Наталия Изяславовна Ячеистова
Остров Спящего вулкана

…Свет пришел в мир; но люди более возлюбили тьму,

нежели свет, потому что дела их были злы.

Ин. 3, 19

© Ячеистова Н.И., 2025

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2025

1
Башни до небес на краю обрыва

Из огромных окон лаборатории, где работала Ингрид, открывался великолепный вид на дюны и подлесок, выходящий к океану, однако эти окна имели и существенный недостаток – они были герметичны, так что к концу рабочего дня в помещении, несмотря на систему электронной вентиляции, становилось душно, и Ингрид не терпелось покинуть здание и продышаться свежим воздухом. В последние месяцы чувство дискомфорта усилилось и по другой причине – в связи с назначением нового начальника, Андерса Лентца. Этот тип пришел со стороны, из бизнеса, и имел к микробиологии весьма опосредованное отношение. Возглавив лабораторию, он сделал ставку на развитие коммерчески выгодных направлений, а теоретические исследования, которыми занималась Ингрид, оказались не в фаворе. Отношения с новым начальником у нее с самого начала не заладились, и любимая работа стала вдруг утомлять и вызывать раздражение. Ощущение духоты и тесноты давило, не позволяя сосредоточиться, погрузиться, как некогда, в увлекательный мир причинно-следственных связей, ждущий своих разгадок. Ингрид, никогда не прибегавшая ранее к использованию семейных связей в карьерных целях, стала всерьез подумывать о том, чтобы обратиться за поддержкой к Магнусу.

Но что скажет Магнус? Есть ли ему еще до нее хоть какое-то дело? В последнее время Ингрид всё чаще задумывалась над тем, как же неустойчиво человеческое благополучие. Много лет подряд она считала себя счастливой женщиной. Когда в Европе бесславно закончилась Мигрантская война, им с мужем удалось перебраться на Остров в составе Большого европейского переселения. Вопреки их опасениям, вполне комфортная жизнь наладилась на Острове довольно быстро. Сформировались европейское правительство и парламент; Остров был поделен на национальные секторы – составные части Европейского Союза; новые города с индустриальными парками и жилыми кварталами быстро вырастали по всему Острову; промышленность и другие сферы экономики, преодолев непростой период становления, вскоре вышли на позитивную динамику развития. По прибытии на Остров Магнус практически сразу получил хорошую должность в крупной компании, благодаря чему они смогли приобрести чудесную квартиру в Шведском секторе на побережье. Их сын Эрик демонстрировал в школе незаурядные успехи, а его участие в соревнованиях по плаванию было отмечено рядом наград. Безмятежное, лучезарное время!.. Спустя несколько лет Магнусу предложили пост в правительстве Новой Европы. С этой удачи и начались все ее беды. Она словно сразу почувствовала, чем обернется для нее это новое назначение мужа, и противилась грядущим переменам. Ей совершенно не хотелось переезжать в Центральный округ, где находился правительственный офис: в Шведском секторе, к которому она уже привыкла, всё было знакомо и так напоминало ее родной Хетнесанд! Отсюда можно было в любой момент добраться до бухты и гулять вдоль побережья, дыша свежим океаническим воздухом. Да и ее собственная карьера была в то время в самом зените.

– Магнус, – спросила она, услышав от мужа о его новом назначении, – ты уверен, что хочешь переезжать в Центр? У нас всё тут есть: хорошая работа, большая квартира, чудесная природа. Чего тебе не хватает?

Но глядя на его светящееся радостью лицо, она поняла, что он уже всё решил и что любые ее контраргументы будут напрасны.

– От таких предложений не отказываются, дорогая! – ответил Магнус, смеясь. – Мне невероятно повезло. Через три года мы будем жить несравненно лучше и станем обладателями не квартиры, а собственного дома!

В правительстве нового Европейского Союза действовал ротационный принцип: назначения на высшие должности проходили раз в три года, за исключением должности премьер-министра, избираемого на пять лет. Взвесив все за и против, Ингрид в конце концов решила, что им действительно нет смысла отказываться от предложенной ему должности. Но поскольку ей никак не хотелось уезжать из Шведского сектора, она предложила, чтобы они пожили три предстоящие года порознь в разных секторах, встречаясь в выходные и праздники. Магнус с таким вариантом охотно согласился. В результате Ингрид с сыном остались в Шведском секторе, а Магнус переехал в Центр. Когда они встречались всей семьей – то они ездили к Магнусу, то он приезжал к ним, – они всегда находили, о чем поговорить, куда пойти, чем заняться. При расставании Ингрид, правда, всегда испытывала чувство горечи, понимая, что следующая встреча состоится нескоро: и она, и муж были загружены работой и делами.

Ингрид с нетерпением ждала завершения срока пребывания мужа на ответственном посту, чтобы потом вместе обосноваться в Шведском секторе – уже надолго. Однако по истечении трехлетнего срока Магнус не покинул правительство, а, проявив незаурядный административный талант, сделал головокружительную карьеру и был избран премьер-министром Острова. Этот блестящий служебный взлет означал, в частности, что он задержится в Центральном округе еще на целых пять лет. Не успела Ингрид осмыслить этот неожиданный факт, меняющий все ее планы, как от Магнуса пришел запрос на развод. Для Ингрид это было как гром среди ясного неба: хотя они с Магнусом не часто встречались в последнее время, их отношения были ровными, и ей в голову не приходило, что при его занятости и высокой ответственности, с его эгоистичным честолюбивым характером он захочет вдруг каких-то личных перемен. Возможно, у него там появилась другая женщина? Ингрид с горечью и запоздалым сожалением осознавала, что слишком долго была занята собой, что переоценила себя, воспринимая их семейный союз как некую безусловную данность, – и в результате потеряла мужа.

После развода Магнус поначалу время от времени заезжал к ним – главным образом чтобы повидаться с сыном, но потом эти встречи утратили регулярность, живое общение вытеснилось скайпом. Ингрид переживала, видя, насколько Эрику не хватает отца, и испытывала чувство вины за случившееся. Вступив в переходный возраст, сын забросил учебу и спорт и теперь всё свободное время проводил за компьютером. Она чувствовала, что стремительно теряет с ним контакт… Господи, как же всё тяжело и сложно!

Премьер-министр нового Европейского Союза Магнус Сивертс имел обыкновение допоздна засиживаться на работе. В течение дня его кабинет совершал плавное движение вокруг своей оси, и когда он ранним утром приходил на работу, то видел зарождающийся день, потом наблюдал, как он набирает силу, торжествует и угасает – совсем как человеческая жизнь. Сквозь просторные – во всю стену – окна своего овального кабинета, расположенного на сорок четвертом этаже Европейского правительственного центра, он имел возможность созерцать, не отрываясь от дел, течение времени и смену сезонов: зимний пейзаж с его сизыми холмами и оледенело-тусклым небом постепенно сменялся буйным весенним цветением, потом наступало короткое знойное лето, а затем земля словно укутывалась в золотистый бархат, а небеса приобретали вид голубоватого хрусталя.

Глядя на эти величественные картины с высоты своего положения – в прямом и переносном смысле слова, – он испытывал чувство глубокого удовлетворения от того, чего сумел достичь благодаря собственным талантам и счастливому стечению обстоятельств. Шесть лет назад, начиная свою политическую карьеру, он и думать не смел о таких вершинах. Почти неограниченная власть оказалась неожиданно сосредоточена в его руках – наверное, нечто подобное испытывали фараоны в Древнем Египте или цезари Римской империи. Ему иногда казалось, что даже движением солнца он управляет из своего кабинета. Конечно, в его случае верховное положение не имело абсолютного характера, но это его не смущало.

Срок председательства в Совете министров был установлен Статутом нового Европейского Союза на пять лет, из них половину срока он уже отработал. В отличие от своих предшественников, которым выпала нелегкая задача по налаживанию на Острове административного устройства, экономики и новых институтов совместного управления, Сивертс мог сосредоточиться на иных задачах, работая в условиях устойчивого экономического роста, характерного для последних семи-восьми лет. В каком-то смысле он шел по накатанному пути; кто-то иной мог бы на его месте довольствоваться этим – но только не он.

Сивертс открыл файл с поступившей отчетностью министерств за первый квартал и полистал его. Что ж, дела идут неплохо, основные показатели на высоте. Он снова не без гордости подумал о том, как много удалось сделать за последние годы – сейчас он еще раз убедится в этом на фактах. На столе зажглась красная лампочка, напоминающая о времени начала важного совещания. Магнус подключил экраны – на них тут же показались его заместители.

– Ну что, начнем, коллеги! – поприветствовал их Магнус. – Сегодня мы рассматриваем итоги двух истекших лет под моим председательством. Прошу докладывать коротко и четко.

Первым по традиции взял слово министр обеспечения фон Рупке. Его толстая красная физиономия приблизилась, заняв собой почти весь экран, так что Сивертс смог даже не без брезгливости разглядеть назревший прыщик у него на подбородке.

– Во-первых, и это самое главное, – начал фон Рупке, – Остров наконец избавился от пагубной сырьевой зависимости: с переходом на ветряную и гейзерную энергию достигнута энергетическая самообеспеченность, стимулирующая, в свою очередь, развитие промышленности и аграрного сектора. Теперь нам не требуется больше завозить ни нефть, ни продовольствие: всё необходимое для экономики производится на Острове.

– Это отличный результат! – похвалил его Сивертс. – А что у вас, Маттиас? – обратился он к министру землепользования.

– В последние годы на Острове ведутся масштабные работы по расширению площади за счет насыпных территорий. То, что многим казалось поначалу фантастикой, буквально на глазах превращалось в реальность, – самодовольно отчеканил министр.

Маттиас ван Дюйн, назначенный Сивертсом на должность министра, оказался умелым управленцем – благо у голландцев накоплен в плане землепользования обширный практический опыт. Расширение территории Новой Европы являлось одной из главных задач правительства, и Сивертс был чрезвычайно рад, что дела в этом направлении идут без сбоев. Если всё пойдет по плану, Остров сможет через пару лет принять дополнительно около миллиона переселенцев из Старого Света и укрепить свое положение.

Пока же численность населения на Острове жестко регламентировалась: новые граждане допускались лишь в том случае, если по каким-либо причинам убывали ныне проживающие. Принимались на Остров, разумеется, только европейцы. Ни под каким предлогом – ни политическим, ни экономическим, ни гуманитарным – ни один иной мигрант не мог быть допущен на Остров. Этот постулат, закрепленный в Статуте Новой Европы, являлся запоздалой реакцией на допущенные прежним руководством ЕС непоправимые ошибки, приведшие к Мигрантской войне и поражению в ней. А ведь и в то время было понятно, к чему всё идет! По крайней мере, Сивертс, еще будучи студентом, осознавал неразумность проводимой в ЕС политики и недоумевал по поводу происходящего. Тучи иммигрантов уже тогда наводняли Швецию и другие европейские страны. «Можно было бы еще понять, – рассуждали они со своими приятелями, – если бы статус беженца предоставлялся только женщинам, старикам и детям. Но ведь тысячами приезжают и здоровые молодые мужчины, полные сил, наделенные собственным представлением о семейном и общественном устройстве! Разве не должны они оставаться в своих странах, чтобы налаживать там мирную жизнь? – так нет, они устремляются на Запад, к поощряемому Европой паразитизму!» Но в те времена такие вопросы волновали почему-то только студентов, а правительства бездействовали.

После совещания с министрами Сивертс постарался сделать для себя обобщающие выводы. Экономические и политические достижения последних лет на Острове были сами по себе весьма масштабны и значимы, но в глубине души он жаждал большего. Всегда, с юных лет, он был максималистом и ставил перед собой амбициозные задачи; возможно, именно благодаря этому он и смог в результате сделать столь блистательную карьеру и достичь завидного положения. Мысли Сивертса были постоянно заняты будущим Новой Европы – и что с того, что через два с половиной года его полномочия премьера закончатся? За отведенное ему время он сумеет обеспечить невиданный прорыв, так что эта небольшая часть суши станет мощнейшим государственным объединением, центром планеты. И он найдет для себя в нем достойное место!

Ни с кем не делился Сивертс своими планами: посещавшие его мысли могли показаться другим несбыточными, фантастическими, но он-то знал, как добиваться поставленной цели, тем более в нынешних геополитических условиях. Он давно пришел к убеждению, что всё человечество находится будто в глубокой дреме, катится неведомо куда по инерции. В Старом Свете – тлеющие конфликты с пришедшими к власти мигрантами, причем у оставшихся там европейцев не заметно ни воли, ни решимости для того, чтобы объединиться и изменить положение. Старой Европы как единого целого больше нет – остались лишь разрозненные национальные осколки, да и те постоянно враждуют между собой. Другие мировые державы находятся в состоянии холодной войны, тратят огромные средства на противостояние и взаимное сдерживание. И никто, похоже, не осознает, что близится коренной перелом в мировой истории. И начнется он с их Острова! В настоящий момент уже не численность населения, не экономические показатели и даже не военная мощь обеспечивают глобальное превосходство – только уровень развития сверхновых технологий. Именно это направление деятельности Сивертс и форсировал в последние годы, умея обеспечить строгую конфиденциальность. Новые разработки требовали серьезного финансирования, и часть средств, поступающих от негласно сотрудничающих с правительством компаний, он переводил в офшоры. Формально это было не вполне легитимно, но игра стоила свеч. Людям его уровня, обремененным столь высокой ответственностью, всегда необходима некая «подушка безопасности»: для целей, которые он ставил перед собой как политик, в любой момент могли экстренно понадобиться крупные средства. Да и никто из непосвященных не мог узнать об этих финансовых операциях: банковская тайна исключала возможность любой огласки.

Гораздо больше Сивертса беспокоили научные разработки единственных сильных зарубежных конкурентов – Японии и Кореи. Секретные отчеты спецслужб Острова свидетельствовали о ведущейся там деятельности по усовершенствованию человеческих возможностей, но у него были основания предполагать, что Остров всё же продвинулся в этом направлении гораздо дальше. За последние годы Министерство науки Новой Европы, объединившись с передовыми институтами национальных секторов, создало мощную исследовательскую сеть, которая по ряду направлений демонстрировала выдающиеся результаты. Важно было продолжить эту деятельность, не сбавляя темпа. Особый интерес представляли последние совместные разработки бельгийского Центра изучения мозга, британского Института передовых технологий и финской Лаборатории генной инженерии. Результаты исследований, державшиеся в строгой тайне, обещали революционный прорыв в развитии человеческих возможностей – от устранения наследственных болезней до дистанционного управления мыслительными процессами и создания неуязвимых «сверхлюдей». Порой, когда Сивертс размышлял об открывающихся возможностях, его охватывал неудержимый восторг. Подумать только: небольшой остров сможет возвыситься над всем миром! Вот тогда-то и вернут они всё утраченное!

Он нажал кнопку соединения с британским Институтом передовых технологий.

На крупном экране, размещенном на боковой стене, показался худощавый человек средних лет в очках и белом халате.

– Привет, Майкл! – поприветствовал его Магнус. – Как идут дела?

– Всё неплохо, – ответил тот, – продвигаемся по графику. Позавчера провели очередной плановый эксперимент – результаты весьма обнадеживающие.

– А как коллеги из других национальных секторов, сотрудничают с вами?

– Да. Как раз тот эксперимент, о котором я говорю, мы проводили совместно. Опыт ставился на мышах, результат фантастический: две мышиные особи, находящиеся в нашем Институте, продемонстрировали полную дистанционную управляемость из бельгийского Центра.

– Ого! – впечатлился Сивертс.

И после короткой паузы добавил с ехидной улыбкой:

– Надеюсь, вы там еще не в курсе, что я собираюсь есть сегодня на ужин? Нет, поставлю вопрос иначе: то, что я собираюсь есть на ужин – это, случайно, не плод вашего выбора?

Оба от души рассмеялись.

– Ну ладно, продолжайте, – напутствовал его Сивертс. – И докладывайте мне регулярно.

– Слушаюсь, Ваше Председательство! – полушутя отрапортовал Майкл, приставив вытянутую ладонь к виску.

Когда экран погас, Сивертс сделал пометку в электронном блокноте: надо будет со следующего квартала добавить финансирование по этому направлению. Время торопит. Информационные технологии должны быть выведены на принципиально новый уровень в кратчайшие сроки! Искусственный интеллект даст безупречное решение всех задач, сам поставит такие задачи, до которых человек никогда бы не додумался! Сивертс почувствовал, как его охватила дрожь при мысли об открывающихся возможностях. IT – вот новый бог, действительно великий и всемогущий, единственный, которому стоит поклоняться. Он призывает к себе самых сильных и умных – таких как интеллектуальная элита Острова. И он, Сивертс, сделает их еще более сильными – самыми сильными на планете, вознесет их на неведомую доселе высоту, покорит им другие народы – добровольно, мирно, без крови и ужасов войны.

Выйдя из лаборатории, Ингрид решила немного прогуляться по набережной, прежде чем возвращаться домой. День был пасмурный, ветреный, но дувший с океана ветер уже не пробирал насквозь промозглой сыростью, как еще пару недель назад, а нес с собой приятную свежесть; чувствовалось, что весна, предвестница жаркого короткого лета, уже полностью вступила в свои права.

Ингрид быстро шла по широким, ровно выложенным плитам набережной, делая глубокие вдохи-выдохи, пытаясь восстановить душевное равновесие.

Но по мере приближения к дому тоска, сдавливавшая ей грудь, всё более нарастала. Она знала причину: сын. Сейчас она войдет в квартиру и увидит знакомую картину: Эрик в электронном шлеме сидит за компьютером, полностью погруженный в игру. Руки и ноги его выделывают хаотичные движения в такт происходящему действу. На нем – неизменные старые джинсы и футболка. Кажется, он давно вообще не встает из-за стола, не ест, не пьет, не спит, не моется и не переодевается. И он не видит, не замечает ее. Он вообще будто давно уже живет в другом мире. Неужели ничего нельзя изменить? Неужели ее сын никогда впредь не выбежит ей радостно навстречу, как раньше, не посмотрит в глаза, не обнимет?!

Сивертс взглянул в окно – день близился к концу; в потемневшем небе, похожем на перевернутую асфальтовую дорогу, плыли белесые лужи-облака. К простиравшимся внизу холмам мигающей диагональю тянулась цепь светлячков – это спускались фуникулеры, доставлявшие правительственных служащих из офисов в жилые кварталы, расположенные в долине. Сивертс жил в одном из них – в шикарной большой квартире. Он отказался от положенного ему правительственного особняка – зачем привыкать к тому, что тебе не принадлежит? – и купил квартиру поблизости. Его жена и сын не захотели в свое время переезжать сюда, несмотря на вся блага и преимущества, предоставляемые европейским чиновникам и их семьям, и остались жить в Шведском секторе – там, где они изначально поселились с Ингрид, прибыв на Остров пятнадцать лет назад. Поначалу он старался сохранить с ними связь, навещал каждые выходные, но вскоре ему стало очевидно, что при его положении и занятости это просто блажь. Личные встречи уступили место видеообщению. В то время ни ему, ни Ингрид не приходило в голову, что после двадцати лет совместной жизни длительные перерывы в живом общении смогут разрушить их союз. Они с Ингрид были знакомы еще со студенческой скамьи и, когда поженились, были твердо уверены: общность научных интересов, скрепившая изначально их отношения, станет залогом их прочного семейного союза, заключенного по взаимной любви. К тому же оба были однолюбы, не смотрели по сторонам, серьезно и ответственно относились ко всему в жизни. И тем не менее их семейный союз распался – по его инициативе и взаимному согласию. В какой-то момент своего раздельного существования они поняли, что могут обходиться друг без друга, что, помимо семейной жизни, у них есть другие интересы и что повзрослевший сын уже не нуждается в них, как раньше. Расстаться было честным поступком. Возможно, Ингрид думала, что у него в Центре закрутился новый роман, но это было не так: работа, настоящее и будущее Острова занимали всё его время и мысли. Если уж суждено ему было возглавить правительство, то он должен отработать эту миссию добросовестно и сполна.

На столе замигала синяя лампочка, и он нажал кнопку.

– Звонит ваша супруга, – доложила секретарша.

Он почувствовал, как она опять споткнулась на словах «ваша супруга», так и не решаясь произнести: «ваша бывшая супруга».

– Соедините, – ответил он.

– Магнус, надо что-то немедленно делать! – громкий голос Ингрид, переходящий на всхлипы, нарушил царившую доселе кабинетную тишину. – С Эриком происходит что-то ужасное, он совершенно не отрывается от компьютера!

– Ну, это общее явление среди молодежи, – устало ответил Сивертс, чертя в блокноте линии карандашом. Он уже привык к истеричным звонкам Ингрид, которые в последнее время повторялись всё чаще. Раньше она была совсем другой – сдержанной, рассудительной. Ингрид, на его взгляд, чрезмерно беспокоилась за сына, будучи не в силах понять и разделить его интересы и увлечения – вечная проблема взаимопонимания детей и родителей!

– Нет, я говорю буквально! – прокричала Ингрид. – Он отрывается от экрана только для того, чтобы справить нужду и перехватить что-нибудь поесть.

– Со мной происходит почти то же самое, – усмехнулся Сивертс.

– Ты не понимаешь: он пропадает, Магнус! Это же и твой сын, в конце концов! Зачем ты только подарил ему эту последнюю модель игротеки?!

– Ну сломай ее, если ты не видишь другого выхода! – раздраженно ответил Сивертс.

Он отключил связь и постучал тупым концом карандаша по столу. Что делать, если электронные игры и технологии совершенствуются так быстро, что молодежь от них просто фанатеет! Он на месте Эрика, наверное, вел бы себя точно так же. С появлением последней модели игр, сопровождаемой электронным шлемом, стала возможна полная имитация изображаемой картины, включая сенсорику: запахи, осязание, объемное перемещение в пространстве. Это было на самом деле захватывающе интересно. «Ничего, – подумал Сивертс, – наиграется и пресытится. Перерастет».

Эрик, поправив на плечах лямки джет-пака, стал осторожно передвигаться между коралловыми рифами. Подплыв к темному илистому гроту, он притаился за уступом. Сквозь прозрачную прорезь в шлеме он четко различал позиции противника в рифах, откуда вскоре должен был появиться батискаф с предводителем морских пехотинцев, вознамерившихся захватить Остров.

– Внимание! – услышал он в наушниках твердый голос адмирала Стехерса. – Объект приближается. Помните, что ваша сила – во внезапности и точности.

Через долю секунды по дну проскользнула тень, и из-за камня появился край батискафа. Эрик вжался в риф – он знал, что раскрас гидрокостюма делает его практически незаметным, главное – ни малейшим движением не выдать своего присутствия! Он позволил батискафу появиться полностью – круглый металлический шар медленно передвигался в воде. Сердце Эрика бешено колотилось. Когда расстояние между ними критически сократилось, Эрик выстрелил из гиперавтомата. Батискаф остановился и, подрагивая, застыл на месте. Эрик понял, что своим попаданием он разрушил управляющую систему военной единицы противника и, скорее всего, уничтожил в нем всё живое. Однако через несколько секунд у батискафа откинулся люк и из него показалась огромная фигура. Тяжело ступая по илистому дну, она направилась в сторону Эрика. «Андроид», – понял Эрик и, мгновенно определив, как его учили, уязвимую точку, выпустил очередь в приближающуюся фигуру. Та тут же разлетелась на части в мощном взрыве.

– Молодцом, лейтенант! – услышал он бодрый голос адмирала. – В результате ваших действий проход в западную лагуну открыт. Возвращайтесь на базу.

Эрик ликовал: поставленная перед ним задача была блестяще выполнена. Теперь можно вернуться домой, на базу, и передохнуть вместе с ребятами. Но что это? Он вдруг почувствовал, как кто-то резким движением сорвал шлем с его головы. Вода хлынула в легкие, он стал захлебываться. С силой оттолкнувшись от дна, он попытался резко всплыть на поверхность. Когда он открыл глаза, его обжег резкий свет. Где он? Он не сразу понял, что эта склонившаяся над ним женщина с одутловатым лицом – его мать. Что она кричит? Чего она от него хочет? Он чувствовал, что задыхается, в глазах потемнело, его мутило.

– Зачем, зачем ты это сделала? – закричал он, увидев валявшийся на полу разорванный шлем. – Как я теперь вернусь назад?! – До него дошел наконец весь ужас случившегося. – Мне же надо возвращаться на базу! Как я теперь туда попаду?!

Он затопал ногами, сполз со стула и в отчаянии стал кататься по полу.

– Пустите, пустите меня назад! – снова и снова кричал он, пока какие-то люди не скрутили его и не вонзили ему под лопатку иглу. Только тогда он постепенно затих, медленно погружаясь в туманное марево неизвестной лагуны, где, совершенно очевидно, не было никакого противника и никакой опасности.

Сивертс, закончив телефонный разговор, тяжело откинулся в кресле. Звонили из клиники. Дела с сыном, похоже, и впрямь приняли серьезный оборот.

Ему вдруг показалось, что вся усталость последних лет, которую он обычно не замечал, вдруг высвободилась из глубин его сущности и навалилась на него. Что же делать? Некоторое время он сидел неподвижно, уставившись в темноту за окном. Потом нажал кнопку соединения с бельгийским Центром изучения мозга. На экране появился бледный молодой человек в джинсах и светлой рубашке. Сивертс каждый раз, видя его, изумлялся обманчивости человеческой внешности: кто бы мог подумать, что за этой невзрачной физиономией скрывается гениальный мозг!

– Привет, Андре! – поприветствовал его Сивертс.

– Здравствуйте, господин премьер! – ответил тот, безучастно глядя в экран.

– Извините за поздний звонок. Вы уже, наверное, собирались уходить?

– Не беспокойтесь, для нас работа – сплошное удовольствие, – ответил Андре. Сивертсу послышалась в его словах легкая ирония, но понять настроение собеседника было невозможно: лицо его оставалось непроницаемым.

– Как дела в вашем Центре, Андре? Я слышал про последние успехи в опытах с мышами.

– Да, господин Сивертс, это действительно крупный успех, – ответил Андре. – Экспериментально подтвержден наш абсолютно новаторский подход к моделированию поведения и психики живых организмов путем воздействия на их персональное электромагнитное поле. С теоретической стороной вопроса вы уже знакомы, а теперь мы в принципе готовы перейти на новую ступень экспериментов.

– Вы имеете в виду воздействие на человеческое сознание? – уточнил Сивертс.

– Да, именно.

– Скажите, Андре, – задумчиво произнес Сивертс, – а можно ли воздействовать на человеческое сознание человека таким образом, чтобы избавить его от пагубной зависимости, например, от виртуальных игр?

– Да, теоретически это возможно. Но есть этическая проблема – для экспериментов над людьми требуется решение парламента, которого пока нет: рассмотрение этого вопроса на закрытых слушаниях отложено на год.

– Мы можем проделать это экспериментально, без парламентского решения – на основании моего прямого указания как премьер-министра, – твердо проговорил Сивертс. – И это будет практический опыт в разработке вашего метода в отношении людей.

– Но есть риск: родственники подопытного могут подать протест, и дело получит общественный резонанс, – возразил Андре.

– Не беспокойтесь, – ответил Сивертс, помолчав, – этого не случится: речь идет о моем сыне.

Сивертсу показалось, что впервые на лице Андре отразились некие эмоции: в его глазах промелькнули одновременно изумление и испуг. Он молчал, не произнося ни слова.

– Приступайте, – подтвердил свое распоряжение Сивертс. Личный код электромагнитного излучения индивидуума, о котором идет речь, – С-46/6216.

– Задание принято, – ответил Андре. Он снова выглядел абсолютно безучастным.

– Мы делаем благое дело, – тихо проговорил Сивертс, глядя на уже потухший экран. – Мы избавим людей от пагубных страстей. Это будет сильная и здоровая нация Новой Европы, достойная выполнения своей исторической миссии.

Но, как ни странно, после отданного распоряжения он не почувствовал ни ожидаемого облегчения, ни спокойствия.

«Надо просто выспаться», – решил он, покидая свой кабинет.

2
Игра в камешки

Войцек гнал по скоростной автомагистрали, лихо обгоняя впередиидущие машины. Он выехал из дома пораньше, чтобы успеть к десяти часам – непременно к десяти – на встречу в Центральном округе, где базировались правительственные офисы Острова.

Навигатор тем не менее предупреждал о небольшой пробке через тридцать километров, и это обстоятельство несколько нервировало его: опаздывать было никак нельзя. Войцек крепко сжал руль и прибавил скорость, жалея уже о том, что не прибегнул к услугам вертоплана.

Он выбрал на панели авто один из любимых своих треков – и в ушах тут же загремел бешеный ритм «Огненного мустанга». С тех пор как Аpple предложила услугу по имплантации микронаушников в ушные раковины, слушать музыку стало всё равно что дышать. Теперь можно было подумать и о приобретении очередной новинки – микроперископа, монтируемого в область темени, для обеспечения кругового обзора. Классная штука!

В свои тридцать четыре Войцек чувствовал себя вполне успешным, уверенным в себе человеком. Высокий, худощавый, подвижный, успевший уже многого добиться в жизни, он был мобилен и вездесущ. Войцек владел в Польском секторе Острова сетью магазинов одежды, где продавались недавно раскрученные, но уже пользовавшиеся популярностью бренды. Он сотрудничал с дизайнерами по всему миру, интуитивно угадывая трендовые направления и создавая оригинальные коллекции стильной одежды. В его магазины частенько заглядывали не только поляки, но и французы, и немцы. Почти каждый месяц в продаже появлялись новинки, вокруг которых благодаря умелой рекламе всегда возникал ажиотаж. Доходность этого бизнеса была весьма приличной – главным образом из-за постоянно растущих объемов продаж и относительно низкой себестоимости: почти все изделия производились его соотечественниками в Старой Европе и затем переправлялись контейнерами на Остров – по большей части легально, но иногда и по «серым» каналам. Но только лишь торговля одеждой не могла бы, конечно, позволить ему жить на широкую ногу: обитать в престижном жилом районе, ездить на дорогой машине, посещать каждое воскресенье с семьей ресторан «Ля Куполь» во Французском секторе, обучать детей в международной школе, заниматься спортом – всё это было бы невозможно, занимайся он только модным бизнесом. Главный доход приносили ему рискованные операции с паспортами для «путешественников» – так он называл беженцев из Старой Европы, прибывающих на Остров. Дело это было хотя и противозаконным, и опасным, но благодаря тщательно отлаженным связям и прикрытию со стороны старшего брата Анджея, работавшего в правительственных структурах, шло уже много лет как по маслу… Так было до недавнего времени – пока его не кинули в феврале. Войцек сжал зубы, припомнив день, когда он, придя в очередной раз в Международный таможенно-паспортный офис за паспортами, не увидел там, как обычно, Редуччи и был вынужден отправиться ни с чем восвояси. Деньги за паспорта к тому времени были уже уплачены – немалые, надо сказать, деньги, и вернуть их так и не удалось. Его осторожные расспросы в офисе выявили, что Редуччи уволился и в связи с болезнью матери временно покинул Остров. Всё это были, конечно, отговорки, и Войцек не верил ни единому слову. Тем не менее предпринятые им собственные расследования показали, что Редуччи на Острове действительно нет. Пришлось заново выстраивать канал связи, на что ушло около двух месяцев. И вот теперь он ехал на условленную встречу с новым клерком, но как это ни противно, дело опять приходилось иметь с итальяшками, черт бы их побрал! Макаронники прочно засели в Таможенно-паспортном офисе, возглавляемом неким Туфано: среди находящихся у него в подчинении сотрудников чуть ли не каждый второй был итальянцем. Через своих знакомых в Итальянском секторе Войцек вышел на некоего Джованни Сорти.

В результате с ним была достигнута тайная сделка – на условиях, менее выгодных, чем прежде, но всё же вполне приемлемых. Это если рассуждать о самой сделке. Войцек скривился в ухмылке: если макаронники думают, что он так просто проглотит прошлый «облом» с Редуччи, то они глубоко ошибаются. А в том, что они все там связаны между собой, он не сомневался.

Войцек подъехал к офису вовремя: часы показывали без пяти десять. В утренний час людей в просторном зале ожидания было немного. Он взял талон и, неспешно проходя мимо прозрачных экранов, за которыми сидели клерки, увидел Сорти и подал ему знак. Не прошло и пяти минут, как над окном, где находился Сорти, зажегся номер его талона.

Войцек присел на стул у окошка и придвинулся к Сорти как можно ближе. От других посетителей их отделяли невысокие матовые перегородки. Служащие, находящиеся по соседству, казалось, были полностью заняты своими клиентами, и он едва попадал в поле их зрения.

– Вы принесли с собой все документы? – буднично спросил Сорти, прощупывая Войцека надменным взглядом своих темных, навыкате глаз.

– Да, конечно, – ответил Войцек, с трудом подавляя чувство неприязни, которое вызывал в нем этот тип.

«Зажравшиеся твари, – думал он, – катаются тут как сыр в масле. Зарплаты – будь здоров, а всех-то дел – паспорта заполнять да бумажки перекладывать. Экая сытая рожа! Волосы – гладкие, зализаны назад, черные, как вороново крыло, а руки белые и пухлые, как у бабы».

Он протянул Сорти подборку бумаг, среди которых выглядывал уголок банковского перевода. Сорти выудил его и быстро, но внимательно пробежал глазами. Всё верно – его имя, номер счета в «Банко дель Помпа», оговоренная сумма, дата перевода – десятое апреля, вчера. Сорти порвал бумажку на мелкие части и выбросил в мусорную корзину. Оглянувшись по сторонам, он быстро достал откуда-то снизу небольшой пакет и передал его Войцеку.

Войцек с бьющимся сердцем покинул офис и, сев в машину, вскрыл пакет. На этот раз всё было как надо: семь новеньких паспортов – два с польскими именами, для своих, и пять – для иностранцев. Сегодня же вечером он встретится с агентами из других секторов, передаст им паспорта и получит свой куш. Своих соотечественников, прибывающих на Остров, Войцек снабжал фальшивыми паспортами бесплатно, втайне гордясь своей благородной миссией. Ничего другого для облегчения участи оставшихся в Старой Европе поляков он не предпринимал, полагая, что и так делает достаточно, идя на существенный риск. Войцек на секунду задумался, не простить ли этим итальяшкам их прошлую подставу, но решил сохранять твердость своих решений, ибо был уверен, что в этом и состоит секрет успеха. Он соединился по телефону с братом и произнес всего одну короткую фразу: «Всё готово к старту», после чего завел машину и направился в обратный путь.

Нелегальный паспортный бизнес, которым он занимался, шел успешно: клиентов всегда хватало. Не проходило и месяца, чтобы не поступало сообщения об очередном судне с европейскими беженцами, потерпевшем крушение у берегов Острова. Несмотря на огромные трудности и риски, связанные с длительным плаванием в океане, не переводились смельчаки, пытавшиеся перебраться из Старой Европы на Остров в поисках лучшей доли. Едва ли треть из них достигала цели. На Острове их помещали в особую зону для беженцев на двухмесячный срок; если в течение этого времени освобождались по каким-либо причинам места в соответствующих национальных секторах, то им разрешалось остаться, если нет – их отправляли обратно. Законы Острова на этот счет были весьма суровы: численность населения как в целом, так и в национальных секторах строго регламентировалась. Это было и понятно: возможности Острова по принятию дополнительного населения были не безграничны. У этого дела с беженцами из Европы была и другая, скрытая сторона: далеко не все объявленные погибшими или пропавшими без вести в океане действительно погибали. Некоторым из них удавалось добраться до берега и разыскать своих родственников или друзей на Острове, после чего для них начиналась нелегкая, полная опасностей жизнь.

Вот их-то существование и облегчал Войцек, снабжая их периодически через своих агентов за определенную мзду фальшивыми паспортами, которые, впрочем, и фальшивыми-то являлись лишь отчасти: они были изготовлены по всем правилам, только не на тех лиц, на кого следовало.

– Министр у себя? – подтянутый, гладко причесанный клерк в светло-оливковом костюме уверенно вошел в приемную и остановился у массивной двери с табличкой «Министр финансов Новой Европы Антуан Селуа».

– Да, господин Анджей, министр ждет вас, заходите, – ответила ему светловолосая секретарша, одаривая его приветливой улыбкой.

Анджей вошел в кабинет министра, держа наготове объемную кожаную папку.

– Господин министр, позволите? – Он почтительно склонился и замер на пороге.

– Здравствуйте, Анджей! Проходите, присаживайтесь! – радушно ответил министр, грузно откидываясь в кресле. – Ну, что у вас нового? Как дела на банковском фронте?

Анджей мгновенно оценил обстановку: министр выглядит вялым – видимо, опять сказывается желудочное недомогание. Скорее всего, он не склонен сейчас к долгому разговору с разбором деталей. Следовательно, надо действовать решительно.

– В целом всё благополучно, господин министр, – бодро ответил Анджей, раскрывая папку. – Как я уже вам докладывал на прошлой неделе, банковский сектор Острова работает устойчиво. Анализ полученной отчетности за первый квартал показал рост прибыли у шестнадцати банков. Готовится два крупных слияния – в этом плане мы отслеживаем ситуацию совместно с Антимонопольным департаментом.

– Ну хорошо, – кивнул министр. – Квартальный отчет уже готов?

– Да, я как раз собирался вам его показать. – Анджей протянул министру пухлый том в мягком переплете.

Министр полистал отчет и, зевнув, отложил в сторону.

– Ну, это я попозже внимательно посмотрю.

После обеда его неизменно тянуло в сон, а тут еще жирная отбивная, съеденная накануне, давала о себе знать покалыванием в печени. Селуа в данный момент не испытывал ни малейшего желания углубляться в отчетность; единственное, чего он хотел, – это уединиться в своей комнате отдыха и прикорнуть на софе.

– Да, вот еще, – как бы невзначай вспомнил Анджей, протягивая министру еще одну бумагу, – мы продолжаем санацию неблагополучных банков. К тем двум, о которых я вам уже докладывал на днях, прибавился еще один – итальянский «Банко дель Помпа». Вот здесь подпишите, пожалуйста.

– А что там с этим «Банко дель Помпа»? – неожиданно заинтересовался министр.

– Недостаток финансового покрытия с клиентскими операциями. Сомнительные сделки, – не раздумывая, ответил Анджей будничным тоном.

– Ну, так их и надо! – согласно кивнул Селуа, ставя на бумаге свою размашистую подпись. – Банкротить их, нещадно банкротить!

– Сообщение для прессы уже готово, – ответил Анджей, поднимаясь.

Вернувшись на свое рабочее место, он позвонил брату и тихо сообщил: «Запуск прошел успешно. Действуй!»

Посещая время от времени принадлежащие ему магазины, Войцек неизменно испытывал чувство отеческой гордости за свое детище: всё здесь ему нравилось, отвечало его вкусу, носило печать элегантной изысканности; вложенный труд приносил желанные плоды. И на этот раз, зайдя в «Моден стори» на центральной улице и поприветствовав на ходу продавцов, он сразу оценил ситуацию в торговом зале – покупателей было много, торговля шла бойко – и направился в свой кабинет, чтобы перекинуться парой слов с управляющим.

Войдя в кабинет, он прилег на кожаный диван, подложив под голову подушку и закинув ноги на валик. Рядом в креслах расположились Артур и Ева, принесшая им кофе. Войцек взял пульт и включил висевшую на стене огромную плазму. Настроение у него было превосходное: только что блестяще провернутая операция с макаронниками переполняла его бурлящей радостью и гордостью, и ему хотелось разделить свой кураж с друзьями.

– Пусть кто-нибудь сбегает за шампанским! – обратился он к Артуру. – Сегодня у меня прекрасный день! Давайте отметим!

Артур быстро отдал распоряжение и вернулся. Расспрашивать начальника о причинах его веселья он счел излишним, но то, что тот пребывал в приподнятом настроении, было хорошо для всех.

На экране шли новости: Демографическая комиссия Острова провела свое заседание и приняла ноту для правительства – Комиссия рекомендует устранить в ближайшие годы все остающиеся барьеры между национальными секторами на Острове ради укрепления единства и поощрять смешанные браки в целях недопущения деградации населения.

– Так прямо и побежали смешиваться! – насмешливо воскликнула Ева.

– В таких смешанных браках как раз и деградируешь! – подхватил Артур. – Даже если они совершаются между европейцами.

– Вот именно! – согласился Войцек. – Настоящие поляки ни с кем не собираются разбавлять свою кровь.

Войцек, хоть и считал себя международным риелтором и часто разъезжал по всему Острову, наиболее комфортно чувствовал себя в своем Польском секторе, среди родных и знакомых. Он был убежден, что поляки – и те, кто остался в Старой Европе, и те, кто переехал на Остров или родился здесь, – сохраняли в себе особый генетический код, отличавший их от всего остального человечества. Поляк поляка понимал с полувзгляда, мгновенно оценивал любую ситуацию, в которой неожиданно оказывался, с ходу изобретал остроумные решения, которые другим и в голову бы не пришли. Войцек полагал, что именно благодаря таким свойствам нации положение в Польском секторе на Острове было лучше, чем в других: занятость являлась практически полной, финансы, торговля и малый бизнес процветали, стимулируя потребительские расходы.

Войцеку неожиданно припомнился один эпизод из детства, когда он жил еще в Старой Европе. Как-то летом его отправили в международный лагерь на Северном море. Впервые оказавшись среди ребят из других стран, он тут же осознал свое превосходство, которое проявлялось во всем: в физических упражнениях, разгадывании головоломок, умении постоять за себя, склонности к философским обобщениям. Ребята недолюбливали его, считая надменным выскочкой, сам же он считал, что обладает чувством внутреннего достоинства, которого лишены другие. Как-то, гуляя на берегу моря, ребята затеяли игру – чей плоский камешек, будучи брошен в воду, подскочит наибольшее количество раз и улетит дальше. Равных Войцеку в этом состязании не оказалось – он неизменно выходил победителем, а в душе недоумевал: как это другие не могут понять элементарного способа кидания камешков – какой камешек выбрать, как наклониться при броске, как завести руку, как бросить камень по касательной, чтоб он весело запрыгал по воде, подобно лягушке, – ведь это так просто!.. И потом, в своей дальнейшей жизни, он всегда наперед знал, что выбрать и как поступить, чтобы преуспеть, – шла ли речь о бизнесе, моде, политике или женщинах.

Вдруг Войцек прислушался и прибавил звук новостей. Он привстал на диване и весь обратился в слух. Ведущий передавал сообщение о крахе нескольких банков. На экране возникла картина: толпа разъяренных граждан штурмовала «Банко дель Помпа», напирая на запертые парадные двери, на которых висела табличка «Закрыто». Полиция оттесняла их к тротуару. Войцек громко расхохотался и хлопнул себя ладонями по бедрам: в мечущейся толпе ему почудилось перекошенное от злобы лицо Джованни Сорти.

– Ну что, съели, поганые макаронники?! – весело воскликнул он. – Пожалуй, теперь мы квиты. Артур, разливай! – махнул он рукой. – За наши успехи, ребята!

Несколько дней спустя, выходя вечером из спортивного зала после занятий на тренажерах, Войцек увидел на телефоне пропущенный звонок от жены. Он перезвонил ей:

– Солнышко, что случилось? Ты же знаешь: я на тренировке.

– Это срочно, – ответила Ядвига срывающимся голосом. – Нам только что пришло сообщение, что наш дом подлежит скорому сносу.

– Что за чушь! – устало ответил Войцек, направляясь к лифту, ведущему в подземный гараж.

Женщинам свойственно поддаваться глупой панике. Конечно же, им ничего не грозит. Они всего год назад купили новый дом в престижном районе, вся документация была в полном порядке, вся сумма полностью уплачена.

– Это какая-то ошибка, не волнуйся, – ответил он, чтоб как-то успокоить он жену. – Надо будет просто позвонить в Строительную инспекцию и разобраться.

– Я уже позвонила, – ответила Ядвига, плача. – Они говорят, что застройщик оказался недобросовестный, в этом месте нельзя было строить: тут проходит почвенный излом. Застройщик уже арестован.

– У нас есть разрешение на застройку от самой Строительной инспекции, за подписью Майкла Тергера, – напомнил Анджей.

– Он тоже арестован.

– В любом случае дом застрахован, и даже если что-то случится, мы получим полную компенсацию, – сказал Войцек упавшим голосом.

– Нет, – всхлипнула Ядвига, – они говорят, что мы тоже виноваты, что это был сговор. Войцек, нас будут судить?

– Успокойся, мы всё уладим. Я сейчас приеду, – ответил он, чувствуя, как уверенность покидает его и как каменеют у него мышцы. – С кем ты говорила?

– Я дозвонилась до нового главы Строительной инспекции, – ответила Ядвига сквозь слезы. – Его зовут Роберто Бертоли.

«Господи, как же быстро, – думал Войцек, выезжая из гаража, – как же быстро летает бумеранг!»

Почему-то мысли его были заняты сейчас не теми неприятностями, которые неизбежно ожидали его и его семью в ближайшее время, – его заняли размышления иного толка. Он вдруг словно прозрел, впервые увидев действительность без прикрас, – и она наполнила его глубокой печалью. Оказалось, что он не единственный рискованный авантюрист среди в целом приличного общества, как он полагал до сих пор. Ему вдруг стало ясно, что большая часть людей на Острове (а может, и во всем мире?) заняты теперь тем, чтобы кинуть друг друга – кто быстрее, кто ловчее, кто круче; и делается это без малейшего зазрения совести, через друзей и знакомых, с холодным расчетом, с самодовольным потиранием рук. Наиболее способные играют по-крупному, а завистливые неудачники строят кислые мины и прикидываются святошами, ожидая первого удобного случая, чтобы сорвать куш. Современную этику формируют деньги – кто успешен, тот безгрешен. Повсюду – жесткое соперничество, толкание локтями, в выигрыше остается тот, кто наиболее нагл и циничен. И это не что-то предосудительное, это – «новая нормальность», присущая всему обществу, от низов до элиты. Ее надо как следует осмыслить и принять… Нет, он еще найдет новый подходящий камешек – и запустит его так ловко, что другим будет не потягаться с ним!

3
Скажи ей «нет»

Каштановая аллея, протянувшаяся параллельно рю-Делакруа до самой Площади Независимости, была в этот ранний час тиха и безлюдна. Паскаль Лагриан шел мимо раскидистых каштанов, за которыми проглядывали силуэты многоэтажек; в одном из этих домов он жил и каждый день вот уже на протяжении нескольких лет проделывал по утрам этот путь на работу – в Коммерческий банк. Жилой район, выстроенный в западной части Французского сектора семь лет назад, так и назывался – Новый район – дурацкое название, если учесть, что оно сохранится и через десять, и через двадцать лет, когда вокруг появятся новые компаунды, которые растут в последнее время на Острове, как грибы после дождя. В свое время он купил квартиру в этом дорогом районе из-за близости к офису, что позволило ему впоследствии добираться на работу пешком, избегая ежедневных автомобильных и вертолётных пробок. Обычно короткая утренняя прогулка давала ему заряд бодрости на весь день – обычно, но не сейчас.

Двадцать четыре часа назад Паскаль Лагриан был уволен из банка, в котором проработал восемь лет и семь месяцев. Его – заместителя директора Инвестиционного департамента, одного из крупнейших в банке, – обвинили в профессиональной некомпетентности! И это притом что их департамент работал эффективно, обеспечивая стабильную прибыль. Предъявленные ему претензии были смехотворны и касались его якобы недостаточной способности к стратегическому планированию. Истинные причины случившегося были Паскалю очевидны. С недавних пор в банке ходили слухи, что племяннику префекта понадобилось хорошее место, и вот, стало быть, его подыскали. Паскаля передернуло при мысли, что этот тип, возможно, уже сидит за его столом, тупо перелистывая досье… Как могло такое случиться? Ведь раньше ему всегда удавалось контролировать ситуацию и предотвращать нежелательное развитие всякого рода интриг, неизбежных в крупных структурах. Еще когда он учился в университете, его считали одним из самых способных на курсе и прочили блестящую карьеру. Отлично сложенный, физически крепкий, с лицом несколько грубой лепки, придававшей ему мужественный вид, Паскаль всегда был в хорошей форме. Этому способствовало и то, что он занимался спортом и входил в университетскую сборную по виндсерфингу. Имея прекрасные стартовые условия, он не сомневался в своем успешном будущем. Поначалу всё так и складывалось. Едва окончив на Острове университет, он смог устроиться на работу в крупный банк и за истекшие восемь лет существенно продвинулся по служебной лестнице – от простого клерка до руководящего сотрудника. К концу года он рассчитывал занять место директора департамента, сменив на этом посту престарелого Бертрана, собиравшегося на пенсию. Казалось, всё шло гладко – и вот полный, неожиданный крах!

Паскаль огляделся по сторонам. Как изменилось всё вокруг за прошедшие сутки! Или у него просто обострилось восприятие? На каштанах раскрылись бледно-розовые соцветия – давно ли? Небо – высокое и по-весеннему бледное. Взгляд жадно впитывал окружающую действительность. Вот два сизых голубя пьют воду из небольшой лужицы, вот быстрой спортивной походкой прошла мимо пожилая женщина – красный шейный платок повязан пышным узлом. Город продолжал жить своей жизнью. А он, куда идет он? Просто вышел рано утром из дома, как обычно, потому что не мог усидеть в квартире, и ноги сами понесли его привычной дорогой. Как глупо! Паскаль Лагриан вышвырнут с работы! Вот уж перемоют ему кости в эти дни его бывшие сослуживцы! Он почувствовал, что его трясет, нервная дрожь охватила всё тело. Организм развинтился, перестал подчиняться ему. «Как же это могло случиться?» – снова и снова спрашивал он себя. Почему уволили именно его, а не других заместителей – Филипа или Эрика, куда менее способных? Ну понятно, убрать именно его наверняка предложил Бертран – из зависти, что молодой Паскаль займет его место. Может, Бертран решил задержаться в банке еще на пару лет? А может, он вообще и не собирался никуда уходить – только делал вид, разнюхивая обстановку и выявляя наиболее опасных конкурентов? Между ними никогда не было симпатии: Паскалю казалось, что Бертран, его непосредственный начальник, то и дело якобы невзначай подставлял его, чтобы потом при случае выставить в неприглядном свете. Паскаль не опускался до выяснения отношений со своим боссом, но с недавних пор стал втихаря фиксировать в блокноте его неправомочные действия. «Так, на всякий случай», – думал он, а оказалось, что теперь эти факты будут ему крайне полезны. Он оспорит решение о своем увольнении в суде – не может быть, чтобы такое самоуправство осталось безнаказанным. Время покажет, кто из них некомпетентен!

Но что делать теперь, когда перед ним будто разверзлась пропасть? Вопрос не в деньгах: сбережения, слава богу, у него имеются, хотя средства, не имея подпитки, имеют обыкновение быстро таять. Но главное всё же сохранять присутствие духа, не впасть в депрессию от сознания того, что он вытолкнут из привычного социума. Гнать, гнать подальше неожиданно мелькнувшую в сознании мысль о том, что первая, успешная половина жизни закончилась, а дальше – движение вниз по наклонной! Сколько ему? Тридцать два. Он прекрасно знал, что при приеме на работу предпочтение отдается тем, кому еще нет тридцати. Но это же не касается таких профессионалов, как он! Вся эта история – временное досадное недоразумение. Но как теперь встречаться со старыми знакомыми – успешными и сильными? Переносить их сочувственные взгляды и злорадные пересуды? Как объявить о произошедшем родителям, так гордящимся его успехами? Нет, он, пожалуй, никому не будет ничего говорить, пока не устроится снова на работу. Кулаки его сжались. Он чувствовал себя как загнанный зверь – один на один со сплотившимися против него негодяями. «Надо взять себя в руки, – твердо решил Паскаль, – не поддаваться панике. Ничего страшного не произошло». Он сам, по своей воле будет менять свою жизнь к лучшему. А для начала надо порвать с прошлым и не истязать себя постоянными упреками и самокопанием. Не видеться с прежними знакомыми. Начать новую жизнь, принципиально новую.

А как быть с Энн? – осмелился он наконец задать себе вопрос, который подспудно мучил его. Невозможно сказать ей правду: эта неисправимая максималистка будет презирать его за поражение, начнет читать ему нотации – в чем он был неправ, что не так сделал… Она ему говорила, она его предупреждала… Нет, это невыносимо! Он должен расстаться с ней как можно скорее, пока она не вынула из него всю душу. Он должен собраться с силами и сказать ей решительное «нет», как бы это ни было сложно. Жизнь жестока – но и он будет тверд. Надо оборвать эту связь, и наплевать на взаимную привязанность, ее красоту, ее слезы, возможные мольбы и истерики. «Скажи ей ‘‘нет’’», – приказал он себе.

Паскаль дошел до конца аллеи, не встретив больше ни одного человека. Лишь на подходе к площади у киоска стояла, листая какую-то брошюру, сгорбленная женщина, опираясь на трость. При взгляде на нее Паскаль невольно подумал, что в жизни у людей бывают гораздо более драматичные обстоятельства, чем внезапное увольнение с работы, и, как это часто бывает, чужое горе отчасти успокоило его. Поравнявшись с женщиной, он не без удивления обнаружил, что она довольно молода и, несмотря на свой физический недостаток, недурна собой: узкое гладкое лицо, обрамленное темными волнистыми волосами; одета в элегантное черное полупальто, из-под которого выглядывает распахнутый ворот белой рубашки. Их глаза случайно встретились – и у Паскаля перехватило дыхание от ее жесткого и острого, как лезвие бритвы, взгляда. Решение созрело мгновенно.

Энн сидела на открытой террасе кафе, на пересечении улиц Дебюсси и Вольтера. Этот район на удивление правдоподобно воссоздавал атмосферу Старого Парижа: тенистые бульвары, уютные уличные кафе под бордовыми маркизами с круглыми столиками и плетеными креслами; вдали маячит силуэт Эйфелевой башни. Последнее, конечно, было голограммой, но весьма убедительной. С помощью таких вот технических штучек европейцы пытались сохранить по всему Острову свою культуру и историческую память: «соорудили» заново Биг-Бен, Колизей, Нотр-Дам и множество других национальных архитектурных «икон». Они были так искусно вписаны в городской ландшафт, что трудно было поверить в их призрачную сущность. И только раз в году, в День природы, когда на всем Острове на три часа отключали вечером электричество и он погружался во тьму, можно было, гуляя в темноте по знакомым кварталам, внезапно обнаружить отсутствие привычных достопримечательностей. В этом плане бельгийцам повезло больше всех: их главный национальный символ – скульптура «Писающий мальчик» с Дворцовой площади – был перевезен из Брюсселя в Бельгийский сектор Острова и никуда не исчезал даже в День природы.

В то время, когда Эн, будучи ребенком, жила в Старом Париже, они часто путешествовали с отцом по Франции. И теперь она с тоской вспоминала ту легкость и волнующую красоту, которыми были наполнены французские города и поселения: старинные кварталы и площади, величественные здания, широкие поля, засеянные пшеницей и подсолнухами, – во всем чувствовался размах, свобода, бережное хранение традиций. А небо Парижа – такое высокое, синее, бесконечное! Особенно ей запомнилось посещение величественного аббатства Сен-Дени в северном пригороде Парижа. Веками оно служило усыпальницей французских королей, потоки людей стекались сюда, чтобы с благоговением почтить память своих великих правителей. Но во что же превратился этот район в последнее время! Облепленный кварталами мигрантов, он стал похож на базарную площадь – грязную и крикливую. Как можно было это допустить? Ведь Жордан Барделла когда еще предупреждал, что французская цивилизация может рухнуть под наплывом мигрантов, которые меняют наши обычаи, вековую культуру и повседневную жизнь необратимым образом! Энн вздохнула. Как хотелось бы ей повернуть время вспять, чтобы снова оказаться в Париже своего детства!

Энн с нетерпением вглядывалась в мелькающие лица прохожих – с минуты на минуту должен был появиться Паскаль. Что за срочность заставила его назначить ей это свидание средь бела дня? Ее сердце заныло в смутном предчувствии. С недавних пор ей стало казаться, будто почва уходит у нее из-под ног, что с приходом весны всё в ее жизни стало зыбким и хрупким, как тающий лед… Энн достала из сумочки помаду и зеркало и подкрасила губы. В воздухе витал аромат распускающейся сирени, от которого у нее слегка кружилась голова. Энн накинула на плечи тонкую кашемировую шаль, ей было зябко, но она всё же не стала перемещаться вглубь зала: отсюда ей было легче увидеть Паскаля. Что он скажет ей на этот раз? Когда он позвонил, чтобы договориться о встрече, голос его звучал непривычно сухо. В его словах Энн почудилось напряжение и усталость. Что тому причиной? Служебные дела или что-то иное? Не охладел ли он к ней? При этой мысли словно иголки вонзились ей в грудь.

Они встречались с Паскалем вот уже около двух лет, и он как партнер вполне ее устраивал. Паскаль – решительный, мужественный, преуспевающий, уверенный в себе. Не всегда, правда, последовательный в своих словах и поступках, но такой любящий и нежный! Она настолько привязалась к нему за это время, так вросла в него всеми своими мыслями и чувствами, что уже не могла представить себе жизни без него. Да и в самом деле, разве не чудесная они пара? Когда они появлялись где-нибудь на людях, то неизменно привлекали к себе внимание: высокий плечистый брюнет и рядом с ним она – красивая светловолосая женщина с прекрасной фигурой – высокая грудь, округлые бедра, стройные ноги. Энн Селуа знала себе цену. У них всё сложится отлично. Они поженятся, и со временем ее отец передаст Паскалю акции своего конного завода, а это немалый бизнес. После переезда на Остров отец продолжил дело, которым занимался раньше в Нормандии. Коннозаводчик, он разводил в основном лошадей породы Хафлингер, а также французских рысаков, которых поставлял на ипподромы – скачки были весьма популярны на Острове, равно как и соревнования по выездке и конкур.

Энн была единственной, горячо любимой дочкой стареющего, но по-прежнему бодрого Филипа Селуа. Иногда он шутя похлопывал ее по округлому заду, приговаривая со смехом: «Ты лучшая кобылка моего табуна, никто с тобой не сравнится. Вот спарить бы тебя с каким-нибудь арабским жеребцом – знатные получились бы у вас детки – настоящие французские сели[1]! Ах, надо было оставить тебя в Старой Европе!»

Энн не обижалась на своего отца, простого и несколько грубоватого, но добросердечного, баловавшего ее с детства и ни в чем ей не отказывавшего. Она мечтала о том времени, когда Паскаль станет ее мужем: наверняка он поладит с ее отцом, они будут частенько вместе выезжать за город на конные прогулки, которые она так любила!

За время, прошедшее с их знакомства, они с Паскалем узнали, казалось, друг о друге практически всё; их жизни, текшие раньше как два самостоятельных потока, слились в одну полноводную реку. Энн не сомневалась, что Паскаль вскоре сделает ей предложение. Всё к этому шло. Да и друзья уже надоели ей своими вопросами и намеками – она была бы рада объявить наконец о долгожданной помолвке.

Энн вздрогнула: на входе появился Паскаль. Она помахала ему рукой и приветливо улыбнулась. Высокий, элегантный, в сером плаще с поднятым воротником, он уверенной походкой прошел к столику, поцеловал ее в щеку и, скинув плащ, опустился на стул напротив.

– Ты уже что-нибудь себе заказала? – вопрос прозвучал отрешенно, и его взгляд, на мгновение задержавшись на ее лице, скользнул в сторону улицы.

– Да, эспрессо, – ответила Энн, невольно проследив за его взглядом.

Паскаль подозвал официанта:

– Черный кофе, пожалуйста. Ну, как у тебя дела? – обратился он к Энн. И она снова с болью отметила будничность его голоса и холодность взгляда.

– Всё хорошо, – ответила она. – Кэрин и Бруно зовут нас в выходные на пикник в лагуну. Поедем?

Паскаль помолчал, глядя мимо нее. Тяжело вздохнул.

– Энн, дорогая, – начал он после паузы, – я должен сказать тебе что-то важное.

– Да? Что же? – Энн натянуто улыбнулась, чувствуя, как у нее начинают дрожать колени.

– Понимаешь, сегодня я неожиданно встретил женщину, свою давнюю знакомую, с которой не виделся много лет.

– Что за женщина? – спросила Энн надтреснутым голосом, медленно размешивая сахар в чашке.

– Ее зовут Камилла. Мы были знакомы с детства, когда еще жили в Старой Европе, в Париже, и ходили в одну школу. Она из румынской семьи, отец ее был издателем, а мать работала декоратором в театре. Наши семьи были дружны, да и жили мы в одном районе – в Пасси. Мы с Камиллой были неразлучными друзьями и всё свободное время проводили вместе, часто забегали в тот небольшой театр, где работала ее мать. Когда началась Мигрантская война, нам, детям, было по десять лет. Наша семья сначала переехала на север Франции, а потом решила перебраться на Остров. Отец закрыл свое производство и вложил все средства в переезд. Семья Камиллы тоже собиралась уехать из Парижа, но сразу не смогла, и мы потеряли друг друга из виду. Прошло восемь лет, я поступил в университет на Острове, и вдруг объявилась Камилла: ее дальние родственники смогли оформить ей временное приглашение на Остров. К тому времени здесь уже были введены жесткие национальные квоты на постоянное проживание, и приехать она могла лишь на ограниченный срок. – Паскаль умолк, глядя поверх Энн куда-то в сторону, весь захваченный своим рассказом. – Я уже учился в университете, когда мы встретились в тот раз, – продолжил он, – и был поражен: с одной стороны, это была всё та же девчушка с озорными зелеными глазами, и в то же время я видел перед собой повзрослевшую красивую девушку, необыкновенно привлекательную.

С первого взгляда я понял, что влюблен в нее, что любил ее всегда, не отдавая себе в том отчета, и что жить без нее не смогу.

Энн изо всех сил пыталась сохранять спокойствие, но чувствовала, что силы покидают ее. Она то смотрела на взволнованное лицо Паскаля, то улыбалась и начинала пить остывший кофе, в голове у нее мутилось – и каждое движение было неестественным, скованным, натянутым.

– Мы стали встречаться и целый год были бесконечно счастливы, – продолжил Паскаль. – Но вот у Камиллы закончился срок визы, ей надо было возвращаться назад. Мы договорились: как только я окончу университет, сразу приеду в Старую Европу и заберу ее. Какое-то время после ее отъезда мы переписывались, а потом она исчезла – ни слуху ни духу. Я не находил себе места, искал ее повсюду, но безуспешно. И вот сегодня утром я вдруг случайно встретил ее в парке! Я не сразу ее узнал, – Паскаль горестно вздохнул. – Оказалось, что два года назад Камилла пыталась нелегально перебраться на Остров, примкнув к группе беженцев, переправлявшихся через океан на яхте; по пути они попали в сильный шторм, и во время спасательной операции она получила серьезное увечье – был задет позвоночник, и она стала калекой. Она не посмела отыскивать меня, боясь стать мне обузой. Бедная Камилла! Мое сердце разрывается от горя и радости одновременно: я понимаю, что по-прежнему люблю ее и не смогу бросить, особенно теперь, в ее нынешнем положении! Энн, дорогая, прости меня. – Паскаль горестно откинулся на спинку стула. – Ты умная сильная женщина, ты всё поймешь, ты справишься.

– Почему ты не рассказывал мне о ней раньше? – спросила Энн, глядя в лихорадочно блестящие глаза Паскаля. Давно не доводилось ей видеть его в таком волнении.

– Я полагал, что ее уже нет в живых, – ответил Паскаль. – Столько людей погибло в последние годы во Франции! Зачем тебе было знать о том, чего не вернешь?

Энн чувствовала, что в любой момент может потерять сознание: пока Паскаль говорил, ее голову то и дело будто сжимал железный обруч, глаза застилал туман. «Может, это сон? – подумала она, прикрыв глаза рукой. – Сейчас очнусь – и всё будет как прежде».

– Я хотел бы познакомить тебя с Камиллой, – услышала она откуда-то издалека голос Паскаля. – Она чудесная женщина, я хотел бы, чтобы вы подружились.

Энн попыталась тут же встать, чтобы убежать подальше, выкричаться во всю мощь, но ноги не слушались ее.

– А вот и она! – Паскаль привстал и помахал рукой.

Энн обернулась и увидела, как к их столу приближается, сильно прихрамывая и опираясь на палку, молодая темноволосая женщина в черном полупальто. Когда она повернулась, за спиной у нее стал виден горб, накатывающий на плечи, отчего казалось, что шеи у нее нет, а голова посажена прямо на туловище, как у птицы.

– Камилла, здравствуй! – Паскаль приобнял ее за плечи и придвинул свободный стул. – Знакомьтесь, – представил он женщин друг другу. – Энн – моя добрая знакомая. А это Камилла.

Камилла опустилась на стул, стянула лайковые перчатки, обнажив изящные тонкие руки. Достала из лакированной сумочки сигареты и закурила. Паскаль заботливо поднес ей зажигалку. Никто и не подумал спросить Энн, нравится ли ей это. А ей это не нравилось: сама она не курила, и Паскаль никогда не позволял себе курить в ее присутствии.

– Ристретто, – бросила Камилла подошедшему официанту. Голос у нее оказался хрипловатым, низким.

– Я как раз рассказывал о тебе Энн, – обратился Паскаль к Камилле. – До сих пор не могу поверить, что встретил тебя!

Камилла взглянула на Энн, и та почувствовала в ее взгляде нескрываемую насмешку. Энн жадно, не стесняясь, разглядывала свою соперницу. Узкое смугловатое лицо, глаза цвета спелого крыжовника, тонкие брови и губы. Темные вьющиеся волосы собраны сзади в низкий хвост… Вполне ничего, можно даже сказать, красивая… горбунья. Но откуда в ней такая надменность, такая уверенность в себе? Держит себя как прирожденная аристократка. Однако есть в ней что-то притягательное, какая-то необъяснимая сила.

Энн почувствовала, что ей становится дурно.

– Мне пора идти, – сказала она, поднимаясь. – Рада была знакомству.

– Я позвоню тебе! – ответил Паскаль.

Направляясь к выходу, она вскользь посмотрела на него, но он, уже повернувшись к Камилле, был увлечен разговором с ней.

Энн с трудом, будто на ней были тяжеленные башмаки, а не туфли на шпильках, прошла между столиков и оказалась на улице. Дойдя до первого переулка, свернула в арку и оказалась в тихом внутреннем дворике, окруженном светлыми невысокими домами. Она сбросила туфли и присела на каменные ступеньки у небольшого фонтана. Ее трясло, внутренности выворачивало наружу. Слезы потоком лились из глаз. Ее жизнь, словно поезд, потерпевший крушение, стремительно неслась под откос. Перед глазами стояли лица Паскаля и Камиллы. «Это сон, это бред, такого не может быть!!! – говорила она себе, но тут же приходило понимание: – Нет, это – не сон и не бред, это просто твоя… разэдакая жизнь!»

Паскаль и Камилла молча допили кофе и вышли на улицу. Закурили. Какое-то время они стояли, глядя на уличную толпу.

– Ну что ж, спасибо, что выручили, – заговорил наконец Паскаль. – Вот ваши деньги, – он протянул ей две новенькие купюры.

Камилла, не глядя, сунула их в карман пальто.

– Не стоит благодарности, – ответила она с усмешкой, выбрасывая окурок в урну. Затем повернулась и, не попрощавшись, направилась вверх по улице, опираясь на палку и приволакивая ногу.

Паскаль сел в машину и, через пару секунд нагнав ее, притормозил.

– Эй, слушайте, я как раз еду в эту сторону – могу подбросить.

– Мне надо на вокзал, – сухо бросила женщина, останавливаясь.

– Садитесь.

Камилла села рядом на переднее сиденье, примостив у ног палку. Они тронулись, и Паскаль снова уловил исходящий от нее приятный аромат: какие-то незнакомые духи, запах лимонной цедры и дыни – или, может, так пахнет ее тело?

– Почему вы решили бросить эту женщину? – спросила Камилла, не поворачивая головы. – Мне она показалась весьма интересной. И вообще, зачем был нужен весь этот спектакль?

– В жизни иногда случаются моменты, когда приходится всё начинать с чистого листа, – ответил Паскаль, не отрывая взгляда от дороги. – В моем случае это был наилучший способ порвать с прошлым… Могу я, в свою очередь, узнать, кто вы и чем занимаетесь?

– Я приезжала навестить своих знакомых. А так живу в Румынском секторе – скоро будет пять лет, как я эмигрировала из Старого Бухареста. Работаю в музее. Заработок небольшой, но, как вы понимаете, калеке непросто найти работу.

– И давно это с вами случилось? – Паскаль кивком указал на лежащую у ее ног палку.

– В детском доме, где я росла, прошла эпидемия полиомиелита. За нами там плохо смотрели, с тех пор я и стала такой.

– А в каком музее вы работаете? – спросил Паскаль, чтобы переменить тему.

– В Этнографическом. Рассказываю посетителям о происхождении нашего Острова. Детям особенно нравится интерактивная панорама на стенде: когда включаешь реле, то из вершины Вулкана с ревом начинает изрыгаться пламя, а потом огненная лава красными языками расползается с шипением по острову. Захватывающая картина. Постепенно лава остывает, темнеет и превращается в черную вулканическую пемзу, покрывающую побережье. Приезжайте как-нибудь, увидите сами.

– Я никогда не был в Румынском секторе, – просто заметил Паскаль.

– Вот здесь остановите, – попросила Камилла, взглянув в окно.

Паскаль затормозил, и она вышла, захлопнув за собой дверцу. Сделав пару шагов, она обернулась и прокричала ему в приоткрытое окно:

– Когда в следующий раз надумаете ретироваться, не заморачивайтесь столь сильно! Найдите в себе мужество сказать правду! – И, повернувшись, заковыляла, припадая на правую ногу, к остановке электробусов дальнего следования. Паскаль усмехнулся, глядя перед собой. Несколько секунд он сидел в задумчивости, откинувшись на спинку сиденья, затем включил зажигание и направился к зданию суда.

4
Эль Греко и северный путь

– Мигель, детка, где ты там пропал? Иди скорее, завтрак уже готов!

Мария, полная темноволосая женщина средних лет, одетая в короткое цветастое платье, сняла с плиты раскаленную сковородку и поставила на металлическую подставку. Достала с полки большие керамические тарелки и разложила на них мигас[2], тортилью[3] и жареные бобы. Отдельно поставила на стол тарелку с фламенкином[4] и две миски – с томатами и фруктами. Комната наполнилась призывными дразнящими запахами.

– Всё, садимся за стол, не будем больше ждать! – решительно проговорил Хуан, отец семейства. Он тяжело поднялся из кресла, оторвавшись от просмотра воскресных новостей, и подсел к широкому столу, стоящему посреди комнаты. Их дочь, десятилетняя Сильвия, бегала, пытаясь помогать матери, но толку от нее было мало – одна суета. Вот и задела миску с фруктами – яблоки раскатились по полу.

– Да сядь ты уже! – прикрикнула на нее мать. – Непоседа какая!

– Ты слышала? – обратился Хуан к жене, продолжая думать о своем. – Сейчас передали, что с июня введут обязательное сезонное снижение цен на овощи и фрукты, это будет называться «веселые цены»!

– Да не будет этого! – уверенно отозвалась Мария, вытирая губкой жир с плиты. – Всегда обещают что-то перед выборами, а потом забывают.

На узкой лестнице, ведущей со второго этажа, показался заспанный взлохмаченный Мигель. Мягкий спортивный костюм выгодно подчеркивал его рослую фигуру и широкие плечи. Потягиваясь, он поприветствовал отца, чмокнул на ходу в щеку мать и уселся за стол рядом с сестрой, вальяжно развалившись на стуле.

– Сильвия, разлей всем сок! – скомандовала мать, ставя на стол кувшин.

– Мне не надо, – буркнул Мигель, доставая из холодильника банку пива.

– Не успел глаза продрать, а уже за пиво! – недовольно проворчал отец.

– Уже скоро одиннадцать, папа, – ответил Мигель, наполняя свою кружку. – И я, между прочим, с восьми часов на ногах – к экзамену готовлюсь.

– А что это у тебя вмятина от подушки на щеке? – хихикнула Сильвия, за что тут же схлопотала от брата подзатыльник.

– Хватит вам препираться! – призвала их Мария. – Давайте уже есть!

– А вы знаете, – воодушевленно объявил Мигель, не переставая жевать, – правительство Острова на днях приняло решение об увеличении числа праздников! Вот здорово! Теперь, кроме общеевропейских праздников, будут еще и национальные. У нас, в Испанском секторе, праздничный фестиваль назначен на июль, мы с друзьями уже подумываем об участии.

– Вот чем твоя голова занята, – скептически отметил Хуан, намазывая горчицу на толстый ломоть хамона.

– А что, что там будет? – нетерпеливо затараторила Сильвия, ерзая на стуле. – Куклы-великаны будут? А деревянные святые? А Томатина[5]?

– Они, может, и Сан-Фермин[6] сюда перенесут? – хохотнула Мария.

– Да, энсьерро на Острове – это был бы прикол! – подхватил Мигель.

– Лишь бы дурака валять! – возмутился отец. – Кто только работать будет?

– Ешь, ешь, сынок! Возьми еще кусочек! – Мария подложила Мигелю на опустевшую тарелку подрумяненный фламенкин. – Да и что всё время работать? – обратилась она к мужу. – Люди сейчас, слава богу, в достатке живут, можно и поотдыхать, и повеселиться.

– Ма-ам, – решила попытать счастья Сильвия, – а можно мне в следующее воскресенье с девочками на «Пупси-секси» пойти?

– Какие еще «Пупси-секси»?! – возмутилась Мария. – Мы в воскресенье идем вместе в парк аттракционов.

Сильвия насупилась – пусть все видят, как она расстроена, хотя другого ответа она от матери и не ожидала.

Мария обернулась и пристально посмотрела на дочь.

– Сильвия, ты что, опять накрасилась?

– Совсем немножко.

– Я же запретила тебе прикасаться к моей косметике!

– Но у нас в классе все девочки уже подкрашиваются.

Мигель, управившись с завтраком, подлил себе пива и, взглянув мельком на разомлевшего от еды отца, решил, что настал подходящий момент для осуществления задуманного.

– Да, кстати, – начал он, позевывая, с показным равнодушием, – завтра я собираюсь в Голландский сектор на футбольный матч. Наши играют с «Аяксом», едем с ребятами поболеть. Можно, пап, взять твою машину?

– Еще чего! – взвился отец. – Ты бы учился лучше! Сессия на носу, а он на футбол собрался! Да и что-то ты зачастил, смотрю, к голландцам – не амуры ли там у тебя?

Мигель презрительно скривился.

– А к нему недавно подружка заходила, они в комнате запирались, – доложила Сильвия, за что опять получила от брата подзатыльник.

– Я, похоже, в этой семье один занят делом, – сердито продолжил Хуан, – работаю с утра до ночи. А тебе уже, между прочим, третий десяток пошел! – обратился он к сыну. – Я в твои годы уже самостоятельно зарабатывал на жизнь и семью кормил!

– Да ладно тебе, Хуан! – урезонила его жена. – Тогда были другие времена. Мальчику только что двадцать один год исполнился, наработается еще. Пусть сейчас учится и радуется жизни!

Она с любовью взглянула на сына. Тот был ее гордостью и надеждой: Мигель учился в Финансовом университете и имел шансы со временем сделать карьеру и подняться по социальной лестнице.

Понимал это и сам Мигель, что укрепляло его самооценку и позволяло относиться с пренебрежением к отцовским укорам.

– Давай, давай, потакай бездельникам! – ответил Хуан жене, размахивая вилкой в воздухе.

Мигель выпрямился и поднял голову.

– Это я бездельник? А что толку в твоей работе? Подумаешь, владелец продуктового магазина! Велика заслуга! – проговорил он, надменно глядя на отца. – Похоже, скоро все испанцы на Острове станут торговцами, другого места для нас нет. Раньше в Европе этим занимались мигранты, а теперь нас держат здесь за людей второго сорта: подай, принеси, убери! Ты и твои друзья даже не осознаете своего унизительного положения. Но мое поколение так жить не хочет. Мы добьемся того, что нас снова будут уважать. Мы – великая нация, давшая миру Эль Греко, Веласкеса, Сервантеса, Колумба, наконец! Ты хоть слышал эти имена?

– Не горячись, сынок! – поспешила успокоить его мать. – Конечно, знаем: не такие уж и темные. Но не забывай, что пока твой отец кормит всех нас, и не дерзи.

Зазвонил телефон, и Мария нажала включение.

– Ах, Луиза! – радостно проговорила она, выслушав непродолжительную тираду. – Да, я поговорю с Хуаном. Думаю, мы приедем. А Фернандо будет? А Вероника?.. Да что ты! Вот так новость! Ну замечательно. Созвонимся! Целую вас!

– Луиза звонила, – доложила она мужу, едва закончив разговор. – Представляешь, у них двадцать пять лет со дня свадьбы! Подумать только, как время летит! Вероника придет со своим новым поклонником, говорят, он работает на бирже. Представь, они уже вместе отдыхали в горах, и он подарил ей золотую подвеску с топазом!

Хуан, рассеянно слушая жену, молча завершил завтрак. В душе у него происходила борьба: с одной стороны, он негодовал на строптивого сына, а с другой – не мог не согласиться с ним. Действительно:

испанцы, так же как португальцы и румыны, находились на Острове как бы в подчиненном положении у северян. Те занимали практически все руководящие посты в правительственных структурах, являясь, так сказать, «белой костью»: определяли политику и моду, снимали сливки со всех видов деятельности. Южане же формировали в основном средний класс, зарабатывали на жизнь своим трудом и не влияли на принятие важных решений. Так сложилось с самого начала, к этому привыкли, с этим смирились. Но как знать, может, молодому поколению удастся изменить положение? Может, и впрямь Испанию ждет великое будущее?

– Возьми ключи на полке! – буркнул он сыну, поднимаясь из-за стола. – Да поосторожнее там на дороге, не гоняй!

– О’кей! – невозмутимо ответил Мигель.

В душе он ликовал: полдела сделано, теперь осталось только незаметно загрузить товар в машину – и дело в шляпе!

Он занимался этим бизнесом уже около года. Да, был риск, но в результате дело оправдывало себя, принося большие доходы. Раз в месяц он доставлял в Голландский сектор так называемым «северным путем» через горный перевал сенсимилью[7], расфасованную партиями в бумажных пакетах. Обратной ходкой он привозил искусно изготовленные голландцами блоки наркотических «сигарет» и «сигар». Бизнес шел великолепно, от клиентов – всех рангов, из всех секторов – не было отбоя. Мигель прикидывал, что через пару лет такой жизни его состояние превысит банковский счет его недалекого папаши.

Хуан накинул куртку и вышел на балкон. Несмотря на яркое апрельское солнце, воздух был еще по-зимнему холодным. Он закурил трубку, задумчиво оглядывая окрестности. За рядами невысоких блочных домов тянулись длинные вереницы прозрачных теплиц, в которых круглогодично выращивались томаты, огурцы, баклажаны и множество других овощей и фруктов. Теплицы располагались на горячих источниках и потому всегда были окутаны легкими клубами пара, что придавало пейзажу инопланетный вид. За теплицами вырисовывалась узкая полоса океана – Хуан жадно всматривался в нее, и ему начинало казаться, что он различает бег пенистых волн, с шумом накатывающих на берег.

Он закрыл глаза, и его мысленному взору предстало ласковое синее море, ослепительно-белый песок, сверкающий на ярком солнце. «Ах, Андалусия[8]! – его сердце сжалось при воспоминании о родном крае. – В это время на склонах там уже зеленеют виноградники, а в воздухе парит пьянящий аромат цветущего тимьяна и тамариска… На солнце так тепло! Зачем мы только уехали оттуда? Как-нибудь прожили бы и там – ведь жили же наши предки бок о бок с иноверцами столько веков! Чья она, Андалусия, – европейская, арабская? То одна набежит волна, то другая». По большому счету ему всё равно, кто правит этим краем – ему попросту хочется вернуться на родину, в Старую Европу, в свой дом в Адре, к своим занятиям и друзьям, которые, кстати, пишут, что всё там не так уж и плохо.

Весна была в разгаре, тем не менее темнело довольно рано. Эрик, помня об этом, торопился закончить начатый накануне этюд. Несмотря на холодный ветер, на нем поверх рубашки была надета лишь стеганая безрукавка. Из-под бейсболки, сдвинутой козырьком на затылок, выбивались светлые пряди волос. Его худощавая невысокая фигура словно противостояла разгулявшейся стихии. Стоя на открытой веранде лицом к океану, он энергично клал кистью мазки на стоящий перед ним мольберт, то и дело бросая взгляд на сизые полосы воды и неба, сходящиеся у горизонта. Сквозь тучи то и дело пробивалось солнце, меняя созвучья цветов, – Эрик пытался ухватить эти рефлексы, запечатлеть их на картине.

В дверь позвонили, и на веранде показался Дирк в сопровождении пегого фокстерьера.

– Может, пройдемся перед матчем? – Он был высок, спортивен и совершенно лыс, поэтому казался гораздо старше Эрика, хотя ему было всего тридцать – на четыре года больше, чем Эрику.

– Да, я почти закончил, – ответил Эрик, быстро подводя кистью светлые штрихи в верхней части картины.

Дирк подошел сзади и оценивающе посмотрел на этюд.

– Неплохо, – заметил он. – Только вот здесь, мне кажется, следует добавить интенсивности цвета.

Эрик отошел на шаг, взглянул и согласился:

– Да, пожалуй.

До океана было рукой подать, и вскоре они в сопровождении верного пса уже бодро вышагивали вдоль ревущего прибоя. Оба худые, поджарые, они свободно передвигались по влажному гравию пружинистой походкой. Они любили эти морские прогулки и регулярно предпринимали их в любую погоду. Оба были убеждены в пользе океанического воздуха для здоровья, да и, кроме того, получали истинное удовольствие от таких прогулок, когда словно сражаешься с налетающими порывами ветра, слышишь рев прибоя, ощущаешь на лице соленые морские брызги! Всё это напоминало им побережье Северного моря, Нордвейк, откуда оба были родом. Только вместо песчаных дюн на местном побережье громоздились черные окаменелости застывшей вулканической магмы.

– Как ты оцениваешь перспективу сегодняшнего матча? – спросил Дирк.

– Не знаю, – равнодушно ответил Эрик. – У испанцев, кажется, неплохая команда.

– Да брось ты, – энергично парировал Дирк. – Наш «Аякс» разделает этих «анчоусов» под орех. Бьюсь об заклад, что разобьют их под сухую!

– Посмотрим, – ответил Эрик, вглядываясь в океаническую даль.

Эрик смотрел на набегающие волны, стараясь запечатлеть в сознании их причудливые изгибы, белые пенящиеся гребни, чтобы воспроизвести их потом на своих полотнах. Футбол не слишком интересовал его, и он посещал матчи только за компанию со своим другом.

– У тебя есть что-нибудь на ужин? – поинтересовался Дирк, когда они поравнялись со стоящим на берегу супермаркетом. – Или перекусим после матча в пабе?

– Лучше дома, но у меня пустой холодильник, – ответил Эрик.

Он, безусловно, предпочитал общество Дирка шумным сборищам пьяных фанатов.

– Тогда зайдем купим что-нибудь на ужин, – предложил Дирк.

– А что слышно от испанца? – спросил Эрик, когда они вышли из магазина. – Как там насчет травки?

– Мы договорились с ним встретиться перед матчем, – ответил Дирк. – В этот раз должна прийти двойная партия.

– О, отлично! – с довольной улыбкой ответил Эрик. – Дело не должно простаивать.

Сам он, как и Дирк, и большинство голландцев, наркотиков не употреблял, предоставляя это сомнительное удовольствие чумным иностранцам, вроде испанцев и англичан, готовых за свои же деньги гробить собственное здоровье. Роль же голландцев в этом деле была чисто коммерческой, как говорится, бизнес, и ничего больше.

Эрик, размахнувшись, закинул подальше палку, и пес стремглав помчался за ней.

– Как поживает твоя сестра? – спросил Дирк. – Ты упомянул, что вчера разговаривал с ней по трансвизору.

– Неплохо. Норме через месяц предстоят вступительные экзамены в университет, сидит зубрит… С тетей Алисой вот совсем плохо – последняя стадия рака. Она подписала заявление на эвтаназию[9].

– Наверное, это единственный выход в ее положении, – сокрушенно вздохнул Дирк.

Пес с палкой в зубах вернулся и резво крутился у них под ногами.

– Что, пробежимся? – предложил Дирк.

Побросав рюкзаки в пустую лодку, стоящую на берегу, они побежали наперегонки вдоль моря. С ними вместе помчался и пес, то перегоняя их, то отставая, когда удавалось обнаружить что-либо примечательное по пути.

Мигель, задыхаясь от злости, ехал со скоростью сто тридцать километров. Близилась ночь, и дорога была почти пустой. Он выехал из Голландского сектора сразу после матча, заскочив лишь ненадолго в квартал «красных фонарей», – да и кто же не заглянет туда, оказавшись в Голландском секторе? Голландцы воспроизвели его на Острове в соответствии с тем, как это было до последнего времени в Амстердаме (пока этот район полностью не разрушили мигранты) – с той только разницей, что теперь в витринах публичных домов красовались не мулатки, как прежде, а светлокожие сексапильные девицы и парни. В первые годы после Большого переселения некоторые ханжи инициировали в парламенте дебаты о недопустимости этого явления на Острове, но большинство решило, что это отвечает естественным потребностям человека (не говоря уже о приносимом доходе в бюджет), и дело ограничилось тем, что для посетителей квартала «красных фонарей» был установлен возрастной ценз, а для «работников» учрежден свой профсоюз и введена шкала повышенных налогов.

Мигель уже почти миновал французскую территорию; скоро появятся испанские указатели и знакомые места. Ему не терпелось оказаться в кругу своих приятелей, чтобы разделить с ними горечь поражения национальной команды и свое негодование на весь мир.

Ну вот и знакомый рекламный щит; он проехал по узкой улице, состоявшей из приземистых темных домов, и резко затормозил у таверны.

При появлении Мигеля в небольшом полутемном зале таверны, пропитанном запахами пива и жареного мяса, Хосе, хозяин заведения, и присутствовавшие тут молодые парни и девушки повскакали из-за столов, приветствуя его радостными возгласами.

– Я уж думал, ты не приедешь, – сказал Хосе, запирая за ним входную дверь. – Ты с товаром?

– Как не приехать, мы же договаривались! – устало ответил Мигель.

Он присел за стол и достал из рюкзака пачку «сигарет». К ней сразу потянулось множество рук.

– По одной, по одной! – остановил он тех, кто пытался ухватить разом две-три штуки.

Молодые люди жадно затянулись, развалившись на лавках; помещение наполнилось сладковатым запахом марихуаны.

Мигель, едва отхлебнув пива, обратился к присутствовавшим:

– Ну и как вам вся эта сегодняшняя футбольная феерия?

– Сплошные подставы! – гневно воскликнул крупный носатый Фернандо, приподнявшись со своего места. – Я уж тут говорил: эти голландцы всю дорогу нагло блокировали наших нападающих, а судьям хоть бы хны!

– Да и чего было ожидать от бельгийского судейства? – язвительно заметил Тони. – Заранее всё было ясно.

– Ладно, мальчики, не горюйте! Всё равно вы самые лучшие! – игриво воскликнула Сонья. Она подсела к Мигелю и, просунув руку под его локоть, прижалась к его плечу.

– Этим голландцам всё сходит с рук! – недовольно заметил Филип, затягиваясь «сигарой». – С самого прибытия на Остров они всех под себя подмяли. Сравните, сколько в Старой Европе у них было населения и сколько у нас, и какие территории! А на Острове установили, что приоритет будет у стран – исторических основателей ЕС[10]. Куда только смотрели наши родители?

Все притихли, слушая Филипа. Он был в компании безусловным авторитетом, и не только потому, что был старше всех: он уже окончил университет и работал инженером в довольно крупной компании. Филип держал себя с достоинством, задавал тон дискуссиям, умея повернуть в политическое русло любую беседу, отчего собравшиеся начинали чувствовать себя причастными к историческим процессам, членами некоего тайного общества, призванного совершить великие перемены.

– Да скупили тогда, небось, всех с потрохами, – заметил с горечью Мигель. – А наши родичи оказались простаками, не сумевшими обеспечить себе достойных позиций.

– Значит, надо перекупить, – ответил Филип. – Я вот что думаю, – он обвел взглядом окружающих, – надо готовить парламентский билль о переделе земель и квот населения на Острове.

Ребята скептически загудели, выражая сомнение в эффективности такого шага.

– Не надо пасовать, – многозначительно произнес Филип. – Все большие дела начинаются с малых шагов. Дело не так уж безнадежно. Я тут потолковал со знакомыми из некоторых других секторов: общее мнение такое, что через два года, когда на Острове сменится правительство, такой билль можно будет пропихнуть. Даже примерную цену «смазки» назвали – миллион евро.

– Ни хрена себе! – воскликнул Фернандо. – Это за восстановление исторической справедливости?!

– А что сделаешь, если другого выхода нет? – поддержал Филипа низкорослый Хосе. – Не воевать же с ними!

– А что, я бы и повоевал! – ответил Фернандо.

– Нет уж, лучше откупиться! – послышался женский голос из дальнего угла. – Вы нам, мальчики, нужны живыми.

– Знаете что, – сказал вдруг Филип решительно, – если мы будем только сопли распускать да лясы точить, дело никогда не сдвинется с места. Мы взрослые люди, пора брать на себя ответственность. Надо всеми правдами и неправдами пропихнуть этот билль. И быть готовыми внести свою лепту в дело восстановления исторической справедливости!

– Ладно, поговорим еще об этом, – сказал Мигель. – А сейчас пора идти спать. Мне завтра рано вставать. – Приобняв Сонью за талию, он поцеловал ее в шею. – Ты со мной, моя голубка?

Мигель мчался, не снижая скорости. Столь ранним утром, когда никого нет на дороге, можно и полихачить. Ветер трепал его волосы, наполняя легкие свежим высокогорным воздухом. Слева – скалистая стена, справа – отвесный обрыв, у подножия которого простирается равнина, разрезанная узкой змейкой асфальтовой дороги. На нее-то он вскоре и вынырнет, миновав еще несколько поворотов на спуске и небольшой туннель. Вот только что-то сердце бьется учащенно и в голове странный гул. С чего бы это? Он выкурил вчера всего один косячок – не привыкать. Но ощущение какое-то необычное, дурманящее…

Он просчитал в голове предстоящую выручку от продажи полученных у голландцев «сигарет» – получалась солидная сумма. Всё отлично, но вместе с тем что-то не так… Какой-то озноб, тяжесть в теле.

Примешали, что ли, голландцы нечто новое? Мигель почувствовал дурноту, глаза его словно налились свинцом. В голове мелькали обрывки вчерашнего разговора в таверне о переделе территорий. «Надо будет потолковать об этом в другой раз детально», – подумал он и тут же поморщился от сдавившей виски боли. Ему вспомнился футбольный матч и пережитое унижение. Если бы судья не закрывал глаза на нарушения, счет вполне мог бы быть ничейным. Перед глазами поплыли толпы орущих голландских болельщиков, слившиеся в оранжевые круги… Мигель резко подал влево, в сторону скалы. И тут от серого морщинистого уступа отделилась высокая худая фигура Эль Греко в плаще и двинулась на него. Узкое лицо приблизилось к нему почти вплотную, и он встретил взгляд, в котором за долю секунды прочел всю тысячелетнюю историю Испании и все ее тайны.

От последовавшего затем удара Мигель потерял сознание. Когда через какое-то время он пришел в себя, то не мог сначала понять, где он и что произошло. С трудом вылез он из машины и, прихрамывая, осмотрел ее – весь бампер смят, стекло разбито. Каким-то чудом он остался жив, не получив даже серьезных увечий. Но что теперь делать? Надо вызывать аварийку, но те непременно осмотрят машину и обнаружат «сигары».

– Черт! – огрызнулся Мигель, ударяя ногой по колесу. Он открыл багажник, вытащил оттуда коробки с сигарами и закинул их вниз, в овраг. После чего обессиленно опустился на корточки рядом с машиной. Провел рукой по щеке – на ладони остались следы крови.

– Черт! Черт! Черт! – проговорил он в отчаянии, пиная разбитую машину. – И всё эти проклятые голландцы!

5
И те же звезды

Оставив машину на стоянке у подножия холма и довольно быстро преодолев затем крутой подъем, Драган и Елена достигли цели своего маршрута, оказавшись рядом с небольшой белокаменной церковью, увенчанной серым куполом с крестом. Они остановились на пустынной площадке перед церковью и перевели дух.

– Ты только посмотри, какая красота! – воскликнула Елена, обводя взглядом открывающиеся с холма просторы.

Какое-то время они стояли молча, обнявшись. Перед ними, словно бескрайнее волнистое море, простирались пологие холмы, едва начавшие зеленеть после долгой зимы, но уже покрытые голубыми и белыми первоцветами, и было совершенно непонятно, где спрятался город, из которого они только что прибыли.

Елена, ухватившись за локоть Драгана, стянула с ноги ботинок и вытряхнула камешек.

– Так-то лучше будет! – хмыкнула она.

Они подошли к церкви. Драган потянул за массивное металлическое кольцо на двери – она оказалась незапертой. Они проследовали внутрь и сразу погрузились в сумрак и прохладу.

Церковь была пуста. Слабые лучи апрельского солнца с трудом пробивались сквозь цветные витражи узких арочных окон, донося в храм лишь бледные отсветы внешнего мира. Молодые люди, сняв рюкзаки, молча стояли посреди храма, осматриваясь по сторонам. Когда их глаза привыкли к полумраку, они, запрокинув головы, стали разглядывать витражи в высоких оконных проемах.

– Не пойму, что изображено вон там, слева? – спросила Елена, прищурившись.

– Похоже, это Господь, наполняющий рыбой сети апостолов, – ответил Драган, вглядевшись в изображение. – Помнишь, когда Он после Своего Воскресения явился ученикам, они накануне всю ночь рыбачили и ничего не поймали. А после того как Господь указал им, куда забросить сеть, уже едва могли вытащить ее.

Елена отошла на несколько шагов, чтобы получше разглядеть витраж, и, остановившись у стены, осторожно провела пальцем по шероховатой поверхности.

– Смотри, какие старые камни! – тихо проговорила она. – Кажется, будто этой церкви тысяча лет! Хотя, конечно, этого не может быть…

– Да, – вздохнул Драган. – Отсюда не хочется уходить.

Они разговаривали вполголоса, но, казалось, эхо тут же подхватывало их слова и разносило по всему храму.

Неожиданно они услышали позади себя шаги и, обернувшись, увидели старого священника, одетого в темную рясу. На голове у него была черная скуфья, из-под которой виднелись седые волосы. Такой же, совершенно белой, была и его небольшая окладистая борода, однако глаза смотрели молодо и ясно. Драган и Елена переглянулись.

– Простите, вы служите в этой церкви? – спросил Драган.

– Да, я настоятель этого храма. Меня зовут Николай, – ответил по-сербски священник, внимательно глядя на молодых людей.

– Отче, – обратился к нему Драган, – мой отец посоветовал мне приехать сюда. Он рассказывал про вас и этот храм – он сам как-то бывал здесь… Я и вот эта девушка, – он указал на Елену, – хотим обвенчаться. Как это можно сделать?

– Обвенчаться? – переспросил священник, словно удивляясь услышанному. – Это замечательно. Нечасто такое случается в наше время. Последний раз я венчал одну пару с полгода назад. Ваше намерение весьма похвально. Когда бы вы хотели это сделать?

– Как можно скорее, – ответил Драган.

– Дело в том, что он, – Елена кивнула в сторону Драгана, – работает пилотом, а я стюардесса. Вскоре нас отправляют в длительный полет – в Австралию, через Белград, и обратно мы вернемся только через два месяца. Вот мы и хотели бы обвенчаться до полета.

– Елена немного боится: это ее первый полет, – добавил Драган с улыбкой, слегка подтрунивая над своей спутницей. – Хочет, чтобы мы были повенчаны на небесах, если что случится.

– Ничего я не боюсь, – смутилась Елена. – Просто зачем откладывать, если уже решили?

– Что ж, – ответил священник, немного подумав, – в таком случае приходите в следующее воскресенье, и я вас обвенчаю. Только перед этим надо будет исповедоваться и причаститься Святых Христовых Тайн. Вы поняли? И да благословит Господь ваш союз, а вы храните в своей семье святую веру и любовь. Как вас зовут? Откуда вы?

– Драган и Елена. Мы, как вы, наверное, уже поняли, из Сербии, – ответил молодой человек. – Родители привезли нас на Остров детьми, и с тех пор мы живем здесь. Моя семья – из Призрена, а Елена – из-под Крушеваца.

– Призрен, Крушевац… – задумчиво произнес священник. – Благословенные места! Что там сейчас творится? Невозможно подумать без боли. Многострадальному народу нашему выпали новые испытания, но надо держаться до конца. Как говорится в Святом Писании: «Претерпевший же до конца спасется»[11].

Драган и Елена молча стояли рядом со священником, и хотя они уже выяснили всё, ради чего сюда приехали, отправляться в обратный путь не спешили. Какой-то необыкновенный покой наполнял их души в этой небольшой церкви, таинственно освещаемой косыми солнечными лучами, падающими с высоты. Лики святых на иконах были словно озарены нетварным светом, на душе становилось мирно и тихо, куда-то далеко отступала привычная суета.

– Хорошо здесь? – спросил священник, угадав их настроение. – Это потому, что здесь служатся литургии, возносятся молитвы. Хотя прихожан тут совсем мало, бывает, что и никого нет, но и тогда я служу литургию. Храм – это нить, связующая человека с Царством Небесным… Видите эти камни? – он указал на стены церкви, сложенные из крупных светлых блоков. – Все они привезены из Сербии. Когда пятнадцать лет назад случилось в Европе это массовое нашествие иноплеменников, закончившееся войной, и европейцы были вынуждены спешно искать для себя нового прибежища и перебрались сюда, на Остров, наш патриарх решил направить сюда трех монахов. Большая часть наших священнослужителей осталась в Старой Сербии и продолжает разделять судьбу своего народа, но кому-то надо было ехать и сюда, чтобы помогать переселенцам, молиться за них. Выбор пал на нас, монахов монастыря Рача – того, что располагался на склонах горы Тары. Тогда мы с братией, получив благословение патриарха, разобрали старую церковь, в которой служили, и перевезли с собой на Остров эти камни. Из них сложили здесь заново эту церковь. Двое монахов, к сожалению, за это время умерли, и я остался тут один. – Священник помолчал и потом пояснил: – Это старинный Петров храм… Вон, видите справа от алтаря храмовую икону апостолов Петра и Павла?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Французский сель – спортивная порода лошадей, популярная во Франции, произошедшая от спаривания нормандских кобыл с арабскими скакунами.

Вернуться

2

Мигас – блюдо традиционного завтрака в Андалусии, представляющее собой смесь из замоченного черствого хлеба, чеснока, перца и жареных свиных ребрышек.

Вернуться

3

Тортилья – жареный картофель с добавлением лука, залитый яйцом.

Вернуться

4

Фламенкин – рулетики из тонко отбитых ломтиков свинины или телятины, начиненные кусочками хамона (сыровяленого свиного окорока), обваленные в панировочных сухарях и поджаренные на сковородке.

Вернуться

5

Томатина – ежегодный праздник в Испании (г. Булонь, Валенсия), во время которого участники забрасывают друг друга помидорами.

Вернуться

6

Сан-Фермин – ежегодный праздник в Испании (г. Памплона, Наварра), который начинается в канун дня святого Фермина и длится неделю (с 6 по 14 июля). Во время праздника проводится энсьерро – забег быков по узким улицам города вслед за бегущими перед ними храбрецами. По завершении энсьерро обычно следует коррида.

Вернуться

7

Сенсимилья – наркотическое вещество (марихуана, каннабис), представляющее собой высушенную смесь конопли зелено-коричневого цвета. Для употребления сенсимилью скручивают в сигареты и сигары, заменяя ею табак. Последствия курения выражаются в учащенном сердцебиении, ухудшении координации движений и мыслительного процесса, иррациональном состоянии разума.

Вернуться

8

Андалусия – автономный район Испании, находящийся на Иберийском полуострове. К 711 г. почти весь Иберийский полуостров был захвачен мусульманами, образовавшими здесь исламское государство Аль Андалус, при этом завоевание носило в основном мирный характер, и Аль Андалус характеризовался терпимостью к иноверцам. Уже в первые годы арабского владычества наблюдался массовый переход местного населения в ислам. Другие западноевропейские христианские королевства начали борьбу с захватчиками-арабами, которая получила название «реконкиста» и продолжалась более 500 лет. К 1238 г. на Европейском континенте остался последний оплот мусульманства – Гранадский эмират, который просуществовал до 1492 г. и пал под натиском крестоносцев.

Вернуться

9

Эвтаназия – добровольный уход из жизни при содействии врачей. Впервые в мире была легализована и применена в Голландии в 2002 г.

Вернуться

10

Европейский Союз (изначальное название – ЕЭС) был основан в 1957 г. шестью странами – Германией, Францией, Италией, Нидерландами, Бельгией и Люксембургом – на базе Римского договора. Впоследствии к ЕС присоединилось еще более двадцати европейских стран.

Вернуться

11

Мк. 13:13.

Вернуться