# Цена предательства

Анар Гадым

Когда спецслужбы тянут за нити, люди превращаются в пешки в игре, где ставка, не просто секреты, а сама возможность остаться человеком. Любовь, страх и жадность переплетаются так тесно, что никто уже не понимает, где заканчивается личный выбор и начинается чужая команда.

Это история о том, как легко шагнуть через последнюю моральную грань и как страшно узнать, что за этот шаг всегда придётся платить. Цена измены не измеряется деньгами. Она измеряется судьбами.

## ***

Данное произведение является художественным вымыслом. Имена, персонажи, организации и события – плод воображения автора. Любые совпадения с реальными людьми, организациями и событиями являются случайными.


«Между выбором и изменой всегда один шаг. Но этот шаг слышит вся история.»

## Пролог

Баку. Ночной бульвар. Темное Каспийское море вздрагивало под порывами ветра, фонари отражались в лужах, превращая мокрый асфальт в зыбкое зеркало. На лавке сидел человек в длинном пальто, курил и смотрел на огни нефтяных платформ за горизонтом. Его взгляд был усталым, а пальцы напряжёнными, как струны. В руках у него была тонкая папка с грифом «Совершенно секретно». Он знал: эти документы могут изменить баланс сил в регионе. Знал и то, что за ним следят. Из темноты вышел другой силуэт. Шаги мягкие, выверенные. Голос низкий, спокойный: – «Ты сделал правильный выбор». Человек в пальто ничего не ответил. Он затушил сигарету и встал, чувствуя, как всё внутри сжимается долг, страх, память. В этот миг над городом пронесся сигнал ночного поезда. Казалось, что он предупреждает: дорога началась, и конца у неё может не быть. С этого вечера началась игра, в которой ставки не деньги и не любовь, а честь, жизнь и судьба целой страны.

## Глава 1. Аванес

Ереван.

После поражения армянских сил в 44-дневной войне 1[1]2020 года в Министерстве Обороны осознали: техника устарела, а методы получения информации безнадёжно отстают. Поражение выжгло все иллюзии – награждения, пафосные речи и уверенность в непобедимости ушли в прошлое. Остались апатия, обида и не угасшая ненависть к Турции.

Утро подполковника Первого Главного разведуправления КГБ2[1] Республики Армения Аванеса Амбарцумова не задалось с первой минуты. Не сработал будильник, сломалась кофемашина, во время душа отключили горячую воду. В довершение по пути к машине дорогу перебежала чёрная кошка.

Добравшись до здания на улице Налбандяна, 104, он заметил, что серый внедорожник за ним держится слишком близко. Махнул рукой, профессиональная паранойя.

В приёмной генерал-лейтенанта Армена Вагаршаковича Абазяна стояла нервная тишина.

– Амбарцумов? – голос генерала в переговорной был раздражённым. – Пусть заходит.

Аванес вошёл, отдавая честь.

– Разрешите войти, господин генерал?

– Разрешаю, – сухо бросил Абазян. – Хотя толку от вашей выправки нет. Я читал ваши отчёты. Провалов больше, чем успехов: агентура в Тартаре раскрыта, планов противника не знаем, о разработках в Миноборонпроме Азербайджана- ноль информации.

Генерал часто срывался и повышал голос на Аванеса ещё со времён академии

КГБ. За громким голосом скрывалась злопамятность – он не прощал ошибок. Аванес помнил, как в 2016-м Абазян «сдал» сослуживца Еганова в Иране, где тот исчез без следа.

– Азербайджан трубит о совместных разработках с Израилем и Турцией. Вы хотите, чтобы мы узнавали об этом из новостей? Или будем ждать, пока они пройдут с этим по Еревану, как в Степанакерте?

– Не дай бог, – выдохнул подполковник.

– Нам нужны документы с грифом «Совершенно секретно». Изнутри.

Понимаете?

– Понимаю.

– Докладывайте.

– Наш резидент под глубоким прикрытием – гражданин США, Алан Хадж, ливанец, христианин-маронит по происхождению. По заданию он создаёт агентурную сеть в Баку. Основная цель – вербовка старшего научного конструктора

Миноборонпрома Азербайджана Эльдара Маниева. Это он координировал работу турецких беспилотников с израильским оборудованием в 44-дневной войне.

Аванес сделал паузу и добавил:

– Кстати, отец Алана был профессиональным военным. Воевал в Первой Карабахской войне3[1] по контракту и погиб в Горадизкой операции4[2], проведённой азербайджанской армией под командованием Фатуллы Гусейнова.5[3] С тех пор Алан ненавидит Азербайджан всей душой.

Абазян прищурился, и в его голосе зазвенела старая злоба:

– Да-да… Чёрный полковник. Будь он проклят. В девяносто четвёртом много наших ребят полегло из-за него. Помню, колонну тогда зажали между рекой и лесом, и по его приказу истребили под чистую.

Он помолчал, а затем мрачно добавил:

– Но это хорошо, что Хадж ненавидит. Это сыграет нам на руку.

– С Хаджем нас познакомила моя двоюродная сестра Роксана, его жена. Она бывший спецназ, патриот, подготовила его к работе. Алан умен, злопамятен и… возможно, слишком легко входит в доверие. Иногда это даже пугает.

– Это хорошо, – кивнул генерал. – Но вы уверены в его квалификации?

– Да, товарищ генерал. Скоро будут результаты.

Абазян подошёл поближе:

– Шаблонно действовать нельзя. Платите, подкупайте, делайте всё, что нужно. Спонсоры недовольны. Главное – добраться до этого «головастика» Маниева.

– Может, ликвидировать, как в Иране? – осторожно спросил Аванес, проведя пальцем по горлу.

– Ни в коем случае. Нам скандалы не нужны. Азербайджан слишком активно встроился в международные процессы – Формула-1, Лувр, Эрмитаж… Не хватало ещё, чтобы нас вписали в террористы.

В это время в Баку, у витрины ювелирного бутика в «Порт Баку»6[1], самого дорогого шоппинг центра в городе, стоял Алан Хадж. Через десять минут из салона вышла она – Сугра. Любопытный, оценивающий взгляд. Она ещё не знала, что уже стала частью чужой операции.

## Глава 2. Тофик

Стамбул. Нишанташы.

Тридцатый день курсов связи. Утро – зарядка, столовая, аудитория. Вечером – редкая «свободная программа». Майор Минобороны Азербайджана Тофик Ильясов прогуливался вдоль витрин Нишанташы, гламурного района европейской части Стамбула, покупая небольшие подарки домой, он выглядел уставшим. А устал он от казарменного режима, от однообразной пищи, от собственных мыслей.

В универмаге «7[1]Beymen», он заметил её первым – скорее почувствовал, едва уловимый след дорогого парфюма. Блондинка с осанкой танцовщицы остановилась рядом у той же стойки, будто невзначай, и так близко, что ткань её платья мягко прошуршала по его рукаву.

Она улыбнулась уголком губ – уверенно, чуть лениво.

– У вас хороший вкус, – сказала она, не поднимая глаз. – С таким редко ошибаются.

Тофик вежливо ответил и сбежал взглядом в ценник. Сердце билось сильнее , чем следовало офицеру на чужбине.

Вечером он пришёл в «5 Masa – Akaretler8[1]». Про ресторан ему говорили: «там всем весело», – официанты поют вместе с музыкантами, гости подхватывают припевы. Девушка-администратор проверила резервацию и попросила подождать в баре.

Он едва успел заказать аперитив, как на соседний стул скользнула та самая незнакомка.

– Свободно? Я жду подругу, – её голос мурлыкал, как тёплая скрипка.

– Конечно, – сказал Тофик с интересом.

Она представилась легко, с негромким смехом:

– Айдан Ачыг.

– Тофик, – он назвал только имя, привычка давать минимум информации, была доведена до автоматизма.

Айдан игриво отодвинула прядь волос. Ее движения были плавными, отрепетированными. Плечо – в свету. Тонкая линия ключицы – почти сияет.

Они пересели за стол. Ресторан жил своим шумом – тарелки звенели, официанты подпевали, соседние компании хлопали в такт. Айдан то подносила бокал к губам, то едва касалась его колена коленом – будто случайно. Слова лились легко: про Стамбул, про дизайн интерьеров, ей «нравится работать с пространством», про то, что «военные всегда узнаваемы по выправке». Она внимательно слушала. Смеялась, там где надо. Задавала простые вопросы – и точно попадала в цель. Она затрагивала темы, в которых Тофиг был в своей стихии. И это ему нравилось.

– Командировка? Долго? Турция вам подходит, – её ладонь на секунду легла на его рукав. – Вы из Баку, верно? Сейчас у вас много совместных проектов с турками…

Тофик выбирал слова и выражения . Старался не говорить ничего лишнего. Запоминал детали, держал дистанцию. Но дистанция испарялась с каждым бокалом, с каждым её взглядом, с каждым коротким касанием под столом.

Позже они зашли в тихий бар по соседству. Коктейли были слишком гладкими, разговор – слишком лёгким. В голове стоял ровный тёплый гул, как от мотора, который ещё не видишь, но уже чувствуешь в груди. Он помнил дверь квартиры.

Запах кофе в прихожей. Тень её тела на стене. А дальше – провал.

Когда он проснулся утром , то обнаружил себя в чужой постели, чужой спальне, тишине, которая стучит в висках. На тумбочке – записка аккуратным почерком: «Мне пришлось срочно уехать. Спасибо за вечер. Кофе в кофемашине. Айдан». Он сделал два глотка – и понял, что не хочет ни кофе, ни зеркал. Хотелось раствориться в своих ощущения, в воспоминаниях о ней.

В общежитии его ждал конверт, внутри которого была короткая записка: «Если не желаешь, чтобы это увидели твои семья и руководство – парк напротив общежития. 21:00». Под запиской – серия резких, безжалостных, неприлично подробных фотографий. Фотографии не оставляли пространства для сомнений – только для страха.

К девяти вечера на Стамбул лёг влажный туман. Фонари в парке расплывались, лавки были мокрыми. Тофик стоял, сжимая кулаки в карманах, пока сзади не прозвучал спокойный голос:

– Господин Ильясов?

– Да, это я, – сказал он чувствуя ком в горле. Горло сжало.

– Подполковник Аванес Амбарцумов. Армянская спецслужба. Нам есть что обсудить.

Из темноты отделилась ещё одна фигура – тень, не более. Тофик увидел только капюшон и силуэт.

– Вас шантажируют, – тихо произнёс Амбарцумов, как ни в чем не бывало.

– Знаю что это некрасиво. Но эффективно. Вы подпишете согласие на сотрудничество.

Закончите курсы, вернётесь в Баку и будете ждать. С вами свяжутся.

Он положил на мокрую лавку старый Siemens с потёртыми кнопками и конверт с деньгами.

– Десять тысяч сейчас. И ещё – когда будете полезны. Псевдоним – «Зять».

Вам пойдёт.

– Если я… – начал Тофик и осёкся.

– Если вы откажетесь, – подполковник улыбнулся едва заметно, – снимки увидят те, чьё мнение для вас важно. Уверен, первый замминистра обороны – ваш тесть – оценит. А жена? Она ведь молчит, когда злится, да? Мы наблюдали.

Всё внутри Тофика закрутилось. Он ясно видел: ресторан, смех Айдан, её рука на его колене… и себя – глупого мальчишку, который жадно проглотил приманку и не заметил крючка.

В голове – несколько лиц, мелькают, как слайды:

–Тесть, неподвижный за ужином;

–Гюльнар, с её ледяным молчанием;

–Дети, бегущие к нему с криком «Папа!».

Теперь всё это – не его. Ни отец. Ни муж. Ни офицер. Лишь инструмент в чужих грязных руках.

Когда он подписывал , его рука дрожала.

Коридор общежития сомкнулся вокруг, как чёрная глотка. Портреты Ататюрка 9[1] глядели с бронзовой строгостью, будто спрашивая: «Так ли ты жил?»

Под пиджаком липла рубашка. Пот – не от жары, а от стыда. И он знал: оправдания – ложь, жалкая и трусливая.

Он хотел было развернуться, но страх провала, фотографии в конверте и тяжесть десяти тысяч долларов придавили сильнее.

Алчность и страх, как два шакала, дышали в ухо: «Поздно». Он пошёл дальше. В руке – старый, потёртый Siemens, тяжёлый, как кандалы.

Ночной Стамбул жил своей жизнью: огни витрин отражались в мокрой мостовой, уличные фонари рассеивали полумрак, а где-то издалека тянулся зов муэдзина, сливаясь с шумом редких машин. Он свернул в переулок, закрыл глаза – и на него вновь нахлынули воспоминания : Айдан, шелковая тень, голос Амбарцумова: «Без права выхода…»; лицо Гюльнар, молчаливое и чужое.

Он посмотрел на телефон и понял: выхода нет. Отец когда-то говорил: «Будь мужчиной. Даже если страшно». Но над головой – только фонарь и чайка.

Он сунул телефон в карман, сжал кулак и пошёл прочь. Каждый шаг хрустел – ломалось то, что ещё оставалось от офицера Тофика Ильясова.

Баку. Возвращение.

Рейс Стамбул – Баку прибыл поздно вечером. Влажный ветер встретил липким хлопком по лицу. Личный водитель тестя долго не мог найти его у выхода. В машине Тофик молчал. На коленях – папка с отчётами. Под подкладкой пиджака – телефон.

В подъезде стояла гробовая тишина, будто дом затаил дыхание. Он задержал ключ в замке. На кухне звякнула посуда – Гюльнар убирала чашки. Её взгляд был спокойным и отрешённым.

– Как долетел? – спросила она.

– Нормально, – вымолвил он, еле-еле улыбаясь.

Она поправила лацкан его пиджака и прошла мимо. Слишком тихо, чтобы можно было надеяться.

Ночью Тофик долго курил на кухне, пока дым не перестал пахнуть. Старый Siemens лежал на столе, как маленький чёрный якорь. Он открыл крышку – закрыть было сложнее.

Он вспомнил строки со стены турецкой казармы – имя Ахмеда Джавада10[1]. Поэт из Баку, доброволец, чьи стихи о братстве стали песней, которую в Турции пели и поют до сих пор, как гимн свободы. Его «Чёрное море» звучало там, где солдаты готовились к бою, связывая два народа одной судьбой.

Потом его имя пытались стереть, но оно вернулось, как символ и как напоминание о цене слова «честь».

«Şərəf – ən böyük sərvətdir insan üçün»11[1]

Когда-то это слово грело. Теперь жгло.

Телефон молчал. И это молчание было страшнее любого звонка.

Он положил аппарат обратно в тайный карман, прошёл в коридор и прислонился к двери спальни.

– Прости, – прошептал в пустоту, так, чтобы его не услышали.

На рассвете он уже знал: выхода нет. Но любая ловушка начинается с шага, который кажется ничем. Вчера таким «ничем» был запах её волос и лёгкое касание колена под столом. Сегодня – конверт с деньгами и чужая подпись на мокрой бумаге. Завтра – приказ. И он его выполнит. Потому что теперь он «Зять».

## Глава 3. Томилла

Томилла родилась и выросла в Баку – в старой пятиэтажке на окраине города, где тонкие стены пропускали не только звуки, но и чужие разговоры, а сплетни соседей заменяли вечерние новости. Её отец был инженером, мать – скромной библиотекаршей, армянкой по национальности. Томилла своих корней не стеснялась – напротив, порой любила напомнить о них с лёгким оттенком яда, так, чтобы собеседнику стало чуть не по себе.

Недовольство было её топливом с детства: двор слишком тесный, школа слишком серая, учителя слишком правильные. В институте жалобы стали острыми, как ножи – она ехидно поддевала правила, взяточников в деканате и «тупых отличников».

Красота, ум и цепкий взгляд делали её заметной фигурой. Она умела держать удар в споре, говорила резко, но при этом знала, как подать себя. В людях чаще видела недостатки, чем достоинства, и близко подпускала немногих.

Замуж вышла будто по инерции – за Руслана Еганова, аккуратного, тихого, уравновешенного. В быту он был надёжен, в разговоре – предсказуем, в постели – вежлив. Скромная зарплата Руслана не волновала Томиллу ни на секунду: она всегда знала, что «не пропадёт». Родители оставили ей «подушку безопасности» и старую квартиру в центре, которую можно было сдать иностранцам за валюту. Жизнь стала удобной, но пустой, и эту пустоту Томилла заполняла абонементами: фитнес, SPA, косметолог, новая сумка, ещё одна пара туфель – и длинные беседы в клубе Hyatt Regency12[1], где можно было ловко кружить вокруг чужих тем и не обжечься.

Понедельник пах свежей резиной дорожек и эвкалиптом. Свет из панорамных окон ложился длинными прямоугольниками на пол. В зеркале – десятки отражений людей, сосредоточенных на себе. Томилла крутила педали на велотренажёре, глядя будто в окно, но на самом деле – в отражение входной двери. Она любила видеть, кто приходит.

В этот день вошла она – одна из тех, кого можно и не представлять окружающим, так как все ее знают. Стройная, собранная, с чуть ироничными глазами. Позже имя назовётся само – Роксана. Сначала – короткая улыбка у кулера, в другой день – «вы давно ходите на пилатес?», через неделю – два слова у входа в зал и лёгкий кивок в раздевалке.

Ничего лишнего, но каждый раз оставалось ощущение, что разговор продолжится.

По-настоящему они заговорили в сауне. Пар висел плотным одеялом, эвкалипт щекотал ноздри, деревянные полки тепло пружинили.

– Ты сегодня тише обычного, – сказала Роксана, сдвинув полотенце на плечо. Голос мягкий, как тёплая ложка мёда.

– Это совсем не так, – улыбнулась Томилла, лениво играя бахромой халата. – Просто слушаю, как все вокруг стараются. Иногда усталость чужих голосов громче своих мыслей.

– Ты умеешь слушать, – Кивнула Роксана, – И слышать то, что люди не договаривают.

– Это не талант, это привычка, – пожала плечом Томилла. – Привычка не верить первому слою.

– А второй слой ты любишь? –вопрос прозвучал легко, но в паузе зазвенел металл. Томилла не ответила. Она уже поняла: с этой женщиной разговоры не потекут сами – их будут вести.

Пар шевельнулся. Часы на стене глухо щёлкнули, обозначив новый круг.

– Ты как-то говорила о знакомой, – продолжила Роксана. – Сугра? Та, у которой муж – «гений» в оборонке. Ну помнишь, она еще жаловалась на вечные задержки, «денег не хватает», и её «не прошу многого».

– Говорила, – Томилла качнула головой. – Удобная формула. Она любит, когда её любят сильнее, чем она и умеет этим пользоваться.

Роксана не шевельнулась. Но взгляд стал внимательнее.

– У тебя острый слух, – сказала она. – Не у всех он есть.

Позже разговор продолжился в кафе при клубе, где царил уютный полумрак и слышался звон чашек, а за окном февральская слякоть размывалась в лужах:

– Кофе? – спросила Роксана.

– Без сахара, – ответила Томилла. Она всегда пила кофе без сахара. Но всё равно взяла ложечку и помешала, глядя, как завихряется пенка.

Роксана положила небольшой пакетик на стол так, как будто он здесь и лежал. Ни жеста, ни паузы.

– Это всего лишь комплимент, – добавила Роксана. – Умение слушать и слышать, редкость. Это надо уважать

Внутри – серьги: тонкое золото, крошечные чёрные камни. В десять из десяти.

Томилла чуть улыбнулась, не поднимая глаз…

Она, сама того не желая, ощутила, как сердце бьется сильнее. Она не привыкла, что её «умение» кто-то замечает. Обычно – наоборот: «ну ты и злая», «ты всё усложняешь», «кому нужны эти детали?». А тут – уважение, адресно и точно.

– Комплимент обычно чему-то предшествует, – произнесла она, двигая конверт обратно. – Или за что-то следует. «Что ты хочешь?» – прямолинейно спросила она .

– Познакомь меня с Сугрой, – прозвучало без нажима. – Хочу понять, кто она. Без обязательств. Просто разговор.

Томилла снова перемешала несуществующий сахар.

– Ладно, – сказала она не спеша. Сугра любит, когда всё происходит «само собой».

– Самое важное всегда звучит, когда людям кажется, что они догадались сами, – улыбнулась Роксана.

Дни потекли, спрессованные в привычки. В тренажёрке – стук гантелей, на пилатесе – ровное дыхание, в раздевалке – шуршание пакетов и косметичек. Сугру представили «случайно», как будто, так и должно было быть: совпала тренировка, совпали дорожки, совпали темы.

– Какая у вас красивая сумка, – сказала Роксана обычным непринужденным тоном.

– Подарок мужа, – улыбнулась Сугра глядя на свое отражение в зеркале и поправляя волосы. – Правда, не такой, какой хотела, но я не привередничаю.

– Скромность украшает, – заметила Томилла, и Сугра рассмеялась, хотя в смехе было больше желания понравиться, чем обычной радости.

Диалогов было много, они переливались, как вода: про тренеров, про детокс, про диеты, которые «держатся два дня», про «в Турцию некогда, да и дорого». Роксана слушала гораздо внимательнее, чем положено новой знакомой. Сугра говорила свободнее, чем собиралась. А Тома наблюдала, как музыка меняет темп. Два-три вопроса – и сюжет о семейной жизни Сугры складывался, как пазл: «Эльдар всегда задерживается», «я дома часто одна», «с деньгами туго», «я не так себе все представляла».

– Иногда, чтобы жить красиво, нужно просто позволить себе это, – сказала тихо Роксана.

Сугра не поняла, или сделала вид. Но Томилле все было ясно.

– Вы давно в Баку? – спросила Роксана, позже, когда они встретились в зоне отдыха.

– Я в Баку с самого рождения , – ответила Сугра. – А так хочется чего-то «чуть-чуть французского». Просто чтобы ни о чем не думать, не считать цены.

– Я верю в визуализацию. Нужно просто подумать вслух и все получится, – тихо сказала Роксана.

Сугра отвела глаза. Томилла – нет.

Они говорили о городе, о людях, о том, как меняются времена. Роксана не задавала прямых вопросов, но умела вести беседу так, что Томилла чувствовала – игра закручивается. И почему-то это было не раздражающе, а… интриговало.

Встречи повторялись. Случайные на первый взгляд, но слишком удачно совпадавшие по времени и месту: утренний буфет, галерея, пробежка по набережной. Каждый раз Роксана оставляла после себя лёгкое чувство недосказанности, заставляя Тому возвращаться мыслями к их разговорам.

Однажды, вечером, после дождя, они шли по проспекту. Роксана заговорила о разочаровании в людях, о чувстве, что мир тесен для больших амбиций.

Томилла не стала отвечать, но внутри ощущала , что речь идет о ней самой.

Томилла понимала, что Роксана внимательно её изучает. Но впервые за долгое время это внимание не вызывало отторжения. Наоборот, в её жизни появлялся кто-то, кто ценил ее больше, чем остальные .

Как-то вечером, когда клуб опустел, Роксана позвала Томиллу в маленькую сауну на втором этаже. Пар уже не парил – воздух был просто тёплым, сухим. Никаких лишних глаз и ушей.

– Ты очень умная, Томилла, – сказала она без прелюдий. – Но в то же время несчастная. Это удобная комбинация для того, кто хочет изменить правила игры.

– Я не несчастная, – автоматически возразила Тома.

– Тогда почему ты так внимательно слушаешь, когда я говорю? – Роксана чуть наклонила голову. – Потому, что тебе тесно. Ты хочешь больше – не вещей, нет. Влияния. Чтобы все шло по твоему.

Томилла молчала. Фразы, сказанные чужим голосом, беспомощны; но если они правильные, то раздражают еще больше.

– Влияние бывает разным, – продолжила Роксана ровно. – Интеллектуальным, денежным, социальным. Твоё – это информация. Ты слышишь.

И умеешь переносить услышанное туда, где это начинает работать.

Она достала из сумки тонкий, герметично упакованный конверт – без бренда и лишних деталей.

– Это не украшение, – сказала Роксана. – Это благодарность.

Символическая. За то, что ты согласилась меня познакомить с Сугрой и не станешь мешать, если у нас с ней появятся общие темы. Ты же понимаешь, что это не против неё. Это за тебя.

Фраза «за тебя» прозвенела мягко – как будто кто-то открыл окно и впустил тёплый воздух. Томилла взяла конверт, даже не заглянув внутрь. Её пальцы были сухими, но внутри ладони стало влажно.

– Что мне нужно делать? – спросила она.

– Пока – ничего, – ответила Роксана. – Просто будь рядом. Говори, как умеешь, слушай, как умеешь. И – маленькие поручения. Совсем маленькие. Ты же не боишься незначительных вещей?

– Нет, – сказала Томилла. И впервые за долгое время почувствовала ту самую, старую, добрую лёгкость. Как будто наконец-то всё становится простым.

Произошел плавный переход от «случайных бесед» к «маленьким поручениям».

Поручения действительно оказались маленькими. Передать пакет «подруге», уточнить, кто сегодня дежурит на ресепшене клуба, строчкой перепечатать список постоянных посетителей SPA -13[1] зоны, «организаторам праздника нужна выборка, не поможешь?». Всё выглядело невинно; всё делалось легко. Взамен – кофе, комплименты, редкие подарки, будто бы «попадали в самую точку».

– Ты не боишься мелких дел? – спросила Роксана однажды, когда они сидели у окна и смотрели на шумный город.

– Маленькие дела легче делать хорошо, – ответила Томилла, и сама удивилась, как естественно прозвучало это слово «хорошо».

– А большие дела – легче делать, когда кто-то умеет слушать, – сказала Роксана.

Роксана не давила ни разу. Она повышала градус как пар: незаметно, мягко, пока не становилось жарко. Однажды после тренировки она сказала:

– Ты молодец. С такой дисциплиной рождаются не все. Ты когда-нибудь думала, что можешь управлять не только собой?

«Управлять». Это слово очень понравилось Томилле.

Сцена без маски произошла неожиданно. Поздний вечер. Пустая раздевалка. Зеркала со слабыми разводами от стеклоочистителя. Роксана поправляла волосы, когда дверь в душевую приоткрылась, и девушка-администратор вымолвила:

– Роксана ханым, всё готово, как вы просили.

– Спасибо, можешь закрыть дверь, – сказала Роксана тем же мягким голосом, каким разговаривала со всеми. Когда дверь захлопнулась, она на секунду замолчала, чуть-чуть опустила веки и лицо стало другим: собранным, сосредоточенным, как у человека, который держит в голове несколько планов сразу. Маска вернулась мгновенно; но Тома успела это увидеть.

Её не испугало. Наоборот, её восхитило.

Внутри, как после холодного душа, стало свежо.

– В пятницу у меня день рождения, – сказала Томилла, вытирая руки полотенцем, будто речь о сервировке. – Небольшая компания. Приходите. Сугру тоже позову. Сможете познакомиться поближе.

– Спасибо, будем. – кивнула Роксана. – Я уверена, ты умеешь организовывать

вечера «как надо».

– Я умею, – отозвалась Томилла и впервые за последнее время почувствовала, что возвращает себе сцену и ведущую роль.

Той ночью Томилла сидела в полумраке, наблюдая, как редкие огни улиц растворялись в темноте. В это же время, этажом ниже, Сугра, задержавшись перед зеркалом, наводила последние штрихи перед сном, не подозревая, что этот вечер станет началом встреч, меняющих её судьбу.

## Глава 4. Сугра

Сугра жила в просторной квартире в самом сердце Баку, с окнами на проспект и серебристую гладь Каспия. С первого взгляда её жизнь казалась образцовой: эффектная, ухоженная женщина, замужем за уважаемым человеком. Совместные ужины, поездки, улыбки на фотографиях из отпусков – всё выглядело так, как и положено в благополучной семье.

Но за этим фасадом пряталась пустота. Эльдар всё чаще задерживался на работе, говорил меньше, реже встречался с ней взглядом так, как раньше. Сугра всё чаще ловила себя на том, что ждёт внимания, подтверждения своей привлекательности – и, возможно, вовсе не от мужа.

Баку в эти дни жил на особой частоте. Уже пятый год как город принимал гонки Формула1 – первые после пандемии и сорокачетырёхдневной войны. Никто не ожидал, что болельщики и туристы буквально хлынут в Азербайджан: отели, трибуны – всё было переполнено. Лишь улицы, не попавшие в орбиту праздника, стояли тихие и пустые.

– Зачем нам эти гонки, Сугра? – ввалилась в квартиру Томилла, возмущённо сбрасывая с плеч сумку. – Только парализуют весь город! – Перестань, – отозвалась Сугра, вытирая насухо фарфоровую тарелку. – Туристы приезжают, рестораны и отели работают. Разве этого мало?

Тёплый воздух и мерцающий свет лампы делали кухню отдельным миром – спокойным, уютным, отрезанным от внешней суеты.

– Да всё равно – богатые богатеют, бедные беднеют. Народу от этой Формулы никакого толка, – буркнула Томилла. – Одни пробки.

– Так придумай, как на этом заработать, – усмехнулась Сугра, но тут же отмахнулась. – Ладно, сейчас Эльдар придёт, а ужин у меня ещё не готов.

В груди у неё на миг вспыхнуло раздражение от безысходности и монотонности своего быта. Тома, уловив в её голосе нежелание продолжать разговор, пожала плечами и направилась к себе – она жила этажом выше, на противоположной стороне площадки.

– А завтра что делаешь? – спросила она уже в коридоре, с намёком на что-то конкретное.

– Всё то же самое, что и сегодня, – ответила Сугра с лёгкой грустью.

– Нет уж, так не пойдёт. Завтра в десять утра идём на спорт – решительно сказала Тома. – С девочками пересечёмся, поболтаем – с улыбкой добавила она, словно объявляла что-то важное.

Эльдар вернулся почти через час после её ухода – сгорбленный от усталости, с тусклым взглядом и лицом, на котором отпечатался весь день. За последние сутки он едва перекусил, а в голове всё ещё гудели строки кода и сбои в логике перехвата – сложнейшая задача, в которой, казалось, скрывалось ускользающее звено. Но ближе к вечеру в его сознании щёлкнул невидимый переключатель: решение было рядом. Оно ещё полностью не сформировалось, но он очень даже ясно осознавал его. Усталость не мешала азарту: завтра он вернётся в лабораторию и доведёт всё до конца.

– Как прошёл день? – спросила Сугра, и в её голосе сквозил не столько интерес, сколько привычка.

– Как обычно. Документация, отчёты, испытания, – устало ответил он.

– Испытания, тесты… И что толку от всего этого, если мы не можем позволить себе то, что хотим? -раздраженно оборвала она.

– Напомню, что моя работа – единственный доход в нашей семье, – раздражённо произнёс Эльдар.

– Я всё помню, просто хочется жить хорошо: покупать то , что нравится, ужинать в ресторанах, отдыхать на красивых курортах, я в конце-то концов, мир посмотреть хочу.

– Тогда надо было выходить за миллионера, – бросил он с холодной усмешкой.

– Ладно уже, кстати, завтра день рождения Томиллы. Мы у них вечером.

– Помню, – пробормотал он без энтузиазма.

Вечер так и остался испорченным, не обменявшись больше ни словом, они легли спать. Но в голове Эльдара ещё долго крутились обрывки разговора, слова Сугры и ощущение, что он не в силах дать ей ту жизнь, о которой она мечтает.

Несмотря ни на что, вечер в старой бакинской пятиэтажке выдался почти торжественным. На лестничной площадке витала праздничная суета- все квартиры знали: у Томиллы Мамедовой день рождения, а значит, смех и громкие тосты будут слышны до полуночи…

В квартире у Томы было чисто, как в витрине: бокалы на тонких ножках, тарелки с аккуратными закусками, карточки с именами – чтобы «никто не сел случайно на мину». Руслан, буркнув, что «гостей будет много», ушёл дописывать статью. Томилла двигалась быстро и бесшумно. Тёмно-зелёное платье, подчёркивающее линию плеч. На ушах – те самые серьги с чёрными камнями. Она коснулась их пальцами – будто проверяла, правильно ли работает пароль.

Сугра, поправляя прическу перед зеркалом, думала, что давно не надевала это платье – обтягивающее, пудрово – бежевое, почти слишком откровенное для вечера у себя же в подъезде… Но Томилла умела устраивать вечера так, что любая женщина чувствовала себя королевой – пусть и королевой бетонного двора…

Эльдар натянул свежую рубашку и галстук, хмуро посмотрел на себя в зеркало. Он заранее знал, вечер будет тяжёлым. За всё время брака он уже привык к этим праздникам, но сегодня почему-то чувствовал, что Сугра очень спокойна и слишком много времени провела у зеркала.

Они поднялись на этаж выше. Дверь в квартиру Томиллы была распахнута настежь, и из неё выливался густой аромат мяса со специями, смешанный с нотками дорогих духов. В прихожей уже стояли пары туфель и мужских ботинок – гости собрались почти в полном составе.

За овальным столом царила оживление: Томилла, словно королева вечера, смеялась так, что её голос перекрывал остальные разговоры; рядом сидел Руслан – с видом хозяина, который чувствует себя в своей стихии.

Глория – фитнес-тренер с безупречной осанкой, была словно создана для того, чтобы приковывать взгляды. Её чёрное платье облегало фигуру так, будто ткань подчинялась каждому движению. Глубокий вырез открывал вид на пышную, явно искусно сделанную, но безупречно исполненную грудь, которая едва заметно приподнималась при каждом вдохе. Её улыбка была тонкой и рассчитанной, взгляд – прямым, почти вызывающим, а легкий итальянский акцент звучал интригующе.

В дальнем конце стола – Роксана и ее супруг Алан Хадж. Их внешний вид резко выделялся на фоне остальных гостей: безупречный костюм, сдержанная, но

дорогая бижутерия, лёгкая манера держаться так, словно они пришли не на домашний вечер, а на дипломатический приём.

Когда Сугра вошла, Алан, прервав разговор с Русланом, поднял на неё взгляд – и этот взгляд оказался слишком долгим. Не просто взгляд – словно касание, скользящее по коже. По телу прошла тонкая дрожь, от которой стало одновременно тепло и тревожно. Она машинально перевела глаза на Роксану – та сидела, откинувшись на спинку стула, лениво вращая бокал красного вина, и чуть заметно улыбалась, как человек, который знает чуть больше, чем все остальные.

Эльдар сел рядом с Сугрой, но его внимание быстро переключилось на беседу с Русланом. Глория уселась напротив. Её манера речи была лёгкой и дружелюбной, но каждое движение имело оттенок скрытого флирта: она чуть наклонялась вперёд, ловила его взгляд, а в какой-то момент её нога скользнула под столом и едва коснулась его колена.

Эльдар вздрогнул и, подняв глаза, встретил её спокойную, почти невинную улыбку. Но нога осталась на месте.

Сугра уловила этот жест краем глаза. Это было странное чувство – ревность вперемешку с тем самым внутренним смятением, которое вызвал в ней Алан. Она отвела взгляд, но ощущение, что вокруг плетется невидимая сеть, не отпускало.

Тамадой по азербайджанской традиции был выбран Руслан. Он произнёс тост приветствия и несколько тостов за именинницу

Настроение у Томиллы было превосходным – ей подарили много цветов и полезных подарков, многие из которых она сама выбрала заранее, включая подарочные ваучеры из дорогих бутиков, ассортимент в которых она изучила вдоль и поперёк, и знала лучше работников этих магазинов. В общем, вечер прошёл весело и пролетел как один миг.

Единственным странным обстоятельством Сугре показался заинтересованный, пристальный взгляд Алана. Чтобы ни происходило – он всегда смотрел на нее пронизывающим и испепеляющим взглядом так, что ей даже порой становилось неловко.

Под таким же прицелом чувствовал себя Эльдар, но со стороны Глории. Несмотря на возраст, а ей было уже 55, от нее разило сексуальностью. Он смутно припоминал, что как-то видел ее фото на обложке модного и гламурного в Баку журнала «Наргиз».

Весь вечер Алан говорил о чём-то с другими, но его взгляд время от времени возвращался к Сугре. Он не был навязчивым, но каждый раз, когда их глаза встречались, ей казалось, что воздух вокруг становится плотнее.

Ближе к полуночи, когда гости уже расслабились и стол запестрел полупустыми бокалами, Сугра вышла на балкон – перевести дыхание. Ночной Баку лежал внизу, рассыпанный огнями, и гул города доносился сюда приглушённо, словно издалека.

За её спиной тихо скрипнула дверь. – Вы знаете, – сказал Алан, подойдя еще ближе – вы делаете этот вечер особенным. – Я замужем, – произнесла она, не поворачивая головы. – А я женат, – ответил он с лёгкой усмешкой. – Но в этом городе браки мечтам не помеха.

Его рука едва коснулась её, настолько легко, что это могло показаться случайностью. Но от этого прикосновения холод вечернего воздуха вдруг стал почти невыносимым…

Возвращение домой после праздника всегда было для Сугры странным моментом. На лестничной площадке все еще стоял густой запах еды и праздника, будто весь вечер задержался в воздухе, не желая рассеиваться. Их квартира встречала тьмой и прохладой, резкий контраст с теплом и шумом у Томиллы.

Когда Эльдар и Сугра спускались домой по лестнице, он ни слова не проронил. Его шаги глухо отдавались в подъезде, ключи тихо позвякивали в руке. Лишь возле двери он обернулся: – Ты сегодня вела себя… странно, – сказал он без упрёка, но в голосе прозвучала настороженность.

Сугра промолчала. Объяснять значило бы раскрыть свою тайну: жажду красивой жизни, взгляды Алана, то едва ощутимое прикосновение на балконе. Она сняла серьги и бросила их в шкатулку – камни тихо звякнули. В груди снова мелькнула дрожь, словно чужое присутствие всё ещё было рядом.

– Если хочешь… – начал Эльдар, глядя в пол.

– Я хочу, чтобы у нас всё было красиво, – перебила она. – По-настоящему красиво.

Он лег, отвернувшись к стене. Она смотрела на его спину и ощущала, как между ними растёт пустота. Где-то за окнами, был другой мир – мир Алана, манящий и опасный.

Чёрный внедорожник стоял за домом Томиллы. Двигатель тихо урчал, обдувая стёкла тёплым воздухом. Внутри Алан и Роксана молчали. Она, не поднимая глаз от телефона, первой нарушила тишину: – Ну что? Она на крючке?

Алан смотрел на свои руки, как будто раскладывал мысленную партию. – Почти. Чуть-чуть ещё. У неё глаза честные… Она сделает это ради кого-то. Ради мужа. Ради… меня.

Роксана криво усмехнулась: – Ты опять влюбляешься в объект?

– Я всегда влюбляюсь. Иначе зачем это всё?

Она оторвала взгляд от экрана, провела пальцем по его щеке: – Запомни, она не ради тебя. Она ради денег. Ради комфорта и красивой жизни.

Алан усмехнулся, выжав газ. – Иногда самые дешёвые женщины становятся для нас самыми дорогими.

Машина растворилась во тьме, оставив за собой тихую дрожь в воздухе.

Утром Сугра проснулась поздно. На кухне было тихо, из окна тянуло солёным морским ветром. Она вспомнила слова Томы про фитнес и с минуту колебалась.

Потом сказала себе вслух: – Так я совсем из дома не выйду…

В зале её уже встретила Томилла:

– Ооо, физкульт привет! Как хорошо, что ты решилась. Идём, девочки уже тут – по-хозяйски произнесла Тома подводя Сугру к группе девушек в спортивной одежде.

– Ну, что дубль два, – сказала она улыбаясь. – С Роксаной вы вчера виделись как собутыльники, а сегодня как спортсмены, – громко расхохоталась она. В её взгляде скользнула тень превосходства, как у того, кто является солистом в этой сцене…

Роксана казалась не из тех женщин, что говорят громко. Её взгляд будто сканировал людей. Ни одного лишнего жеста, ни одной складки на идеально сидящем спортивном костюме. Что-то в ней вызывало у Сугры лёгкую зависть и одновременно тревогу.

– Можно просто Рокси – скромно пробурчала Роксана.

– А Глория, наш фитнес-инструктор, итальянка, между прочим. Продолжала знакомить Сугру со спортивным коллективом уже повторно Томилла.

– Buongiorno, amore! 14[1]– поприветствовала Глория новую посетительницу.

После короткого приветствия каждая из девушек занялась спортом.

Сугра бежала по дорожке и привычные мысли медленно текли у нее в голове: «Эльдар хороший человек… Но я застряла в роли кухарки при учёном».

Мысль о том, что она могла бы быть другой – совсем другой, – не отпускала.

Пару часов пролетели в один миг и, приняв душ, – дамы разошлись по своим делам. Роксана покинула спортзал первой. В её уверенном взгляде читалось, что все под контролем.

Немалое удивление вызвало у нее встреча с Аланом Хаджем в вестибюле отеля, когда она выходила после тренировки.

– Здравствуйте, Сугра, – с приветственной улыбкой произнёс он, уверенно перехватывая её взгляд. – Вы меня помните?

– Добрый день, Алан, – отозвалась она, чуть замедлив шаг. – Мы же только вчера познакомились.

Внутри мелькнула мысль: и как можно забыть эти жадные, прожигающие взгляды на дне рождения Томиллы?

– Я очень рад видеть вас снова, – продолжал он, не сводя глаз. – После нашей встречи я потерял покой и сон.

Сугра приподняла брови, чуть иронично: -Интересно, чем замужняя женщина могла вызвать такую бурю эмоций у женатого мужчины?

Она была немного смущена. Всю жизнь она работала над собой – одежда, макияж, причёска, ухоженная кожа, и теперь стоя перед ним в спортивной форме, с влажными от тренировки волосами, чувствовала себя не уютно.

– Хотел быть с вами откровенным, – Алан слегка наклонился, тон его голоса стал низким,– Мои отношения с Роксаной носят чисто формальный характер. Мне, по работе, не солидно быть холостым, а ей нужен лишь толстый кошелёк. Извините за прямоту.

Он произнёс это с таким видом, будто делился чем-то почти болезненным.

– Вчера на дне рождения у Томиллы это не было заметно, – мягко заметила Сугра. – Мне жаль это слышать.

– Это жизнь, – пожал плечами он. – Каждый получает то, что заслуживает.

– Да… – тихо произнесла она, и, попрощавшись, направилась к выходу.

Лёгкий озноб прошёл по спине, хотя в лобби было тепло.

– Постойте, Сугра! – окликнул её Алан, догоняя. – Как вы поедете домой?

Разрешите подвезти вас.

Он произнёс это с умоляющей интонацией, но в глазах уже горела та самая холодная, просчитывающая отстранённость, которую она заметила вчера.

– Не стоит, я закажу такси, – начала она, но в этот момент к подъездной дорожке плавно подъехала чёрная «Bentley Flying Spur»15[1], отполированная так, что блеск её кузова ослеплял окружающих.

Алан, не дав ей возразить, открыл заднюю дверь. Внутри что-то дрогнуло – тонкий микс вины и предвкушения. Не успев обдумать, Сугра села в салон, поблагодарив за галантный жест.

Внутри всё было так же безупречно, как и снаружи: дорогой кожаный салон и тонкий аромат одеколона, который ей очень понравился.

– Нравится машина? – с лёгкой интригой спросил он. – Спецзаказ из Германии. Водитель нас не видит и не слышит, если мы того не захотим, – он указал на непрозрачную перегородку.

Потом нажал кнопку, и из центральной панели под звук мягкой мелодии выехал бар, заставленный бутылками лучших напитков.

– Угощайтесь, – сказал он, будто, между прочим.

– Спасибо, – ответила она, слегка смутившись.

По дороге он рассказывал о себе так, будто это была не биография , а карта далёких миров, где нет коммунальных счетов и ежедневной рутины. Кампусы в Штатах, кофе в «Starbucks», старенькая плёночная «Canon», яхты в Карибском море, гольф с богатыми китайцами. Его слова были как маленькие крючки, цеплявшие ее воображение.

Иногда он вдруг замолкал и наклонялся ближе: – В Баку мне тесно… Но вы, – он задержал взгляд, – вы не из этой тесноты.

У подъезда её дома водитель, в белых перчатках, обошёл машину и открыл дверь, слегка поклонившись. Этот жест напомнил ей кадр из старого фильма, только рядом теснились мусорные баки, играли дети во дворе и хлопали ржавые двери подъездов.

Поднимаясь по лестнице, она шла медленно, будто пьяная, не от вина, а от той новой жизни, что начала звенеть в голове тонким бокалом. В зеркале прихожей мелькнула её улыбка – та, которую Эльдар уже давно не видел.

Но потом взгляд упал на потрескавшийся потолок, клетчатую сумку на колесиках для покупок от покойной свекрови и кучу старых туфель. Эх, Bentley… – подумала она, входя в кухню, где царил такой же хаос.

С этого дня Сугра ходила ежедневно на спорт и почти всегда встречала Алана у входа. Он умел быть рядом так, что её начинало тянуть к нему. А Роксана, странным образом исчезла из спортзала.

Он стал одаривать её подарками: тонкие цепочки, серьги, ваучеры из бутиков. Сугра пыталась отнекиваться, но соблазн красивой жизни перевешивал. Все эти вещи она прятала в тайник за банками на кухне, и каждый раз, пряча их, ощущала ту самую дрожь от чего-то запретного, как в детстве, когда удавалось стащить конфету, отложенную для гостей.

Как-то Алан пригласил её в ресторан «Telequlle»16[1], расположенный на последнем этаже телебашни, на высоте 175 метров, из окон которого открывался потрясающий вид на город.

В ночь перед рандеву в ресторане, Сугра металась в постели. В голове, беспорядочные образы: Эльдар с чемоданом на вокзале, Роксана, пристально смотрящая ей в глаза, Алан, тянущий к ней руку с коробочкой украшений, Глория, трущая свою ногу об Эльдара. Затем – вспышка. Она стоит на балконе высокого отеля в вечернем платье, а внизу, в темноте, кто-то кричит её имя. В лицо бьёт ветер, на коже – тяжесть бриллиантов. Но крик не утихает, становится всё громче, пронзительнее, почти реальным.

Она проснулась в холодном поту. Было едва пять утра. Её сердце бешено колотилось, а где-то внутри – щемящее, почти физическое ощущение тревоги. Она не помнила всего сна, но знала одно: её тянут куда-то, откуда уже не будет дороги назад.

Время Алан выбрал специально, когда она должна была быть в спортзале. Чтобы алиби было готово.

Получив приглашение, она долго смотрела на своё отражение в зеркале:

идеальная причёска, выверенный макияж, кулон из белого золота на шее, подарок Алана. Именно этот кулон стал причиной сомнений: слишком дорогой, чтобы быть «просто знаком внимания».

В последние недели она всё реже встречалась взглядом с Эльдаром. Он казался всё тем же – добрым, предсказуемым, вечно уставшим ботаном. И всё чаще – чужим. Она ловила себя на том, что избегает его. Раздражаясь от его вечных разговоров о работе, испытаниях, бюджетах. «Мы живём в разных мирах», – думала она, хотя ещё недавно гордилась его интеллектом.

И всё же совесть мучила. В душе поднималась волна тревоги, когда он, не замечая её внутренней борьбы, ласково звал на кухню выпить чай. Тогда Сугра чувствовала себя обманщицей, как будто уже изменила, хотя физически между ней и Аланом ничего не было.

Однажды ночью, лёжа в тишине, она поймала себя на том, что боится. Не того, что кто-то узнает. А того, что она уже на пути, с которого не свернуть. Как будто перешла невидимую черту: приняла игру, где правила диктует не она. Алан,

И Роксана, и даже Томилла -все они словно двигали её, направляли, подталкивали.

Но что страшнее всего – ей это нравилось. Ей нравилось быть красивой, желанной, окружённой вниманием. Нравилось ощущение, что она может больше, чем быть просто женой учёного.

И всё же в глубине души, тихо, почти шёпотом, звучал вопрос: «А что, если это не просто флирт? Что, если он просто играет со мной, манипулирует?»

Ресторан вращался вокруг своей оси, благодаря чему вид за окном постоянно менялся. Под мерцающим светом хрустальных ламп пространство казалось торжественным и интимным. В день встречи он был усыпан цветами, шарами и… фотографиями Сугры в натуральную величину. Её сердце замерло.

– Разрешите проводить, – сказал администратор, и повёл её к столику, усыпанному бумажными сердечками.

Алан вошёл, как человек, привыкший к вниманию. Безупречный костюм, дорогой парфюм. Он поцеловал ей руку и Сугра вдруг ощутила лёгкое смятение, которое постаралась скрыть.

– Ты великолепна, – произнёс он с восхищением. – Я боялся, что ты не придёшь.

– Я тоже боялась, что не приду, – ответила она, не поднимая глаз.

Южноафриканское вино, тихая музыка, его бархатный голос, фразы с двойным смыслом. Она чувствовала, как каждое слово затягивает ее все глубже.

В какой-то момент он сказал: – Ты достойна большего. Если захочешь уйти, всегда можешь рассчитывать на меня.

А потом, как бы между прочим, подарил колье с бриллиантами и пригласил на медленный танец под лиричную песню Джорджа Майкла17[1].

Вернувшись домой, она медленно поднялась по лестнице, не включая свет – не хотелось, чтобы соседи видели. Ключ повернулся в замке мягко, привычно. В квартире было тихо. Только легкое сопение из спальни напоминало: она не одна.

Эльдар спал на боку, в футболке и домашних брюках. На тумбочке – очки, до половины прочитанная книга, чашка с засохшими остатками чая. Лицо – уставшее, но спокойное. Ресницы слегка подрагивали. Он, наверное, видел сон.

Сугра приостановилась. Постояла. Посмотрела. Потом, словно что-то накатило, быстро прошла на кухню, скинула сумочку, вытащила коробочку и спрятала в шкаф за банками.

Она вернулась в спальню. Села на край кровати. Коснулась ладонью плеча мужа. Эльдар заворочался и пробормотал:

– Сугра?.. Ты уже дома?

– Угу. Было шумно, – соврала она.

– Я оставил тебе плов… вдруг проголодаешься.

– Спасибо.

Он уснул, даже не дослушав ответ.

Окно было приоткрыто. Где-то вдалеке раздался короткий звук фейерверка – возможно, финал Формулы. А может, просто совпадение. Внутри у неё тоже что-то хлопнуло и рассыпалось.

Незаметно даже для неё самой, началось предательство.

После этой встречи он стал появляться все чаще. И в какой-то момент предложил ей вместо спорт зала, подняться в номер 455, минуя лифт.

Перед дверью номера Сугра замерла. В груди стук, словно кто-то барабанил изнутри. В висках звенело одно-единственное слово: «Сейчас».

Её рука дрожала, но не от холода. Это было похоже на то, как у палача дрожит кисть перед ударом, не от сомнений, а от понимания, что после уже не будет пути назад.

«Я ведь никогда и не знала, что такое счастье…»– почти беззвучно прошептала она в пустоту. В ответ, другой голос, словно отзеркалировал ей самой: «А может, счастье начинается именно здесь?»

Она коснулась двери и, задержав дыхание, постучала.

Алан открыл быстро, будто ждал её .

Комната встретила её мягким светом и сладостным ароматом цветов. Шампанское блестело во льду, на столике лежала нераспечатанная коробочка. Всё было разыграно, как сцена в спектакле, где она главная героиня.

Алан сделал шаг навстречу. В этот миг Сугра ощутила себя на самом краю-ещё шаг, и она сорвётся.

Его объятия были стремительными, решительными. Он впился в её губы, горячо, властно, с жадностью человека, который стирает чужие границы. Его пальцы скользнули по её спине, будто давно выучили её изгибы наизусть.

Она дрожала от того, что теряла контроль. От того, что не сопротивлялась.

Каждое его прикосновение прожигало, как клеймо. Он был нетерпелив, почти яростен, словно торопился затянуть её в новую реальность, где нет прошлого. И она чувствовала, как это прошлое отпускает её – с болью, с сопротивлением, но неизбежно.

Эльдар исчезал. Исчезала кухня с облезлой плиткой. Исчезала женщина, которую она видела в зеркале столько лет. Здесь и сейчас рождалась другая Сугра.

Алан держал её так, будто боялся потерять, и именно в этот момент Сугра поняла, что она перестала быть той женщиной, которой была.

И она растворялась. В страсти. В предательстве. В восторге, который жёг до горечи. В сладости, в которой чувствовался привкус слёз.

Она шагнула за грань и именно в этот миг впервые ощутила, что счастье может быть смертельно опасным.

Один его шаг – и она сделала свой.

С этого дня они встречались всё чаще. В постели он был жаден до неё, а в разговорах умел касаться её слабых мест. Сначала – о браке, потом – о том, что она

«создана не для скромности». А через несколько встреч – вопрос о работе Эльдара.

– Временный доступ к информации, – произнёс он, глядя прямо в глаза. – Миллион долларов. Никто не пострадает.

Сугра замерла. Миллион – это не просто деньги. Это целый новый мир.

– Я… подумаю, – ответила она. Но где-то глубоко внутри чувствовала: мысль уже пустила корни.

Алан произнёс это почти небрежно, будто речь шла не о миллионе долларов, а о чём-то вроде нового платья или короткой поездки на уикенд. Но в его голосе проскользнуло что-то жёсткое – едва уловимое, холодящее изнутри.

– Доступ к информации, которая у него есть, – повторил он тихо, почти шёпотом, будто проверяя, как эти слова укоренятся в ее сознании. – Один миллион долларов, и никто ничего не узнает.

Сугра замерла, не сразу даже поняв, дышит ли она. Миллион. Это слово раскрылось внутри, как дверь в иную реальность: просторная квартира с видом на море, белоснежные шторы, мягкие ковры, тёплые вечера в отеле на Мальдивах. Новый, чистый, блестящий мир, в котором нет дешёвых обоев, пустых полок и вечно усталого взгляда Эльдара.

– А кто эти люди? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но внутри всё дрожало.

Алан чуть улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла. – Не нужно тебе всё знать. Я лишь посредник. Сингапурский военный синдикат. Люди серьёзные, надёжные… – он сделал паузу, – и очень благодарные.

Он смотрел на неё в упор, и в этом взгляде не осталось ни капли прежней мягкости. Лишь расчёт и какая-то тихая, сосредоточенная сила. Впервые за всё время Сугра почувствовала, что не понимает, кто перед ней на самом деле.

Слова повисли между ними, как прозрачная нить. Она знала: стоит её тронуть – и путь назад закроется.

– Я… мне нужно время, – сказала она, чувствуя, что мысли уже начали крутиться не туда, куда надо.

Алан не отводил взгляда. – Подумай, – произнёс он медленно, – но недолго.

Такие возможности не ждут.

Он поднялся из-за стола, обошёл её и, едва коснувшись плеча, наклонился к самому уху: – Ты создана для лучшего, Сугра. Для жизни без компромиссов.

От его слов её дыхание как будто бы останавливалось, но не от страха – а от того, что внутри уже шёл торг: с собой, с совестью, с будущим.

Она знала – это предложение не просто про деньги. Это приглашение войти в чужую игру, где правила диктует не она. И всё же в груди, поверх тревоги, медленно расправлялись крылья соблазна.

В тот вечер, возвращаясь домой, Сугра шла по вечернему городу и ловила себя на мысли, что уже ищет оправдания. Не я первая, не я последняя… Никто даже не заметит… Миллион долларов – это шанс.

Ночь была тихой, почти безветренной. За окнами редкие огни машин медленно скользили по проспекту, отбрасывая на потолок её комнаты бледные тени. Сугра лежала на спине, глядя в темноту, и слышала только ровное дыхание спящего рядом Эльдара.

В голове снова и снова звучал голос Алана: «Ты создана для лучшего. Для жизни без компромиссов». Эти слова не отпускали, впивались в сознание, как тонкая игла.

Она закрыла глаза, но вместо сна пришёл образ: дверь, приоткрытая в незнакомый, ослепительно красивый мир. За дверью – золото закатов, холод шампанского, шелест вечерних платьев… И чья-то тень, неподвижно стоящая в глубине, в ожидании её шага.

Сугра чуть сжала пальцы, словно нащупывая невидимый ключ.

А если этот ключ уже в моей руке?

В квартире вдруг щёлкнула батарея, тихо, как выстрел глушителя. Сердце споткнулось. Ей показалось, что в темноте кто-то смотрит. Не Эльдар. Не сосед за стеной, а кто-то другой.

Она сделала глубокий вдох, но холод внутри не исчезал. И вдруг поняла: игра началась – и уже неважно, хочет она в ней участвовать или нет.

Вечер на кухне пах жареным луком, маслом и чем-то старым, въевшимся в стены. Плита вся в брызгах, сковорода шипит. Эльдар, сидя за столом, что-то чертил в блокноте и время от времени перелистывал бумаги, даже не замечая, что за его спиной в этот момент клубится настоящая буря.

– А если… – её голос прозвучал тихо, как пробный выстрел в темноте. – А если бы ты мог продать свои идеи? Заработать. Серьёзно. Навсегда.

Он поднял на неё глаза. Там не было гнева, только искреннее недопонимание. – Ты о чём?.. – и в глубине взгляда мелькнула осторожная тень сомнения.

– Ну… кому-то это же может быть нужно, – она сделала шаг ближе, стараясь, чтобы слова звучали мягко, но с нажимом. – Твои разработки. Почему бы не продать? – Мы же не можем вечно жить вот так, – уже более твёрдо произнесла она, указав взглядом на облупленные стены.

– Сугра, – в голосе прорезалась усталость, – ты понимаешь, что несёшь? Это военная информация. Это тюрьма. Это предательство. Да и кому они нужны в недоработанном виде? – он отмахнулся, как от назойливой мухи.

Она подошла ближе, почти бесшумно, и обняла его сзади, уткнувшись лицом в его шею. – Просто подумай, – прошептала, чуть касаясь губами его кожи.

– Один раз. Ради нас. Ради будущего. Ради меня. Я устала мечтать и считать копейки. Даже детей мы не можем завести, – голос стал жалобным, но в этой жалобе звучала цель.

Она знала, ему нужно время, чтобы переосмыслить эту идею. Зерно сомнения уже было посеяно.

Но через пару дней, поздним вечером, который тянулся так же однообразно, как сотни предыдущих, Сугра стояла у окна с кружкой горячего чая, плотно обхватив её обеими ладонями, будто пытаясь согреться. За её спиной на плите остывал ужин, а на ногтях блестел свежий слой лака. Эльдар сидел в кресле с планшетом, сосредоточенно вбивая какие-то цифры.

Сначала пошли привычные разговоры – про ремонт, протекающий кран, про старый диван. Потом – о деньгах, которых нет. С каждым словом в его глазах темнело, по лицу прокатывалась тень стыда, он замыкался всё больше.

И вдруг она сменила интонацию. – Ну все-таки, а что, если получится продать твои изобретения? – произнесла она, растягивая слова, будто шла по минному полю.

Эльдар поднял на неё уставшие глаза. – Кому? Как? Да кому они нужны? Я же сказал, это пока только наработки, произнес он терпеливо, объясняя, как малому ребенку.

Она усмехнулась – тихо, почти ласково. – А если нужны? – шагнула ближе. – Ты ночами грызёшь эти чертежи, а кто-то на них гребёт миллионы. Ты хоть копейку на этом заработал? – её голос оставался мягким, но в нём появилась настойчивость. Он молчал. Она знала – спорить с ней он не умеет.

– Слушай… – она поставила кружку на стол и приблизилась, так что он почувствовал аромат её духов и тепло кожи под тонким халатом. – На меня вышли люди. Представители сингапурской оборонной компании. Готовы заплатить миллион долларов. Мил – ли – он. Всё, что им нужно, это флешка, с которой ты работаешь.

Она наклонилась так, что из выреза халата виднелась упругая линия груди. –Ты ведь понимаешь, – шепнула она, – тебе даже спасибо здесь не скажут. Ты сгниёшь в этой дыре. А с такими деньгами… мы можем уехать. Дом у моря. Прекрасная беззаботная жизнь.

Её грудь коснулась его плеча, губы скользнули к его шее. Он попытался ухватиться за мысль. – Подожди… а откуда эти люди знают про флешку? Ты уверена?..

Она чуть отстранилась и с ангельской улыбкой ответила: – Со мной на фитнес ходит жена торгового атташе Сингапура. Она всё устроит. Им нужны только схемы. Никто и не заметит.

Её рука скользнула ему под рубашку, губы накрыли его рот жадным поцелуем.

Он не успел понять, когда его тело предало его.

– Подумай, любимый… – почти приказала она, проведя пальцем по его щеке. – Я хочу лучшего для нас.

Эльдар остался сидеть, уставившись в пол, пока Сугра хлопала дверцами на кухне и напевала беззаботный мотивчик. Она умела обрывать разговор так, будто ничего и не происходило.

Он поднялся, открыл бар, достал полупустую бутылку водки. Руки дрожали.

Лёгкий звон рюмки в тишине прозвучал, как выстрел.

Сидя за столом, он смотрел в мутный квадрат окна. Фонари светили ровно, безлико. Мысли стучали в висках: предательство… тюрьма… миллион долларов…

Перед глазами вставали лица коллег – людей, которые верили ему, делили с ним ночные смены в лаборатории. Она права? Всю жизнь за копейки? Или… шанс? На что? На жизнь в страхе?

С каждым глотком внутри открывалась пустая чёрная дыра. Страх и вожделение, вина и предчувствие непоправимого спутались в тугой клубок.

Он вспомнил её глаза, когда она говорила – блестящие, хищные. Глаза женщины, которая ждёт и требует.

Полчаса он просидел неподвижно. Потом поставил рюмку в шкаф. В голове уже звучала фраза: Я просто дам флешку. На время. Я же ничего не продаю…

И тут же другая: а если они не вернут? Если узнают? Если следят?.. Он отогнал её, как и всякий раз, когда Сугра притягивала его к себе, лишая возможности думать.

Он так и не уснул. Лежал на краю кровати, чувствуя рядом дыхание Сугры. Иногда её рука скользила к нему, и он осторожно отодвигался.

Она спала, чуть улыбаясь, как человек, который уже мысленно тратит эти деньги.

В груди что-то сжалось – не любовь, не жалость, а спазм, от которого хотелось избавиться. Я ненавижу тебя, Сугра, – подумал он. – За то, что ты делаешь со мной. За то, что умеешь быть сладкой, когда тебе это нужно, и ледяной, когда всё уже решено.

Он чувствовал, что она отдалилась. Чувствовал, что ее мысли далеко, понимал, что это не просто так. Понимал – и закрывал глаза.

Поднявшись на локоть, он провёл пальцами по её спине. Она вздохнула во сне и улыбнулась. Ему стало тошно от самого себя, но он лёг обратно и беззвучно вздохнул.

Ты мой яд… моя казнь… и моя последняя надежда.

На часах было за четыре утра, когда он всё же сомкнул глаза. А где-то глубоко внутри тихий голос шептал: если они узнают – Тебя убьют первым.

## Глава 5. Эльдар

Экран телефона вспыхнул ровно в 6:30. Резкий сигнал будильника отразился от стен спальни. Эльдар выключил его одним движением и сел на кровати. За окном город ещё спал: улицы дышали тишиной, редкие фары рассекали темноту.

Он надел кроссовки. В коридоре тихо скрипнула дверь, и Эльдар вышел на пробежку. Пять тысяч шагов по ещё влажному после ночи асфальту – его утренний ритуал. Ритм шагов сливался с размеренным дыханием, а холодный воздух срезал остатки сна.

Вернувшись, он побрился, принял душ. Капли стекали по кафелю, отражая блеклый свет лампы. Костюм, галстук, быстрый завтрак. На секунду задержался в дверях спальни. Сугра лежала, укрывшись одеялом до подбородка, лицо спокойно, как у человека, которому незачем спешить. И всё же… что-то в её снах всегда казалось ему далёким и непонятным.

Иногда, задерживаясь в дверях спальни, он смотрел на неё и ловил странное ощущение – будто её сны бродят где-то очень далеко, в месте, куда ему нет доступа, и эта мысль напрягала и не давала ему покоя.

Кресло в конструкторском бюро скрипнуло, когда он сел. На экране монитора вспыхнула реклама:

Sea Breeze 18[1]– курорт мирового уровня на Каспийском море в Баку! Апартаменты премиум-класса. Покупайте уже сейчас!

Он усмехнулся.

– «Покупайте» … – сказал вполголоса, вспоминая вчерашний её вздох о красивой жизни.

Здесь, в тишине кабинета, Эльдар работал над проектом лазерной системы высокой мощности для противоракетной обороны. Он был в числе ведущих инженеров программы – оружия, способного перехватывать и уничтожать цели на подлёте, выводить из строя навигацию и системы управления вражеских ракет. По сути, это был аналог израильского Iron Beam19[1], только адаптированный под азербайджанские задачи.

Он окончил Азербайджанскую государственную нефтяную академию по специальности «Автоматизация промышленных процессов» с красным дипломом.

Получив государственную стипендию, продолжил учёбу в Калифорнийском университете по программе информационных технологий. После выпуска перед ним открывались реальные перспективы остаться в Кремниевой долине 20[1]– предложения стажировок и стартовых контрактов уже лежали на столе.

Но в годы администрации Дональда Трампа миграционные правила для иностранных специалистов ужесточились. Плюс – обязательство перед государством – отработать минимум пять лет на родине, ведь обучение финансировалось из бюджета. Теоретически, при согласовании с государственными спонсорами можно было бы остаться, но политическая и бюрократическая реальность делала это почти невозможным. Так он вернулся в Баку, устроился инженером в государственное конструкторское бюро и постепенно стал одним из ключевых специалистов-разработчиков.

Военную кафедру он окончил с присвоением звания лейтенанта связи в запасе.

Оборудование там было допотопным, но именно его несовершенство разожгло в Эльдаре желание внедрять в Азербайджане передовые технологии связи. Позже, в рамках азербайджано-израильского соглашения, министерство модернизировало системы противовоздушной обороны, получив лицензию на доработку систем без права продажи.

Главная проблема заключалась в том, что при массированном залпе 10–15% ракет всё же прорывались через защиту. Нужно было синхронизировать работу наземных систем, мобильных пунктов и спутников. Эльдар разработал единый алгоритм, который объединял израильскую аналитику, систему наведения турецких дронов, автоматизированное управление артиллерией и азербайджанские спутники. Этот алгоритм сыграл ключевую роль во время 44-дневной войны21[1].

В памяти вставали не только схемы и цифры, но и ощущение хрупкости этой паутины. Любую систему можно изменить. И тот, кто получит к ней доступ, получит и контроль над оружием.

В юности он был мягким, даже чересчур доверчивым. В тринадцать лет он отдал все свои накопленные за годы карманные деньги, чтобы мать смогла купить себе красивый шёлковый платок к празднику, забыв о мечте про радиоконструктор. Мама тогда сказала подруге: «Мой сын жену на руках носить будет». Она была права.

Сугра умела обращаться с ним, как с мягким пластилином. Её лёгкое касание плеча. Полувопрос за ужином. Взгляд, задержавшийся на секунду дольше, чем нужно. В этом взгляде – интерес не только к нему, но и к тому, о чём он молчит.

В последнее время такие моменты участились. Не часто, но достаточно, чтобы он ощущал: её внимание скользит туда, куда он не хотел бы пускать никого. Он гнал эти мысли прочь.

Он открывает глаза, делает пометку в блокноте и продолжает работать.

Ведь если Сугра просит, значит, так нужно.

А всё остальное… можно обсудить потом.

## Глава 6. На чужой стороне

Майор Министерства обороны Азербайджана, специалист по информационным технологиям, Тофик Ильясов был человеком рациональным, строгим к себе и другим. Он курировал научные разработки конструкторского бюро, знал поимённо всех инженеров, следил за испытаниями и лично отвечал за каждую цифру в отчётах.

После событий в Стамбуле внутри него что-то безвозвратно треснуло.

Жизнь превратилась в вязкое болото тревоги. Сон – в цепочку коротких рывков, когда он просыпался от малейшего шороха, будто рядом щёлкнул затвор. В лифте он замирал, прислушиваясь, не идёт ли кто-то следом. Каждый раз, вставляя ключ в замок, он ждал, что за дверью окажется посторонний.

Он стал болезненно внимателен к деталям: чужим взглядам в метро, звонкам с незнакомых номеров, микропаузам в голосах коллег. Казалось, невидимая сеть медленно, но неотвратимо затягивается вокруг.

Месяцы шли. Снаружи он выглядел собранным, внутри – узел страха. Иногда он верил, что всё позади, что компромат исчез. Но в глубине сознания звучало: «А вдруг нет?» Подобные ошибки не забывают. Их откладывают до нужного момента.

Однажды ночью ему приснилась блондинка в розовом пеньюаре – запах свежевымытого тела, возбуждение, ощущение дежавю. Перед глазами пронеслись кадры той ночи в Стамбуле: Айдан, ресторан, её улыбка… И вдруг – момент, когда она с точностью ювелира подсыпает что-то в его коктейль. Он услышал тихий звук капли, увидел, как рука не дрожит. И вспомнил, почему тогда память оборвалась. Проснулся в смешении возбуждения и ужаса, словно этот сон был не просто воспоминанием, а сигналом.

Утром, уже находясь на работе, Тофик набрал Эльдара, нужно было согласовать встречу. Удалось найти подходящее время: 15:00 по бакинскому, центральный офис Министерства оборонной промышленности.

Рабочая группа конструкторского бюро состояла из трёх человек со стороны МОП22[1]:

Старший – заместитель министра по развитию новых технологий, Яшар Мамедов, человек с тяжёлым, пронизывающим взглядом и привычкой проверять каждую деталь, словно искал в ней скрытый изъян. Рядом с ним – педантичный начальник отдела разработок, Гошкар Эйвазов, невысокий, худощавый мужчина с вечной папкой в руках. Его аккуратный почерк в отчётах был предметом шуток среди коллег, но именно эта дотошность спасала проекты от ошибок. Гошкар редко улыбался и почти никогда не спорил, но за его внешней покорностью скрывалась упрямая вера в цифры и схемы. Он любил порядок до мелочей – от ровно разложенных карандашей на столе до идеально выверенных строк кода. В коллективе его считали «сухарём», но если работа требовала ночёвки в лаборатории, он оставался одним из первых.

И, наконец, главный специалист того же отдела – Эльдар Маниев, тихий и внимательный, умеющий слушать так, что собеседник чувствовал себя под микроскопом.

Со стороны Министерства обороны в ядро проекта входили также три фигуры, и каждая держала в руках свой рычаг влияния.

Подполковник Закир Меликов, начальник Главного управления связи, ИКТ23[1] и кибербезопасности, был человеком с глазами цвета холодной стали. При разговорах он редко повышал тон своего голоса. Если он повышал тон – значит, что-то уже случилось. Его отдел жил в ритме круглосуточных операций: расследования утечек, закрытие уязвимостей, отражение атак. Он знал, какие линии связи обрывать, а какие – охранять до последнего, и всегда держал у кровати два телефона с разными кодами доступа, просыпаясь от любого сигнала.

Полковник Ахмед Забулов, начальник артиллерийской службы, на испытаниях считался «главным по ракетам». Ветеран советской школы, он помнил запах машинного масла и суровую дисциплину Ленинградской артиллерии. Забулов презирал лишние слова – только расчёты, схемы, факты. Он мог заставить инженеров работать ночами, пока данные не станут безупречными. По слухам, однажды он собственноручно разобрал снаряд на полигоне, заподозрив саботаж.

Майор Тофик Ильясов курировал всю цифровую начинку проекта. Аккуратный китель, напряженный взгляд – и за этим фасадом скрывался ум, переплетённый с большими амбициями. Он умел быть посредником между лабораториями и генералами, и столь же легко – давить на разработчиков или лоббировать бюджеты. На испытаниях мог подружески хлопнуть инженера по плечу, а через минуту холодно перечислить уязвимости в его протоколах. Бумажную работу ненавидел, но любил момент, когда ракета исчезает в небе, а на экране вспыхивает «цель поражена».

Однако за всем этим скрывалось то, о чём он старался не думать. В минуты переговоров или на испытаниях в памяти всплывали эпизоды турецкой командировки. Тогда началось то, что изменило его жизнь: его постепенно втянули в процесс, из которого не было выхода. Сначала информация, потом мелкие уступки, лёгкие удовольствия, обещания. Постепенно он всё чаще ловил себя на мысли, что уже не до конца понимает, на чьей он стороне.

Следующий этап проекта предполагал участие военных лётчиков и авиааналитиков – но это будет позже. Сейчас же любой посторонний в этой комнате был бы лишним.

Согласовали дату и место испытаний – 3 мая 2024 года, Евлахский полигон. Задача: проверить, сможет ли комплекс перехватывать ракеты, запущенные почти одновременно из разных точек.

Главная проблема – многоцелевая радиолокационная система пропускала 10–15% ракет. А в реальности это значило: молиться, чтобы они не ударили по жилым районам, как в 2020 году в Гяндже и Барде. Нужно было улучшить систему идентификации целей и расчёта траектории, чтобы попытаться увести ракеты подальше от людей, если не получится их сбить.

Для испытаний в Евлахе подготовили три цели: макет РЛС24[1], подбитый армянский бронетранспортер и деревянный макет долговременной огневой точки. Центр управления остался в Баку. Испытания планировались и днём, и ночью.

Комиссия прибыла накануне, ночевала в Гяндже, а утром 3 мая разместилась в защищённом бункере с аппаратурой связи и наблюдения. Время от обнаружения цели до выстрела – секунды. Эльдар отвечал за идентификацию и наведение. От министерства нацбезопасности присутствовал майор Азер Исмайлов, заместитель начальника операционного отдела контрразведки.

Бункер оказался с низким потолком. Почти все члены комиссии были невысокими. Лишь Азер возвышался над ними. Он наблюдал, как они лавируют в узких проходах, и вспомнил первую Карабахскую. Тогда с другом Туси, они часами ползли по окопам, оба слишком высокие для них. Туси шутил: – Азер, тебе бы метр роста отдать – и мина бы не зацепила!

Теперь эта шутка резала, как осколок. Он видел момент, когда Туси не успел пригнуться перед растяжкой.

Сегодня, в бункере, он смотрел на этих людей, снующих, как мыши в норах, и понимал: в этой тихой войне он не будет пригибаться.

Испытания начались с запуска баллистической ракеты «Скад»25[1]. Она шла прямо на макет укреплённой огневой точки, того самого ДОТа26[2], что строили ещё во время войны. В 10:00 дали пуск. На долю секунды система потеряла цель.

– Проверьте протокол обмена! -резко скомандовал Меликов.

Эльдар бросился к терминалу, исправил сбой, и «Скад» рухнул, не долетев.

Дальше -новая проверка. На этот раз задействовали зенитный комплекс «Касар», направив его на макет радиолокационной станции. За полкилометра до цели система сработала безупречно: ложная РЛС превратилась в облако искр.

Но всё изменилось, когда из Гянджи запустили реактивный снаряд из установки «Град», грозной системы залпового огня. Целью был макет бронетранспортёра. И именно в этот момент у Тофика зазвонил телефон. Экран мигнул, и Азер уловил неладное: номер выглядел чужим, закодированным, будто из сети, которой в Азербайджане не существовало. Он машинально отметил время в блокноте.

Через несколько секунд залы управления вспыхнули красным светом. Сирены взвыли, экраны пошли рябью.

– Держу! – почти выкрикнул Эльдар, судорожно перебирая команды.

Но было поздно. «Град» прорвал оборону.

Удар разорвал тишину, и макет БТР27[1] дрогнул, осыпавшись облаком пыли и осколков.

Тишина. Купол посчитал БТР неважным объектом, а ведь в нём могли бы прятаться люди. Азер видел, как взгляд Тофика на мгновение стал пустым, словно он мысленно был в другом месте. Каждый сбой – улика, подумал Азер.

# Примечания

0

Военный конфликт между Азербайджаном и Арменией в Карабахе и прилегающих районах, продолжавшийся с 27 сентября по 10 ноября 2020 года; завершился победой Азербайджана и полным освобождением оккупированных Арменией в ходе Первой Карабахской войны территорий.

1

Комитет Государственной Безопасности

2

Вооружённый конфликт между армянскими и азербайджанскими силами в Карабахском районе Азербайджана и прилегающих к нему районах, длившийся с конца 1980-х до мая 1994 года и завершившийся оккупацией этих районов со стороны Армении, длившейся 30 лет.

3

Боевые действия азербайджанских сил в январе 1994 года в районе города Горадиз (юг Физулинского направления) с целью вернуть контроль над рядом населённых пунктов и участком границы по реке Араз; по итогам операции Горадиз, соседние сёла также перешли под контроль Азербайджана.

4

Фатулла Гусейнов» (известен как «Чёрный полковник») Азербайджанский полковник МВД, участник Первой карабахской войны, в 1990-е годы занимал руководящие посты в полиции; убит 14 июня 2004 года у своего дома в Баку. Позже к убийству был причастен преступный синдикат, связанный с Хаджи Мамедовым.

5

Торговый центр в центре Баку

6

Универмаг в Стамбуле

7

Ресторан в Стамбуле

8

Мустафа Кемаль Ататюрк (1881–1938) – основатель и первый президент Турецкой Республики (1923–1938), лидер Турецкой войны за независимость; провёл масштабные реформы (секуляризация, латиница, гражданский кодекс). Фамилия «Ататюрк» присвоена в 1934 году.

9

Азербайджанский поэт и общественный деятель (1892–1937), автор слов гимна АДР «Azərbaycan marşı» (музыка Узеира Гаджибекова); также известен стихотворением «Çırpınırdı Qara dəniz». Репрессирован и расстрелян в 1937 году, посмертно реабилитирован в 1956.

10

«Честь – самое великое богатство для человека.»

11

Отель входящий в глобальную сеть отелей по всему миру

12

оздоровительный комплекс / спа-процедуры.

13

«Buongiorno, amore!» – Доброе утро, любовь моя!

14

Роскошный четырёхдверный седан, британской марки Bentley Motors, известный вручную отделанным салоном и мощными двигателями (семейство V8/V12); современная флагманская модель бренда в классе представительских седанов.

15

Телебашня (азерб)

16

Джордж Майкл – британский поп-певец и автор песен, участник дуэта Wham! и успешный сольный артист (1963–2016).

17

Курортно-жилой комплекс на побережье Каспийского моря под Баку: апартаменты, виллы, отели и инфраструктура для отдыха и спорта; популярная локация для проживания и досуга.

18

«Железный луч», система ПРО (противоракетная оборона) Израиля

19

Технологический регион в Калифорнии (США), включающий Сан-Франциско-Бей-Эрия и особенно округ Санта-Клара; мировой центр ИТ-индустрии, стартапов, венчурного капитала и крупных технокомпаний (Apple, Google, Meta и др.).

20

Военный конфликт между Азербайджаном и Арменией в Карабахе и прилегающих районах, продолжавшийся с 27 сентября по 10 ноября 2020 года; завершился победой Азербайджана и полным освобождением оккупированных Арменией в ходе Первой Карабахской войны территорий.

21

МОП (Министерство оборонной промышленности).

22

Информационно-коммуникационные технологии

23

Радиолокационная станция (радар): устройство для обнаружения, сопровождения и измерения координат/параметров объектов с помощью радиоволн; применяется в ПВО, авиации, на флоте и в гражданских системах наблюдения.

24

Советские тактические баллистические ракеты семейства Р-11/Р-17 («Эльбрус»; в классификации НАТО – Scud), широко экспортировались и применялись в разных конфликтах; дальность в типовых модификациях – порядка сотен километров, боевые части – осколочно-фугасные и др.

25

Долговременная огневая точка: укреплённое оборонительное сооружение (обычно железобетонный «пулемётный дот/амбразура») для длительного ведения огня и круговой/секторной обороны.

26

Бронетранспортёр: бронированная колёсная (реже гусеничная) машина для перевозки пехоты, вооружена пулемётом/пушкой, обеспечивает мобильность и базовую защиту подразделений на поле боя.