Галина Радина
Время в строке

© Радина Г., 2025

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2025

Пиши

Скрипи осколками разбитых душ
На белом мраморе истёртых истин:
О снеге рдяном в трапезе кликуш,
Терзающих калины мёрзлой кисти,
Пульсирующей мыслью второпях,
О вечности пером несовершенства,
Под Млечностью неутомимых прях
Вкушая мимолётное блаженство.
О грусти, страсти – изобильем строк,
В слезах утрат из времени былого…

Пиши, как согревает в стужу грог,
Смакуй пьянящее вино земного.

Стихи мои

Стихи мои – печали горький плод,
Навязчива и непреклонна рифма;
Она, как вор, любую мысль крадёт
И облекает в барабанность ритма.

Спешит на лист случайная строка,
Всё утешенье, что не на потребу;
Бессонница с азартом игрока
Тасует карты памяти… По небу

Ползёт луна в туманном кимоно,
Не хочет, видно, светом поделиться;
Пригоршня звёзд рассыпана. Темно.
Калейдоскоп воспоминаний в лицах…

Возьмёт своё усталость. Ну и пусть!
Мне дорог миг короткой передышки.
Души коснётся виновато грусть,
Час вдохновенья опадёт в излишки.

Я с рифмой в лапту не играю

Я с рифмой в лапту не играю:
Пишу, не в угоду злословью,
О жизни без вечности рая
Душой, окроплённой любовью,
Туманом таёжного утра,
Росою и росчерком грозным,
По воспоминаниям смутным,
Чернильной, обыденной прозой;
Осколками скорби и веры,
Царапая истин страницы;
Сиянием солнца без меры,
Бессонницей, если не спится.

Строка на жизнь

В стихах немало нынче от хорошего,
Но зачастую – рифм чернильный ляп.
Когда нет смысла и душа скукожена,
Такому «вдохновенью» нужен кляп.
Хотя б на время. Чтоб прозреть, опомниться,
Взглянуть на звёзды, если мир безлик,
Да так, чтоб «трёхголовая» бессонница
Покоя не давала ни на миг.
Чтоб, остудившись росами, туманами,
Почувствовать струну калёных жил;
Забыть, что облака бывают манными,
Ведь небеса не небеса без крыл.
Чтоб мысль металась, словно угорелая,
Покой таким бродягам не сродни.
И вдруг Она! Внезапная и зрелая!
Строка на жизнь! За непустые дни…

А может…

Я зритель. И тот неизменный участник
Всех судеб своей переспелой судьбы:
И вечного горя, и вечного счастья,
С желанием и нежеланием «быть».

Мы те же кораблики в смешанной мути,
Пристанем к своим берегам как один;
А дальше… не нужно бояться распутья,
Разбитых коленок, бессонниц, седин…

Уйдём в необъятную светлую бездну,
На вспомнивших нас взгляд задержим, икнув;
Во всём растворимся, а может, исчезнем?
Уткнёмся в покой, обоймём тишину?

Никого не обидит мой стих

Никого не обидит мой стих
Ни во зло, ни в порыве минутном:
Голос мой «хриплых нот» не постиг,
Хоть стремился к высоким подспудно.

Клокотали в душе боль и крик,
Жизнь печалью стелила и благом;
А Любви свет – ниспосланный миг —
Пусть не станет последнею плахой…

Ветра вой за окошком затих,
Вечер стыл – не последний в юдоли;
Никого не обидит мой стих
Невзначай, торопясь, поневоле.

Поэзия не обречённость

Стилистика зашлась в экстазе
От всех немыслимых соитий:
Сплошь амальгамы в медном тазе —
Не словари – коров доите.

Не столь красна в поэте «вчёность»:
Анабиоз, зегзицы, фьорды…
Поэзия не обречённость,
Оставьте заумь для кроссвордов.

Душа не метроном с кукушкой,
Чтоб ежечасно бить в фанфары,
Не заведённая игрушка,
Не диск-жокей за гонорары.

Слова не коробок на сдачу,
От плеоназма мало проку;
Стихи чем проще, тем богаче —
В цене всегда живые строки.

Лист чистый тем хорош

Лист чистый тем хорош, что чист пока:
На нём нет слёзных клякс, мольбы, скитаний;
Недвижен грех в смирительной «сутане»;
Порвать не хочет память узелка.
Ошибок нет, и не витает слог
В нелепостях вопросов, многоточий;
Огонь любви – в крови! Миг рифмы точной!
А мысли только пишут эпилог.
Но вот плеснёт из своего мирка
Душа тоску в угоду вдохновенью,
Пойдёт строка к строке – для виршей звенья…
Лист чистый тем хорош, что чист… пока.

Слова, слова, слова

Слова, слова, слова…
Роятся, как назло, —
Забита голова
Житейским барахлом.

Всё рвётся из души
В слова, слова, слова;
В подкорке мысль шуршит,
Как жухлая листва.

Не тронута халва,
Мозоль на пальце в кровь;
Слова, слова, слова —
Про подлость, про любовь…

В слезах хорей топлю,
Рифмовка не нова.
И вслух, и молча злюсь —
В словах, в словах, в словах…

Лицемерка

В стихах я шематонша, Клеопатра,
Вакханка, золушка, марионетка;
Исподнее моей души за кадром,
Не хочет птичка выпорхнуть из клетки.

Сгораю от любви – не разумея,
Сужу о людях, но жалею кошек;
Пишу о звёздах в духе Птолемея —
Под лампой в окруженье мелких мошек.

Вооружившись пёрышком гусиным,
Я лицедействую в стихах и прозе:
Двойник души кривляется картинно —
Бумага, не краснея, сушит слёзы.

Лучше винегрет

Кол гениальности забив в макушку,
Кропач схватился рьяно за перо;
Творить уж так творить – на всю катушку —
Про Еву, про Адамово ребро…

Зашёлся весь, топчась на белом поле;
Сонеты – в мыло! В пляске каламбур:
И нет как «нет деньков тех светлых боле»;
В запарке мечет строфы «трубадур».

Покуда прёт, не стоит ждать финала,
Метеоризм в мозгах без белены:
«Корова на качелях у вокзала
Знакомится с анамнезом луны».

Чем меньше смысла, тем стишата круче!
Такой талантище! Попробуй скрой!
«Приник густой туман к навозной куче
Просить червей – рыбалка за горой.

Раскинул сети пеленой по ёлкам,
Но рыбку золотую не поймал;
Теперь вставные челюсти на полке —
Зазря с навозной кучей ворковал».

В часах за полночь брякнулась кукушка,
От гениальности опух сюжет:
«Подошва инфузории в усушке…
Моль в шоколаде…»
ЛУЧШЕ ВИНЕГРЕТ!!!

От изобилья чувств

Закрутит с пустоты,
С осеннего распутья,
Из вязкой суеты,
Из моросящей мути,

На скомканный клочок,
На крошечный обрывок
Полсердца иссечёт
Душа строкой курсива.

От изобилья чувств
Всё вывернет наружу —
Возвышусь и скачусь
В несовершенство лужи…

Написать бы сейчас про хорошее

Написать бы сейчас про хорошее,
Чтоб светилась от счастья строка,
Тополиным «снежком» припорошена,
И чтоб солнце цвело в облаках.

Только хлюпают мысли плачевные,
Всё о том, что в осенних ветрах
Заколочены ставни душевные
И нет прежних истом в вечерах.

Не струится над дымкой жасминовой
Лёгкий свет скороспелой звезды,
Лишь в тоске недозрелой, рябиновой
Дождь заботливо прячет следы…

Вспоминаю затменье оконное,
Бесприютность, прохладность стекла.
«Не ко времени лунно-лимонное», —
Мне шептала осенняя мгла…

Написать бы сейчас про хорошее,
С соловьями из майских миров;
Но душа так некстати изношена —
Не хватает ей музыки слов…

Без лишних философий

Отмечталось, отболело,
Пепелится то, что жгло,
Отблистало, потускнело,
Отгрустилось, отошло…

Отдождило, отлистало,
Помутнело, расплылось,
Отшумело, отлетало,
Полиняло, улеглось.

И тиха к закату речка
С берегами ивняка,
В поле пухлые овечки
Как малютки-облака.

Раздобревшая полёвка —
На несжатых колосках;
И на цыпочках плутовка —
С умиленьем на устах.

Но уж раз пошла охота,
Ястребиный зорок глаз —
У лисы и у «пилота»
Цель одна на этот раз.

Только мышке не хотелось
Попадаться на зубок,
И она имела смелость
Припуститься наутёк.

Жизнь – без лишних философий,
Умных мыслей на-гора,
В двух желаньях – выпить кофе
И согреться у костра.

Была бы осень

Ловлю в охапку, обнимаю
Мне Богом данный листопад —
Была бы осень в марте – мае,
По настроенью, наугад…

Дышать туманами в рябинах,
Быть тенью грустной – не чужой,
В бордово-золотых руинах
Опавших листьев стать душой.

Кому-то кажется, наверно,
Сродни порыв мой озорству,
Любовь – бессмысленно безмерной,
Но вечной Осенью живу.

На последней мели

Выжата временем спелая вишня,
Молодо-зелено бродит вино,
Жизнь проживаем, раз так уже вышло,
Веку оставив раздумий зерно.

Вылито горечи в чашу желаний
Много, и сбыться благим не дано;
Допьяна, вволю напившись страданий,
Всё забываем в безумье хмельном.

Памяти утро вернёт на земное
«Поле чудес» в первозданной пыли,
Вспомним былого оконце резное,
Лодку судьбы на последней мели…

А в думах нет предмета мысли

Рука простёрлась на челе,
А в думах нет предмета мысли,
Парят пустоты в голове;
Мечты, не долетев, все сникли.

А в думах нет предмета мысли:
Всё перетёрто зрелой жизнью,
И душу неизбежность стиснет,
Как эхом поминальной тризны.

Парят пустоты в голове,
О том о сём перекликаясь,
И вдруг одна набатом мне:
«Голодными коты остались!»

Мечты, не долетев, все сникли;
Бегу кормить любимцев рысью,
Питомцы в безнадёге «скисли» —
Всему виной от лени мысли.

К благому муза не приснится

Спросонья не пойму – витает,
На ухо шепчет, то вопит:
«Зачем лелеешь мысли втайне?
Бери перо, дерзай, пиит!»

Ночной колпак в виденье брошу,
Перевернусь на сон другой:
Теперь я – сам царевич Проша,
Лександр Сергеич – мне слугой…

С утра, проголодавшись, встану,
За завтраком в курятник – шасть!
Не ожидал, что бойким кланом
Мог петухов десант напасть!

Коварна очень в гневе птица —
Лечу день раны! Верь – не верь!
К благому Муза не приснится…
Пойду закрою на ночь дверь.

Мне милостью

Мне милостью – дорога без полыни:
Без горьких слёз, разлук, потерь, скитаний,
Без участи, в которой сердце стынет,
Хоть на роду написаны страданья.

Мне милостью – раскаянье, прощенье,
Души капель и света в изобилье,
На жизнь – не на мгновение – прозренье
В паренье белых неподбитых крыльев.

В душевном равновесье

Забытый уголок,
Смолистый запах хвои;
Еловый теремок
На час себе присвою.

Невидимо живой
Домишко муравьишек —
Трудиться не впервой
Весь день без передышки.

Хочу такой же дом —
Вдали от человечков —
С собакой и котом,
С камином или печкой.

Замру, прикрыв глаза,
В душевном равновесье.
Что было против – ЗА!
И грусть желает песен!

Недолог этот миг,
И нужно удалиться
В тот мир, что так безлик —
Но в лицах, в лицах, лицах…

В необратимости дорог

В твоей судьбе моя не значится
В необратимости дорог;
Моя судьба привычно прячется
За тенью грусти между строк.

Не тороплюсь поспеть за временем —
Кто знает, сколько про запас —
Для зрелой мысли и прозрения
Так много рядом и сейчас:

Теснятся облачка заплатками,
В траве отсвечивает груздь,
От трения тепло под пятками,
И соло птиц – из первых уст.

До точки стёрты многоточия
В бумажной скомканной судьбе,
И наши судьбы с грифом «прочее»
Пылятся сами по себе…

Иду опять дорогой осени
За ускользающим листом,
Моя судьба с глазами пёсьими
На радостях юлит хвостом.

Сюжетик

Дворняга ничейная – с нею мы пара,
Продрогших, забытых, пропавших в ночи,
Бредём переулком, две особи старых,
А рядом поэтик в блокнотик строчит.

– Смакуешь, касатик, удачный сюжетик?
Пока ещё прыток, терзаешь умы;
Подкинь-ка бабуле и псу на паштетик,
Ведь голод не тётка в преддверье зимы.

На хлеб не намажешь твой стих пятистопный,
Взбодрит разве что звонкозвучный хорей.
Эх, что с тебя взять? Сюртучок допотопный,
Копейки считаешь – не станешь добрей.

Сейчас не в чести гольтепа; ты роскошней
Найди героиню – и будешь модней.
Отсыплет монеток «хрустящих» пригоршней,
Глядишь, начертаются вирши складней.

Иди уж! Замёрзнешь со мной ненароком,
Для совести лишних грехов не хочу.
Как жизнь ни зови – хоть судьбою, хоть роком —
Одно всё! Поставь за убогих свечу…

В отрезке временном

Всё перешло в унылость и дожди,
Все воскресенья сбились в понедельник —
И сколько по туманам ни броди,
Вокруг, как наважденье, только ельник.

Какая жизнь за этой тишиной?
И скоро ль разорвётся сизый кокон?
Сплошная муть в отрезке временном
И в отраженье полусонных окон.

Холодной пылью моросит в лицо,
Но не спешу из этой зыбкой кельи.
Неважно, что на сердце сеть рубцов,
Спасаюсь по привычке хвойным зельем.

Завтра допишем судьбы

Кто-то уйдёт с надеждой,
Кто-то уйдёт счастливым,
В белых простых одеждах,
С грустью на след дождливый.

Кто-то уйдёт фальшиво,
Кто-то уйдёт, не каясь,
С писком души мышиной,
Талой водой стекая.

Стона не будет, вскрика,
Станет дыханье реже —
Кто-то уйдёт безлико,
Будто на свете не жил.

Кто-то уйдёт, как ветер,
Дверью навылет хлопнув,
Главного не заметив
В жизни своей сиропной.

Кто-то уйдёт шутливо,
Будто на время вышел:
Может, потом курсивом
«Завтра» с тобой допишем…

Завтра. Допишем судьбы,
Если писать не бросим.
Только в глаза взглянуть бы
Тем, кто успеет в осень.

В Царском селе (акро)

Вхожу, словно в храм, в золотое столетье,
Цепляюсь за ветер из тех же времён;
Аллеи в бунтарском, живом многоцветье,
Роняют листы на следы всех «имён».
Соборы, дворцы, островки на озёрах,
Кисейный лиловый туман налегке;
Ожившее солнце доступно для взора,
Маячит в небесном своём далеке…
Сегодня изрядно здесь красок и света,
Есть память мгновений – вернись и постой:
Любимая осень, на радость Поэту,
Ему дарит миг, осыпая листвой…

В память звёзд

Из ночи, будто пасти волчьей,
На землю глянула звезда,
И к огонькам в туманных клочьях
Ей захотелось навсегда.

Мелькнула в бездну без оглядки,
Разрезав мрак наискосок,
Рассеяв свет свой без остатка,
В земной уткнулась островок.

Всё было в звуках непривычно:
От лягушат до комара —
Басило рядом что-то зычно,
Вилась и липла мошкара.

Шуршало, каркало, плескалось;
Собачий вой, как заводной,
Наперебой давил на жалость —
Ночь не казалась неземной.

Неумолимый запах мёда,
На травах мятная роса,
Свирель в недолгий час восхода —
И позабыты небеса…

Но в строчках звёздного сюжета
Случайный миг – не навсегда;
Кто сам горит, боится света —
Исчезла поутру звезда.

Исчезла… с потаённой грустью
В растерянной рассветной мгле,
В полузабытом захолустье
Оставив оттиск на земле.

И в этом оттиске глубоком,
Заполнив крохотный мирок,
Несмело, хрупко, одиноко
С дождём проклюнулся росток…

На годы распадётся время
И соберётся в нужный час
В неповторимое мгновенье,
В единый отблеск всех начал.

Осенняя звезда проглянет,
Тропинкой света запылит;
И в память звёзд, сверкнув в тумане,
В ночь опадёт кленовый лист.

Микеланджело

Зафонарные тени
Тормошит кукловод,
Микеланджело Гений
Мне уснуть не даёт.

На миру одинокий,
Изнурённый титан,
Не лишённый пороков
И души рваных ран.

Мастер белого блика,
До биенья в висках,
Возрожденья толика,
Человек – сквозь века!

В муках радости – бремя,
И нужда не нужда;
Мимолётное время —
В сердце камня всегда!

Всей душой прикипела,
Но познать чистоту,
Свет Сикстинской капеллы
Я почту за мечту.

Что я знаю о красках,
Чтоб зажечь, исцелить,
Чтоб творить без опаски
Боль и счастье земли?

Чтоб найти то начало
За ломоть, за щепоть…
Чтоб веками дышала
В белом мраморе плоть?

Зафонарные тени
Тормошит кукловод,
Микеланджело Гений
Мне уснуть не даёт…

Чем удивить тебя, Володя?

В. С. Высоцкому

Чем удивить тебя, Володя?
Прости за панибратство строк.
В свои за сорок с малым вроде
Ступал ты в хляби всех дорог.

Сегодня было б лет прилично!
А сколько знал бы о себе!
Нет-нет, всё просто феерично —
Прошлись прилежно по судьбе.

«Коней» загнали в храп до пены,
С фальшиво-тощей хрипотцой;
На серых гон – озноб по венам,
«Кровь на снегу» – вприкус с сольцой.

Не раз разбиты те бокалы
И с ледоходом не везло;
Теряем много или мало?
На счастье – пьяное стекло…

Теперь не взять твоих «высоток»:
Не хватит злости для души
И глоток для лужёных ноток —
Ты так себе и запиши.

Ты за «решёткою» таёжной
Свободу пел с семёркой струн;
И нет надежд всего надёжней,
Что подаёт Твой Гамаюн.

Чем удивить тебя, Володя?
У нас январь – кашицей след;
Есть потепление в погоде —
А в жизни потеплений нет…

Сожгите главы

Сожгите главы
Смешных иллюзий,
Смирите блюзом
Визг пьедесталов.

В веках картечных
Спешите к миру,
Строптивой лирой
Кропая вечность.

Умойтесь ветром,
Душою слёзной
Встречайте вёсны
В пасхально-светлом.

Отмаялся май

Отмаялся май в поволоке сирени,
Рассыпал черёмух последний елей.
Под звонкие нотки писклявых творений
Лёг первой пушинкой на тень тополей,

Летит с ветерком тонкий запах жасмина
В недолгий мирок под названьем июнь;
И годы-мгновенья в поре соловьиной
Зачем-то частит в предсказанье вещун.

В ребячестве майском – ни капельки прозы,
И даже нет лёгкой грустинки нигде.
Душа пьёт росинки с кукушкиных слёзок
За хрупкую жизнь в аистином гнезде…

Дни и ночи

Океан светил, безбрежный,
Напоит ночное небо,
И закат поверит в небыль,
Оказавшись в неизбежном.

У луны своё призванье —
Охранять покой для спящих,
Но бедняге в наказанье
Скучно плыть во тьме царящей.

Так пробудет до восхода
В окруженье звёзд усталых,
До поры, как лучик Бога
Вдруг проснётся запоздалый.

Дни и ночи, дни и ночи —
Пролетают быстро сутки…
Жизни бег наш как минутки —
Дни и ночи, дни и ночи…

Вот так закончился июль

Открытой дверью в никуда,
Синхронным говорком бабуль,
По утомлённым городам —
Вот так закончился июль.

Окно стеснённого купе,
Мираж транзитных фонарей —
И можно хлюпать и сопеть
В пыхтящей «скорой» конуре.

И обижаясь в унисон,
Смотреть на красный нос зеркал,
Пока не дёрнется вагон,
Чихнут колёса на вокзал.

И поезд вновь враскачку, вплавь
Потянет ниточку дорог;
Счастливей будут сны, чем явь,
У тех, кто в сны зарыться смог.

Мне много не надо

Мне много не надо:
Рюкзак и «черняга»,
С душою на ладан —
Перо и бумага.

Мыслишек немножко,
Напёрсток удачи,
Росы на дорожку,
Слезинки на сдачу.

Мне много не надо:
На кофе, на глобус,
К приветному взгляду
Билет на автобус.

Всё равно уйду

Хочу опять к оставленным вершинам,
К вулканам-старцам в снежных колпаках,
Пространство измеряя не аршином,
В высоких потеряться облаках…

Вдохнуть в себя густых былых туманов,
У кратера устало прикорнуть,
Испить до дна закат калёно-пьяный,
Под «скрипку» комариную взгрустнуть…

Искрит костёр в величье исполина,
Дарует небо первую звезду;
Я буду ждать восхода в ночи длинной…
Вернусь ли, нет… Но всё равно уйду.

В полотнышке моей судьбы

Туманно и сонливо утро,
Не рвётся ветер напролом,
Последний лист трепещет утло
В осколке жизни за стеклом.

Осенний миг как на ладони:
От неприкаянной земли
До неба в колокольном звоне,
Что птичью пару окрылил.

Недолгий взгляд немало стоит:
Скамейка, пёс, не гость и грач —
Добро, окошком нажитое, —
Кто может видеть, тот – богач.

Висит обрывок паутинки.
Нелепость, прихоть? Может быть.
Запечатлённая картинка —
В полотнышке моей судьбы.

Мыслеутоленье

Кто знает? Что есть вдохновенье?
Подарок свыше или кара?
Желанье мыслеутоленья,
Пока спадёт свеча в огарок?

Бесплатный яд от всех недугов,
Второе «я» для одиночки,
Тень недруга, а может, друга?
Пожалуй, не поставить точку.

Лиловый свет из всех оконниц,
Вселенский брёх собачьей своры;
Изнемогая от бессонниц,
Блуждаю обречённым взором:

Пять белых роз, ещё в бутоне.
А грусть какая! До мурашек!
Хрустальный стон во мраке тонет —
Выводит серым карандашик…

Вечером синим

Когда в одночасье вечером синим
Звезда вам заглянет с грустью в глаза —
В минутах осенних станет рябинней,
И «нет» вопреки ответить нельзя.

Забудется осень в свитках кленовых,
Дожди заплетутся в нить паутин;
И, как неизбежность, старое в новом
Напомнит душе, что нет середин.

Мы только пылинки – выбрал нас вечер
На замкнутый круг, кому по пути
К лиловым туманам, в холод предтечи,
Где просится мысль «Прощаясь, прости»…

На весь эфир и на козетке

Вещают все ТВ-каналы
На полунашем, полурусском;
Во всех программах маргиналы —
На англо-новом, полупрусском…

Какую видим мы Россию,
Когда в ней речь что проходная?
Чужого без причин вкусили,
По сути, своего не зная.

Для красного словца готовы
Зарыть живое, память предков,
Блеснуть чтоб заумью бредовой
На весь эфир и на козетке.

Ввернуть харизму с креативОЙ,
В струю попасть, залипнуть в тренде…
Теряюсь в этом нарративе —
Не в бренде, видно, этот бренди.

Сплошной флешмоб головотяпов,
Воркующих на «басурманском», —
И на hello не тянет лапу
«С приятцей» Джим, в душе рязанский.

Собакам не поспеть вовеки
За know-how полиглотов —
В том преуспели человеки,
Родное позабыв за что-то.

Чего не нанесли в Россию!
Масштабней не было хао́са —
Россию только не спросили:
Зачем ей дурь словесных вбросов?

А кто из нас не ошибался?

А кто из нас не ошибался,
Бросаясь в омут с головой?
Доверившись, не заблуждался
И не терял рассудок свой?

Щедра судьба на испытанья,
Зато становимся мудрей.
Беспечно верится в обмане —
И боль от этого острей.

В тумане всё, что очевидно,
И застит очи пелена.
Потом, потом, потом… обидно,
Когда ложь выпита до дна.

Сглотнём, не кашлянув, и это,
Соломкой выстелем окоп;
Накатим и… уйдём в поэты,
На ложе грёз, наитий… Стоп!

Зачем нам этот гвоздь бессонниц?
И дятел с рифмами в висок?
Мираж луны, как рой лимонниц,
И под ресницами песок?

Жизнь моя

Жизнь моя казалась мне бездонней
Вечных океанов и морей,
Тает, тает льдинкой на ладони
Даже в лютый холод январей.

С каждым днём закаты всё дороже,
Мысли истончают время сна,
Взгляд блуждает в звёздном бездорожье,
И скорлупка для души тесна.

Час за часом шаркают минуты —
От стены по стеночке к окну —
Месяц по своей лукавой сути
Будто ловит память на блесну:

В диком винограде повилика,
С перепугу виноватый кот,
Клок на платье – рваная улика,
К тайнам детства – неизменный код.

Память – самый дорогой осколок
Из тревоги, радости, мольбы,
Эхо ускользающего соло
Чьей-то предначертанной судьбы.

И куда б ни вынесла кривая,
Точка назначения одна.
В каждой жизни стрелка часовая
На последний миг обречена.

Да что слова!

Да что слова! Лишь колыханье звуков
В изящной паутине бытия:
Не передать им едкий запах лука
Промеж одеколона «Ты и я»;

Как рвёт бутоны май и поздней стужей
Таврит морозец хрупкие цветы;
Как жизнь плевками вспарывает душу,
Ботинки метят вредные коты…

Как правит память к пирожкам с капустой
По колеям утраченных дорог,
Где было всё… когда-то, нынче пусто,
Без трепета фиалок-недотрог.

Словам не высечь грозового треска
Чернилами на бледности листа,
Вечернего пугающего всплеска
Сазаньего сребристого хвоста…

Не передать хореям миг спасенья
Души, ударившей в колокола,
Как в жёлто-рыжей кутерьме осенней
Вчерашних луж тускнеют зеркала…

Как хочется, вдохнув полыни, мяты,
Росу босыми ступнями толочь;
Успеть… иль опоздать на тот сто пятый,
Пустой автобус – по маршруту «Ночь».

Солёный стих

Ещё одна сошла на нет дорога,
Которой суждено зачем-то быть, —
Мне грустно-грустно, но совсем немного,
Я плачу волком, но не стану выть.

Растёрлись в пыль тревоги ожиданья —
Не нужно время торопить: «Скорей!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.