Дэйки Като
Сексуальные практики в турецких гаремах. Запретные тайны одалисок

Предисловие: от пуританства к экзотическим фантазиям

Существует множество историй о безумных оргиях в напоенных благовониями турецких гаремах, где полуголые одалиски, томно извиваясь под звуки флейты, с нетерпением ждут прихода повелителя, чтобы утолить его безграничную похоть. Эти образы прочно вросли в европейскую культурную память – от романов XVIII века до картин Эжена Делакруа и Жана Огюста Доминика Энгра, от театральных и оперных сцен до современных фильмов и сериалов. Но откуда взялись эти фантазии? Почему именно турецкий гарем стал символом беспредельной сексуальной свободы, чувственности и экзотической распущенности? И главное – как же было на самом деле?

Ответ, как это часто бывает, лежит вовсе не в Востоке, а скорее, на Западе. Европейцы XVII–XIX веков, измученные собственными пуританскими установками, строгими нормами морали и церковными запретами при любом проявлении плотской радости с жадным любопытством всматривались в «иной» мир – мир, где, как им казалось, секс не считался грехом, а любовь не нуждалась в оправданиях. В этом взгляде сквозило не столько стремление к истине, сколько проекция собственных подавленных желаний. Турецкий гарем стал для европейца зеркалом, в котором он видел не реальность Османской империи, а собственную сексуальную фрустрацию, мечту о разрешении того, что у себя дома было строго запрещено.

В христианской Европе секс долгое время воспринимался как неизбежное зло – допустимое лишь в рамках брака и исключительно ради продолжения рода. Плотская близость вне этих рамок каралась не только законом, но и совестью, укреплённой проповедями о грехопадении и адских муках. Даже в брачном ложе супруги нередко испытывали стыд, особенно когда удовольствие оказывалось слишком ярким. Многие снимали нательные кресты перед соитием, словно признавая: то, что они делают, – если и не грех, то уж точно не свято. В таких условиях рассказы о «восточной распущенности» действовали как бальзам на душу. Они позволяли мечтать, фантазировать, а иногда и оправдывать собственные тайные поступки ссылкой на ту самую восточную мудрость.

Однако реальность османского гарема была далека от этих вольных интерпретаций. Это была часть мира, закрытая для посторонних глаз – и именно эта недоступность породила множество домыслов. Но гарем никогда не был публичным домом, каким его изображали европейские художники и писатели. Это был строго регламентированный социальный и политический институт, в котором каждая деталь – от одежды до взгляда – подчинялась ритуалу, этикету и религиозным нормам. Секс в гареме не был безудержным разгулом, а наоборот – подчинялся строжайшим правилам, предписанным шариатом и придворной традицией.

Исламская культура, в отличие от христианской, никогда не рассматривала секс как нечто постыдное или греховное. Напротив, супружеская близость считалась актом богоугодным, милостью Аллаха, даром, который надлежит принимать с благодарностью и уважением. «Если ты не любил и не знал страсти, то ты – один из камней пустыни», – писал персидский мистик XI века аль-Ансари. А великий теолог аль-Газали в труде «Счастливый мусульманский брак» утверждал, что любовь без соития ущербна, а отказ от секса – оскорбление Божьего дара. В этом ключевое различие: если в Европе секс требовал оправданий, то на Востоке – уважения.

Но уважение предполагает ответственность. В гареме султана действовали строгие запреты: нельзя было прикасаться к женщине во время менструаций, в дни хаджа и в светлое время Рамадана. Считалось, что зачатие в определённые лунные ночи может привести к рождению слабоумного ребёнка. Даже в момент соития нельзя было смотреть на гениталии партнёра – султаны прикрывали своё «достоинство» парчовым покрывалом, чтобы не навредить будущему потомству. Все эти ограничения, на первый взгляд странные для европейца, были частью целостной системы, в которой сексуальность органично сочеталась с религией, гигиеной, политикой и заботой о здоровье нации – ведь от гарема зависело рождение наследников престола.

Более того, в гареме не существовало оргий, группового или однополого секса – всё это строго запрещалось шариатом. Политические интриги, борьба за влияние, ревность и зависть – да, этого было в избытке. Но разнузданность, как таковая, была невозможна в пространстве, где каждое действие регистрировалось и контролировалось. Даже выбор наложницы для ночи происходил не по прихоти, а по строгому порядку, установленному кизляр-агой – главой гарема и одним из самых влиятельных людей империи.

И всё же почему именно гарем стал таким мощным символом? Ответ кроется в двойственности восприятия. Для европейца Восток был и пугающим, и соблазнительным. Он олицетворял всё, что запрещалось дома: открытость к телу, множественность партнёров (пусть и в рамках исламского права), эстетизацию сексуальности. Но для самих турок гарем был частью государственной машины – институтом воспитания будущих матерей султанов, центром придворной политики и хранилищем тайных связей. Он был не местом распутства, а местом власти. Именно гаремные женщины – от Роксоланы до Кёсем-султан – нередко диктовали внешнюю и внутреннюю политику империи, устраняя визирей, подкупая евнухов и отправляя на казнь потенциальных претендентов на престол.

Эта книга – попытка развеять мифы, сложившиеся за столетия европейской фантазии, и вернуть гарему его реальный облик. Мы не будем приукрашивать прошлое, но и не будем повторять стереотипы, порождённые колониальным взором и сексуальным голодом. Мы поговорим о том, как был устроен гарем в быту и в политике, как жили одалиски, чему их учили, как они попадали в сераль и как покидали его. Мы рассмотрим их сексуальные практики не только как пикантную экзотику, но и как часть культурного и религиозного кода. Мы увидим, как гарем отражал не только сексуальные, но и социальные, политические и экономические реалии Османской империи.

В конце концов, турецкий гарем – это не просто «жёлтая сказка» для развлечения европейских салонов. Это сложный, многоуровневый институт, в котором переплетались судьбы тысяч женщин, чьи имена остались неизвестны, но чьё влияние на ход истории трудно переоценить. И если мы хотим понять, что такое гарем на самом деле, нам придётся отказаться от привычных клише и взглянуть на него глазами тех, кто в нём жил – с уважением, без страха и без лишней пошлости.

Потому что истина, как правило, гораздо интереснее вымысла.

Глава 1. Мифы и реальность: что такое гарем на самом деле

Когда мы слышим слово «гарем», перед внутренним взором почти мгновенно возникает картинка: полумрак, дым благовоний, шёлковые подушки, обнажённые тела одалисок и повелитель, лениво развалившийся на ложе с бокалом вина в руке. Эта образность настолько укоренилась в массовом сознании, что почти вытеснила собой историческую реальность. Между тем гарем – одно из самых глубоко недопонятых явлений в истории Османской империи и исламского мира в целом. Чтобы приблизиться к истине, нам необходимо сначала разобраться с самим термином – его происхождением, значением и трансформацией в культурном дискурсе.

Слово «гарем» не турецкое. Оно происходит от арабского корня ḥ-r-m, означающего «запретный», «священный», «недоступный». В исламской традиции харам – это всё, что окружено оградой духовной или физической и отделено от внешнего мира. Например, Мекка – аль-Харам аш-Шариф, «священный запретный город». Таким образом, гарем изначально – не пространство разврата, а пространство сакрального уединения, интимности и защиты. В доме мусульманина гаремом называли ту часть жилища, куда не допускались посторонние мужчины и где жили женщины – жёны, дочери, сёстры, служанки. Это было частное, семейное, почти священное пространство, охраняемое честью и законом.

Турки, приняв ислам и унаследовав многие арабские институты, адаптировали это понятие, но возвели его до масштабов имперского дворца. По-турецки гарем назывался «сараем» – от персидского sarāy, что означает «дворец» или «большой дом». Таким образом, для османцев гарем – не просто «женская половина», а целый дворцовый комплекс, организованный по чёткой иерархии, со своей администрацией, экономикой, ритуалами и даже политическими функциями. Во Франции XVIII века этот термин трансформировался в «сераль» – слово, полное экзотики и намёков на чувственность, но утратившее всякую связь с его первоначальным значением.

Европейцы, никогда не имевшие доступа в османский гарем, интерпретировали его исключительно через призму собственной культуры. Для них закрытость автоматически ассоциировалась с тайной развратной жизнью. Не имея возможности заглянуть внутрь, они заполняли пустоту фантазиями. В отчётах дипломатов, в мемуарах путешественников, в гравюрах и романах гарем превратился в символ восточной распущенности – некий гигантский бордель, где султан, как последний деспот, предаётся неумеренным утехам, окружённый сотнями покорных красавиц. Такая картина была удобна: она позволяла одновременно осуждать «азиатскую деградацию» и при этом тайно мечтать о ней.

Но реальность была иной. Гарем султана – это не место безудержного секса, а институт репродукции, воспитания и политического влияния. Его главная задача – обеспечить династию законными наследниками и дочерями, которых можно выгодно выдать замуж, укрепляя внутренние и внешние союзы. Каждая женщина в гареме – не просто наложница, а потенциальная мать будущего правителя. А потому её обучали, проверяли, контролировали. Здесь царили не вакханалия, а дисциплина, подчинённая религиозным и государственным интересам.

Отличие османского гарема от института европейских любовниц или фавориток заключалось именно в его институциональной природе. У французского короля могла быть мадам де Помпадур, но она оставалась частным лицом, пусть и влиятельным. В Османской империи фаворитка становилась частью государственной машины. Её статус, её дети, её союзы – всё это влияло на баланс сил в империи. Более того, гарем был не просто резиденцией женщин – это был целый город в городе. Во дворце Топкапы в Стамбуле гарем занимал десятки комнат, имел свою кухню, школу, баню, мечеть, оранжереи и даже собственные хранилища казны. Его население насчитывало от нескольких сотен до полутора тысяч человек – включая одалисок, служанок, наставниц, евнухов и детей.

Следует также развенчать миф о том, что все женщины в гареме были автоматически наложницами султана. На самом деле лишь малая часть из них когда-либо видела султана вблизи, и ещё меньшая – делила с ним ложе. Большинство проводило годы в ожидании, занимаясь рукоделием, чтением, обучением новичков или управлением хозяйством. Это были не пассивные жертвы, а женщины, обладавшие определённой степенью автономии и даже карьерных возможностей внутри замкнутой системы. Многие одалиски учились писать стихи, играли на музыкальных инструментах, владели каллиграфией – и некоторые из их творений дошли до нас. Их обучение не ограничивалось искусством соблазнения – оно было всесторонним, поскольку султану требовалась не только красивая, но и умная собеседница.

Важно понимать и то, что гарем был мобильным социальным лифтом. Девочка, попавшая в сераль в 12 лет пленницей из славянского села, могла через десятилетие стать матерью султана и одной из самых могущественных женщин империи – валиде-султан. Такая карьера была невозможна в большинстве европейских обществ того времени, где происхождение определяло судьбу раз и навсегда. В Османской империи, напротив, именно гарем давал шанс на социальное восхождение – конечно, при условии ума, удачи и редкой красоты.

Также стоит уточнить, что гаремы существовали не только у султана. Высокопоставленные визири, паши и даже богатые купцы имели свои гаремы, хотя и значительно скромнее по размеру. Но даже в провинциальном доме гарем оставался пространством уважения и заботы: женщин обеспечивали одеждой, питанием, медицинской помощью. Они не были запертыми птицами в прямом смысле – просто их жизнь происходила в рамках культурных норм, где честь семьи тесно связана с сегрегацией полов.

И наконец, самое важное: гарем не был постоянным местом сексуальной активности. Султаны, вопреки мифам, вели умеренную, даже сдержанную сексуальную жизнь. Они соблюдали религиозные предписания: не прикасались к женщинам в определённые дни, следили за «чистотой» соития, избегали «неправильных» поз. Для них секс – не развлечение, а акт, связанный с долгом, благочестием и будущим династии. Европейские представления о том, что султан «испытывает» десятки женщин за ночь, – чистейший вымысел, порождённый непониманием и фантазиями.

Таким образом, гарем – это не публичный дом с видом на Босфор, а сложный социальный организм, функционировавший по строгим внутренним законам. Он был местом, где переплетались религия, политика, экономика и личные судьбы. Чтобы понять его, мы должны отказаться от стереотипов, навязанных экзотической литературой и восторженными, но невежественными путешественниками. Гарем – это не воплощение похоти, а проявление порядка. Не хаос желаний, а система ограничений. Не тюрьма для женщин, а – в парадоксальном смысле – их убежище и путь к власти.

Именно с этого понимания и начинается наше путешествие в мир турецких гаремов – не как в сказку, а как в историю.

Глава 2. Эротический символ Востока: кто такие одалиски

Слово «одалиска» звучит в европейской культуре почти как заклинание – оно вызывает образы томных красавиц с тонкими талиями, обнажённых плеч и загадочных взглядов, полных желания и покорности. Однако за этим романтизированным образом скрывается реальная историческая фигура, чья жизнь была далека от беззаботной чувственности. Одалиска – не просто наложница султана, не просто «девушка гарема», а участник сложной социальной иерархии, где каждый шаг вверх давался ценой ума, терпения, удачи и строгой дисциплины.

Термин «одалиска» происходит от турецкого слова odalık – «та, что находится в комнате» (oda – комната, -lık – суффикс принадлежности). Изначально это слово обозначало служанку, прикреплённую к личным покоям хозяйки гарема – чаще всего к валиде-султан или кадын-эфенди. Такие девушки выполняли бытовые обязанности: подавали кофе, расчёсывали волосы, помогали одеваться. Но со временем значение термина расширилось, и в европейской традиции одалиской стали называть любую женщину гарема, особенно ту, кто могла претендовать на близость с султаном.

На самом деле в османской системе одалиски – это промежуточное звено в иерархии гарема, стоящее между простой служанкой и признанной наложницей. Чтобы понять их положение, нужно увидеть всю лестницу статусов, по которой девушка могла подняться – или провалиться в забвение.

В гарем попадали в основном через рабство. Это не было унизительным в современном смысле – в Османской империи рабство вовсе не ассоциировалось с бесправием, как в американской модели. Рабы и рабыни были частью домохозяйства, а в случае с гаремом – частью элитной системы. Большинство одалисок – пленницы из завоёванных земель: черкешенки с Кавказа, славянки с Балкан, русских, польских или украинских княжеств, гречанки с Эгейских островов. Иногда – редкие исключения – в гарем попадали и европейки, захваченные пиратами или подаренные дипломатами.

Возраст поступления – обычно 12-14 лет. Такой выбор был не случаен: девочка уже обладала интеллектом для обучения, но ещё не была «испорчена» опытом или привязанностями. Отбирали не только по красоте, но и по здоровью, уму и потенциальному обаянию. «Дурочек» не брали – султану требовалась не только тело, но и разумная собеседница.

Попав во дворец, девушка становилась новобранкой (cariye – «рабыня» в широком смысле). Её передавали под опеку калф – опытных служанок, часто бывших наложниц, которые помнили времена правления предыдущих султанов. Под их руководством начиналось двухлетнее обучение, своего рода гаремный университет.

Программа была всесторонней:

– Религия: все новички принимали ислам и изучали Коран. Это было не формальностью, а основой мировоззрения гарема.

– Музыка и танец: обучали игре на уде, кануне, сантуре; танцы включали как классические османские, так и элементы народных стилей.

– Слово и письмо: девушки учили персидскую и османскую поэзию, писали стихи, осваивали каллиграфию – многие одалиски оставили после себя литературное наследие.

– Этикет: как наливать кофе, подавать туфли, вести беседу, сидеть, молчать в нужный момент.

– Рукоделие: вышивка, ткачество, приготовление косметики и сладостей.

– Искусство общения: умение угадывать настроение, располагать к себе, быть ненавязчивой и в то же время запоминающейся.

Это обучение не было направлено на соблазнение в узком смысле. Оно готовило женщину к жизни в высшем слое общества, где интеллект и изящество ценились не меньше, чем красота.

Через два года девушка сдавала экзамен. Его принимала лично валиде-султан – мать султана, глава гарема и одна из самых влиятельных фигур империи. Те, кто не проходил испытание, отправлялись на кухню, в прачечную или конюшни – но даже там они оставались рабынями султанской казны, получая жалованье и уважение. Те же, кто проходил, становились джарийе – официальными наложницами, имеющими право прислуживать в парадных покоях и быть замеченными султаном.

Ступени гаремной иерархии:

Джарийе (порабощенная) – базовый статус наложницы. Она уже не служанка, но ещё не фаворитка. Живёт в общих покоях, ожидая своей очереди.

Гёзде (любимая, пользующаяся благосклонностью) – та, с кем султан провёл хотя бы одну ночь. Это поворотный момент: её содержание увеличивается, ей выделяют отдельные апартаменты, присваивают несколько служанок (часто – чёрных рабынь). Но статус хрупок: если султан больше не вспомнит о ней, она может вернуться к прежней жизни.

Икбал (счастливая) – фаворитка, с которой султан регулярно проводит время. Их число строго ограничено: у одних султанов было менее десяти, у других – полтора десятка. Жизнь икбал – это роскошь, влияние и опасность: зависть других женщин могла привести к заговору.

Кадын (женщина, мать) – статус, который получала одалиска после рождения ребёнка от султана. Это уже не просто наложница, а мать наследника. У султана могло быть до четырёх кадын, согласно шариату (пять или даже восемь – в редких случаях, при особых обстоятельствах). Каждая кадын имела собственный дворец, слуг, доход и политическое влияние. Кадын-эфенди1[1] – высший статус женщины в гареме. Формально это «жена» султана. Хотя такой брачный союз и отличался от европейского, она обладала всеми правами матери наследника,

Валиде-султан (мать султана) – в случае восшествия наследника на престол, его мать приобретала этот вожделенный, почти монархический, статус и получала официальный титул первой женщины государства.

Одна из самых устойчивых иллюзий – что все одалиски были наложницами султана. На деле большинство так и не увидело его вблизи. При Мехмеде III в гареме было около 500 женщин, но султан не мог физически удовлетворить всех. Многие проживали десятилетия в ожидании, занимаясь искусством, обучая новичков или управляя хозяйством. Это была жизнь не в плену страсти, а в плену надежды.

Если за девять лет одалиска так и не становилась гёзде, её выдавали замуж за высокопоставленного чиновника или военачальника. Такой брак считался почётным: невеста получала приданое из султанской казны и возвращала себе статус свободной женщины. Многие выходили замуж с облегчением – они уставали от напряжения, ревности и вечного ожидания.

Современное представление о гаремных женщинах как о пассивных жертвах патриархата нуждается в коррекции. Да, они были в системе, где их воля ограничивалась. Но в рамках этих ограничений они весьма активно действовали: строили союзы, плели интриги, влияли на решения султана через детей, а иногда – напрямую. История знает десятки примеров, когда именно мать наследника решала судьбу визирей, генералов и даже войн.

Роксолана (Хуррем-султан), Кёсем-султан, Турхан-султан – все они начинали как одалиски. И все стали фактическими правителями империи.

Итак, одалиска – это не экзотический фетиш, не объект мужского воображения, а историческая личность, оказавшаяся в уникальной системе, сочетающей рабство и образование, подчинение и власть, ожидание и амбиции. Её путь – от простой пленницы до потенциальной правительницы – отражает парадоксальную природу османского гарема: закрытого, но влиятельного; подчинённого, но автономного; сексуализированного в глазах Запада, но строго регламентированного в реальности.

Понять одалиску – значит понять, что в гареме важнее всего было не тело, а ум. Не красота, а выдержка. Не страсть, а стратегия. И именно поэтому их история – не хроника сексуальных утех, а драма социального восхождения в мире, где женщина могла стать сильнее любого визиря – стоит лишь родить сына и пережить всех его соперников.

Глава 3. Страницы истории: происхождение гаремной системы в Османской империи

Гаремная система Османской империи не возникла внезапно, как плод восточной фантазии или капризного деспотизма султанов. Она была результатом длительного исторического развития, в котором переплелись религиозные нормы ислама, традиции предшествующих империй, практические потребности государства и социальные установки тюркских племён.

Чтобы понять, почему гарем стал неотъемлемой частью османского двора, необходимо проследить его истоки задолго до появления самого слова «Осман2[1]». История гарема уходит корнями в древние цивилизации Ближнего Востока, где женская половина дома всегда была отделена от мужской, но её устройство и значение менялись в зависимости от эпохи и культуры.

Уже в Древнем Вавилоне и Ассирии цари окружали себя множеством жён и наложниц, но эти женщины часто выполняли и ритуальные, и дипломатические функции – браки заключались для укрепления союзов, а дети от наложниц могли претендовать на трон. Эта практика сохранилась в Персидской империи Ахеменидов и Сасанидов, где царские гаремы были гигантскими по масштабу: по свидетельствам греческих историков, при дворе персидского царя могло находиться до тысячи женщин. Именно от персов османы унаследовали не только архитектурные решения гаремных покоев, но и представление о гареме как о политическом институте, где женщины не просто живут, но и участвуют в управлении через своих сыновей.

Когда в VII веке на историческую сцену вышел ислам, он не отменил практику многожёнства и наложничества, но жёстко регламентировал её. Согласно шариату, мусульманин мог иметь до четырёх законных жён, при этом все они должны были находиться в равном положении, а также неограниченное число рабынь, с которыми он мог вступать в половую связь.

При этом дети, рождённые от рабынь, признавались законными и имели те же права на наследство, что и дети от жён, – при условии, что отец признает их. Эта норма имела огромные последствия для политической жизни мусульманских государств: она позволяла правителям избегать опасных династических браков с влиятельными семьями, поскольку наследники могли рождаться от рабынь, не связанных родственными узами с элитой. Такой подход обеспечивал большую независимость правителя и снижал риск появления тестя-соправителя.

Именно эта исламская модель легла в основу османской гаремной системы. Однако османы не просто копировали исламские традиции – они адаптировали их к своим тюркским корням и реалиям имперского управления. Первые османские правители, ещё будучи главами скромного пограничного бейлика в Анатолии3[1], жили в скромных домах, где женская половина была отделена, но не превращалась в отдельный мир. Переломным моментом стало завоевание Византии и, в частности, взятие Константинополя в 1453 году при Мехмеде II Завоевателе. После этого османский двор стал подражать византийской императорской модели, где императрица и её свита жили в особом крыле дворца, недоступном для посторонних. Византийское влияние проявилось и в придворном этикете, и в архитектуре, и в том, как стала организована внутренняя жизнь султанского дома.

Решающую роль в формировании гарема как политического центра сыграл именно Мехмед II. Он первым систематизировал внутреннее устройство дворца и ввёл чёткие правила для гарема. При нём был построен дворец Топкапы, где гарем занял отдельное, строго охраняемое крыло. Мехмед понимал, что для управления огромной и разнородной империей необходим не только сильный внешний аппарат власти, но и надёжная внутренняя структура, гарантирующая стабильность династии.

Гарем стал такой структурой. Он позволял контролировать рождение наследников, минимизировать влияние внешних родов через брачные союзы и сосредоточить в одном месте всех потенциальных матерей будущих султанов. Более того, Мехмед II ввёл знаменитый закон о том, что новый султан должен убивать всех своих братьев, чтобы избежать внутренних распрей. Этот мрачный указ напрямую связан с гаремной системой: поскольку наследники могли рождаться от разных матерей, борьба между ними была неизбежна – и гарем становился ареной этой борьбы. В таких условиях контроль над гаремом означал контроль над будущим империи.

С течением времени гаремная система усложнялась под влиянием культурных обменов и внутренних потребностей государства. В XVI веке, при Сулеймане Великолепном, гарем достиг своего расцвета не только как резиденция, но и как политический центр. Этому способствовала личность его жены Хуррем-султан, бывшей одалиски, которая нарушила давнюю традицию: ранее султаны не женись официально на наложницах, а Хуррем стала законной супругой и матерью нескольких наследников. Её влияние на политику было столь велико, что историки называют последующий период «женским султанатом» – эпохой, когда гаремные женщины фактически правили империей через своих сыновей и доверенных лиц.

Кизляр-ага, глава евнухов, стал одной из ключевых фигур в государстве, контролируя доступ к султану и управляя обширными имперскими фондами, связанными с гаремом. Таким образом, гарем превратился из частного пространства в публичный институт, где решались вопросы войны и мира, назначались визири, заключались союзы.

Важно подчеркнуть, что гаремная система была не просто данью экзотике или роскоши, а политической необходимостью в условиях многоконфессиональной и многоэтничной империи. Привлекая в гарем девушек из разных регионов – черкешенок, славянок, гречанок, – османские султаны символически интегрировали эти народы в имперскую семью. Ребёнок, рождённый от пленной славянки, становился османским принцем, что смягчало отношения с покорёнными землями. Кроме того, отсутствие браков с представителями местной аристократии предотвращало появление могущественных родов, способных претендовать на власть. В отличие от европейских монархий, где династические браки часто вели как к объединению королевств, так и к междоусобицам, османская модель обеспечивала относительную автономию правителя.

Культурные влияния на гарем были многослойными. Помимо исламских и византийских традиций, османский гарем впитал элементы персидской поэзии, монгольского придворного этикета и даже кавказских обычаев – особенно в отношении черкешенок, которых считали наиболее благородными и утончёнными. Обучение одалисок включало в себя не только религию и музыку, но и политическую грамотность: они должны были понимать, как устроена империя, чтобы правильно воспитывать своих сыновей. Всё это делало гарем уникальным явлением – ни в Китае, ни в Индии, ни в Европе не существовало аналогичной системы, где женская часть двора одновременно была школой, резиденцией, политическим клубом и репродуктивным центром.

Таким образом, гаремная система Османской империи – это не каприз истории, а продукт сложного взаимодействия религиозных норм, политической целесообразности и культурной эволюции. Она возникла не ради удовлетворения похоти, а ради сохранения власти, не для изоляции женщин, а для их включения в государственный механизм – пусть и в рамках строгих ограничений. И именно потому, что гарем был не частным делом султана, а составной частью имперской архитектуры, он просуществовал почти пять столетий, пережив множество реформ, войн и потрясений, и оставил глубокий след в истории не только Турции, но и всего мира.

Глава 4. Масштабы гарема: цифры, статистика и иерархия

Когда речь заходит о турецком гареме, воображение сразу рисует гигантское пространство, заполненное сотнями, если не тысячами, полуобнажённых красавиц, томно ожидающих взгляда повелителя. Подобные образы укоренились благодаря литературе и живописи XVIII–XIX веков, где масштабы гарема преувеличивались до фантастических размеров – якобы для того, чтобы подчеркнуть «азиатскую роскошь» и «необузданную похоть» восточных деспотов.

Однако реальность обычно оказывается куда сложнее и интереснее эротизированных клише. Масштабы османского гарема варьировались в зависимости от эпохи, политической обстановки, личных предпочтений султана и даже экономического состояния империи. Гарем не был статичной структурой – он расширялся в периоды расцвета и сокращался в годы упадка, отражая общее состояние Османской империи. При этом важно различать имперский гарем в Стамбуле, расположенный во дворце Топкапы, и гаремы провинциальных вельмож, которые, хоть и подражали столичной модели, были значительно скромнее по численности и организации.

Самые ранние достоверные данные о численности женского двора относятся к XV веку – времени правления Мехмеда II Завоевателя. После взятия Константинополя и переноса столицы в новый город султан начал строить дворец Топкапы, где гарем занял отдельное крыло. В те годы численность гарема исчислялась десятками женщин: несколько жён или наложниц, горстка служанок и наставниц. Но уже к концу XV века, при Баязиде II, количество женщин и служебного персонала в гареме превысило сто человек.

Пик численности пришёлся на XVI–XVII столетия – эпоху наибольшего могущества империи. При султане Мехмеде III (1595–1603) в гареме насчитывалось около 500 женщин, включая одалисок, кадын, служанок и обучаемых неофиток. По некоторым сведениям, общая численность обитателей гарема, включая евнухов и прислугу, могла достигать 1200–1500 человек, что делало его настоящим городом в городе.

Дворец Топкапы был спроектирован так, чтобы обеспечить полную автономность этого внутреннего мира: здесь были собственные кухни, баня, мечеть, школа, мастерские, аптека, хранилища и даже система водоснабжения. Жизнь в гареме регулировалась строгим расписанием, а каждая женщина получала жалованье из султанской казны – в зависимости от статуса. Даже самой младшей служанке полагалось ежемесячное содержание на покупку косметики, сладостей и мелких украшений, а праздники отмечались роскошными подарками: тканями, ювелирными изделиями, парфюмами.

С течением времени, особенно после XVII века, численность гарема начала постепенно сокращаться. Это было связано не только с экономическими трудностями, но и с изменением политической роли гарема. Если в эпоху «женского султаната» (примерно с 1530-х по 1650-е годы) гарем был центром власти, где решались судьбы визирей и провинций, то позже, при усилении бюрократии и ослаблении личной власти султанов, его значение пошло на убыль. К XVIII веку численность женщин в гареме редко превышала 300 женщин, а в XIX веке, когда султаны переехали в новые дворцы – Долмабахче и Йылдыз, – гарем стал ещё более камерным.

Последний османский гарем, при Мехмеде VI, насчитывал едва ли более 100 женщин, большинство из которых были служанками или старшими наставницами, так как сам султан, будучи пожилым, почти не вводил новых одалисок.

Важно еще раз подчеркнуть, что не все женщины в гареме были потенциальными наложницами. Иерархия была строго регламентирована, и подавляющее большинство обитательниц никогда не видели султана вблизи. Только те, кто прошёл двухлетнее обучение и сдал экзамен перед валиде-султан, становились джарийе – официальными наложницами. Но и среди них лишь немногие становились гёзде – женщинами, с которыми султан провёл хотя бы одну ночь. Число гёзде обычно не превышало 100, а фавориток (икбал) было и того меньше – от 7 до 15, в зависимости от темперамента и здоровья султана. Закон шариата ограничивал число законных жён четырьмя, и статус кадын-эфенди (жены и матери наследников) был наивысшим среди женщин гарема.

Таким образом, даже в самый разгар эпохи гарема лишь 20–30 женщин реально обладали политическим влиянием или личной близостью к султану. Остальные – сотни женщин – выполняли вспомогательные функции: обучали новичков, занимались рукоделием, управляли хозяйством, готовили пищу или просто ждали своей очереди, которая могла так и не наступить.

Помимо имперского гарема, существовали провинциальные серали – гаремы высокопоставленных визирей, губернаторов (пашей) и богатых купцов. Их масштабы напрямую зависели от состояния и ранга владельца. Визирь, особенно великий визирь, мог содержать гарем из 50–100 женщин, включая жён, наложниц и служанок. Паша провинции – от 20 до 40. Простой ага или купец средней руки – от 3 до 10.

Даже в таких скромных сералях соблюдалась иерархия: обучение новых девушек, разделение на слуг и наложниц, присутствие евнухов (хотя чаще всего одного-двух, а не целого корпуса). Провинциальные гаремы подражали столичной модели, но были менее формализованы: обучение могло быть менее системным, а политическое влияние женщин – почти отсутствовать. Тем не менее, в регионах гарем оставался символом статуса: чем больше женщин в доме, тем выше престиж владельца. При этом даже в провинции рабыни не рассматривались как бесправная собственность – их обеспечивали одеждой, питанием, медицинской помощью, а при старении или уходе хозяина из жизни им часто выделяли приданое или позволяли выйти замуж.

Особую роль в структуре гарема играли евнухи – стражи порядка и посредники между женской и мужской частями двора. В Топкапы их число достигало 100 человек и более: одни охраняли входы, другие управляли хозяйством, третьи обучали принцев. Старший евнух – кизляр-ага – был одной из самых влиятельных фигур в империи, обладая правом беспрепятственного доступа к султану и контролируя не только гарем, но и значительные финансовые потоки, включая пожертвования на священные города Мекку и Медину. Белые евнухи (чаще всего из Балкан или с Кавказа) охраняли внешние границы гарема и занимались обучением принцев, тогда как чёрные евнухи (из Эфиопии и Судана) имели доступ внутрь и непосредственно общались с женщинами. Эта расовая и функциональная дифференциация также свидетельствует о продуманной структуре гарема как института.

Интересно, что численность гарема никогда не была произвольной. Она зависела от доходов казны, ведь каждая женщина получала содержание, а каждая кадын – отдельное поместье (вакыф), доходы с которого шли на её содержание. В периоды экономического кризиса султаны сокращали закупки рабынь на невольничьих рынках, выдавали замуж лишних одалисок или отправляли их на содержание в провинциальные резиденции. Наоборот, в годы побед и расширения границ гарем пополнялся пленницами – особенно после крупных военных кампаний на Балканах или Кавказе. Так, после захвата Буды в 1541 году в гарем поступила целая группа венгерских и чешских девушек, а после Критской войны – гречанки с острова.

Масштабы гарема отражали не только богатство, но и политическую стратегию. Ведь, как уже говорилось, рождение наследников от рабынь, не связанных родственными узами с элитами, обеспечивало преемственность власти без внешнего вмешательства. В этом смысле гарем был не роскошью, а инструментом государственного управления. Даже его архитектура – лабиринт коридоров, решёток и тайных ходов – была продиктована не только соображениями уединения, но и безопасностью: в гареме воспитывались будущие правители, и любой сговор или похищение могли привести к гражданской войне.

Таким образом, масштабы османского гарема – от гигантского двора в Топкапы до скромного сераля провинциального паши – были тщательно регулируемы и подчинены как практическим, так и символическим задачам. Это была не коллекция тел, а сложная социальная организация, в которой каждый человек, от младшей служанки до валиде-султан, имел своё место, роль и значение. И даже когда европейцы видели в гареме лишь источник экзотических фантазий, для османцев он оставался сердцем династии – не потому что там рождалась страсть, а потому что там рождались султаны.

Глава 5. Пополнение гарема: плен, рынок и дары

Девушки, оказавшиеся в османском гареме, редко попадали туда по собственной воле. Их путь начинался не с мечты о роскоши и власти, а с разрушенного дома, пылающей деревни, невольничьего рынка или живого подарка от одного правителя другому.

Система пополнения гарема была тщательно выстроена и опиралась на три основных источника: военный плен, коммерческий невольничий рынок и дипломатические дары. Каждый из этих каналов отражал особенности османской политики, экономики и международных отношений, а также позволял султанскому двору поддерживать постоянный приток молодых женщин, отвечающих строгим критериям отбора.

Важно понимать, что попадание в гарем не было равноценно попаданию в бордель или тюрьму: для многих девушек это становилось неожиданным, но подлинным шансом на социальное восхождение, образование и даже историческую известность. Однако начало этого пути почти всегда было трагичным – оно начиналось с потери свободы и родины.

Наиболее массовым источником наложниц были военные походы. Османская империя на протяжении столетий вела активную экспансию на запад, север и восток, и каждая победоносная кампания приносила не только земли и богатства, но и пленников. Среди них особое внимание уделялось молодым девушкам. По исламскому праву, пленные немусульмане, захваченные в «землях войны» (дар аль-харб), могли быть обращены в рабство.

Например, после завоевания Родоса в 1522 году в гарем поступила целая группа гречанок; после Критской войны – критянки; после походов на Балканы – сербки, болгарки, венгерки. Особенно ценились черкешенки – так в Османской империи называли девушек с Северного Кавказа, включая адыгов, абхазов и черкесов. Их считали особенно благородными, обладающими тонкими чертами лица, светлой кожей и утончёнными манерами. Черкешенки регулярно поступали в гарем вплоть до XIX века, когда Кавказ был окончательно присоединён к Российской империи.

При этом мусульманки, даже если они были пленены, не подлежали обращению в рабство – именно поэтому в гареме почти не было смуглолицых наложниц: большинство из них были мусульманками по происхождению, а значит, свободными. Что же касается чернокожих одалисок, то это очередной европейский миф. Они-то уж точно не могли стать будущими матерями султанов, даря им черный цвет кожи. Таким пленницам отводилась лишь роль прислуги.

Девушек отбирали сразу после взятия города или селения. Критерии были строгими: возраст – от 12 до 14 лет, отсутствие следов болезней, крепкое здоровье, пропорциональное телосложение и, конечно, красота. Но не менее важным считался ум: глупых или упрямых отсеивали на месте. Считалось, что султану нужна не только красивая, но и разумная собеседница.

Отобранных девушек отправляли в Стамбул специальными караванами под охраной. По дороге их обучали основам турецкого языка и исламским обычаям. По прибытии их передавали в гарем, где начиналось двухлетнее обучение под присмотром калф – опытных наставниц.

Вторым важным каналом поступления женщин в гарем был невольничий рынок. Османская империя обладала одной из самых развитых систем работорговли в мире. Центральным рынком был Истанбул, но крупные невольничьи базары существовали и в Александрии, Салониках, Смирне и Алжире.

Рабыни продавались публично, но высококачественный товар – особенно предназначенный для султанского двора – проходил через закрытые каналы. Существовали специальные агенты (köleci) – доверенные лица гарема, которые объезжали рынки в поисках подходящих кандидатур. Они действовали по чётким указаниям: возраст, происхождение, внешность, состояние здоровья. Девушек осматривали, проверяли на наличие родинок, шрамов, дефектов кожи; оценивали осанку, походку, речь.

Цена на такую «элитную» рабыню могла достигать огромных сумм – в десятки, а иногда и сотни раз превышая стоимость обычной служанки. Интересно, что в отличие от африканской или арабской работорговли, где преобладали мужчины-рабочие, в османской системе особую ценность представляли именно молодые женщины. Их покупали не только для гарема, но и для знатных семей, где они становились служанками, гувернантками или даже жёнами. Однако самые красивые и умные направлялись в Топкапы.

Покупка на рынке позволяла пополнять гарем даже в мирное время, когда военные кампании прекращались. Кроме того, рынок давал возможность приобретать девушек из регионов, не входивших в состав империи, – например, из Италии, Франции или даже с берегов Балтики.

Третий, и, возможно, самый дипломатичный путь в гарем – дары от подданных и иностранных правителей. Это была не просто щедрость, а важный элемент политической культуры. Паша, одержавший победу на границе, мог преподнести султану в дар несколько пленных девушек как знак преданности и успешности. Визири, губернаторы, даже купцы-миллионеры иногда дарили наложниц в надежде заручиться благосклонностью двора.

Особенно ценились дары от правителей вассальных государств: крымские ханы регулярно присылали в Стамбул черкешенок, грузинские князья – грузинок, албанские аристократы – албанок. Но ещё более примечательны случаи, когда в дар султану преподносили европейских аристократок. Самый известный пример – Эме де Ривери, француженка, кузина Жозефины Богарне. В 1784 году, по пути из Франции на Мартинику, её корабль был захвачен алжирскими пиратами, и она оказалась на невольничьем рынке. Её утончённые манеры и образованность привлекли внимание, и вскоре её преподнесли в дар османскому султану. Эме приняла ислам под именем Накшидиль и стала матерью будущего султана Махмуда II. Её история, которую мы расскажем в дальнейшем более подробно, редкое, но не уникальное исключение: в гареме бывали и итальянки, и полячки, и даже немки.

Такие дары подчёркивали не только богатство дарителя, но и его способность доставать «экзотический» товар – белокурых, голубоглазых красавиц, которые резко выделялись на фоне местных женщин.

Независимо от источника, все девушки, поступающие в гарем, проходили обязательную процедуру интеграции. Прежде всего, они принимали ислам – это было не формальностью, а необходимым условием вхождения в османскую культурную и религиозную среду. Затем следовало переименование: старое имя стиралось, и девушка получала новое – турецкое или персидское, часто поэтичное: Гюльфем («цветок лотоса»), Ширин («сладкая»), Фатма (в честь дочери пророка). После этого начиналось обучение, о котором уже говорилось в предыдущих главах. И наконец, только лучшие из лучших допускались к экзамену перед валиде-султан, и лишь из них отбирались те, кого представляли султану.

Таким образом, путь от пленницы до фаворитки был долгим, трудным и маловероятным – но именно он делал гарем не просто местом содержания женщин, а своеобразной академией, где из простой крестьянки могла вырасти мать султана.

Безусловно, стоит отметить, что торговля белыми рабынями вызывала возмущение в Европе, особенно в XVIII–XIX веках. Дипломаты и миссионеры неоднократно пытались выкупать своих соотечественниц из гаремов, и такие случаи действительно имели место. Однако большинство европейских пленниц, оказавшись в гареме, не стремились к побегу. Во-первых, они давно оторвались от родины; во-вторых, их статус в гареме был значительно выше, чем у большинства свободных крестьянок в Европе. Они получали образование, одежду, питание, медицинскую помощь и шанс на будущее. Многие из тех, кого выкупали, позже с сожалением вспоминали о жизни в серале. Это парадоксальное явление – добровольное принятие рабства ради социальной мобильности – трудно понять с позиций современной этики, но оно было реальностью османской системы.

К концу XIX века, под давлением международного сообщества и внутренних реформ, практика пополнения гарема пленницами, а также через рынок пошла на убыль. В 1857 году был издан указ о запрете рабства, хотя на практике он начал соблюдаться не сразу. Последние одалиски поступали в гарем уже не как рабыни, а как служанки по контракту, а некоторые – по рекомендации доверенных лиц. Но к тому времени гарем уже утратил своё былое значение, и в 1922 году, с упразднением султаната, эта многовековая система прекратила своё существование.

Таким образом, пополнение гарема – это не просто история о похищенных девушках – секс-рабынях, а отражение всей османской цивилизации: её военной мощи, торговых связей, дипломатических обычаев и социальной философии. Гарем был зеркалом империи – и в нём отражались не только женщины, но и пути, по которым они приходили туда: пепел разрушенных городов, шум базаров и изысканность церемониального дара. Каждая из них несла в себе не только свою судьбу, но и судьбу целого народа, чьи земли оказались под властью султана.

Глава 6. Отбор и возраст: почему в гарем брали девочек 12-14 лет?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

Кадын-эфенди – конкретный титул, а кадын – более широкое понятие, которое порой которое могло относиться к обитательницам гаремов, имевшим разные звания в зависимости от положения.

Вернуться

1

Османская империя получила своё название в честь основателя династии. Государство было создано в 1299 году турками под предводительством Османа Гази на северо-западе Малой Азии.

Вернуться

2

Бейлики (эмираты) – феодальные владения в Анатолии, управлявшиеся беем. В основе организации бейликов были два принципа: территориальный и племенной, но объединение происходило вокруг главы племени и его потомков.

Вернуться