, быстрым шагом ушёл. Камаев потащился за ним, Валерич с ироничной усмешкой развёл руками и отправился следом.

Остальные пилоты зашумели с определённым недоверием, но расходиться не торопились.

– Получается, мы можем слышать тебя… то есть, твою драконицу через своих драконов? – уточнил Ярынь. – Даже там, где радиосвязь не работает?

– Ну да.

– А в обратную сторону? Я могу что-то через дракона тебе передать?

Похоже, он на ходу переизобретал тактику Драконьего корпуса.

Но чтобы пользоваться тактикой Драконьего корпуса – надо быть частью Драконьего корпуса.

– Для этого надо, чтобы твой дракон мог хоть что-то подумать. – Дима нашёл взглядом Зорича, но тот быстро качнул головой.

«Дара, как там Пятик?»

Семьдесят пятый снова впал в привычное сонное оцепенение. Похоже, Зорич всё-таки вернул препараты.

Что ж, перед боем с бездной это было… даже разумно.

«Он даже не хочет меня слушать», – обиженно поделилась Дара.

Дракон словно отгородился от неё своим «несознанием».

…сознательно?

– Досадно, – поджал губы Ярынь, возвращая Димино внимание к беседе. – Но буду иметь в виду эту опцию. Жаль, на бой у вас свои задачи.

– А насчёт…

– Я доверю Рыбке как себе.

Ярынь сам первый хмыкнул над игрой слов, а потом вдруг осёкся и посмотрел куда-то Диме за спину, вытягиваясь по стойке смирно.

Дара обернулась первая, а потом и развернулась всем корпусом, огибая Диму – и как бы невзначай прикрывая его крылом.

Не то чтобы Дима при виде Злыдни с её тяжеловесом возжелал Дариной защиты, но ему правда стало не по себе.

…ладно, возжелал, но не подумал, что Дара это услышит.

– Огневич, что тут, в бездну, происходит? – холодно осведомилась майор Аич.

Её дракон угрожающе пялился на Дару, такую хрупкую на его фоне.

– Сержант Лавров поделился своими соображениями по противодействию титанам, сэр, – невозмутимо ответил Ярынь.

Дима очень надеялся, что этим Ярынь и ограничится, но стоило Злыдне коротко приказать: «Детали», – как тот выложил всё.

…вот сейчас Злыднев тяжеловес просто откусит им головы и закроет тему.

– …Дальше пошла дискуссия о применимости предложенных методов в случае ётуна. На этом всё, сэр.

Договорив, Ярынь застыл: руки по швам, взгляд хорошо вышколенной собаки.

Да и остальные тоже не рисковали шевелиться. Возможно, и дышали через раз.

Как никогда очевидно стало, что слово командира для них – закон.

– Ясно, – скривив губы, бросила Злыдня и перевела взгляд на самого Диму.

Тот дышал не через раз, конечно, но мелко и осторожно, чувствуя, что стоит открыть рот, его вывернет. От напряжения, выпитого алкоголя и активной – слишком активной! – бездны.

Что-то там происходит, прямо сейчас. Почему вокруг ещё не бегают с докладами?!

…почему Злыдня не торопится разогнать пилотов, приказав выбросить из головы «этот бред»?

– Добровольцы есть?

Несколько секунд ошарашенного молчания.

– Я готова попробовать, сэр, – откликнулась Аврора, шагая вперёд. – Я примерно представляю, как это провернуть с Сахаром.

Майор Аич прищурилась.

– Мы бы тоже попробовали. – Ярынь шагнул следом. – Это может оказаться полезным для координации действий.

Взгляд Аич стал совсем нехорошим.

– Если хотите, – хрипло проговорил Дима, жмурясь и пережидая очередную волну дурноты (его, Дариной?..), – можете приказать мне валить отсюда к полковнику Стрельницкому, и закроем тему. Это моя идея, остальные тут не при чём.

Злыдня скривилась столь явственно, что Дима не сразу распознал в этой гримасе одобрительную усмешку.

…ну правда же, откуда ей там было взяться?

– Значит, довериться дракону, да, Лавров? – с некоторым оттенком иронии уточнила Аич.

– Да.

Он прекрасно знал, что обязан говорить «да, сэр».

– Поверить, что дракон способен на что-то без контроля пилота? – Теперь Злыдня уже точно издевалась. Обернулась к своему тяжеловесу, и тот механически повернул к ней морду, а потом перевёл пустой взгляд на Дару.

Драконица глухо, оскорблённо заворчала, горбясь, крылом задвигая назад Диму.

…такая маленькая, такая живая.

– В том смысле, что не только сойти с ума и превратиться в агрессивную тварь, – добавила Аич, не дрогнув.

Её дракон, послушный беззвучной команде, шагнул вперёд, мимо неё, пригнул голову, делая глубокий вдох.

Дара – тонконогая мелочь на его фоне, – вздыбила гребень, припадая на передние лапы, а потом взвилась на дыбы, распахивая крылья и разевая пасть в рёве, сквозь который прорывалось гневное: «Я не тва-а-арь!»

А ещё – неслышимое, уверенное: «Не лезь!»

Дима, в подбородке которого тянул фантомной болью несуществующий шрам контрольного узла, не мог её остановить.

…а хотел?

И в момент, когда Дарины передние лапы коснулись земли, дракон Злыдни сделал шаг назад.

Один-единственный шаг.

– Ну и зачем так было с Добрыней? – укоризненно произнесла Злыдня, совершенно обыденным, усталым жестом потирая лоб. – Ей в бой идти сейчас. Всем нам идти.

…Злыдня и Добрыня? Она серьёзно?

Дима очень, очень постарался не заржать в голос от нервов, а потом посмотрел на свою бесстрашную драконицу.

«Дара, извинись».

«Не хочу! Я не тварь!»

Он утомлённо прикрыл глаза.

«Твари и не извиняются».

…надо же, сработало.

– Пр-ростите, – недовольно (и не слишком разборчиво) рыкнула Дара. И упрямо добавила: – Я не тва-арь.

Рычание дрожало внутри неё, не затихая.

Злыдня проигнорировала её высказывание, глядя прямо на Диму:

– А что вы будете делать с ётуном?

Голос её прозвучал странно, приглушённо. Тревога резанула по нервам.

«Сожрём», – чётко подумала Дара, не ведая человеческих сомнений.

– Сможет ли твой дракон и сам… сама удержаться, и удержать наших, когда внезапно потеряет с тобой связь, Лавров?

Дима молчал, потому что одной Дариной уверенности на двоих всё-таки не хватало.

– Решай, сержант. – Ровно проговорила Аич и повысила голос, чтобы её слышали остальные пилоты: – Потому что он уже здесь. Ётун проломил бездну и вышел в пятидесяти километрах южнее, на переднем фронте аномалии, и теперь движется сюда. Лейтенант Голубева и её дракон попали под его атаку и погибли, дракон Ножина ранен. Сейчас высшую тварь сопровождает патрульная двойка и бойцы капитана Дымова – в бой не вступают, держатся на грани видимости. Звеньевые, координаты точек сбора уже в планшетах. Вылет по звеньям по мере готовности.

Тишина наступила такая, что казалось – Дима оглох.

– Движется… сюда? – переспросил он, только чтобы услышать хоть что-то. Хоть собственный голос.

…и не узнал его.

– Во всяком случае его блуждания приближают его сейчас именно к базе, – с удивительным терпением отозвалась Злыдня. – Что будет в следующий момент – предсказать невозможно… Так что решил, сержант? Я могу на вас рассчитывать при его атаке?

…Он не успел ответить – Дара резко обернулась к нему, уловив мысль.

– Не дам! – вслух рявкнула она.

– Дашь, – глухо проговорил Дима, и голос его по-прежнему казался каким-то чужим.

«Нет! Ни за что!»

Дима поднял руку и коснулся ей морды. Провёл пальцами по носу вверх, дотянулся и почесал надбровья – и Дара опустила голову, подставляясь под ласку.

«Ты веришь мне, маленькая?»

– Придётся, Дара, – проговорил он вслух. – Злы… Майор Аич права, мы не можем рисковать твоим шоком от разрыва связи.

Отрицание-гнев-обида.

– Я всегда с тобой, маленькая. Ты же знаешь.

– Так нельзя-а! – Дара жалобно пихнула его мордой в грудь, и Дима невольно охнул от боли, едва устояв на ногах.

– Можно. Мы ведь это уже пережили.

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза, и никто из пилотов к ним не лез. А может, уже разбежались по своим драконам – Дима не обращал на них внимание, не отрываясь от Дары, и тонул, тонул в её взгляде.

Предельное единение.

Абсолютное, несомненное доверие.

«Мы справимся с этим, маленькая. Мы уже справились».

Жалость и предчувствие боли.

…ей ведь не себя жалко, не своя боль пугает – его.

– Иди, – буркнула она, закрывая глаза. – Быстр-ро! А потом мы всех победим…

– …и я сразу всё верну. Да.

Злыдня кашлянула у него за спиной.

…когда она успела переместиться? Впрочем, неважно.

– Досовещались? – с непонятной интонацией поинтересовалась она.

– Да. Мы справимся, – почти безмятежно отозвался Дима и перевёл взгляд на подошедшего к ним Стрельницкого. Надо же, как почувствовал, и идти никуда не пришлось.

«Мы всё равно будем вместе, – напомнила Дара, хотя по связи шибануло её страхом и тоской. — Ты не будешь один».

«Конечно, маленькая».

– Сергей Саныч… можете активировать мне блокатор?

«…ты не будешь один».

***

Сергей не стал ничего спрашивать. Ни «В чём дело?», ни «Ты рехнулся?» (его безумный пилот рехнулся давным-давно, он уже смирился).

Только уточнил:

– Прямо сейчас?

– Да, – резко выдохнул Дима, очевидно, боясь передумать.

– Ладно, – произнёс Сергей без лишних эмоций. – Давай сюда чип.

Парень на секунду опешил, но затем торопливо расстегнул куртку и спустил её с плеч. Повернулся к Сергею спиной, склонил голову – утыкаясь лбом в Дарин нос.

Под тяжёлым, внимательным взглядом драконицы стало на редкость неуютно, и словно почувствовав это, Дима что-то пробормотал – и Дара тоже закрыла глаза.

– Майор Аич, – повысил голос Стрельницкий. – Больше вас не задерживаем.

– Да, сэр, – с тенью сочувствия отозвалась Злыдня и, кликнув Ярыня, ушла туда, где грум что-то уже навешивал на её дракона. «Тигры» потянулись за ней, как утята за матерью.

Стрельницкий проводил их взглядом и снова повернулся к Диме с Дарой. Вынул из кармана регулятор (да, он всегда носил его с собой – несмотря на всё наработанное Димой доверие, есть вещи, которые не подлежат пересмотру, и ношение в кармане регулятора чипа – одна из них). Шагнул к Диме и провёл свободной рукой по его шее, оголяя чип из-под ворота флиски.

Парень вздрогнул всем телом, сжавшись, но не сдвинулся с места.

– Спокойно, – пробормотал Сергей, подключая регулятор.

И, не давая себе промедлить ни секунды (Диму и так сейчас затрясёт), вдавил кнопку.

Парень сипло выдохнул, почти обвисая на Даре, и несколько довольно долгих мгновений не дышал вовсе.

– Дим?

Тот наконец втянул в себя воздух с протяжным хрипом, закашлялся, хватаясь на грудь, чуть слышно заскулил – и Дара скульнула в ответ, и заурчала ласково и жалобно, так что Сергей на секунду испытал давно забытое, застарелое отвращение к себе, которое не возвращалось с отцовских похорон.

Смотреть на этих двоих, отчаянно цепляющихся друг за друга, не хотелось. Но отвернуться Стрельницкий себе не позволил.

Вот Дима отдышался. Выпрямился, обернулся.

– Спасибо… сэр.

Дикие, чёрные от расширившихся зрачков глаза. Бледное лицо.

– Как самочувствие?

Дима молчал, чуть покачиваясь из стороны в сторону.

– Дим. Я задал вопрос.

На привычную фразу парень среагировал.

– Терпимо, – произнёс он, отворачиваясь. – Это… легче, чем я думал.

Врал.

Очевидно, врал (и столь же очевидно, что врал он не себе и не Сергею – Даре в основном).

И хотя вины за собой Стрельницкий не видел, он тоже посмотрел на Дару и как можно мягче спросил:

– А ты как?

– Плохо, – буркнула Дара. И, подумав, добавила: – Но мы спр-равимся.

– И всех победим, – закивал Дима и погладил её нос. – Обязательно.

Стрельницкий оглядел их обоих. Поморщился, потёр точку над переносицей, пытаясь прогнать подступающую мигрень.

– Идите, седлайтесь. Я пришлю к вам Кешу, попробуем навесить на Дару что-нибудь вроде дублирующей гарнитуры. Так вы хоть как-то будете слышать друг друга.

И ушёл, не дожидаясь ответа.

…Радист «волкодраков» выслушал, не меняясь в лице, и буркнул:

– Псмтрм, ср.

На гласные он обычно не разменивался и разборчиво начинал говорить, только выходя в эфир.

– Уж обеспечь.

«Кеша» кивнул и, протянув руку, заботливо поправил полковнику его рацию в подсумке на груди. Перещёлкнул какой-то рычажок.

– Руки, – буркнул Сергей.

– Флтр пмх, – исчерпывающе объяснил свои действия Кеша.

Говорить, что Сергей и сам бы фильтр порождаемых аномалией помех включил перед вылетом, было бесполезно. Кеша, контуженный при взрыве бездны, сегодня с «волкодраками» в бой не шёл, а оттого нервничал куда больше обычного.

Что ж, Стрельницкий его понимал.

– Вась, – позвал он, как только порученец появился на пороге, – принеси клинок и броню. А то что это Кеша зазря за меня переживает…

Возвращался к драконарию он уже по притихшей, безлюдной улице. Горели, то и дело помаргивая, фонари, подвывал ветер, гоня невидимые в тёмном небе тучи, и казалось, база вовсе вымерла – или наступила глубокая ночь и все спят.

Но это было, конечно, не так. На посадочной платформе рядом с Димой стоял Лом, при виде командира попытавшийся вытянуться по струнке, чуть не потеряв зажатые под мышками костыли.

Это так живо напомнило, как в сентябре (полтора месяца назад, невероятно давно!) хромал по усадьбе сам Лавров, что Стрельницкий не сдержал усмешки.

– Ломакин, не уговаривай, тебя с собой не берём.

– Есть не уговаривать, сэр! – довольно бодро отозвался Лом.

Сергей оглядел обоих внимательнее и по-мальчишески присвистнул. В руках Дима держал тесак Ломакина.

Ножны уже были пристёгнуты поверх лётного комбеза.

– Мне пока всё равно не пригодится, чё, – невозмутимо пояснил Лом в ответ на вопросительно вздёрнутую бровь. И поправился: – То есть, я посчитал это эффективным перераспределением ресурсов, сэр.

Дима осторожно убрал клинок в ножны (разрезанные с одной стороны до середины, с подвижным, не затрудняющим движение крепежом – сколько же Горский возился с этой конструкцией!). Зафиксировал рукоять на поясе и только после этого поднял взгляд на Стрельницкого.

– Мы готовы, сэр.

– Карты, планы, рубежи?

– Знаем.

– Как состояние?

Дима закатил глаза и коротко ответил:

– Сносно. – Но под укоризненным взглядом всё же пояснил: – В этом есть свои плюсы: бездна меньше бьёт мне по мозгам… Иннокентьев провёл нам связь, Дара меня слышит. Во всяком случае, сейчас. Дальше разберёмся.

Его тон, да и сама манера держаться – изменились. Стрельницкого всегда забавлял этот переход от эмоционального, юморного парня к собранному бойцу словно бы на десяток лет старше самого себя.

– Хорошо, – кивнул Сергей и одёрнул ремень автомата на плече. – Прока́тите?

– Да, Зорич мне передал, – ровным голосом отозвался Дима и оглянулся на Дару. – Мы в вашем распоряжении… – И, не удержавшись, добавил с едва уловимой иронией: – Как всегда, впрочем.

– Как всегда, – согласился Стрельницкий. – Координаты у тебя есть?

– Есть.

– Тогда вперёд. Все уже там.

И первым надел кислородную маску. Дима последовал его примеру.

Подключить микрофон маски, щелчок, переход по настроенным частотам.

– Волк в канале, приём.

Да, Дым с ребятами звали его «Шефом», но сейчас старый позывной сам собой скакнул на язык.

– …Лавр на связи, – помедлив, отозвался парень. – Вы хотите проскочить высшим эшелоном?

– Боишься, меня сильно размажет?

Воспоминания о прошлом заходе до сих пор порождали позорную слабость в ногах.

– Меня тоже, – спокойно признался Лавр, помогая забраться в седло. Дара внимательно следила за ними, обернувшись. – С заблокированной связью мне тоже достанется.

– Но у нас всё равно нет времени. И других вариантов.

Несколько секунд, пока Дима устраивался у Дары на шее, в эфире царило молчание.

– Понял.

– Тогда вперёд.

– Да… сэр.

Когда драконица стрелой пронзила пелену облаков, а затем, замерев на мгновенье, нырнула обратно – набирая необходимое ей ускорение, – Стрельницкий запоздало осознал, что если они оба с Димой в результате этого манёвра ещё в самом начале боя свалятся в состоянии лежачей тряпочки, биться с тварями Даре придётся в одиночку.

Впрочем, ещё десяток секунд спустя это стало последним, что его интересовало.

…Прошлый бой был – работой.

Привычной, просчитанной (насколько бездну возможно просчитать), продуманной.

Была локализованная бездна, были перемалывающие мелких наземных тварей и закладывающие заряды в разломы «волкодраки», были господствующие в воздухе «тигры». Были на подхвате местные миномётчики и возможность наблюдать за происходящим из условно безопасной и оборудованной точки. А в первую очередь – были чётко нарезанные задачи и ясный план.

Сейчас формально все компоненты были те же, но этот бой был… боем.

Без вдумчивой подготовки и анализа (почти как в старые добрые времена), модифицируя все планы на ходу…

Выскользнув из высшего эшелона, Дара рванула влево в сумасшедшем кульбите, уходя из-под удара мелкого огнезрака, и взмыла повыше.

Ругнувшись, Сергей заставил себя разжать пальцы, отпуская ручку седла, и торопливо опустил закреплённый под козырьком шлема ночник. Тёмный, смазанный от скорости мир выцвел и засиял кислотной – почти ихорной – зеленью до рези в глазах…

Массивную фигуру ётуна было невозможно не заметить – просто мозг не сразу сумел осознать, что это не элемент рельефа.

– Сейчас оторвёмся и вас высадим, – хрипло, прерывисто заговорил Дима. – Дара, поняла?!

Молчание в ответ – микрофон драконице приладить не сумели, по всей видимости. Хорошо уже то, что хоть слышала она обоих.

– Нет, – с трудом выдохнул Стрельницкий. Ледяной, колкий от снега ветер, казалось, сдирал каждый сантиметр открытой кожи, даже в крохотной полоске между тактическими очками и верхним краем маски. – Отставить. Дайте обзор. Мне… надо увидеть. Всё целиком.

Дара яростно заклекотала и, изогнув шею, выдохнула залп огня прямо в морду догнавшей их твари. Сергей, чуть не ослепнув, рванул с плеча автомат, но мир нехорошо закружился перед глазами.

Или это падала в штопоре Дара?

…Против всех ожиданий она падала вверх, а не вниз. А набрав высоту, легла на крыло, описывая неторопливый круг под самой пеленой туч.

Другого шанса у Стрельницкого не было. Плевать на вкручивающуюся в виски боль, на резь в темнеющих глазах и волны дурноты.

Смотреть.

Запоминать.

Анализировать.

Гигантская тварь шагала по взрытой её когтями и изрезанной речными потоками горной долине. Не пыталась лететь, не обращала внимание ни на кружащих поодаль драконов, ни на мелких тварей, что тянулись, карабкались по берегам и склонам за ней… но и знакомой по другим титанам целеустремлённости в ней не было.

Словно эта тварь… потеряла дорогу.

– Он странно себя ведёт, – быстро проговорил Дима по рации.

Наблюдательный. И это хорошо.

– Да. Как и сама бездна. Это не было обычной её локализацией.

– Куда он движется? Не могу сориентироваться… без Дариной помощи.

Драконица, слушающая их разговор, недовольно всклекотнула, и Сергей скорее ощутил этот звук в её теле под собой, чем услышал.

– Сейчас – приблизительно на восток. – Он сделал глубокий, медленный вдох. На такой высоте кислородная маска работала уже в полную силу, нагнетая дыхательную смесь, но лёгкие не справлялись, всё ещё сбиваясь на судорожную одышку. – Он неоднократно менял направление.

– Как и сама зона бездны?

– Верно. – Сергей пару раз с усилием сморгнул (в глаза будто песка сыпанули) и, подняв руку, осторожно подстроил зум прибора ночного видения. – Смотри. На два часа от нас, северный склон долины. Там перевал и за ним широкий уступ.

Каждый взмах драконьих крыльев отдавался в теле мышечным напряжением, живо напоминая, что между Сергеем и бездной – одна уязвимо-живая Дара.

Но Стрельницкий умел отключаться от таких мелочей (от дурноты и звона в ушах – тоже).

– По последним докладам Дёмина – именно там встал огневой расчёт. Второй должны были перебросить на восточный склон, но подтверждения я так пока и не получил. Проблемы связи. Всё как всегда.

– Понял.

– Злыдню видишь?

Дима на своём месте завертел всем корпусом с завидной лёгкостью. Даже без связи он был расслаблен – и уверен в своей драконице. Ну-ну.

– На восемь часов. Вроде она огнём полыхает… в смысле, её Добрыня. Дара?

Драконица рыкнула что-то, по всей видимости, согласное.

Осторожно обернувшись через левое плечо, Стрельницкий увидел сначала вспышки огня, а затем и искомого тяжеловеса, парящего над дальним склоном. Где-то подле него (неё) наверняка крутился легковес адъютанта Огневича – не существующий в природе алтанский огневой (да, Сергей поднял бумаги, двенадцатая серия официально была утилизирована, но вот с третьим экземпляром следующей, четырнадцатой серии была какая-то путаница: вроде выбракован на ранней стадии… а вроде выпущен и достался как раз-таки Огневичу).

– Вижу. Она.

– Чего она ждёт?

«Тигры» и впрямь не торопились вступать с ётуном в бой, сцепляясь только с немногочисленными тварями из его «свиты».

– Полагаю, вас. – Сергей помедлил, но всё-таки приказал: – Спускайтесь. Я увидел всё, что мне надо. Найдите Дыма или кого-то из его ребят.

– Дара, давай, – откликнулся Дима.

Драконица рыскнула носом туда-сюда и устремилась к земле.

А Сергей закрыл глаза, концентрируясь на дыхании (прося Небо дать ему сил как-то выдержать эту пытку).

Всё закончилось неожиданно быстро – всего-то парочка диких кульбитов, рывок вниз, взорвавший виски болью, и вот уже с почти незаметным на этом фоне толчком драконица благополучно приземлилась.

Дав себе пару секунд отдышаться, Стрельницкий отстегнулся и скорее свалился, чем слез на подозрительно вращающуюся землю.

…Димины руки потянули его вверх, помогая подняться на ноги – и крайне вовремя, потому как кто-то из «волкодраков» уже бежал к ним.

– Вам необходимо вывести ётуна в зону огневого поражения, – торопливо заговорил Сергей, чуть обернувшись к Диме. Надо было отстраниться, но он экономил силы. – Передай Злыдне. Ты видел карту. Сами не суйтесь под атаку. Обрати внимание… бездна не расползается. – Он несколько раз быстро вдохнул-выдохнул, пережидая волну слабости. – Мало разломов. Не видно сигнумов.

– И вообще тварей меньше.

«Волкодрак» постучал по наушнику, мол, переключайтесь на общий канал, но Стрельницкий махнул ему рукой, чтоб подождал.

– Да. Это не прорыв бездны, это что-то… вторичное. Без ётуна не было бы и проблем.

– Но он есть.

Димин голос потрескивал помехами, но не сравнить с тем, как это было в прошлый раз.

Может, они и вправду справятся без потерь (может, хоть что-то не скатится в бездну).

– Поэтому не рискуйте… Пусть попробуют сначала миномётчики.

– А они тут не развалят всё первым же прилётом?

– Будут бить с воздушным подрывом. Если не получится… Ну, тогда сами знаете.

– Понял. Передадим.

– Они дадут сигнал. Зелёная ракета по готовности стрелять, красная – перед атакой.

– Зелёная по готовности, красная перед атакой. Понял.

– Найдите меня потом, Дим.

Если б не лётные перегрузки, логичнее было бы остаться с ними – мобильность и обзор сейчас не помешали бы, – но Сергей понимал, что просто сдохнет при следующем Дариным нырке.

И Диме в бою надёжнее всё-таки сидеть в седле, а не болтаться на драконьей шее на паре ремней.

– Когда?

Стрельницкий осторожно отстегнул маску, отцепил подсумок с её баллоном и отдал Диме. Подставил лицо сырому ветру – в долине было теплее, чем на высоте, – и вздохнул. Потом обернулся, одёргивая подшлемник и возвращая на место обычный микрофон рации.

– Когда всё покатится в бездну, разумеется.

Вдали раздался чей-то яростный рёв, и по тому, как дрожью откликнулась под ногами земля, ясно было – чей.

Дара вздёрнула голову, взревела в ответ, словно принимая вызов, – и рванула в тёмное небо.

…А Дима остался. Один.

Глава 4. Чужие рефлексы

«Бездна».

Кто-то хлопнул его по плечу, и Дима заторможенно обернулся, всё ещё беззвучно шевеля губами.

В неярком свете проглянувшей в облачную прореху луны он узнал одного из «волкодраков», – тот что-то говорил ему, но мозг отказывался распознавать слова.

– Отвали, – буркнул Дима, забыв переключить гарнитуру.

Он всё ещё ждал, что Дара спохватится, вернётся – но драконица канула в темноту.

…и кто в этом виноват, спрашивается.

– Лавров, – выдернул в реальность окрик Стрельницкого. – Хорош уже.

Дима медленно обернулся.

Стрельницкий мелкими глотками пил из своей фляги. Тщательно закрутил крышку, убрал флягу в подсумок, подтянул ремни разгрузки. Попрыгал на месте, проверяя, что ничего не болтается, вынул на два пальца клинок из ножен и снова убрал. Замер на секунду, словно пережидая головокружение, потом коротко кивнул терпеливо стоящему рядом бойцу и снова перевёл взгляд на Диму. Блеснули окуляры ночника, как два причудливых круглых глаза.

– Ты уж определись, либо Дара умный самостоятельный дракон, и тогда она сама разберётся, что делать, либо все твои байки о праве драконов на разум не стоят и пары гро́шей. Дара слышала весь наш разговор, должна знать, что делать.

Дара слышала, да, – но что из этого поняла? Что сможет передать остальным?

…да и передаст ли вообще хоть что-то или сразу ринется в бой с ётуном.

– А нам есть, чем тут заняться… сержант. Пока она не вернулась.

– Без связи она нас может и не найти.

Дима переключил-таки динамики, а следом и подачу воздуха. Собственный голос звучал в наушниках шлема максимально чуждо.

В основании черепа зудел чип.

– Лавров, отставить панику, а? Нашла же в Южной цитадели – и меня потом, после неё.

Воспоминание о тюрьме – без Дары, без смысла, без надежды, – неожиданно встряхнули, как и сам голос Стрельницкого. Было в этом что-то рефлекторное – вслушаться, сконцентрироваться… и понять, что ты жив.

Заякориться в реальности.

Шок неохотно отступал, а окончательно вернул в чувство басовито рванувший огненный залп неподалёку. Граната? Огнемётный выстрел?..

Истошно, многоголосо взвизгнули бестии, коротко застучали выстрелы. Зелёные пятна от искристой вспышки, пусть и приглушенной светофильтром шлема, плыли перед глазами, потихоньку растворяясь, и мир тоже плыл, но неуместные тут страх и растерянность больше не примораживали к месту.

…и на том спасибо.

– Лавр, – рявкнул Стрельницкий, – бегом!

Позывной сработал точно спусковой крючок, и Лавр рванул на голос, едва разбирая дорогу – глазам всё ещё нужно было время адаптироваться к темноте.

Вот будь рядом Дара… Но толку жалеть о несбыточном.

А потом он окунулся в чужой бой, и весь мир сузился до конкретных задач.

Не споткнуться.

Не потерять из вида Стрельницкого.

Увернуться от когтей прыгнувшего откуда-то берса-волкодрака, запоздало рвануть из ножен клинок, размашисто полоснуть тварь по шее – понизу, насколько дотянулся, отскочить – оступиться, скатиться в хлюпнувшую ледяной водой яму (след титана?!), чудом не пропороть себе ногу тесаком, взбежать по другому склону…

Да, Лавр не умел фехтовать, как «волкодраки». Но зато весь прошлый бой он был с Дарой, рвущей этих тварей, и знал, чувствовал, как они двигаются. Как атакуют.

…как умирают.

Кто-то из бойцов уже всадил берсу в пасть гранату, от которой того опрокинуло набок. Вспыхнул ихор, в нос даже сквозь фильтр маски ударил его резкий, характерный запах.

Слух, обоняние, осязание – все чувства вплоть до не подлежащего осознанию чутья обострились, компенсируя плохую видимость, и одновременно с тем словно бы смазались. Холодный, ветреный мир за пределами шлема ощущался… опосредованно.

– Вперёд, вперёд! – донеслось, перекрыв звон в ушах.

…а убойные всё-таки «таблеточки» у Арафа.

Лавр чувствовал, как иногда подводит правая нога, но боли не было – и он мог спокойно работать прокушенной рукой, и дышал полной грудью, только под конец вдоха в рёбрах что-то давило.

Мир уже почти не крутило каруселью, но никакие мысли в голове по-прежнему не задерживались, потому как всё внимание, без остатка, было отдано тому, чтобы двигаться вместе с «волкодраками».

Куда?

…да какая нахрен разница, это точно не Лавру решать.

А потом Стрельницкий впереди запнулся, и, рывком подскочив, Лавр поймал его за локоть.

Полковника ощутимо повело в сторону, но он тут же выпрямился.

– Порядок, – быстро проговорил он. Сквозь шлем (сквозь шум в ушах) слышалось глуховато.

Лавр неохотно разжал руку, догадываясь, в чём дело.

Если ему с заблокированной связью полёт дался тяжелее обычного, то уж Стрельницкому-то! Высший эшелон, перегрузки, перепады высоты…

– Шеф! – окликнули их, и из темноты показалась фигура одного из бойцов.

…нет, самого капитана Дымова, судя по голосу.

– Наконец-то, – буркнул Стрельницкий, неожиданно бодро двинувшись ему навстречу. – Отвык я горным козлом скакать. Теряю форму.

Вдалеке бахнуло, полыхнул отсвет – то ли драконьего пламени, то ли выстрела огнемёта. Потянуло гарью с резким ихорным привкусом.

А ещё, почти неуловимо, откуда-то пахло речной сыростью. Лавр даже снял шлем, закрепив его на поясе.

…так это журчание – и правда вода, а не глюки?

– Зачем вы сюда полезли, Шеф? – укоризненно спросил Дым, провожая в укрытие между двух каменистых холмов с крутыми склонами. – Вы же планировали на перевале сидеть.

– Перепланировал, – невозмутимо отозвался несгибаемый полковник… и всё-таки присел на ближайший камень, переводя дыхание. Нервно побарабанил пальцами по цевью своего автомата. – Я должен знать, что тут внизу происходит. Миронов с Атасовым и сами разберутся, цель-то у нас немаленькая, авось не промахнутся.

Дым хохотнул, но тут же посерьёзнел. Перевёл взгляд на Лавра, огляделся вопросительно – блеснули окуляры прибора ночного видения.

– А где…

– Там, – махнул рукой Лавр, не давая договорить. – Рванула к ётуну.

Где-то далеко, через полдолины от них, небо вспыхивало отсветами драконьего огня, и Лавр, не задумываясь, отдал бы сейчас хоть полжизни (за неимением ничего более ценного – как и права отдавать жизнь целиком и с концами), чтоб оказаться там, с Дарой. Пусть без связи, но рядом.

…Кажется, лицо его перекосило от этих мыслей как-то слишком заметно.

– Всё нормально с ней будет, – проворчал Стрельницкий.

– Я… – Лавр тяжело мотнул головой. Накатившее в очередной раз осознание ситуации сдавило виски, и подбирать слова становилось всё сложнее. Они будто разбегались. Теряли смысл. – Я должен был ей объяснить тактику и планы, и…

– Сама разберётся, – оборвал полковник. – И хорош уже кривиться горестно, я вам что, мамочка?

Дым оглядел обоих и хмыкнул:

– Шеф, да у вас просто детей пока нет. Потом поймёте, чего его так корёжит.

– Нашёл с чем сравнить. Мои сугубо гипотетические дети не рванут вызывать на бой высших тварей…

– Ну как знать, как знать, если в вас пойдут, Шеф…

– Да и вообще мне ещё рано… Отложу этот вопрос на пенсию.

Разговор доносился до Лавра бессвязными кусками, то громче, то тише. Мозг осознавал смысл сказанного задним числом, с заметной задержкой, словно ему требовалось время, чтоб собрать все слова воедино, – и всё равно получался какой-то бред.

…шок от разрыва связи всё-таки догнал.

Помотав головой, Лавр отошёл на пару шагов, к ручью, наклонился и зачерпнул ледяной воды. Плеснул в лицо.

В голове посветлело, отступила тревога. Чужой разговор наконец-то сложился во что-то осмысленное:

– Дым, что там с разломами?

Стрельницкий с Дымовым успели сместиться в сторону и теперь, похоже, рассматривали карту на массивном тактическом планшете.

…те бредовые реплики, видимо, просто почудились.

– Десяток мелких по следам титана: здесь, здесь и вот эта группа за рекой. Заряды заложили, Зорич высматривает крупняк. Группа Ферзя зачищает вокруг следующего разлома, – Дым коротко махнул рукой, – в той стороне.

В подтверждение его слов неподалёку снова бахнуло.

– Сигнумы?

– Пока не засекли.

– Значит, тут он сам проламывал… Где будут следующие?

– Пока непонятно, скальная плита тут вроде прочная, все тонкие места нам Админ, вон, разметил, но вес этой скотины… и потенциал.

– Потенциал, да. Надо частью группы выдвигаться за ним…

Они ещё что-то говорили, а Лавр огляделся и толкнул в плечо ближайшего бойца.

– Одолжи ночник.

– А своего чего, нет?

– Мой улетел, – честно ответил Лавр и требовательно протянул руку.

Боец буркнул что-то и, повозившись, аккуратно снял из-под козырька каски окуляры. Всё-таки снаряжены все «волкодраки» были по высшему разряду, ничего не скажешь.

…Мир окрасился ядовито-зелёным, почти в цвет ихора тварей. Проступили из темноты детали рельефа. Быстро оглядевшись, Лавр вскарабкался на ближайший холм – нет, заросший лишайниками обломок скалы в россыпи валунов, некогда скатившийся с горного склона, – и на полпути наверх его настиг неминуемый окрик всё отслеживающего капитана Дымова:

– Куда?!

– Пусть идёт, – донеслось от Стрельницкого. Но, повысив голос, он рявкнул: – Недалеко, понял?

– Так точно, – автоматически отозвался Лавр, забираясь на верхушку… и застыл там, не дыша.

Встань ётун на дыбы, его бы, наверное, легко было увидать из любого конца долины. Такая же неестественно огромная (сколько метров в холке – восемь? десять?) тварь, как и в прошлом бою: только тот шагал не в пример ровнее, а этот – хромал, кружил на месте, раскачиваясь, как пьяный моряк.

…ага, моряк. Обернувшийся монстром с пятиэтажный дом, что давил камни в крошево и оставлял за собой не следы – земляные валы и ямы, разрывы и разломы.

Крылья волочились по земле, и в одном из них, кажется, зияла прореха.

Но ведь не может быть, что это… От рванувших по спине мурашек Лавра пробила дрожь.

Он торопливо защёлкал зумом, приглядываясь к белёсой морде ётуна, но тот как раз мотнул башкой, отворачиваясь, задрал её к небу… Короткая вспышка, тонкий отзвук яростного клёкота.

Дара!

Она наседала на ётуна, уворачиваясь от попыток её сожрать, ныряла и взмывала вверх, дышала огнём – точно жалила, мелко и скорее обидно, чем смертельно. Букашка против зверя, раз в пять мельче.

…очень целеустремлённая букашка. Ну почти пастушья овчарка.

В очередной раз ударив огнём в самую морду, драконица буквально отпрыгнула, метнулась прочь – догоняй!

Ётун рявкнул так, что отдалось в затылке.

…нет, в чипе.

И в задрожавших, оседающих под ногами камнях тоже отдалась.

Но в ярости его звучала… неуверенность? Он не мог перехватить Дарину связь – та и так была заблокирована.

А потом он всё-таки обернулся, и Лавр беззвучно выругался. Огромные, видимые даже на расстоянии бугристые шрамы распахали белую морду от самых челюстей к гребню.

Будто расколотый птичий череп.

…будто ётун однажды уже порвал себе пасть.

– …Лавр! Лавр, мать твою за ногу, ау!

Кто-то дёрнул его (ладно хоть не за ногу – за плечо, отозвавшееся болью в месте Дариного укуса) и потащил за собой. И только чудом они оба себе ничего не переломали, потому что валуны, увенчанные обломком скалы, качались, а те, что поменьше, оседали и раскатывались в стороны.

– Пациент, ты в себе вообще? – сердито осведомился Араф, останавливаясь внизу. Выругался, отскочил, когда мимо прокатился очередной камень. – Орут тебе тут на всю бездну, что так, что по рации – все твари уже в курсе, а ты залип. На свою зелёную засмотрелся?

– Да, – буркнул Лавр, судорожно пытаясь отдышаться.

– На общий канал переключись, а? Реально задолбало.

– Ща…

Рёбра ныли. Руки позорно тряслись, так что даже шлем надеть вышло не с первой попытки.

– Дим? – окликнул Стрельницкий, подходя. – Что там?

– Дара пытается загнать его в дальний конец долины… Это тот самый ётун.

– В смысле «тот самый»? – Стрельницкий застыл в двух шагах.

– У него крыло пробито, морда белая и вся в шрамах. Это его мы… сбили.

Слыша себя словно со стороны, Лавр понимал, что звучат его слова чистым бредом. У той твари башка была натрое развалена, с такими ранами не живут – даже активно регенерирующие драконы…

Но он видел шрамы. И помнил, как ётун, истекая огнём, кровью и ихором, упал в бездну.

…ещё живой в тот момент.

– Бездна, – коротко выдохнул Стрельницкий.

Как всегда, это было одновременно ругательством – и объяснением.

…ну, за неимением иных, разумных и развёрнутых.

Лавр хотел спросить, было ли уже такое когда-то, но не успел открыть рот, как на чистых рефлексах дёрнулся в сторону от неясного, гудящего движения над головой.

Нет, конечно, это была не тварь – у тварей нет экзоскелета с усилителями.

Дракон тяжело приземлился в паре метров от укрытия, на относительно ровном участке, а ещё до того в наушниках затрещало, и раздался голос Зорича:

– Пепел-1, у второго всё готово, приём.

Видимо, на таком расстоянии между группами рации не добавили, и Зоричу пришлось изображать гонца.

– Вас принял, Заря, приём, – коротко отозвался Дымов. – Что там с другими разломами?

Пыхтящий, как крылатый паровоз, Семьдесят пятый беспокойно переступил с ноги на ногу.

– Метров семьсот на запад видели ещё один, активный, твари лезли. На карте метка должна у вас подгрузиться уже. Там ручей… был, теперь водопад и облако пара, если ещё не развеялось.

Дымов немедленно полез за планшетом.

– Принято, Заря. Значит, выдвигаемся, Шеф?

– Выдвигаемся, – подтвердил Стрельницкий, мельком заглядывая в Дымовский планшет. – Вы к разлому. Я подхвачу Ферзя и дальше двинем.

– Араф тогда с вами.

– Не ослабляй группу.

– Одного не отпущу, сэр.

– Нам куда теперь, приём? – деловито вклинился в командирский спор Зорич.

Лавр деловитостью не обманывался. Зорич, конечно, дышал полегче своего дракона, но голос уже подрагивал.

…загоняли его уже, как сивку-бурку, похоже. Когда успели только.

Будь здесь Дара…

– Лавр, а где твоя? – наконец заметил его Зорич. – Семьдесят пятый её… – он запнулся, подбирая слово, – не нашёл.

Лавр неохотно потянулся к клавиши рации.

– У ётуна.

– Одна.

И это был даже не вопрос. Скажи Лавр, что она полетела на Луну, и то Зорич бы, наверное, не особо удивился.

…репутация, чё.

– Хорош трындеть в общем канале, – оборвал дальнейший разговор Стрельницкий. – Зорич, действуйте на своё усмотрение.

– Принято.

Семьдесят пятый припал к земле, чтоб стартовать, но тут Стрельницкий окликнул:

– Стоп. Лавр…

Пояснять не требовалось. Если кто и мог помочь добраться до Дары – то только другой дракон. А здесь «волкодраков» прикрывать не обязательно; в конце концов, тварей куда меньше, чем в прошлый раз, и…

И Стрельницкий сейчас попрётся один искать Ферзя?

«Дара, – колотилось в висках. – Дара, Дара, Дара…»

Глубокий вдох, пять счётов, выдох.

– Я иду с вами, Шеф. Зорич пусть и дальше прикрывает. Дара справится.

Несколько секунд молчания.

– Добро, Лавр. Заря, работайте. Конец связи.

Загудели усилители, и Семьдесят пятый одним прыжком ушёл в тёмное небо.

Коротко переговорив с Дымовым, Стрельницкий оглянулся, махнул Лавру рукой, задавая направление, и двинулся – не оглядываясь, быстро, где шагом, где бегом… но вскоре сбавил темп.

…правильно, по перепаханному ётуном рельефу (холмы, ручьи, языки оползней, отдельные скальные обломки и редкие рощицы, ямы и обрывы) ноги переломать – легче лёгкого.

Лавр шагал чуть позади, ориентируясь на полковника. ПНВ пришлось вернуть хозяину, а самому снова пялиться в ночную темень.

Ночную… Сколько времени сейчас, сколько прошло с момента вылета?

Часы под рукавом комбеза высветили половину одиннадцатого.

…а по ощущениям уже давно за полночь.

– У тебя нет ночника, – не оборачиваясь, бросил Стрельницкий, вновь переходя на личный канал. – Не учли.

– Да я нормально уже вижу. Я же пилот.

– На, – чем-то щёлкнув, полковник перекинул ему небольшой окуляр. – Уж что есть. Вернёшь потом.

Судя по крепежу, это был автоматный прицел, и только сейчас Лавр осознал, что его автомат так и остался притороченным к Дариному седлу.

…ну, он всё равно о нём и не вспомнил бы в бою, как обычно.

– Куда мы идём? – рискнул спросить он. – Мы же не догоним так ётуна. Туда надо было Зорича заслать.

– Шагай, шагай. Движение – жизнь.

Позади громыхнуло. Обернувшись, Лавр успел увидеть над теми двумя холмами, где они были ещё недавно, падающую сверху крылатую тень – Семьдесят пятого, – и с невероятной прытью прыгнувшего ему навстречу мелкого камнежога в клубах пламени.

– Что я говорил. – Стрельницкий тоже на секунду оглянулся. – А теперь в темпе, скоро самая жара пойдёт.

И первым ускорил шаг, резко заворачивая в сторону. По донёсшемуся журчанию стало ясно, что впереди очередная речушка.

– Откуда вы знаете?

– Я отдал бездне сколько там, дай прикинуть… десять, нет, одиннадцать лет уже. Кое-какие вещи просто начинаешь угадывать. Чуйкой.

Одиннадцать лет назад Димка Лавров завалил свою первую попытку поступить в кадетку, в свежеобразованный класс «драконного» профиля. И знать не знал ещё ни о бездне с тварями – ни даже о том, что впереди его ждёт не просто какой-то абстрактный дракон, а умная, храбрая Дара.

…может, и хорошо, что тогда завалил.

Потому что иначе в его жизни могли бы не появиться Рубин и «Друзья Драконов».

– Кстати, – заговорил в наушниках Стрельницкий, энергично и ловко шагая впереди по каменным «ступеням», спускающимся неровными пластами к реке. – Зира знала про ётуна.

Лавр замедлил шаг, выбирая, куда ступать. Тут хватало трещин и ям, а заданный полковником темп и при свете дня было бы не так просто выдержать.

Сердце ожесточённо бухало в груди.

– Знала? – коротко переспросил Лавр, стараясь беречь дыхание.

Собьётся – наверняка опять заболит в рёбрах.

– Она назвала это «голосом бездны». – Стрельницкий вскинул ладонь и пригнулся, чутко вслушиваясь, и Лавр замер тоже… но всё было тихо. Может, даже слишком тихо, рядом только вода журчит. – Мне присылали донесения.

В памяти эхом пронеслась та вибрирующая нота, многоголосый хор – голос ётуна.

Голос бездны. И правда.

– Зира… уникальна.

– О, я заметил. – Стрельницкий на секунду обернулся и махнул рукой: – Так, нам примерно вон туда. В реку лезть не вариант, но дальше она свернёт. Если прибавим шагу, проскочим спокойно.

Лавр на секунду замер, оглядываясь в тревожной тишине.

Как вообще здесь может быть тихо? Ведь должны быть слышны твари, и сам ётун наверняка тоже, а тут… Даже ветер унялся, одно только собственное дыхание и шумит.

А ведь должна быть тут и обычная живность наверняка. Эта долина гораздо ниже, чем база, здесь растут на камнях тощие, кривые деревья, хрустит прихваченная инеем трава – но нет ни души. Горы словно вымерли под поступью ётуна.

И эта мёртвая, неправильная тишина давила на уши.

…о, вон что-то грохнуло наконец. Но слишком далеко.

– Проскочим что? Тут вроде пока чисто.

– Это пока. – Стрельницкий обернулся, хищно блеснув окулярами ПНВ. – Увидишь. Двигаем, тут ходу минут десять. Не отставай. Услышишь что – сигналь.

Это был какой-то новый Стрельницкий, незнакомый. Не хладнокровный командир, не ироничный и острый, как его же собственный клинок, офицер Третьего специального отдела… а простой боец, тот же «волкодрак».

И дистанция, что всегда была между ними – в званиях, правах, возможностях, в контроле над ситуацией – растворилась в ночи. Осталась лишь та, что заставляла Лавра без малейших колебаний замирать, ускорять шаг, менять направление движения по его команде, – колоссальная разница в опыте.

Но она не давила.

…она была преодолима.

Они прошли вверх вдоль петляющей реки – впереди, по правую руку, уже слышен был рёв тварей, изредка стучали выстрелы. Почти беззвучно мелькнул над головой тёмный крылатый силуэт – Лавр его не то что заметил, скорее ощутил, и в крови снова плеснуло адреналином.

Стрельницкий мгновенно замер в тени вздымающегося над речкой обрыва, выругался и, убедившись, что тварь не возвращается, сноровисто полез наверх.

…ну да, зачем пологий подъём искать, лёгких путей не выбираем.

Быстро оглядев склон в окуляр прицела, Лавр полез следом – и, распластавшись рядом по холодным камням, уставился на атаковавших другую группу «волкодраков» тварей.

Одна тварь – тяжёлый камнежог, пожалуй, самый крупный за сегодня; вторая – огнезрак, тот, что пронёсся сейчас над головами; вокруг крутится какая-то мелочь…

А ещё дальше высилась пригибающая к земле одними только размерами фигура ётуна. И хотя умом Лавр понимал, что до него ещё пара километров, тело стыло в панике, голося, что ётун попросту их раздавит.

– Переждём, – коротко приказал Стрельницкий. – Твари в бою не особо наблюдательны, к нам не полезут. А камнежога завалят и без нас.

– Понял, – автоматически отозвался Лавр, не сводя взгляда с ётуна, вокруг которого огненной круговертью кружили драконы и твари, но он рычал, мотал башкой и шагал вперёд, и камни отзывались на его шаги дрожью.

Шаг, шаг… всё дальше от горного перевала.

Шаг, шаг… крошатся камни под ногами, вибрирует земля – и в какой-то момент расползается у него под лапой тёмным провалом. Покачнувшись, ётун взревел, поднялся на дыбы, захлопал крыльями – так Дара бросала вызов Добрыне майора Аич, – и разметало вокруг и драконов, и тварей, без разбора.

А ётун всем весом рухнул на передние лапы, и земля от удара содрогнулась, застонала – и обрушилась в полыхнувшую огнём пропасть.

И ещё одну. И ещё.

…никогда раньше Лавр не слышал, чтобы земля стонала.

Ощущение бездны вдавило в камни до хрипа, до хруста в многострадальных рёбрах. Стрельницкий рядом матерился в рацию, но та тонула в помехах, от которых закладывало уши.

…Волна аномалии схлынула, оставляя в теле обманчивую лёгкость, и Лавр перекатился на спину, откинув щиток шлема. Стрельницкий навис над ним, приподнявшись на локтях. Сдёрнул со рта край подшлемника.

– Как ты думаешь, – произнёс он, и голос его с трудом пробивался сквозь стук пульса в ушах, – если здесь, в горах, находится сейчас кто-то из Драконьего корпуса, они…

Лавр закрыл глаза.

Арх, Гроза, Бора…

– Они не придут.

– Потому что им выгодно, чтобы мы облажались?

Голос Стрельницкого звучал так близко, что Лавр почти чуял сквозь фильтр шлема табачный запах. Иллюзия, конечно. Тем более когда там полковник курил последний раз…

Но чтобы ответить, пришлось всё-таки открыть глаза и встретиться с Сергеем Александровичем взглядом.

– Потому что наши… их драконы рехнутся в такой близости от бездны.

Камни под спиной всё ещё вздрагивали в такт шагам ётуна.

Стрельницкий откатился.

– Ясно. Ладно, подъём, они там завалили, походу, своего камнежога, только рация не добивает нихрена… Хорошо ещё ночник работает, иначе болтались бы тут слепыми котятами.

…в ведре, ага.

Пока он говорил, Лавр осторожно повернулся и нашёл взглядом через прицел подёргивающуюся тушу твари, от которой как раз отшагнул кто-то из бойцов, вытирая массивный клинок. Рядом догорало чахлое деревце.

И правда справились.

…Тревога стеганула по нервам раньше, чем дошла до мозга, и Лавр сначала вскочил на ноги, а потом уже осознал: вокруг туши камнежога не было видно остальных.

А должны были быть. Огнезрак… и та мелочь, кем бы они ни оказались. Мелкие берсы? Многоноги?

– Что? – коротко спросил Стрельницкий, поднимаясь на ноги.

Медленно вернув на место щиток, Лавр махнул рукой: всё опять было тихо. Журчание воды, шорохи – то ли тихий скрежет, то ли хруст, то ли странный, неровный перестук…

Шорохи.

…какие тут, в бездну, шорохи, если ветра нет?!

Неясное движение текло вверх по склону, подбираясь всё ближе – тёмное на тёмном, поди что разгляди, но Стрельницкий ругнулся и, отчаянно запаздывая, сдёрнул с плеча автомат.

Не дожидаясь, пока он прицелится, Лавр рванул из ножен на бедре клинок и метнулся вперёд, размашистым ударом срубая с лап первого многонога.

…твари не наблюдательны, да, но только тогда, когда они – не скауты.

Многоноги – мелкие, целеустремлённые разведчики бездны, – разъярённо заверещали и бросились вперёд целой стаей.

Размашистый удар клинком, разворот, отскочить, пнуть очередную мелкую тварь в стык нижних челюстей, принять удар ещё одной предплечьем, чувствуя, как лязгнули по щиткам защиты острые зубы.

Ну точно стая бездомных собак.

– Назад, – рявкнул Стрельницкий, и Лавр рванул к нему, успев сбить с лап почти достигшую полковника тварь. Выхватил левой рукой нож и всадил ей в основание шеи под куцым гребнем, и только потом откатился и вскочил, оказавшись за спиной Стрельницкого.

Тот закинул в подствольник гранату и выстрелил.

Вспышка. «Зайчики», пойманные даже зажмуренными глазами. Автоматная очередь.

– Теперь давай!

Верещание многоногов стало громче, наполнилось дребезжащим скулёжом и воем, и Лавр, выдохнув, снова бросился вперёд, с одного удара срубая башку выскочившей на него твари покрупнее прочих.

…случайно вышло. Она, ошалев от взрыва, сама, считай, на клинок прыгнула.

Нервы выкрутили все чувства на максимум, и темнота стала прозрачной, фактурной, и мир вокруг замедлился, только пульсировала в затылке тянущая, болезненная пустота на месте связи с Дарой.

Стрельницкий за его спиной отстреливался короткими, по два-три выстрела, очередями, и Лавр сместился, рубя тех, кто пытался зайти им сбоку. Промахивался, уворачивался, получал удары и снова и снова поднимал непривычный, с каждым взмахом всё тяжелеющий клинок, не обращая внимание на боль в плече – потому что остановиться означало умереть.

И дать им наброситься на Стрельницкого.

Брызги ихора летели во все стороны – и такая же кислотная зелень отсвечивала в глубине раззявленной пасти прыгнувшей ему на грудь твари.

Упав от удара, Лавр перекатился, вспарывая ей горло ножом, и отбросил от себя. Стёр кровь и ихор с щитка шлема, проверил шланг кислородной системы – цел, повезло.

Знал же, что надо было убрать. Как Дара улетела – так сразу…

Ладно, потом. Если выживет.

– Справа!

Бросок в сторону. Ещё одна граната Стрельницкого.

Верещание стало надрывнее, выше, уходя в мерзкий ультразвук, и Лавр зарычал от досады, ярости и напряжения, срывая связки, и ускорился, как мог, проскальзывая на лужах слабо вспыхивающего ихора.

И твари, дрогнув, чуть отступили.

…Дара. Ему столь отчаянно не хватало в этом бою Дары, что когда над головой пронеслась в шелесте крыльев тень, он не сразу понял, что это не она.

– Ложись! – рявкнул Стрельницкий рядом.

Тело само нырнуло, и тут же на спину приземлилась очередная верещащая тварь, впиваясь когтями всех своих шести ног в щели между пластинами защиты и с остервенением клацая пастью по шлему.

…Над головой пронёсся залп огня, ясно высвечивая заваленный трупами многоногов склон.

Тварь на спине взвыла, дёрнулась и обмякла, и тошнотворный запах палёного драконьего мяса хлынула сквозь фильтр шлема.

…не драконьего, это была тварь, тварь – не дракон, не думать, не думать, она уже мертва.

Зорич поспел на помощь? Кто-то из «тигров»?..

Но он бы услыхал гул усилителей.

Стрельницкий вздёрнул его на ноги, толкнул в сторону – и тогда Лавр понял. Увидел, как пикирует зашедший на второй круг огнезрак.

Тот самый, которого он не так давно выглядывал.

Нашёлся, гад. Наконец-то, и года не прошло.

…И в тот момент, когда тварь оказалась в нижней точке своей траектории, Лавр метнулся вперёд и с разбега прыгнул ей навстречу, чудом не влетев в поток огня – и самым кончиком клинка задевая мембрану крыла.

Этого хватило.

Удивительно, но этого действительно хватило, чтобы они с огнезраком, сцепившись, свалились на землю, одинаково яростно рыча, хрипя и пытаясь убить друг друга – когтями, клыками, ножом…

Где-то рядом стреляли, снова бахнула граната, взревело пламя, отчаянно визжали многоноги.

Огнезрак – мелочь лишь чуть крупнее бестии, если на секунду задуматься (но секунды не было), – взревел, впиваясь когтями в ремни разгрузки, хлопнул крыльями, протаскивая Лавра по камням, распахнул трёхлепестковую пасть, в глубине которой ядовито сиял ихор…

Лавр отпрянул, но под затылком внезапно оказалась пустота.

Обрыв.

И уцепиться было не за что – кроме как за самого огнезрака, и будь что будет, и…

В глотке твари вспыхнуло пламя.

…Лавр ещё не успел осознать, что сейчас умрёт, как узкий клинок пробил башку огнезрака, оцарапав и визор шлема. Исчез. Ударил снова.

И вместо огня из пасти вылился поток горящего ихора.

А потом ещё содрогающегося, скребущего когтями огнезрака кто-то спихнул в сторону и протянул Лавру руку, но сведённые судорогой пальцы никак не могли выпустить рукояти ни клинка, ни ножа.

Тогда ладонь спасителя сама обхватила его за запястье и потянула на себя, помогая встать.

Подстреленная в сентябре нога подогнулась, но Стрельницкий не отпустил руки – и Лавр устоял.

– Спасибо, – прохрипел он, тяжело дыша, – Сергей Саныч.

– Не за что… Дмитрий Романыч. В следующий раз первый залп оставляй мне, а потом уже бросайся, договорились?

– Понял…

– Ну ты и псих, драконник, – проворчал рядом кто-то, и Лавр заморгал, пытаясь прогнать накатившую темноту. – А автомат на тебя что, для красоты вешали, как на ёлку?

– Ну да, а что? – попытался отшутиться Лавр.

– Да он его где-то посеял, не видишь, что ли?

– Действительно, зачем вообще автомат, с его-то скоростью и пули ему, небось, слишком медленно летают, – фыркнул ещё кто-то.

– И гранаты недостаточно эффектно взрываются.

– Тишину поймали, а? – рявкнул тот, первый, назвавший его психом.

Ферзь?..

– Дим, сам-то цел? – окликнул Стрельницкий.

Спину жгло, в груди ломило, со шлема никак не оттирались пятна ихора (или просто безобразно тряслись руки?).

Снова разболелась прокушенная Дарой рука.

Лавр оскалился во вполне себе драконьей, пусть и невидимой никому за визором шлема усмешке.

– В порядке. Запыхался только.

«Волкодраки», которых внезапно вокруг оказалось человек пять, захохотали. Кто-то хлопнул его по плечу, так что Лавр пошатнулся – но устоял и, через боль выдохнув, наконец-то заставил себя вытереть и убрать в ножны сначала нож, потом большой клинок.

– Куда дальше? – повернулся он к Стрельницкому, который уже оглядывал окрестности, крутя настройки своего ПНВ.

Земля под ногами периодически вздрагивала – или то дрожали сами ноги?

…да не, ноги бы дрожали без перерывов.

– Дальше на подвиги, – отозвался Стрельницкий, не оборачиваясь.

Ещё один толчок – сильнее прочих.

Виски заломило болью и пониманием, и Лавр полез за прицелом, – но тот не понадобился.

Проглянувшая в очередном разрыве туч луна высеребрила огромный силуэт впереди, и силуэт этот раскачивался и рос в такт пробегающим по земле толчкам.

Бам.

Бух.

Чернели провалами в саму бездну маленькие тёмные глаза, прорывались отблески ихора в приоткрытой, стянутой шрамами пасти.

Стучало в ушах сердце, и в такт с ним пульсировало отсутствие связи с Дарой: бух, бам.

Бам.

Бух.

– Ты, помнится, спрашивал, как мы догоним ётуна, – медленно произнёс Стрельницкий, и в его голосе прорезалось то его фирменное, злое, деятельное веселье. – Мне всё ещё надо отвечать?

…действительно, догонять никого уже не требовалось.

Ётун шёл к ним сам.

И Лавр не видел вокруг него драконов.

…не видел Дары.

Интермедия

Арх милостиво даёт Мирре лишний час сна – и будит, только когда поднимается в тёмное небо.

«Пора, птенец».

Мирра вяло удивляется, что вообще умудрилась задремать (сам Арх, кажется, не спал сегодня вечером ни секунды, несмотря на дозу успокоительного), и осторожно выбирается из кровати, прислушиваясь к ровному дыханию Никса.

Тоска с оттенком вины скребётся где-то в уголке грудной клетки, но никак не может повлиять на Миррины действия: подхватить седельную сумку, предусмотрительно вытащенную вечером из чемодана, переодеться в ванной: термобельё, брюки, свитер, удобные для полёта ботинки. Одежда Мирры Ярской, а не той Миррим Карны, что осталась позади.

Пистолет в плечевую кобуру, лётные очки на лоб, серебряную звезду на цепочке – восемь острых лучей в круге, символ Коалиции, – наконец-то вытянуть из-за ворота и открыто повесить на грудь.

«Как обстановка?»

«В горах пока неплохо, судя по всему. У нас – тихо. Прибыл посыльный с одной местной точки, но новостей у него нет… – пауза, – только абстрактные жалобы на Хельгу и какие-то её безумные идеи. Связь с “Домом-один” отсутствует. Драконы спят».

Мирра ловит отзвуки его чувств, ту резкую, рвущую грудь дисгармонию, пульсирующую в такт далёким отсветам огня над тёмными горами. Но сводящего с ума зова, требующего рвануть туда, в бой – не звучит. Кажется, в этот раз бездна ведёт себя иначе.

Не успела скопить сил?

«Я просто держу себя в лапах, – возражает Арх. И недовольно признаёт: – И тот комплекс препаратов помог».

«Вот и славно».

Арх разгоняется и, поймав единственный верный курс, уходит высшим эшелоном, чтобы спустя считанные удары сердца – его или Мирриного? – оказаться над Ларной.

Сама Мирра бросает последний взгляд на Никса, безмятежно спящего на своём краю кровати (не без подкинутого за ужином снотворного, но тут совесть молчит), и тихонько прикрывает за собой дверь в номер. Николас Марикс, чья фамилия так созвучна тому имени, что себе выбрал Малик-Марис, остаётся в прошлом.

Он ещё ничего не знает, но Мирра его уже потеряла. Точно так же, как и самого Мариса каких-то… три? четыре? недели назад.

От понимания – зря, очень зря она позволила их с Никсом только зарождающейся, хрупкой дружбе сразу перескочить в постель, перейти в отношения, у которых не было никакого будущего, – горчит во рту. У главы Драконьего корпуса просто отношений по определению быть не может. Они ещё с Лавром тогда пытались, что ей, не хватило их неудачи, надо обязательно пробовать ещё и ещё? Ну вот, пожалуйста.

Теперь, кажется, хватило. На полжизни вперёд.

…Впрочем, на рефлексии времени этой ночью нет.

«Старейший, погоди, – просит она, с облегчением чувствуя, как разрастается их связь, не сдерживаемая больше ни расстоянием, ни разделением. Теперь они с Архом снова единое целое в стремлениях и чувствах. – Не спускайся пока, мне надо наведаться в ещё одно место. Иначе всё, на что мы рассчитываем, пойдёт насмарку».

Арху не надо долго объяснять. Он парит над городом, не заботясь, что о его существовании кто-то узнает – МЧС, военные, гражданские… Сегодня ночью это его небо.

«Торопись, я вижу там какое-то движение».

Мирра уже и так несётся по тёмным улицам, и седельная сумка хлопает по спине. Возможно, стоило сначала отдать её Арху.

Возможно, стоило оставить Белого и Глинке делать то, что они считают нужным и правильным (политически нужным, дипломатически правильным).

Вот только Мирра не может обречь на это Ларну. И вообще никого не может. Ещё недавно МАГА в своём отчёте указывало, что вектор локализации аномалии был нестабилен… но смотрел сюда, в Вирсавию. А что будет сегодня?

Что ж, возможно, Мирра слишком пилот.

И зря она смеялась над ДРА.

…Когда дыхания перестаёт хватать, она сбавляет шаг, но не останавливается. Бросает взгляд на карту в коммуникаторе, сворачивает вдоль глухой бетонной ограды – и не проходит и ста метров, как ловит краем глаза движение.

Резко разворачивается.

– Стой! – приказывает она по-андарски.

Парень в бейсболке и чёрной тканевой маске с фосфоресцирующей клыкастой пастью замирает на секунду, цепким взглядом охватывая Мирру целиком – от ботинок и руки на кобуре до «звезды Коалиции» на цепочке.

Кажется, Мирра видела его в Доме-один.

Видимо, он её тоже – потому что кивает и медленно отступает на шаг.

– Командующая… Ярская? – сквозь вирсавийский акцент прорывается удивление.

– Мне нужен твой командир, – говорит Мирра тоном Эда.

Того, кто мог себя поставить так, что никто не рисковал задавать ему тупые вопросы типа «А по какому праву вы, замести… то есть, командующий, тут распоряжаетесь».

– Но…

– В темпе.

И парень слушается.

Он выше её на голову и, возможно, старше – но он простой боевик Глинке, командирские разборки его не касаются.

– Никакого радиообмена, – поясняет он на ходу. – Но здесь рядом.

…Его командир не верит, Мирра понимает это с первого взгляда, ещё до того, как по его жесту к ней шагают двое бойцов и хватают за плечи.

– У меня чёткий приказ. Даже если вы и правда глава Драконьего корпуса, разбираться с вами мы будем уже после.

Мирра чувствует вес пистолета в кобуре под мышкой, но не касается его.

В обращении с оружием это порой один из главных навыков: не применять.

– Ситуация изменилась, – чеканит она, зная, как режут слух чужие (мужские, командирские) интонации из уст кудрявой рыжей пигалицы, которую этот командир видит перед собой. – У вас разве есть связь с Глинке?..

Именно в этом её шанс. Сегодня ночью во всей Ларне она – единственный представитель высших чинов Коалиции.

– …Нету, – сама отвечает Мирра на собственный вопрос. – А у меня – свои каналы связи, командир. И я вам сообщаю: операция отменена.

Генерал Глинке её возненавидит, да и Белый вряд ли простит, но это неважно.

«Мы приложим все усилия, чтобы положение Коалиции не пострадало… от чьих-либо действий. Во имя свободного Андара».

Лицо командира за чёрной маской не отражает ничего, кроме упёртого желания следовать полученным от своего командования приказам.

Он отворачивается, махнув рукой:

– По пози…

И осекается, не закончив приказа.

За Мирриной спиной, на площадь перед глухими металлическими воротами с логотипом вирсавийского МЧС (и вторым, характерным – древненикейская буква Δ с вписанной в неё Т и двумя волнистыми линиями, знак Стены), с шумом опускается Арх.

Очень, очень сердитый Арх, чёрно-красная смерть с отливающими золотом глазами.

– Под мою ответственность, командир, – произносит Мирра, не оборачиваясь, но всем телом ощущая сдерживаемый им рык: руки прочь от моего птенца. – Другие группы есть? Мне надо предупредить всех.

Если погаснет Стена, если аномалия прорвётся сюда в полную силу, им с Архом не выстоять.

– Т-там, – неопределённо машет рукой командир, отступая на шаг. На второй. – Векс, п-покажи командующей на карте.

Тот парень, что привёл Мирру сюда, кивает и, опасливо косясь на замершего Арха, послушно открывает на планшете карту, на которой жирными тёмно-красными линиями нанесены линии Стены. Один пояс у подножия гор, второй – вдоль побережья, охватывая предгорье полукольцом.

– Вот этот узел и третий вот здесь.

Мирра смотрит на карту несколько секунд, запоминая как можно больше – и давая запомнить Арху.

– Благодарю.

Через минуту на площади никого нет.

Через пять – на ней уже на диво многолюдно: полиция, оперативники Гизли, местная охрана… Но кодовцы успели скрыться.

Возможно, Мирра их спасла.

Осталось спасти всех остальных – и этот город, мирный, спящий, не догадывающийся, что случится этой ночью.

Глава 5. (Не)верный манёвр

Всё пошло через одно место.

(Даре всегда было смешно, когда Дима так говорил. Странная же фраза, ну!.. Но сейчас ей совсем-совсем не смешно.)

Дара… облажалась – так Дима говорил тоже (только никогда – про неё).

У неё была одна задача: не дать Тому, Большому, запутать остальных драконов. А если будет надо, то дозваться – до Пятика или до той мелкой Рыбки, или даже до большой, сердитой Добрыни.

(У неё была одна задача: беречь Диму!)

Но когда она услышала Того, Большого, она обо всём забыла. Рассердилась ужасно, сама не поняла, почему, как будто Тот, Большой, позарился на что-то её.

Как будто он не здоровущий ётун, а просто дурак.

Дара взревела в ответ и рванула – так быстро, что даже не вспомнила про связь с Димой… Связь, которую заглушил чип, а значит, Дима больше не мог Дару позвать (даже если попадёт в беду!).

…Только выскочив на Того, Большого, Дара поняла, что сделала. Но возвращаться не стала – решила, что справится сама. Она ведь взрослый самостоятельный дракон (а Дима всё равно с СергейСанычем).

Взрослые самостоятельные драконы сначала выполняют поставленную задачу, а потом уже прилетают и извиняются. Жаль только, тушу Того, Большого, она СергейСанычу не сможет притащить, как притащила когда-то волкодрака.

(Она очень, очень хотела вернуться, но не знала, как теперь искать Диму!)

Так что Дара осталась, сразу же ввязавшись в бой с двумя крылатыми огнезраками, которые прикрывали Того, Большого.

Глупые! Глупые и медленные. Но дышат огнём даже жарче Дары – особенно тот, который побольше, пёстро-чёрно-жёлтый.

Дара уходит от них высоко-высоко вверх, а потом падает в пике – и прямо на спину того пёстрого, разодрав ему мембрану крыла в лоскуты. Тот, что поменьше, отвлёкся на другого дракона, и Дара, выпустив пёстрого, несётся прямиком к Тому, Большому, грозно взревев ему прямо в… ну, куда-то в глаз (и немножко вереща для храбрости).

Тот, Большой, кажется, растерялся – и Дара, проскользнув вдоль белёсой морды, вцепляется ему в нос, поверх шрамов, которые остались после того, как они с Димой его взорвали. Дара эти шрамы сразу узнала!

(Тогда был яркий БУМ! – и Тот, Большой, упал прямо в бездну, а Дара помчалась за Димой – и успела, успела!..)

Вспомнив про «бум», Дара разжимает когти и стремглав взмывает в небо, оглядываясь по сторонам.

СергейСаныч говорил про зелёную ракету! Дара же не могла её пропустить? Цветная ракета – это вспышка, сначала вш-шух, а потом яркая вспышка нужного цвета. Зелёного, а потом красного, Дара слышала, Дара запомнила.

Но никакой ракеты она не видит. Только ночь, тучи и твари внизу.

Порыв ветра толкает в крыло, сбрасывая с восходящего потока, и Дара, сердито всклекотнув, ныряет вниз.

Она всё равно будет теперь следить за небом – и за драконами, конечно.

«Контролировать ситуацию», так это называется.

Вдруг Тот, Большой, опять позовёт?

(…позовёт бездна?)

Но бездна молчит, и Тот, Большой, тоже. Нет, он, конечно, ревёт, мотает башкой на ходу, но Дара не слышит – ни якобы Диминого (не Диминого!) голоса, как в тот раз, ни многоголосой песни бездны, ничего. Только твари мечутся вокруг, не давая атаковать драконам Того, Большого, и приходится то и дело уворачиваться от огня, когтей и клыков. Но Дара ловче всех тварей, поэтому её никто даже не задел – только опалили кончик крыла, но это не в счёт (её прикрывают другие драконы, но это тоже не в счёт).

Она ускользает, пикирует, бьёт огнём, вертится, уходя из-под чужих ударов, и снова, снова бросается на Того, Большого, стараясь его остановить.

Дара же не глупая, она понимает, что тем, на перевале, о которых говорил СергейСаныч, нужно прицелиться. А целиться удобнее по тому, кто стоит на месте, – хоть огнём, хоть этими самыми мино-мётами.

Но у неё не получается.

…Всё это длится очень, очень долго. Дара пытается следить за временем, но тут совсем не до него. От вкуса ихора (не Дариного, чужого!) к горлу подкатывает огонь, и она выдыхает его раз за разом, опустошая огнелёгкое, но огня в горле от этого меньше почему-то не становится. Он копится, копится и грозит захлестнуть её с головой.

(Может, это не огонь?)

Даре кажется, так было всегда – и всегда будет.

Ночь. Переменные, обманчивые потоки воздуха. Огонь, броски и манёвры, удары и укусы, рёв, визг и ещё, ещё огонь.

(Она даже не вспоминает про Диму, хотя где-то внутри помнит, что о нём забыла.)

…Рой гадких бестий ринулся куда-то вниз, уйдя буквально из-под лап, и Дара, с досадой заклекотав, ныряет за ними – и видит их цель.

Чёрно-белый легковес несётся низко-низко над землёй, а его пилот возится с длинной тяжёлой трубкой… Дара её узнаёт: такая штука была в Диминых воспоминаниях. Он из такой же стрелял в Того, Большого, в прошлом бою!

Но этот дракон – не Дара, и пилот не Дима, и в пасть выстрелить у них никак не получится…

Хотя дракон точно знает, что делать.

Дара слышит не мысли – отзвук ощущений. Уверенности.

В одном легковесе этой уверенности больше, чем в целом ётуне (дракон, конечно, больше Малика – и даже больше Рэма, – но всё равно мелкий!).

Сбив огненным выдохом ринувшуюся к легковесу крупную бестию, Дара проносится под самым носом у Того, Большого, и тот, сердито мотнув башкой, хватает её за крыло… пытается схватить, но Дара в последнюю секунду ускользает, завертевшись в таком диком штопоре, что мир, кажется, сам по себе продолжает вертеться, даже когда она уже выровняла полёт…

Вот тут-то всё и пошло не так.

(На самом деле – гораздо раньше!)

Она упустила момент, когда Тот, Большой, тоже заметил маленького чёрно-белого дракона… и очень, очень рассердился, словно этот легковес (а не Дара!) бросил ему вызов.

Развернувшись, Дара ринулась дракону на помощь и…

И всё-таки облажалась.

(Она облажалась, ещё когда бросила Диму.)

Взвившись на дыбы, Тот, Большой, ревёт так, что Дара слышит даже внутри, каждой косточкой, каждой каплей ихора: «Прочь!» — и мир обрушивается в бездну.

…Дара выворачивается из падения над расколотым трещиной обрывом.

Там, внизу, нет дна, только что-то… нечто…

(Нет, Дара просто не стала туда смотреть, совсем.)

Всё вокруг дрожит, гудит, раскалывается на куски, и Дарина уверенность, что она контролирует ситуацию, – тоже. На куски.

«Лети прочь!» – требует расколотый мир, и это звучит так похоже на Димин приказ, что Дара воет от ярости и несётся обратно, разгоняясь до высшего эшелона.

Связь разорвана, Дима не может ей что-то приказать.

(Дима никогда, никогда так не приказывал!)

Дара выскакивает прямо над Тем, Большим – обманщиком! – и срывается на визг, увидев, как чёрно-белого легковеса там, далеко внизу, пытаются порвать на куски мерзкие бестии. И Дара не успевает ему на помощь.

«Убью! – воет она отчаянно, как будто бестии могут её услышать. – Прочь от него! Прочь! Мерзкие-мерзкие бестии!»

…Они услышали.

Тот, Большой, услышал – и поднял свою морду к Даре. Распахнул натрое пасть.

Воздух снова загудел врёшь-не-Диминым приказом, и Дара взревела ещё громче, пытаясь этот приказ перекричать у себя в голове – и не только у себя. Но теперь она звала уже не бестий.

«Рыбка, Рыбка, Рыбка, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!»

Рыбкин пилот обещал Диме, что даст Рыбке её услышать…

Получилось!

Рыбка метнулась за чёрно-белым драконом, схватила его за крыло… почти схватила.

Почти успела.

Почти получилось.

(Дара теперь будет ненавидеть слово «почти».)

***

Психованный пилот Волка облажался.

…Впрочем, отстранённо думает лейтенант Антон Курагин, направляя дракона вверх вдоль склона, чего ждать от того, кто, согласно гуляющим среди личного состава базы слухам, раньше был кодлой.

Не, болтали, конечно, и другое, про секретные эксперименты Третьего отдела, про агента СГБ, трофейного кодовского дракона и прочую чушь, но есть такие люди, у которых на роже вся суть написана.

Вот и у этого тоже: что он бывшая кодла – и баловень полковника Стрельницкого, обнаглевший от собственной безнаказанности. Чем он так своему полковнику так угодил и подмазал, Курагину, конечно, плевать.

Не плевать, что на это повелась майор Аич, хотя вроде совсем не дура.

Разве что с похмелья?

…Нагнав цель, Курагин командует бить огнём по скопищу мелких наземных тварей, и дракон слушается без заминок. В такие секунды лейтенант наконец-то чувствует себя… ну, на положенном месте.

У него тяжеловес-штурмовик с очень приличными для своей категории показателями (истрицкие мастера вообще знают в тяжеловесах толк, у Аич, вон, тоже «ишка»). И-162 вынослив, резв, у него мощное для штурмовика огнелёгкое, оптимальная конфигурация крыльев и неплохая чувствительность. Курагин довольно легко нарастил синхронизацию с ним до второго, рабочего, уровня, а пару раз на учениях выходил и на третий. Башка, конечно, от такого болела (быть одновременно собой и драконом – то ещё удовольствие), но если понадобится в бою – нарастит.

А потому он, лейтенант Курагин, с какой стороны ни глянь, был основной огневой мощью базы. Командование сочло, что его одного достаточно, чтоб «в крайнем случае» продержаться до прилёта подкрепления, потому что принимать в расчёт тормознутое, неоптимизированное старьё старшины невозможно, а тупорылый недосрочник на легковесе и вовсе выглядит насмешкой над геройским образом ДРА и здравым смыслом заодно.

До появления Камаева лейтенант ещё успел застать здесь ленивого сержанта из местных, который в любой непонятной ситуации валил в Новогорск к родным в самоволку… но его дракон хотя бы до плеча Сто шестьдесят второму доставал, не вставая на цыпочки.

Когда сержанта после очередного гневного рапорта Курагина куда-то перевели и прислали вместо него Камаева на этом его чёрно-белом алтанском убожестве, Курагин, не выдержав крушения надежд, с горя нажрался водки с миномётчиками, хотя в трезвом состоянии их на дух не выносил.

…Но в те секунды, когда его дракон жжёт этих тварей, Курагин забывает про всю свою безнадёгу – и чувствует себя тем, кем и должен быть.

Драконьим, сука, пилотом, защитником грёбаного человечества, которое может спать спокойно, пока лейтенант с далёкой горной базы МАГА стоит на страже его сна.

Ещё бы эта самая защита человечества по плану пошла!

Пусть план этот был в глазах Курагина дерьмовым, но он уважал старших по званию (тем более таких, как майор Аич!) и готов был ему следовать…

Но этот зелёный дохляк примчался без пилота и, не обращая ни на кого внимания, ринулся в бой.

Удивительно, конечно, что в своей попытке самоубиться об титана, или как там его теперь переименовали для солидности, дохляк не преуспел и всё-таки выжил, но все планы, вся подготовка отправились в бездну стройными рядами.

Выходит, совершенно зазря убилась об вылезающую из этой самой бездны высшую тварь та сержант Голубева. По докладу патруля титан ещё даже на поверхность целиком не выполз, как смёл и патрульных, и запоздалое (бесполезное!) подкрепление – в лице той самой Голубевой и ещё одного убогого пилота прямиком из санчасти.

Зазря Курагин с остальными тяжеловесами, словно грузовые вертушки, таскали сначала пилотов из Новогорска на базу, а потом блюющих от перегрузок артиллеристов Дёмина со всем их добром к перевалу на севере долины.

Зазря «тигры» что-то там перед вылетом срочно планировали, перетасовывая звенья. Всё было – зазря… А особенно – вымотавшее все нервы ожидание Лаврова с его обещанными (похеренными) ментальными фокусами.

Нет, Курагин-то с самого начала понимал, что бестолку полагаться на бывшую кодлу, но кто он, а кто Злыдня Аич?..

А ведь послушай она его, давно бы уже насели на эту тварь всей толпой, аккурат по учебнику: «титана атаковать в составе не менее, чем полного звена под прикрытием двух тяжеловесов», – и отправили бы обратно в бездну. По частям.

«Ваше дело – прикрывать периметр, лейтенант. Войну с ётуном оставьте другим».

Ну вот и оставил, ха.

…Никто и никогда Курагина не слушал. Преподаватели в училище, командование, шумный майор Дёмин, упёртые магики, которые типа всегда сами знают, как лучше, Валерич со своим дурацким чувством юмора… вообще никто, вплоть до распоследнего грума в драконарии.

На обнаглевших грумов хоть наорать можно, как старшему по званию, но толку?..

В наушниках раздаётся мерзкий треск, а следом голос старшего лейтенанта Огневича:

– Земля-301, Тигру-2… – шум помех, – …на пять часов по склону скопление волкодраков, приём.

– Тигр-2, я Земля-301, скопление на пять часов, принял, беру на себя, приём, – чётко, как по учебнику, отвечает Курагин.

– Выполняй. Конец связи.

Со звенящим гулом, нелепо крашеный под лавового курьер, ещё мельче Камаевского «недоразведчика», проносится над головой. И-162 дёргается, рефлекторно уходя из-под потока ветра, но Курагин тут же заворачивает его к цели.

Если б наземный отряд полковника Стрельницкого успел подготовить местность, как в прошлый раз, было бы проще, – так ведь нет, и тут всё сами. Чисто драконы против тварей. Ещё и по темноте, и от необходимости полагаться на драконье зрение уже мутит… И это исключительно от неё, разумеется. Визжащие, заживо горящие твари тут не при чём.

Совершенно не при чём и даже наоборот.

…Навести взгляд на цель, направить дракона.

Огонь.

Подъём с крутым разворотом, второй заход. Огонь!

Горите, суки, горите.

Быстро глянуть вокруг: видел кто из «тигров», как он чисто всё сделал?.. Но увы – «тигры» крутятся где-то вокруг титана, и никому не интересно, как тут Курагин справляется, даже передавшему ему целеуказание Огневичу.

Хотя нет, они ему просто… доверяют. Да, доверяют.

Он единственный тяжеловес, не занятый титаном, и это значит, ему оказали доверие, оставив на него тут всю зачистку – даже без второго номера. Ну, можно было взять Камаева, но уж нет, он справится сам!

«Тигры» в том бою потеряли трёх пилотов и сегодня ещё Голубеву, будет добор в эскадрилью, и, конечно же, Злыдне с руки взять того, кто уже шёл с ними в бой, а не новичка. Логично же?

Логично.

Осталось только не сдохнуть тут, как эта самая Голубева.

Ты не сдохнешь, обещает себе Курагин, поднимая дракона повыше, чтоб заставить его оглядеться в поисках следующих тварей. Ни за что не сдохнешь и выберешься отсюда – и из этой грёбаной долины, и с базы МАГА, и из карьерной безнадёги вечного лейтенантства.

Он справится. Чего там, действительно, он же даже почти не устал…

Хотя если честно, Курагин думал, что устал, ещё час назад. Он так в первом бою почему-то не вымотался. Темнота, смазанное драконье зрение, твари, твари, твари, огонь, далёкий рёв титана, твари, твари, твари.

И невозможно понять: что будет дальше, чего ждать, когда всё закончится?..

Происходящее вообще не соответствует тем сценариям боя, которые разбирались в училище.

…Нет, сначала всё было понятно: вылезший посередь ущелья титан, как положено большой агрессивной безмозглой твари, напал на патруль, но стоило тем отступить, как он потерял к драконам интерес и попёр себе вперёд по горам сначала в одну сторону, потом по дуге завернул в другую, и ещё раз, а когда «тигры» нагнали его здесь – и вовсе будто потерял направление.

Вот тут бы, в которой раз с упрямой досадой думает Курагин, его и брать, навалившись всем скопом… Но майор Аич решила, что ей виднее. Она же здесь самый крутой «тигр» на самом крутом драконе.

Ну и толку об этом теперь думать – когда твари прут во все стороны, земля дрожит, продолжая осыпаться во вскрывшиеся разломы бездны, и Лавровский обезумевший недоносок не то что никого не спас – именно его атаки титана и взбесили окончательно.

И, знаете, Курагин титана даже в чём-то понимает.

…Зазевавшись, он влетает в облако – пар от льющей в бездну реки, – и рефлекторно задерживает дыхание, хотя сухой воздух кислородной системы поступает бесперебойно.

Контраст температур чувствует даже дракон, и от этого ломит виски.

«Вперёд, вперёд!»

Сто шестьдесят второго с курса каким-то паром не сбить: взмах крыльев, и вот уже облако позади, только шлем запотел. Хотя толку с того шлема – Курагину всё равно приходится ориентироваться напрямую через дракона…

Синхронизация растёт, а вместе с ней растёт и головная боль.

Рука сама тянется отрегулировать подачу метатраста, приглушить драконью чувствительность, но Курагин себя останавливает: в бою высокая синхронизация полезнее. В конце концов, он не психованный Лавров, он не потеряет контроль над своим драконом…

Вверх по крутому склону прёт очередная группа смазанных теней. Высоко забрались. Кто там на сей раз, опять волкодраки? Для камнежогов уж больно резвые, вон как прыгают… И хорошо: когда в группе тварей нет фаеров, на неё можно зайти и пониже, не боясь попасть под огонь.

Запретив себе отвлекаться – это только зря тормозит дракона, – Курагин чётко размечает цели так, чтоб при определённом везении снять всех в один заход.

Ускорение… Огонь!

…Нет, не повезло.

От группы тварей за секунду до удара внезапно отделяется одна и, прыгнув навстречу, распахивает крылья.

Огнезрак!

Рефлекторный манёвр И-162 от атаки не спасает, пламя обдаёт броню, задевая крыло. Алым зажигаются индикаторы перед седлом, и писк тревожных сигналов бьёт по ушам, перекрывая вой твари, по которой Сто шестьдесят второй успел ответно пальнуть огнём – прежде чем свалился с манёвра вниз.

Энергия падает…

Дракон, мать его, падает!

Мир крутится, как в бетономешалке: скалы, небо, долина, красные индикаторы экзоскелета.

Вручную перекинув энергию на элементы правого крыла, Курагин рывком, от которого в голове словно лопается что-то, выводит дракона из штопора в кривую бочку.

Оказывается, когда усилители выворачивают перегруженные крылья – это больно.

В носу хлюпает (но времени осознать, что это значит, нет). Огнезрак атакует ещё и ещё раз, и это тоже больно, хотя уже должен был сработать анестетик. Энергия отчего-то вновь сбоит, и под очередным порывом ветра дракон срывается на несколько метров вниз, выбивая из своего пилота последние остатки самообладания.

В падении тот орёт матом, а тварь уже пикирует сверху, и вся жизнь лейтенанта ДРА Курагина оказывается нелепой и короткой, потому что вот сейчас закончится – и всё.

…Взрывной волной дракона швыряет на скалы, но удаётся поймать крыльями поток, в последние секунды разминувшись с каменным склоном.

Тварь с раскуроченной башкой проносится мимо.

А над ними судорожно хлопает крыльями чёрно-белый, забрызганный чужим ихором легковес, и в руках его пилота виднеется тубус ОС-12.

– Камаев, сука, смотрикудапрёшь! – орёт в рацию Курагин на общей частоте, позабыв все правила радиообмена. – Ты чуть меня не сбил!

Камаев роняет тубус, и тот, кувыркаясь, летит на землю – хорошо хоть уже пустой.

– В-виноват, сэр, то есть, Земля-301, приём!

– Земля-301 на связи, – взяв себя в руки, отвечает Курагин, пытаясь отрегулировать ошмётки энергетического контура экзоскелета. С виду тот в порядке, но красные индикаторы не гаснут, а дракон держится в воздухе только чудом и такой-то матерью. – Какого р-рожна ты здесь, Земля-303, ответь, приём!

– Я… то есть, Земля-100 просит скоординировать действия с «тиграми».

«Сотые» – одна из двух огневых групп Дёмина.

– Если с «тиграми», то какого хрена ты ко мне попёр?!

Какое-то подобие баланса наконец найдено, и хотя индикаторы экзоскелета уже почти наполовину залиты красным цветом, дракон потихоньку набирает высоту… и видит справа, над соседним ребром склона, роящийся «клубок» бестий.

Бездна, да откуда они всё прут-то?

– Н-не нашёл свободного «тигра», то есть, они все там, а я туда, то есть…

– Триста третий, Камаев, чтоб тебя, докладывай без своих «то есть»!

Чёрно-белая мелочь как-то странно выворачивает голову, оглядываясь, и Курагин разворачивает дракона, быстро озираясь по сторонам (заставляя оглядываться И-162). Ловит взглядом ещё один свивающийся клубком рой…

Так вот откуда твари прут. Там, где ещё недавно валялось тело огнезрака, теперь очередной разлом бездны – узкий, длинный, убегающий в саму долину.

Его раньше не было.

…Дойдя взглядом до его конца (или начала?), Курагин долго, протяжно матерится, ощущая, как дезориентирован отсутствием новой цели его дракон.

Потому что шагающий к ним титан целью быть не может.

Он раза в три больше И-162, но одним своим видом давит так, словно во все десять. Вокруг него мечутся твари и драконы, и не разобрать, кто где.

А чуть поодаль из очередной трещины тянется ниточкой новый рой бестий.

Небо, ну сколько же их тут, этих мелких разломов, и где, блин, носит тех придурков Стрельницкого, это как раз по их части!

– Камаев, – зовёт Курагин в рацию. – Чего «сотка» хочет, приём?

– Затормозить ётуна! Они пересчитали поправки на новую дистанцию и показатели аномалии, и готовы стрелять, то есть, как только ётун остановится!

Голос рядового срывается в придушенный писк, что еле пробивает усиливающиеся помехи.

Скрипнув зубами, Курагин пережидает волну дурноты.

– Может, им ещё тучи руками разогнать, чтоб целиться удобнее было?

– Я серьёзно, то есть, Земля-301!

Можно подумать, Камаев сейчас расплачется.

Послать его к «тиграм»? Вон же вьются, как осы над вареньем, и искать никого не надо.

Но ещё лучше…

От вспыхнувшей в голове идеи даже отступает дурнота. Всё встаёт на свои места: титан, разлом бездны, просьба «сотки».

– Надо подорвать разлом. Бить по ногам титана, пока «тигры» отвлекают на себя. Он дальше не пройдёт. У меня два снаряда…

Курагин даже не осознаёт, что говорит это вслух, в рацию, так что Камаев слышит.

– У меня тоже ещё один есть! – орёт тот с какой-то идиотской радостью.

Курагин переводит взгляд на него. Мелкий, юркий курьер… или разведчик, один хрен сейчас, главное – размер и манёвренность.

Да, это то, что нужно. И барахлящим экзоскелетом лишний раз не придётся рисковать.

– Тогда вперёд, триста третий. В метрах десяти от титана бей.

…Злыдне Аич он потом доложит как есть: что это была его идея, под его командованием Камаев в атаку рванул, а не сам по себе геройствовал. Всё под контролем, лейтенант Курагин рационально распределяет задачи: должен же быть толк в бою даже от самого мелкого дракона.

А вот И-162 – тяжеловес-штурмовик, так что как раз прикроет.

– Есть, то есть, принял, выполняю, приём!

– Конец связи.

Сосредоточившись, Курагин поднимает Сто шестьдесят второго выше, чувствуя, как дрожат в потоке ветра мышцы крыльев. Боли нет – анестетик подействовал, и даже головная боль самого Курагина унялась.

Мир стал объёмнее, чётче, ярче, и этот вид, этот переизбыток информации чужд человеческому разуму, но всё равно понятен.

Только давит со всех сторон, мешая дышать.

Третий уровень синхронизации.

Курагин и сам не заметил, как на него вышел.

…Чёрно-белый легковес ринулся вдоль разлома, неожиданно ловко уворачиваясь от ещё более мелких тварей. Курагин следует за ним, выдерживая дистанцию – и почти желая самому вступить в этот бой.

Ну ладно, вот сейчас с их помощью добьют титана – и уж тогда можно будет сжечь тут всё нахрен, будто он огневой, а не штурмовик (он реально ощущает, как раздувается огнелёгкое дракона там, в груди).

Вот легковес, крохотный на фоне титана, ускоряется чёрно-белой стрелой, Камаев вскидывает на плечо тубус второй «осы» и…

Курагин словно глохнет от взрыва, который ещё не прозвучал.

Уши закладывает до звона, – и только через пару секунд титан, покачнувшись, поднимается на задние лапы, распахивает пасть и наконец ревёт, но это даже приносит облегчение, потому что вот он – взрыв, просто другой.

Разлетаются прочь твари и драконы, и Камаевский легковес теряется среди них, а по земле бегут всё новые и новые, налитые огнём трещины.

Тело отказывает.

Курагин его вроде ощущает, но не может ничего сделать, и порыв ветра выворачивает правое, повреждённое крыло, обрушив дракона в беспорядочный штопор, и в голове царит одно только отчаянное желание сбежать отсюда как можно дальше, и жить, жить, сука, как же хочется жить любой ценой, пусть все сдохнут, а он будет жить!..

Сто шестьдесят второй чудом выравнивает полёт почти у самой земли и отчаянным рывком обратно набирает высоту. Зрение сужается, затягиваясь красной пеленой, но сквозь неё Курагин замечает, наконец, Камаевского дракона, вокруг которого клубится огромный рой бестий, – а затем видит зелёного, что вынырнул из ниоткуда перед титаном, вереща не хуже этих самых тварей.

Тощий, хилый, почти голый в своей куцей сбруе… но его визг отдаётся в голове набатом, хотя шумодав в шлеме Курагина должен был его поглотить.

Видимо, потому что отдаётся не в его голове на самом деле.

Клубок тварей внезапно распадается. Бестии прыскают в стороны, титан медленно-медленно поднимает свою уродливую, покрытую бугристыми полосами белую морду…

Но Курагин смотрит уже не на него, а на чёрно-белого легковеса, что падает с изодранными крыльями прямиком в разлом бездны.

Зелёный дракон ревёт тонко и отчаянно, и срывается следом за Камаевым мелкий «тигр» – но его когти хватают только воздух.

Мир гудит, многоголосо, истошно, и кровь хлюпает уже не в носу, а где-то в горле…

И в этот момент Курагин наконец понимает.

Лавров не облажался. Его зелень и правда может сопротивляться титану.

Облажался здесь только он сам – лейтенант ДРА Антон Курагин, собственным приказом угробивший своего бойца вместе с драконом.

…А потом экзоскелет, мигнув напоследок красными индикаторами, гаснет. Вырубается целиком – и Сто шестьдесят второй, бестолково взмахнув крыльями, падает прямиком на острые камни.

Антон почти этому рад.

Глава 6. Исчерпать резерв

Старшина Семён Валерьев так-то не дурак и на подвиги не рвётся: резерв так резерв, кто ж против. Был бы дурак, они б со Стариком до сегодняшнего боя и не дожили.

Да что уж там, будь его воля, он бы в резерв не только себя с Камаевым запихал, но и лейтенанта их драгоценного, Антошу Курагина. По большому счёту нечего вчерашнему «константинчику» – выпускнику Константиновского училища – в бою с титаном делать, пусть со столь же вчерашним срочником в сторонке посидит, опыту наберётся и к фокусам активной аномалии притерпится.

Но увы, любые тяжеловесы Злыдне сегодня нужны – вместе со своими пилотами. Это ж вам не легковесная «ашка»… И уж тем более не старьё из второй серии.

Хотя Старик, вопреки кличке, бодр и полон сил – куда бодрее своего пилота, раз уж на то пошло. Так-то ещё ни один дракон от старости не помер, что им десять-двенадцать лет службы, действительно… Хотя давненько уже Валерич ни одного его односерийника не встречал. Но драконья старость тут всё-таки не при чём.

Жизнь у них такая.

Нет, положим, скорость Старик набирает по нынешним меркам не очень, но это не его вина. Экзоскелет последний раз модернизацию проходил лет семь назад, а дальше уже просто не знали, что с ним таким делать – устаревшее-де оборудование, прошлое поколение, давайте смазочкой попшикаем, батареи откалибруем да техническую жидкость поменяем, вот и все работы, распишитесь там в журнале, что техобслуживание пройдено, модернизации не подлежит.

Целиком заменять экзоскелет Валерич добро не дал – был риск, что не приживётся. Да и к чему это всё, если подвигов от них обоих никто и не ждёт. Это ж не подвиг – торчать на базе МАГА и патрулировать зону аномалии, воевать-то всё равно другие будут…

А они тут просто на случай, если этих самых «других» вдруг не хватит.

…Собственно, случай и случился. И даже резерв оказался резервом очень условно.

Нет, Валерич, конечно же, не планировал соваться в бой. Только вот Камаев, посланный курьером к Злыдне, давно уже должен был вернуться, да и вообще…

Не герой Валерич. И не дурак.

Просто ответственный за этих своих, за геройских – что лейтенанта, что рядового, оба ведь зелёные ещё, прям как та хлипкая драконица у Лавра.

Ну вот вам и повод побыть внепланово – то ли дураком, то ли героем, на выбор очевидцев, сам тут заранее никак не предскажешь.

Да и велика ли разница, раз уж на то пошло.

Сначала, конечно, Валерич доставил расчёты второй огневой группе – дело всяко важнее, – но потом уступил скверной, тягостной тревоге и направил Старика туда, где полыхал драконий огонь и разбегались по земле разломы бездны. Прямо-таки как в старые добрые времена.

Ничего, вот вытащит Ильдурушку – и назад. Негоже миномётчиков без связи надолго оставлять, мало ли, как всё обернётся.

Это ж, чай, не пикник на ночь глядя.

…Погода в зоне активной аномалии – вещь в себе. В какой-то момент тучи разметало по небу, потом снова стянуло в тёмную воронку, совершенно не заботясь о соответствии погодным сводкам. На то она и аномалия, в конце концов, чтобы всё вокруг с ума сводить, погоду – в первую очередь.

Вот и теперь Старика изрядно помотало по воздушным потокам, прежде чем удалось вырваться вниз, в долину. Счастье ещё, что на скалы не вынесло.

Найти «тигров» во главе со Злыдней труда не составило – мимо титана не проскочишь, а они, конечно же, вокруг, в бешеной карусели драконов и тварей.

Да вот только Камаева среди них нету.

Его вообще не видно, хотя, казалось бы, чёрно-белая «ашка» среди рыже-чёрных «тигров» должна быть заметна даже в такую поганую ночь. Старику-то темень не помеха, но он раз за разом не находит никого похожего.

Зато видит Курагина.

…Точнее, замечает Старик изломанную драконью тушу среди камней и только потом – человеческую фигурку подле неё, – и тут же, опережая и ноющую боль в сердце, и тем паче сформулированную команду, ныряет в пике.

Давно такого с Валеричем не было – чтоб дракон откликался на неоформившееся желание вместо приказа. Вроде сто лет назад сознание своё к порядку призвал, чтоб дракон не хватал оттуда ничего лишнего, а гляди ж ты.

Крепко приложило. Больно.

Они приземляются в паре метров от Курагина, на ближайшем ровном участке, и, отключившись от кислорода, Валерич спешит к парню, коротко скомандовав Старику охранять. Дракон тут же разворачивается мордой к тёмной, удаляющейся от них громадине титана – от удара, конечно, не убережёт, но предупредить успеет…

Валеричу уже не до него.

Здесь, внизу, всё иначе. Воздух, густой, как кисель, гул и грохот, и отвратительная, пробивающая фильтры гарь, и темнота, не раскрашенная драконьим зрением, и дрожь земли, которая больше не твердь, а так, скорлупа над бездной, топни посильней – она и треснет, и как желток из яйца полезут из разлома твари, и…

Несколько коротких вдохов-выдохов, и разум вновь возвращается из горячечного марева. Отвык, отвык он от активной, прущей во все стороны, свеженькой аномалии.

– Курагин! Антон!

Шатаясь, Курагин бредёт прочь от дракона. Спотыкается, чуть не упав, и замирает в раздумьях, покачиваясь из стороны в сторону, – похожий этой мучительной, бессмысленной растерянностью на сегодняшнего титана, даже Валерич успел на того наглядеться.

Потом машет рукой и поворачивает обратно. Опять спотыкается, замирает, разворачивается…

На груди болтается оборванный шланг кислородной системы, но ран не видно.

Аккуратно перешагивая с камня на камень, Валерич догоняет пилота, хватает за плечо, разворачивает к себе, встряхивает раз, другой.

– Курагин! Лейтенант! Эй!

Земля тоже их встряхивает, но Валерич не даёт пошатнувшемуся парню упасть.

Нащупывает защёлку и стягивает с него шлем.

…Лицо Курагина – белая посмертная маска.

Впотьмах человеческий глаз (даже глаз пилота) и так-то не особо цвета разбирает, но оно буквально белое, краше в гроб кладут. Одни только глаза чернеют, так что радужек за зрачками не видать.

– Я его у-у-убил, – говорит лейтенант, еле ворочая языком, и Валерич с трудом разбирает его слова. – Я их всех убил. То-то-только се… себя не убил.

Едва ли Курагин узнаёт сейчас своего старшину, но Валерич упрямый, конечно. Откидывает визор своего шлема, чтоб стало видно лицо, встряхивает парня за плечи ещё раз.

– Лейтенант! Очнись, дорогой мой, посмотри-ка на меня, ну?

Парень заторможенно переводит на него взгляд, моргает…

– Я… Я его у-убил, по-понимаешь, – повторяет он, и губы его трясутся. – Он ме-меня защищал. Даже когда отрубился эза… экзоскелет и м-мы упали.

Ветер нарастает, бросая в открытый шлем полную горсть пыли, и Валерич смаргивает раз, другой – от рези в глазах.

Только вот пыль в том не виновата.

– К-крыльями закрыл, понимаешь? Я не… не приказывал ему! Не приказывал! А К-камаеву приказал. И его я тоже у… убил… Это я! Я не должен был выжить! – Курагин цепляется за его руки, почти бессвязно пытаясь объяснить, что случилось. – Крепёж сорвало, я-я из седла вылетел, а на нас попёр титан, а он меня з-закрыл крылом, и мы покатились по склону, и… Я слышал, как он умер! Вот тут, – он отпускает Валерича и стучит по голове раз, другой, всё сильнее. – Он умер из-за меня, я его убил, я…

– Тише, Антон, тише, ответственный мой. – Перехватив его руку, Валерич его обнимает, и жест этот, конечно, нелепый, но, пожалуй, единственный уместный сейчас. – Всё уже закончилось, успокойся, всё, всё…

Он твердит это трясущемуся парню, но смотрит не на него – а на серого дракона, окончательно и бесповоротно мёртвого, и думает, что для Курагина теперь закончилось действительно всё.

…А потом Старик вскидывает голову, провожая взглядом взвившуюся над далёким перевалом зелёную сигнальную ракету, и Валерич ругается от души, в голос, в три армейских этажа, и в который уже раз встряхивает Курагина:

– Ильду… Камаев успел предупредить Злыдню? «Тигров» предупредил?!

Голова Курагина безвольно мотается из стороны в сторону, и только пару секунд спустя Валерич с безнадёжной досадой понимает, что это «нет». А следом, не успев даже дёрнуться, и весь остальной расклад: слишком медленно стартующего Старика, занятых титаном «тигров», стаи тварей по пути и одного беспомощного и неадекватного после смерти своего дракона пилота, который, конечно, тот ещё придурок, но ведь не бросишь.

Курагину на сегодня (и на всю оставшуюся жизнь) одиночества и так хватит, за глаза и по уши. И отделаться от тяжкой мысли, что в этом частью и его вина, старшина Валерьев не может.

…А ещё как назло всплывает в памяти Лавр с безумными идеями, что его зелёная может связаться с любым драконом, если пилот правильно настроен, и, видит Небо, Валерич правда жалеет, что в его случае тут без шансов, даже если не брать в расчёт то, что ослаблять и без того пониженный в боевом режиме контроль над драконом вблизи бездны – так себе идея.

Разорваться бы сейчас пополам, а лучше даже куска на три, с гарантией, так сказать, и с запасом: чтоб метнуться к «тиграм», найти Волка и приглядеть за Курагиным – разом.

Но «тигры» и сами должны были заметить сигнал, знают же, что он означает.

Как и Волк, вот уж кто-кто, а этот точно без чужих подсказок разберётся, он и пять, и десять лет назад не слушал никого, самостоятельный такой – впрочем, что тогда, что сейчас это было скорее его силой, чем слабостью…

Курагин пытается что-то сказать, да только нету уже времени вслушиваться в бессвязный лепет, кого там он ещё убил, поэтому Валерич, оглядевшись, шаг за шагом тащит его к единственному укрытию – обратно к туше тяжеловеса. Курагин вяло сопротивляется, едва ли понимая, что происходит.

– Шагай, лейтенант, шагай, ради Неба, – торопит Валерич. – Вот так, сюда, давай-ка…

Старик в два грузных прыжка преодолевает расстояние и устраивается рядом, прикрывая собственным телом, так что в результате они оказываются зажаты между двумя драконами, мёртвым и живым.

«Вот сейчас они промахнутся, и тут-то нам и конец», – думает старшина.

…И ничего не происходит. Вечность, другую, третью.

Видит Небо, это почти обидно. Валерич считал, у них времени в запасе на полторы вздоха, а тут оказывается…

А тут оказывается, что время – штука субъективная. Следующая вечность закончилась, не начавшись.

Старик слышит шелест первым, мерзкий, свистящий звук, но мерзость эта даже не в нём самом, а в рефлекторном знании, в памяти, в переломанных и давным-давно сросшихся костях.

Свист переходит в многоголосый вой, и мир содрогается будто до самого своего основания, сбивая с ног. Навалившись на Курагина сверху и опустив щиток шлема, Валерич замирает в их хлипком убежище, чувствуя рефлекторную дрожь накрывшего их крылом Старика.

Ещё один удар, взрывной волной подкинувший их и разбросавший вокруг камни.

Грохот, отдающийся не в ушах уже – прямиком в костях, чего ж мелочиться.

Пыль, гарь, пробивающаяся сквозь фильтры шлема, волна горячей, ядовитой дурноты.

Валерич кроет матом и миномётчиков, и тварей – и сам не слышит этого. Вжимает Курагина и считает про себя, старательно, методично растягивая паузы: ра-аз, два-а…

На счёт «одиннадцать» прилетает третий залп, и мир окончательно расползается на куски.

Валерич не видит ничего и никого, кроме скорчившегося рядом Курагина, – но видит Старик. Он видит, как полыхнуло над землёй зарево взрывов; как выцвела засвеченной плёнкой ночь, разбросав по камням угольно-чёрные тени; как взревел, распахивая крылья, титан… нет, все твари разом; нет, сама бездна взревела, многоголосо и отчаянно, и Старик оглох и ослеп.

Нет, не ослеп, это Валерич потерял контроль.

Потерял контакт.

Съёжившись до простого человеческого тела, он внезапно остро чувствует, что тело это давно растеряло былую ловкость, что оно изношенное и слабое, и даже подняться на ноги сейчас – почти непосильный труд, а уж про то, чтоб растормошить Курагина, и вовсе говорить нечего.

Старик, взвившись диким прыжком, отскакивает вверх по пологому, содрогающемуся склону, и из-под драконьих лап катятся вниз камни, врезаясь в защитные пластины комбинезона – под колено, по рёбрам, в плечо… Один прилетает особенно неудачно, и пронзительная боль в запястье отрезвляет.

Поднявшись на колени, Валерич трясёт головой, откидывает целой рукой щиток шлема, озирается – всё ещё задыхаясь от отсутствия Старика в своём сознании, но уже понимая, что дракон – вот он, рядом, а ещё ближе…

Ещё ближе высится изуродованная шрамами и ожогами, залитая ихором белая башка титана.

Ётуна.

Та ещё страхолюдь даже по меркам тварей.

Последний взрыв опрокинул его навзничь, а ещё до того гигантская тварь, пытаясь уйти из-под удара, бросилась прочь одним планирующим прыжком, но изодранные крылья не смогли удержать её в воздухе – даже здесь, в сердце аномалии.

…Человек всё-таки совершенный хищник, думает Валерич в абсурдном замешательстве, машинально баюкая сломанную руку. Завалить гигантскую тварь для нас – не то чтобы проблема, а скорее дело техники. Можем даже без драконов обойтись.

Хотя драконы, конечно, тоже именно что дело техники…

А потом понимает, что так-то физически не мог увидеть падение ётуна. А следом – что контакт со Стариком восстановился, сам собой, пускай и не до конца. Дракон всё ещё не реагирует на его команды, яростно терзая труп какого-то мелкого наземного берса, но неприятная слабость ограниченного, немощного человеческого тела наконец-то отступила.

Даже боль в запястье притупилась.

«Сюда!» – требует Валерич, но дракон его словно бы не слышит.

Не понимает, хотя транслирует Валерич вполне конкретный образ-движение-действие, самый непонятливый дракон бы уже разобрал, а уж Старик и подавно.

Но в его мутной башке только привкус горячего ихора и жадное, бессмысленное желание рвать и без того уже мёртвую тварь на куски – и больше ровным счётом ничего, ни реакции, ни отзвука. Словно часть Валерича (тот кусок его сознания, который всегда был соединён с драконом) сошла с ума.

Срыв.

«Да нет, не может быть, не может же…» – колотится в висках бессмысленно и безнадёжно.

Старшина Валерьев видел уже такое, да и слышал не раз – первые три серии были… неустойчивы. Когда алтанцы вконец напортачили с четвёртой, а вскоре и нулевой экземпляр, прототип серийных драконов, на ровном месте сорвало так, что и тела пилота не нашли, – вот тогда-то забили тревогу и экстренно пересмотрели протоколы развития и подготовки… Но первым трём сериям эта так и не диагностированная ошибка ещё долго аукалась.

Вот только никогда в жизни Валерич не мог себе вообразить, что сорвёт его Старика.

…Что он сам, старый дурак, даже не заметит этого.

И опять иголкой в сердце колет глупое сожаление: послушай он Лавра с его зелёной недорослью… Впрочем, толку сейчас вспоминать.

Если это срыв (а что это ещё может быть-то, как будто Валерич сам не понимает!), то дракона надо вырубить, запустить протокол принудительной седации, а если не поможет…

Да ведь даже если поможет, тут-то его твари и сожрут.

Ну, конечно, если он не сожрёт пилота первым – как это ни абсурдно думать про Старика.

Но останавливает старшину Валерьев всё равно не это.

Он просто… медлит.

До тех пор, пока не становится слишком поздно.

– А-а, суки! – кричит за спиной Курагин.

Окружающая действительность спешит напомнить о себе – резкой болью в запястье от неловкого взмаха, дрожью камней под ногами, визгом тварей, грохотом автоматной очереди. Валерич оборачивается, и Старик, на секунду отвлёкшись от трупа берса, поднимает морду тоже – картинки успокоительно привычно сливаются воедино, и вот уже ясно видны кружащие вокруг твари – две, три… пять? Семь?

Дракон разрывает зрительный контакт, и Валерич снова цепенеет в нелепой беспомощности, раз за разом пытаясь вернуть Старика под свой контроль, но это почти как сломанную руку дёргать. Больно, да, аж до слёз, – да бестолку.

– Сдохните, суки, сдохните! – надсадно орёт Курагин. – Давай, жри меня, жри, ну?!

Высадив полный магазин в замершую перед ним тварь, он ещё несколько секунд упорно жмёт на спуск, но чуда не происходит, и фаер-камнежог, едва ли получивший какой-то веский урон, распахивает пасть.

Время снова растягивается в парочку неторопливых вечностей, давая проникнуться пониманием: в наушниках сплошь помехи, ни одного «тигра» в зоне видимости – вообще никого с момента взрыва, живы они там вообще?.. А оружие самого Валерича осталось на Старике, а тот ничего в мареве своего безумия не замечает.

Нет, конечно же, Валерич всё равно бросается к Курагину, хотя всё, что может, – разве что дать себя сожрать первым, бестолково и бессмысленно. Спотыкается, теряет равновесие, неловко падает на колено, хватая ртом воздух, – но упрямо пытается вздёрнуть себя обратно на ноги. Вот сейчас, сейчас…

Ну почему они, молодые такие, так любят умирать, оставляя старшину Валерьева в стороне – старого, глупого и беспомощного?

– Антон! Слева!

Не слышит, конечно.

Зато в следующее мгновение мир с грохотом вспыхивает, и пока Валерич торопливо смаргивает цветные пятна, а визор шлема светлеет обратно, твари куда-то исчезают.

Да нет, не исчезают, вон одна валится, содрогаясь в агонии, вон пятится тот самый фаер, вскидывая обожжённую морду, – но прежде чем успевает выдохнуть огонь, его настигают остро отточенные клинки «волкодраков». Валерич ни разу не видел «волкопехоту» в деле, но слухи-то, понятное дело, слышал.

«Вскрыв» броню твари, кто-то из бойцов всаживает в неё почти в упор выстрел из подствольника.

Следующую прыгнувшую тварь буквально сносит огнемётным взрывом, и вокруг становится неожиданно людно.

Кто-то аккуратно помогает старшине подняться на ноги, кто-то добивает подранка, кто-то ловит Курагина за плечо, что-то втолковывая…

– Живой, Валерич? – голосом Волка спрашивает один из бойцов. Поди различи их между собой, красивых таких: каска, ночник под козырьком (сейчас отчего-то поднятый), подшлемник, тактические очки, всё по последней военной моде…

Ну вот разве что по клинкам, да. У Волка он узкий и острый – без пяти минут шпага навроде тех, которыми пыряли друг друга на дуэлях его славные дворянские предки.

У бойца, что маячит за его плечом, тесак широкий и тяжёлый, и держит «волкодрак» его как-то на отлёте, но в ножны не убирает.

…Да не «волкодрак» он.

Не носит «волкопехота» пилотских комбезов со шлемами.

– Семён Валерьевич, – окликает Волк.

– Да живой я, живой, не кипеши, спаситель наш, – бормочет Валерич, а сам всё оглядывается в поисках зелёной драконицы, но той не видать.

Да и будь она рядом, разве не вступила бы в бой? Но огнём тут полыхали только фаер и вон тот рослый детина с барабанным огнемётом.

Но ведь не может быть, что и Лавр…

Мысль не додумывается до конца, малодушно подменяясь другой, той, что сейчас даже ближе: «…потерял контакт?»

А Лавр вдруг крутанулся вправо, толкнув Волка в плечо.

– Сигнум!

Голос звучит так глухо, словно он забыл переключить динамик.

– Да чтоб вас в бездну, – бодро и как-то ничуть не удивлённо отзывается Волк. – Понеслось…

Будто и не минуло пяти лет с их прошлого с Валеричем боя.

Хотя тогда он на подобные внеплановые проблемы скорее бы разозлился…

А теперь будто и рад.

Вырос, волчара.

***

Майор Инга Аич знает, как умрёт, с совершенной точностью.

Просто однажды Добрыня не успеет вывернуться в манёвре – или, быть может, её ранят, повредят экзоскелет или мембрану крыла.

И они останутся лежать на камнях, разбитые, обожжённые и переломанные, как надоевшие слишком буйному ребёнку игрушки.

Это лётчики из ВВС могут выбирать, катапультироваться им или попробовать посадить самолёт, а у пилотов ДРА никакого выбора не предусмотрено, максимум можно отдать приказ дракону попытаться спасти тебя при падении – но во-первых, инстинкт самосохранения у дракона скорее всего перебьёт приказ (слишком уж они ценны, чтоб этот инстинкт полностью вымарывался), а во-вторых…

Рефлекторно одёрнув рыжий шарф – глупое суеверие, тоскливое напоминание о первых годах и первых потерях, – Аич роняет Добрыню в крутой разворот, чувствуя, как закладывает уши.

…Во-вторых, она не мыслит себя без дракона.

Варианты, в которых её убьют раньше Добрыни, она тем более не рассматривает. Оставить драконицу одну в безумии потери? Нет, спасибо, давайте, пожалуйста, без этого, насмотрелась.

Майор Аич не особо религиозна, но это единственное, о чём она просит Небо.

Ну, и ещё о том, чтобы всё случилось быстро.

А сейчас, по всей видимости, близится момент, когда силу этих молитв придётся проверить на практике.

…Ярынь проносится вдоль Добрыниного крыла в пируэте, точность которого не снилась никакой сборной по синхронному плаванию, – и на десяток секунд почти зависает по левую руку. Аич прекрасно знает, что Рыбка – курьер только по бумагам, однако в аккуратности манёвров самая маленькая из «тигров» может потягаться с любым собратом из якобы своей (той, к которой она приписана по бумагам) четырнадцатой серии.

…Иногда кажется, что Рыбка читает их с Добрыней мысли, предугадывая каждое движение.

– Четвёртая нашла Волка! Идёт их группу прикрывать. Второй собирает звено на юго-западе для зачистки большого разлома. Восьмого не нашёл!

«Работаем по пятой схеме», – жестами показывает Аич.

И добавляет голосом:

– Найдёшь Восьмого – на них периметр!

– Принял! Помочь?

Аич бросает взгляд на индикаторы экзоскелета – половина красные, треть не горит вовсе. Прислушивается к ощущениям – аккумуляторы давно пусты, уцелевшие усилители питаются резервами самой драконицы.

Что ж, главное, задача выполнена. Ётун мёртвее мёртвого, зам и Ярынь целы, Волк жив и продолжает работать на земле, сколько-то драконов его прикрыть ещё способны, что делать, все знают.

А сопутствующие потери – всего лишь графа в отчётности.

Которую Ярынь в случае чего и напишет.

Исходно его для ведения бумажек и брали… пока не вскрылось, что Рыбка не просто курьер.

– Координируй!

Сейчас важнее собрать эскадрилью. С тварями они с Добрыней сами разберутся.

– Есть!

Ярынь вряд ли этим доволен, конечно.

Но и сам знает, что она права.

– Зелёную видел?! – за мгновенье до того, как Рыбка разорвёт дистанцию, окликает Аич.

Вместо ответа Ярынь машет рукой в отрицательном жесте, и его драконица уносится в сторону. Добрыня рявкает ей вслед, отзываясь на чувства своего пилота, но тут же переключается и пикирует на замеченного огнезрака – не тратя сил на ускорение в манёвре.

Но прощание Аич поднимает руку в жесте «работаем». Риторическое высказывание.

…Что ж, зелёная тоже отработала. Выполнила свою задачу. Даже перевыполнила.

Ставка Волка себя оправдала.

Впрочем, они все выполнили свои задачи, остальное уже технические детали. И тот отчаянный драконий вопль, что до сих пор словно бы звенит в ушах (её ушах или Добрыни? Впрочем, сейчас никакой разницы нет), – тоже…

Тоже всего лишь деталь.

Они пережигают огнезраку крыло и экономным манёвром уходят в сторону, но экзоскелет подводит, роняя в штопор. Аич усилием воли выправляет траекторию, но по сосущей боли в груди понимает, что энергетический резерв высаживается куда быстрее ожидаемого.

Неважно. Они сейчас не комэск, почти потерявший связь с остатками эскадрильи, а один из немногих оставшихся тяжеловесов – и отработают свою роль до конца…

Но в тот момент, когда ей становится ясно, что силы вычерпаны до дна и пора снова напомнить Небу «только пусть всё будет быстро», голова взрывается криком.

«НЕТ!»

…Кто это кричит?