# Куратор

Никита Киров

Полковник ФСБ в отставке раскрыл предателей, торгующих секретами новейшего оборонного проекта. Но его убили и обвинили в измене, чтобы замести следы.

Он очнулся через месяц – в теле студента, попавшего в аварию.

Пока враги празднуют, за ними идёт тот, кого они считают трупом – опытный чекист, знающий о них всё.

Теперь он моложе на сорок лет. И у него есть незаконченное дело.

***

Примечания:

Попаданец в современность

Все события и персонажи выдуманы, любые совпадения с реальностью – случайны

## Глава 1

– Да куда ты?

Я нажал на педаль тормоза, увидев силуэт на самокате впереди. Раздался протяжный визг шин по асфальту. Машина остановилась, меня бросило вперёд, а ремень безопасности сильно впился в грудь.

Силуэт впереди куда-то пропал.

– Твою дивизию, – проговорил я и полез на выход.

Но реакция меня не подвела, я успел затормозить. Чёрный служебный джип «Субару» с синим логотипом фирмы «Альянс» остановился буквально в полуметре от пацана, который только что резко выехал перед машиной на самокате.

Сам пацан, парень лет двадцати, очень высокий и тощий, в синей толстовке с каким-то рисованным персонажем из японского мультика и в шортах, лежал на асфальте, как срезанный колосок, раскинув во все стороны длинные руки и ноги.

Его самокат, чёрный, не арендованный, а личный, валялся прямо у бампера джипа. Переднее колесо ещё крутилось.

Я оглядел парня. Целый, если не считать ободранной коленки. Его даже не задело, он упал от неожиданности.

Пронесло. Но сам он так не думал.

– Не, ну вы видели? – слабым голосом пролепетал пацан, открывая глаза. – Видели?! Он чуть меня не сбил!

Парень неловко поднялся, поморщившись так, будто это была не ободранная коленка, а как минимум открытый перелом.

– Видели? – крикнул он уже сильнее. – Чуть не сбил!

На тротуаре уже собирались любопытные. Кто-то просто пялился, кто-то достал телефон, чтобы снимать. Зеваки никогда не меняются.

Парень тоже решил начать съёмку. Достал смартфон с надкушенным яблоком и наклейкой в виде очередной анимешной фигни, поморщился, увидев треснувший экран, и направил телефон на меня.

– Ты попал, – объявил он. – Всё в интернет выложу!

– А куда ты это выложишь? – я усмехнулся. – Интернет ещё утром вырубили. Из-за дронов.

Лицо парня перекосило, когда он понял, что этот тиктоковый щит не работает, а я выглядел как человек, который может устроить кучу неприятностей.

– Давай так, пацан, – сказал я спокойным, но твёрдым голосом. – Ты в порядке. Виноват сам, что так ездишь. Тебе ещё повезло, что это я был за рулём, у меня реакция хорошая. Другой бы тебя сбил. Так что я бы на твоём месте убрал эту приблуду и ехал дальше.

– А ты не на моём месте, – огрызнулся он, заслоняясь от меня телефоном.

Вредная нынче молодёжь. Я покачал головой и подошёл к нему ближе. Объяснял ему спокойно, но доходчиво, как умел:

– Послушай совет – в жизни пригодится. Если не знаешь, кто перед тобой, лучше не иди на конфликт без лишней необходимости. Вот сейчас всё обошлось, пусть так и остаётся. Так что езжай, пацан.

– Но я… – неуверенно промычал парень, отходя на шаг.

А дальше пошло не так, как он ожидал.

Прямо посреди дороги остановилась машина ППС. Двое полицейских, увидев нас, тут же вышли. У одного, пузатого, лицо знакомое. Я с ним пересекался лет семь назад, ещё когда работал в Конторе, по одному делу в администрации города. Память на лица у меня отличная.

Ну и менты меня знали.

– Анатолий Борисыч, что стряслось? – спросил сержант у меня.

– Небольшое недоразумение, – усмехнулся я. – Чуть не случилось ДТП.

Они оглядели служебный джип, самокат и парня с телефоном. И разом кинулись в его сторону. А зеваки решили уйти. И правильно сделали.

– Ты чё это в неположенном месте дорогу пересекаешь? – громко спросил сержант. – Ещё и на самокате! Права где?

– Какие права? – возмутился пацан. – Это же самокат! Вы чё, совсем уже? Этот мужик меня чуть не задавил! И самокату теперь…

Он сматерился, и это было зря.

– Общественный порядок, значит, нарушаем, – сержант хмыкнул.

Никогда нельзя материться при ментах на улице. Могут оформить, как нарушение общественного порядка, а это уже мелкое хулиганство, протокол, штраф или даже арест на пятнадцать суток, если у ППСника плохое настроение.

Сержант переглянулся с напарником, и оба тут же скрутили парня. Тот вскрикнул, лицо перекосило от страха, телефон упал на асфальт. В этот раз повезло – ударился гранью через чехол, и на экране не появилась новая трещина.

Но это перебор.

– Спокойней, сержант, – вмешался я. – Ну, брякнул, не подумав, что поделать. Стресс, адреналин. Я вот тоже матюгнуться могу иногда.

– Так опасность на дороге создал, – сказал сержант, держа упирающегося парня. – Ещё и сопротивление сотруднику сейчас припишем, чтобы дошло.

– Всё он понял, – настаивал я. – Чего сразу его увозить?

Они снова переглянулись, но решили больше не спорить.

Конечно, я уже давно не работаю в ФСБ, я теперь частное лицо. Но всё же постоянно вижусь с разными людьми, и с полицейским начальством в том числе. ППСники это знают, вот и решили выслужиться.

Парня отпустили, он торопливо отошёл, потирая плечо, а после подобрал телефон с земли и начал собирать вещи.

У пацана при себе был рюкзак – с виду дорогой, швейцарский, по факту хлам из Китая, купленный в интернете. От падения молния разошлась, и всё содержимое высыпалось наружу.

На асфальте лежала бутылка местной колы, выпитая наполовину. Лучше её не открывать, а то пена всё зальёт. Ещё была мятная жвачка, бумажные салфетки, какие-то коробочки, яркие картонные карточки и паспорт с бордовой корочкой.

Паспорт лежал рядом со мной, я его подобрал. По старой чекистской привычке открыл и тут же запомнил всё, что там было написано.

– Ого, – усмехнулся я. – Смотрите-ка, полный тёзка. Давыдов Анатолий Борисович, две тысячи пятого года рождения. Надо же, как совпало.

– Э-э? – протянул тёзка, совсем уже ничего не понимая.

– Держите, Анатолий Борисыч, – я сунул паспорт ему в руку. – И давайте договоримся – больше так не гнать с такой скоростью и аккуратнее на дороге. И совет мой не забывайте. Добро?

Он посмотрел на меня, как на динозавра. Молодёжь сейчас так не говорит.

– Хорошо, – промычал тёзка.

– Не поймёт, – влез сержант. – Надо было его на пятнадцать суток оформить, влёт бы всё понял.

– Как сын? – спросил я, меняя тему.

– В школу пошёл, – сержант заулыбался.

Радуется, что я вспомнил тот разговор. Семь лет назад он говорил, что обмывает сына. Память в таких случаях меня не подводила. Уже шестой десяток на исходе, а это до сих пор помогает.

Менты поехали по своим делам. Пацан, морщась и прихрамывая, проверил самокат, собрал вещи в рюкзак и уехал.

У меня младший сын такого же возраста, сразу его вспомнил, когда увидел этого шкета. У Олега был день рождения вчера, двадцатка исполнилась. Я в двадцать лет уже женился в первый раз, а Олег – совсем пацан в этом возрасте.

Но я так и не смог его поздравить, он до сих пор не берёт трубку. Поздравил через бывшую жену, его мать, но хотелось бы лично.

Ещё раз попробовать? Сегодня очень важный день, и многое может пойти не так. Я достал телефон и набрал номер Олега.

Раздалось несколько длинных гудков, а потом всё сбросилось. Не берёт. Как об стенку горохом. И что тогда случилось, что выросла такая стена? Старшего больше нет, а с младшим что-то пошло не так.

Я собрался ехать дальше, но увидел кое-что прямо под левым передним колесом джипа. Там лежал маленький чёрный футляр с беспроводными наушниками. Поверхность блестящая, заляпана пальцами.

Вот растяпа, забыл. Но он уже уехал, не догонишь. Хотя что было записано в его паспорте, я запомнил. Тёзка – иногородний студент, но найти его не будет проблемой, особенно для меня. А то не люблю незаконченные дела.

Когда поехал, зазвонил телефон. Неужели, Олег решил поговорить? Опасаясь, что выскочит ещё один самокатчик, я тормознул у обочины и взглянул на экран телефона.

Нет, не Олег. Это Володя Скуратов, мой старый друг и коллега.

– Анатолий Борисыч! – раздался голос в трубке. – Я прослушал… это всё действительно Трофимов? Это он сливал данные?

– Да, Владимир Никитич, это точно он, – сказал я, глядя перед собой. – Не был бы уверен – не присылал бы ничего. Но всё сходится. Это от него идут все утечки. И все эти смерти тоже не без его участия.

Да, в этом я был уверен точно. Среди нас оказался предатель, что продавал секреты. Но я его вычислил. Хотя не верил до последнего.

– Да я видел! – воскликнул Скуратов. – Ознакомился. Записи, файлы – всё. Пригрели змею на груди! А ещё на Петровича думали! Петрович-то не виноват оказался. Да я бы этого Трофимова своими руками придушил! На кого же он работает, интересно?

– Какие действия дальше? – спросил я.

– Ты как всегда, сразу к делу, – мой собеседник усмехнулся. – Короче, пока ничего не предпринимай, будто ничего не произошло, он ничего не должен заподозрить. С тобой свяжется мой человек. Нам нужно выяснить, есть ли у Трофимова сообщники, а после будем его качать!

– Понял. Веду себя, как обычно.

– Ты же профи, Борисыч. И ты говорил, что есть свидетель, – напомнил он.

– Не по телефону, – отрезал я.

– Да ты чё, забыл, где я работаю? – Володя засмеялся. – Меня не прослушают.

– Не по телефону, – повторил я и отключился.

Володя Скуратов – подполковник из Первой Службы ФСБ, что отвечала за контрразведку. С ним мы искали предателя, и он уже получил файлы с тем, что я накопал.

Казалось, что дело в шляпе. Но мне всё равно было тревожно.

* * *

Погода в мае хороша. Утром холодно, но днём тепло, почти как летом. Я оставил пиджак в машине и вылез.

С виду это обычная лесная поляна. Но дальше шёл забор, огороженный сверху колючей проволокой. Можно разглядеть столбы, прожекторы, а ещё дальше – заводские цеха и прочие здания.

Сегодня здесь людно.

Собрались представители фирмы «Альянс», в которой я работаю главным консультантом по безопасности. Уже семь лет, устроился сюда сразу после ухода из ФСБ. В этой фирме много таких отставных чекистов.

Также были сотрудники конторы «Иглис», включая генерального директора. На первый взгляд, это была обычная IT-компания, производящая программы для гражданских дронов. Но это всё было ширмой.

Ещё были представители ФСБ, из центра и местного управления, почти всех я знал в лицо. Приехали представители из Минобороны, ну и позвали человека из областной администрации – пузатого мужика под пятьдесят. Он единственный, кто носил военную форму. Хотя я точно знаю, что в армии он не служил и в боевых действиях не участвовал.

Были и прочие гражданские чиновники. Сегодня было решено приоткрыть завесу над одной строгой тайной, чтобы сохранить другую.

– Ты чего не в отпуске? – спросил у меня пожилой мужчина в сером костюме и белой рубашке без галстука, расстёгнутой на одну пуговицу.

Это Трофимов, мой шеф. Человек, которого я многие годы считал другом.

Восьмой десяток человеку, а осанка как у молодого. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, сильно пахло дорогим одеколоном. Всегда любил красиво одеваться.

Поэтому решил предать на старости лет? Любит роскошную жизнь? Но я никак не показал, что в курсе этого. Пусть контрразведчики качают его дальше, а я веду себя как обычно.

– Какой отпуск, Игорь Сергеич? – произнёс я с усмешкой. – Работа.

– Перегоришь же, – он покачал головой. – Не первый раз тебе говорю: отдохни, потом берись за этот новый проект. Да, конечно, время сейчас сложное, но нам нужны свежие люди, а ты уже не мальчик. Надо отдыхать.

– После Петровича текучки много срочной осталось, – сказал я. – Надо разгребать. После этого можно будет думать об отдыхе.

Трофимов отмахнулся с недовольным видом.

– Потом поговорим. Но разговор будет серьёзный. Приказы шефа надо выполнять.

А дальше начиналась демонстрация, ради которой, собственно, все здесь и собрались.

Сначала мы услышали протяжный гул, который приближался к нам, становясь громче и громче. Военные начали тревожно переглядываться – потому что среди них были не только чиновники Минобороны, но и люди из-за «ленточки», с боевым опытом, кто хотел увидеть систему «Щит» в действии.

Вскоре в небе показался дрон, похожий на небольшой самолёт. Он явно направлялся в сторону заброшенного завода, который мы выбрали в качестве мишени.

А вперёд вышел Игнатов, представитель фирмы «Иглис», тощий мужик с залысинами, на котором пиджак висел, как на вешалке.

– По замыслу, – объявил он, – перехват дрона-камикадзе должен осуществляться задолго до прибытия к цели. Но для демонстрации возможностей мы решили показать всё в таких условиях.

Стоявший на территории завода серый микроавтобус со ржавым бортом привлёк всеобщее внимание, когда у него начала сдвигаться крыша. Раздался хлопок, и вскоре оттуда вылетело что-то очень быстрое и небольшое – с высокой скоростью и гулом оно направилось прямо в сторону летевшего дрона.

Всё произошло очень быстро.

Дрон-камикадзе в этот момент начал менять траекторию, как и было запланировано, но небольшой перехватчик врезался ему в крыло. И большой дрон начал с гулом заваливаться набок и вниз. Во все стороны полетели обломки.

Аппарат скрылся за деревьями, а через какое-то время раздался звук столкновения с землёй. Из-за деревьев показался дым.

– Потушим, – усмехнулся Игнатов. – Но это не всё. Система «Щит» работает автономно, без участия оператора. И в настройках у неё – запрет всех неопознанных объектов над этой территорией.

Виталик, светловолосый парень лет двадцати трёх из нашей фирмы, одетый, как обычный гражданский, взял в руки пульт с длинной антенной и нажал на кнопку.

Из коробки, стоящей рядом с ним, вылетел совсем небольшой дрон. Виталик прикусил язык и начал управлять дроном, нетерпеливо топая здоровой ногой. Левая ступня в серой кроссовке, правая – сплошной чёрный материал протеза, уходящий под джинсы.

Этот дрон был без вооружения, с камерой – обычный разведывательный. Он попытался взмыть максимально вверх, но из микроавтобуса выскочил очередной небольшой перехватчик. Он тоже последовал за взлетевшей целью.

Разделался он с ней за секунды, но так, чтобы не сломаться самому. Подобрался ближе – и раздался звук выстрела из безоткатного трёхствольного устройства, закреплённого на перехватчике.

Мелкий дрон, сбитый дробью, грохнулся на землю метрах в пятидесяти от нас. Виталя развёл руками.

– Система «Щит» автоматически определяет траекторию полёта нарушителя, – говорил тем временем Игнатов. – А в данный момент эта поляна, где мы стоим, считается защищённой зоной. Дрон был сбит так, чтобы его обломки упали в сторону. И то же самое было с большим дроном-камикадзе.

– О-о-о! – протянул один из зрителей, тот чиновник в военной форме. – Удобно! И ничего не повредит!

– В этом и смысл! – хмыкнул Игнатов. – И главное – система «Щит» сама определила, что эта цель небольшая. Поэтому не обязательно тратить целого перехватчика на разведчика, можно сбить её проще.

В этот момент вылетел новый дрон-перехватчик – на территорию проник «посторонний».

– Сейчас задача дрона простая, – объяснял Игнатов, показывая всем ноутбук.

На экране видно, как человек в чёрной одежде и капюшоне пытался убежать, но дрон его преследовал как на улице, так и внутри полуразрушенного корпуса. Мужик бежал быстро, но дрон не отрывался от него ни на шаг, как приклеенный.

– Дрон должен передать изображение возможного нарушителя, а система «Щит» сверит его с базой. Но в боевых условиях…

– Может выстрелить? – спросил один из военных.

– Если так настроить.

Когда закончилось, все присутствующие захлопали в ладоши. Мой шеф тоже пару раз хлопнул, хотя мы с ним видели эту демонстрацию много раз.

Но мы с ним не работали непосредственно над самим проектом. Наше дело – его безопасность. Защита информации и физическая. Чтобы об этом не узнал тот, кому нельзя.

А он продавал все секреты с первых дней.

Вернувшись в машину, я достал из кармана диктофоны. У меня их было два. Один старенький, японский, который я купил давно, ещё в Конторе, очень компактный.

Его можно подключать к компьютеру через кабель. Записывает он хорошо, микрофон отличный. Эту приблуду часто видели в моих руках, записи и признания с этого диктофона я прислал Скуратову. Если что – враги заберут его, не зная о втором.

Второй – тонкий, размером с банковскую карточку, зато достаточно чувствительный и продвинутый. После каждой записи диктофон подключался к смартфону и отправлял всё на выделенный сервер. Телефон тоже особый, с комбинацией для быстрого сброса данных.

Сейчас оба диктофона включены, я их проверил. В последнее время я почти всегда их ношу при себе. С тех самых пор, как начал заниматься этим делом. Простая предосторожность.

Про один знают, думают, что я старый пень, который привык к этой вещи. А вот второй я приобрёл недавно, на всякий случай, чтобы мои действия могли отследить, если меня грохнут. ФСБ со своими ресурсами легко сможет найти мой цифровой след.

Вот только то, что записалось на поляне, никуда не ушло – мобильный интернет так и не появился.

* * *

– Какие люди! – сказал Трофимов с усмешкой, когда я вышел из кофейни с горячим картонным стаканом в руках. – В окно смотрю, понять не могу, ты или не ты, вот и остановился. Но тебе же нельзя кофе, Толя, У тебя давление высокое.

– Знаешь, Игорь Сергеич, если давление упадёт, тоже не подарок будет. А к кофе я слишком привык.

Я не подал вида, что не ожидал его здесь увидеть.

И что ему нужно?

Трофимов в курсе, что я его вычислил? И пришёл разобраться? Скорее всего.

Мы в центре города, рядом с кафе, где остановился его «Мерседес». Трофимов знал, где я каждый день беру кофе. Значит, он в курсе, что я накопал, и решил действовать без отлагательств.

Я отхлебнул из стаканчика. Горячий, горьковатый, с молоком, как я любил. Быть может, мой последний кофе.

Откуда он узнал? Подслушали или слил кто-то в Конторе? Могут знать о диктофоне. Но о втором я никому не говорил… чтобы с ним сделать? Куда его спрятать?

Запись идёт прямо сейчас, всё должно уходить на сервер, но мобильного интернета в городе нет до сих пор. Зато должен быть Wi-Fi в кафе. Если будет время, подключусь к нему. Если будет.

– Я вот тоже не могу без кофе, – признался Трофимов. – Утром не выпил – весь день насмарку. Но много нельзя – возраст.

Он засмеялся, будто ничего не произошло.

Когда-то Трофимов и его друг Андрей Петрович Кузьмин учили меня многим премудростям оперативной работы, в том числе с агентурной сетью и прочим. Я пришёл в КГБ в 89-м, и сразу попал к ним.

Когда начался развал, Трофимов ушёл сразу, а Кузьмин – в начале нулевых. Но с ними я работал и дальше – помогала их развитая агентурная сеть на Кавказе, и порой они выручали дельным советом.

Я же работал дальше – переходные структуры после КГБ, затем ФСК, а после – ФСБ. Проработал почти тридцать лет, пока не вышел в отставку по выслуге.

Тогда Трофимов пригласил меня к себе, а Петрович уже работал там его замом.

Трофимов в этом деле собаку съел. Ещё в девяностых он открыл охранную фирму, охранял банкиров, всяких коммерсантов, банки и торговые центры.

Со временем он начал заниматься крупными проектами в области информационной безопасности. Пусть Трофимов и не разбирался в современных технологиях так хорошо, как молодые, но он отлично разбирался в людях.

А когда создавали проект «Щит», то обратились к нему. Для этого проекта искали самых надёжных людей со стороны. Обязательно были нужны частники, иначе прикрытие могло не сработать.

Этим хотели отвлечь внимание зарубежных разведок, которое неизбежно бы появилось, если бы этим занимались госструктуры, особенно на раннем этапе. Вот и обратились к нам.

Это серьёзное дело государственной важности, в которое нас посвятили только благодаря нашему огромному опыту и безупречной репутации.

А Трофимов всех предал.

– Да разговор к тебе есть серьёзный, – сказал он, потерев виски платком.

Он бы не приехал один, кто его прикрывает?

В окно кофейни видно, что пацан-кассир в переднике и кепке залипал в телефон, потому что у него нет посетителей. Он за нами не следит.

Дальше по улице двое гастарбайтеров в ярких оранжевых жилетах подметали тротуар. Один лениво водил метлой по плитке, второй копался в урне, по одной скидывая банки в мешок. Зачем, ведь можно наклонить урну и высыпать всё разом?

Кто ещё? Водитель-охранник стоял в стороне, посматривал на нас. У него в ухе торчал звуковой провод, скрученный, как у старых телефонных трубок.

Кто-то из них сегодня меня ликвидирует. Ждут решения босса.

А он же старый чекист, привык к личным встречам. А заодно хочет выяснить, что знаю я. Хочет сам оценить угрозу, иначе бы просто грохнул меня сразу, без разговора. Пока же говорит, будто это случайная встреча на улице, и он не в курсе, что я накопал против него.

Но это всё значит, что у Трофимова есть сообщник в Конторе, он и передал ему всё. Кто-то в руководстве Скуратова, или среди подчинённых? Или сам Володя меня сдал? Я же учил его всему столько лет, не мог он предать.

Не верю. Но я и не верил, что Трофимов мог быть предателем.

– Ну и что у тебя стряслось? – спросил он уже более строгим голосом. – Мы же договорились, что ты сначала едешь в отпуск, а потом принимаешь дела Петровича, Царствие ему небесное и вечная память. Хороший мужик был. Хорошо пожил.

– Зачем всё это? – произнёс я напрямую. – Давай без этой клоунады, мы слишком давно друг друга знаем.

– Ты о чём? – Трофимов сделал вид, что удивлён. – Выпил с утра? Ты…

– Платок, – я посмотрел на его руки. – Когда ты вытер им виски, это был сигнал наружке, чтобы все подготовились. Мне Петрович объяснял эту систему знаков, когда ты уже ушёл из Конторы. Даёшь этим платком сигнал, чтобы подготовились. А когда сожмёшь его в кулаке – это приказ вмешаться.

От этой системы отказались ещё в семидесятые, но старые чекисты, вроде Трофимова и Петровича её знали. Петрович обучил меня ей на всякий случай, а Трофимов пользовался до сих пор.

Он выпрямился, лицо стало каменным, а платок убрал в карман.

– Давай к делу уже, – сказал я. – Я знаю, ты знаешь. Поэтому ты и приехал. Тебе сообщили.

Мы посмотрели друг другу в глаза. И правда, к чему всё это? Хотя он может просто тянуть время, чтобы его команда подготовилась получше. Вряд ли у него есть профи, наверняка взял тех, кто под рукой, чтобы решить проблему быстрее. И времени на подготовку, чтобы устранить тихо, как Петровича и остальных, у них не было.

– Слушай, Толя, – произнёс Трофимов. – Давай с тобой договоримся. Мы же с тобой старые чекисты, найдём общий язык.

Решил зайти с этой стороны. Тянет время, готовится, всё пошло не по его сценарию. Но он всё равно прикажет от меня избавиться, у меня даже оружия с собой нет, чтобы отбиться, мне его вообще не полагалось.

Так что моя задача – оставить как можно больше зацепок.

– Я понять не могу, – сказал я, – ты что, так деньги полюбил? У тебя их больше, чем ты успеешь потратить, тебе уже под восемьдесят. Для чего это тебе, Сергеич? Угрожают? Обманули? Я тридцать лет служил стране, ты тоже. И всё впустую?

– Какой стране? – жёстко спросил Трофимов. – Моей страны нет уже почти тридцать пять лет, – отрезал он. – Той стране я служил, не этой.

В его голосе звучал холодный, жёсткий и металлический тон.

– Да и ты не понял главного. Это поражение. Эта страна проиграла. Мы все проиграли. Единственное, что нам осталось, это скопить деньги и уехать отсюда.

Он полез в карман и достал белую пластиковую карточку размером с банковскую, но с кнопками и маленьким экранчиком.

– Бери, – он протянул это мне, но я не взял. – Это холодный криптокошелёк, если знаешь, что это такое. На нём лежит криптовалюта. Огромная сумма. Хватит и тебе, и детям, и внукам. Здесь всё, что хочешь. Дом в любой части света, машина. Всё, что можно купить за деньги, а на них можно купить почти всё.

Я отмахнулся.

– Ты же знаешь, я не возьму эту приблуду, – сказал я. – Ты просто тянешь время, чтобы твои киллеры подготовились, да? Потому что всё пошло не по плану, и тебе приходится срочно всё улаживать. А ты разве не понимал, когда ставил меня на место Петровича, что я могу докопаться до сути? Или ты думал, что я обвиню во всём его? Чтобы вам самим хвосты замести?

– Я надеялся на это, – произнёс он. – А ты бы нам пригодился. Нам нужны такие как ты.

Уничтожат не днём, не вечером, а прямо сейчас. Поэтому нужно действовать так, чтобы тот, кто пойдёт по моим следам, выяснил всё.

– Толя, пойми, здесь завязаны большие люди, – устало сказал Трофимов. – Они тебя раздавят. Так что мой тебе совет – возьми бабки, отдай диктофон и скажи, кто твой свидетель? Его не тронут, даю слово. Помоги нам. К чему тянуть? Чем раньше закончится, тем лучше для всех будет.

– За сколько ты купил Скуратова?

Трофимов посмотрел на меня исподлобья.

– Много он не просил. Но человек он неглупый, понимает, к чему всё идёт. А ты один, и у тебя нет прикрытия, вижу это сам.

Вот же гад этот Скуратов. Денег захотелось или что-то ещё? Но неважно, он с ними заодно.

– Так что…

– С тобой мне говорить больше не о чём. А я тебя другом считал, – сказал я. – Тебя и Скуратова. А вы такими сволочами оказались. Только Петрович держался до конца. Поэтому ты от него избавился.

Я отхлебнул кофе. Он уже остывал. Вкус становился хуже. А лицо Трофимова покраснело от злости.

– Давай без сантиментов, – отрезал он. – Можешь звонить кому хочешь, можешь объяснять что хочешь, но ничего это тебе не даст. Наши люди везде.

Мобильного интернета так и нет, но есть Wi-Fi в кофейне, и мне нужно вернуться туда. Ещё бы несколько минут, и я оставлю хорошие следы, а заодно и спрячу второй диктофон. Кто-то должен его найти. А память у меня хорошая, тренированная, там есть подходящее место.

Старик сел в машину. Водитель напряжённо смотрел на меня, держа руку в кармане пиджака. На своё место он сел, только когда ему приказал шеф.

Боятся меня даже сейчас, когда вокруг такое прикрытие. Но боятся не того, чего должны. Мне нужно успеть оставить следы любой ценой.

«Мерседес» с Трофимовым уехал, резко сорвавшись с места.

А взгляд мой упал на тех двух дворников, что так и стояли на месте, глядя на меня. Оба смуглые, черноволосые, небритые – типичные жители Средней Азии. Таких в городе тысячи.

Они внимательно смотрели на меня.

Если убьют… Да, полковник ФСБ, даже в отставке, цель серьёзная. Его убийство будут расследовать тщательно, и оно привлечёт всеобщее внимание.

Но если задействовать такую маскировку, то все будут обсуждать не то, что убит отставной чекист, а то, что это сделали гастарбайтеры. Всё внимание переключится на это, особенно если это выставят как драку или ограбление.

А киллеры уже решили действовать, не откладывая. Один из них убрал руку в карман, глядя на меня равнодушным взглядом.

У меня осталось меньше минуты.

## Глава 2

– Ещё кофе? – спросил парень на кассе, поднимая голову.

Тощий двадцатилетний кассир устало смотрел на меня, безжизненно улыбаясь одними губами, как его заставляли делать владельцы кофейни, начитавшиеся умных книжек про бизнес. На парне был передник с логотипом кофейни и кепка с открытым верхом.

– Связь есть? – быстро спросил я.

– Ага, новый роутер поставили, – парень положил на стойку карточку с названием сети. – Но там код из СМС надо будет ввести. Вам помочь?

В голове билось только одно: оставить следы любой ценой. Чтобы наши конторские следаки нашли их, но не смог найти Трофимов. Один диктофон найдут на теле или отберут киллеры, но о втором никто не знает.

А Контора вмешается, ведь то, что мы делаем, было слишком важным. Гибнет второй человек, связанный с важным проектом, и им придётся расследовать это дело самим. А те, кого обучал я, смогут понять, куда копать.

Можно дать телефон парню, чтобы он всё быстро настроил, но тогда его могут убить за компанию, подумав, что я с ним связан. Или он может быть из команды Трофимова.

«Дворники» уже показались в окне. Не успею зайти в сеть, значит, действуем по запасному плану.

– Сам справлюсь, – сказал я.

Я отправил телефон на удаление данных, запустив специальное приложение, настроенное раньше. Особая прошивка среагировала быстро. Телефон заберут точно, так что пусть попробуют вытащить оттуда что-нибудь. Это не уничтожит все данные, но здорово усложнит доступ к оставшимся.

Но этого мало. Нужно спрятать второй диктофон, где остались сегодняшние записи, в том числе разговор с Трофимовым. И я ещё на улице придумал, как это сделать.

На пол со стуком упал футляр с беспроводными наушниками, которые я сегодня подобрал на дороге. Так и не отдал пацану-самокатчику.

Футляр раскрылся, один наушник остался там, второй отлетел в сторону шкафа, на котором стояли книги, фигурки, коробки с настольными играми и прочим, что интересует сегодняшнюю молодёжь.

– Уронил, – посетовал я.

– Давайте подниму, – предложил кассир.

– Да я сам.

Колокольчик на двери звякнул. Они уже здесь.

Я сделал вид, что их не заметил, наклонился и увидел толстый слой пыли под шкафом. Я помнил, что там был узкий промежуток между полом и шкафом, память не подвела. И там очень много грязи. Не убирали минимум месяц, ленятся, пока нет санитарных проверок. И это мне на руку.

Конторский следак обязательно допросит пацана и посмотрит камеры. Умелый следователь поймёт, что такой человек, как я, никогда не делает ничего просто так. А если это будет мой знакомый, он живо поймёт все намёки.

Если кассир не связан с Трофимовым, он расскажет, что зашёл мужик в пиджаке, уронил наушники, а после его убили. Такое не забудет. А следак сразу подумает – какие могут быть наушники у старого чекиста?

Грохнут ли невиновного свидетеля без нужды? Точно нет. Наоборот, свидетели им нужны. Главное – не выдать, что я собираюсь как-то его использовать.

Я подобрал футляр и выпавший наушник. При этом запулил под шкаф тонкий диктофон, кашлянув, чтобы они не услышали, как пластик ударился о стену.

Ширина шкафа – полметра. Рукой случайно никто не нащупает. Но конторский следак должен найти. Я бы точно посмотрел. И те, кого я учил, тоже посмотрят. Главное – чтобы не затягивали с расследованием.

– Бабки где? – с нарочито сильным акцентом сказал один из вошедших, пытаясь имитировать таджикский говор, и добавил несколько слов.

Я таджикский язык знал. Бывал в там в постоянных командировках. А вот убийца – нет. И нёс какую-то ахинею.

– А вы что хотите? – робко спросил кассир, с опаской глядя на вошедших. Лицо у него побледнело.

«Дворник», что стоял ближе ко мне, достал нож. Второй тоже что-то сказал на псевдотаджикском.

Оба высокие, от них несёт выпитым, но глаза трезвые и внимательные. Да, пацан, тебе повезло. Тебя не убьют. Потому что ты должен сказать всем, что пьяные гастарбайтеры напали на клиента.

Разглядел нож. Выкидуха. Меня как-то били выкидухой в девяностые. Дерьмовой китайской побрякушкой, которая при ударе закрылась сама. Но у новых механизм надёжнее.

Вот только это ещё не всё. Я так легко сдаваться не собирался. Раз уж оставил следы, то могу осложнить им жизнь ещё сильнее.

Сделал вид, что растерян, и он ударил. Обычно все эти приёмы против ножа не работают, но с моими навыками – другое дело. Я схватил его за руку и резко выкрутил. До хруста, не жалея.

Никакой лёгкой работы вам не будет. Чтобы следаки поняли, в чём подвох. Чтобы киллерам пришлось стрелять.

Нападавший заорал и заматерился на русском.

– Твою мать!

Второй тоже вытащил нож. Посмотрел мне в глаза. Вот он – момент истины, как в старой книге.

Он испугался, что не справится, и достал кое-что другое.

Раздался громкий хлопок. Что-то сильно ударило меня в грудь, как кувалдой. Я отступил на пару шагов, врезался в шкаф. Что-то упало на пол. Удержался, чтобы не опрокинуть его – иначе диктофон увидят раньше времени.

Второй удар. Боли я уже почти не чувствовал. Увидел пакет, в котором по силуэту угадывался пистолет с глушителем. После этого я отошёл к стене и сполз по ней. Стрелять они умеют лучше, чем драться. Это точно.

Кто-то залез мне в карман, забрал телефон, кошелёк и диктофон. Инсценируют грабёж. Киллер прячет оружие, чтобы не заметил свидетель. А звук в помещении всё равно был громким, дилетант не определит, из чего стреляли.

В глазах темнело, я услышал звонок колокольчика и как хлопнула дверь. Кассир подбежал ко мне, а я протянул руку к шкафу. Конторские следаки должны понять.

Даже если враги забрали один диктофон с тела, всё равно должны найти второй и другие следы моего расследования.

Ведущий программист, сидящий в глухой деревне, о котором все думают, что он в отпуске, и мои записи – всё они не могут уничтожить.

Что-то должно остаться. Я оставил много зацепок.

Но так и не узнаю, закрыл ли Олег хвосты по сессии. И кто покормит собаку на даче?

Дальше я не слышал почти ничего, разве что пацан-кассир истерично кричал, звоня в скорую.

Мне стало легко, и боль ушла совсем…

Но затем я услышал сильный звук удара где-то далеко и визг тормозов, а тело словно налилось свинцом.

Будто я хотел взлететь, но что-то меня удержало, а в ноге и в голове появилась сильная боль. Совсем не там, где в меня стреляли…

* * *

Тем временем


– Ты зачем, баран, стрелять начал? Ножом надо было!

Мужик в сигнальном жилете сидел на пассажирском месте, морщился от боли, придерживая правое плечо. Рука согнулась там, где не должна.

– А чё мне делать-то было, придурок? – водитель постоянно смотрел на пассажира. – Ты чего сам затупил? Тебе же говорили, что он опасный. А ты – лоханулся!

– Да думал, что он козёл старый, немощный, а он, походу…

– Так слушать надо было, что тебе говорят. Чекист же это! А ты…

– Грохнули зато. А остальное… Ты чё?! Тормози! – вдруг заорал пассажир.

Водитель нажал на тормоза, но было слишком поздно.

Переходящий дорогу парень, кативший самокат, парень посмотрел на машину, вытаращил глаза и приоткрыл рот.

После раздался удар – парня подбросило на капот, голова с силой ударилась в лобовое стекло, которое тут же покрылось густой сетью трещин. Машина раздавила самокат, проехала ещё и врезалась в какой-то столб.

Оба киллера переглянулись. Тачка заглохла, под смятым капотом что-то зашипело и задымилось, а тело слетело куда-то в сторону.

– Нет, ты точно решил всё похерить, – сказал тот, что со сломанной рукой.

Он с трудом открыл дверь, неловко вылез и побежал по улице. Водитель чертыхнулся и побежал в другую сторону, матерясь про себя, что всё пошло совсем не так с самого утра…

* * *

Какое-то время спустя

Сначала мыслей не было совсем. Только какие-то звуки, шумы. Будто кто-то говорил со мной, но я не понимал ни слова.

Потом мелькали образы. Белый свет, чьи-то лица, склонившиеся надо мной, затем белые стены и потолок. Была слабость, иногда боль.

Затем мысли возвращались, становились плотнее. Самая первая – что я не умер. На ад это место не похоже. Я всегда думал, что ад – это не котлы и черти, которые тыкают грешников вилами.

Ад – это грязь, трупы, обугленные здания и сгоревшие танки. Вечный бой бесконечной войны, которую я впервые увидел в командировке в январе 95-го, а после видел неоднократно.

И это не рай, туда нашего брата пускают неохотно. Разве что был какой-то особый рай для чекистов, где на входе сидел Железный Феликс и строго спрашивал: святой ты или подлец? Ведь, по его мнению, только такие могли служить в органах. А после проверял, насколько холодна твоя голова, насколько горячо твоё сердце и насколько чисты твои руки.

Потом мысли пошли более приземлённые, чёткие и понятные, о деле. Хотелось понять, нашёл ли кто-то диктофон или нет. А что остальное? Второй телефон, ноутбук, прочая техника, документы? Что из этого нашли?

А сбежавший программист? Ему заплатили огромную сумму в криптовалюте, но он испугался, что его убьют, а я его спрятал, как важного свидетеля. Вышли ли на него?

И сможет ли кто-нибудь раскрыть заговор? Ведь дело касается не только системы управления дронами, на самом деле это ширма. Суть проекта намного сложнее, и его хотят использовать против нас.

Вот эта мысль меня подцепила, и я начал думать на всю катушку. Нужно раскрыть заговор. Вот что меня держит в этом мире.

Я был в реанимации. Я чувствовал, как мне втыкают капельницы. Видел медсестёр и врачей в масках, склонившихся надо мной. Они что-то говорили, но я не мог разобрать.

После я лежал голый под тонкой простынёй, и мне было холодно. Впервые в жизни, потому что до этого никогда не мёрз.

Со мной говорили, но я не мог ответить, не слышал слова. Не видел знакомых лиц.

Жена не приходила – мы давно развелись, лет десять назад. Сын даже не берёт трубку, зачем ему приходить ко мне в больницу? А старший сын… старшего сына больше нет. Я надеялся, что увижу его. Возможно, когда-нибудь позже, когда меня не будет держать этот груз, что не дал умереть.

А со временем я твёрдо понял, что жив. Мысли становились чёткими. Почему мне перевязывали голову, хотя пули попали в грудь? Что с ногами? Это всё странно.

А потом глаза открылись.

Я увидел, где нахожусь. В глазах не двоилось, перед ними стоял лёгкий туман, но не было привычной дымки севшего с возрастом зрения. Я будто надел новые линзы.

– Пацан очнулся, – сказал кто-то совсем рядом, слева от меня. – Нормально тебе сегодня?

– Какой я тебе пацан, – прохрипел я, с трудом ворочая пересохшим языком. – Попить бы.

– Ща, погодь, организуем, – сказал этот же человек очень бодро. – Только спокуха.

Слышал я его чётко. Огляделся всё внимательно и спокойно.

Я в больничной палате, уже не в реанимации. Живой.

А это значит одно – достану я тебя, Трофимов. И тебя, и всех остальных. Не взяли вы меня. Облажались твои киллеры.

По лицу поползла улыбка. Это хорошая новость.

Это не госпиталь, куда меня должны были положить как комитетчика. Хотя какой я чекист? Я же давно гражданский.

Обычная городская больница, в палате было несколько коек. Я лежал посередине, изголовьем у стены.

На окнах штор нет, снаружи солнце, которое било в глаза. Горячее, но мне всё равно было холодно. Лампы на потолке не горели. Стены уже не идеально белые, пожелтели, на них видны кнопки вызова медсестёр. Провода упрятаны в кабель-каналы.

По обе стороны от меня две тумбочки, одна из них должна быть моей. На кровати слева сидел толстый небритый мужик лет сорока, в очках. У него была перевязана голова.

Он достал из тумбочки пластиковую бутылку в полтора литра и кружку, налил мне воды и поставил рядом.

Я протянул за ней правую руку. Ого, ничего себе я высох. Ручки-то тонкие, почти детские. И как-то странно выглядят, слишком молодо. Ладно, спишем на то, что ещё не отошёл.

Левая рука была под капельницей, на запястье был пластиковый браслет с QR-кодом и с моей фамилией – Давыдов А.

Я взял кружку правой. Почувствовал, как в голове кольнуло и заныла левая нога ниже колена.

Сделал несколько глотков. Вода тёплая. Сколько же я не пил? Пересохшие губы и рот жадно впитывали воду. Пил, пока не закашлялся и пролил часть на подушку и грудь. Повязку бы не залить.

– Осторожнее, – сказал мужик и потянулся к стене, где торчала кнопка. – Ща вызову.

Он нажал кнопку, но ничего не произошло.

– Валерьич, нажми на свою кнопку, – мужик посмотрел на другой ряд. – У тебя же работает.

– Вчера сломалась, – раздался другой голос из угла палаты.

– Вася, ты нажми, – попросил толстяк.

Небритый мужик с длинными спутанными волосами вместо того, чтобы тянуться к кнопке, просто сложил руки рупором и проорал в коридор:

– В шестую! Очнулся.

– Палата номер шесть, надо же, – проговорил я хриплым голосом и усмехнулся. Свой голос совсем не узнавал.

– Посмотрите-ка, Чехова читал, – усмехнулся сидящий у окна дедок с кроссвордом и болезненно откашлялся.

Я потёр лицо и нащупал повязку на лбу. Почему у меня башка перевязана?

– И Чехова читал, и кого хотите, – отозвался я. – В наше время читали всех.

– Ну надо же, в наше время, – передразнил мужик в очках и добродушно засмеялся. – Вы уже в двадцать лет стариками себя чувствуете?

Чего? Чего-то он гонит, может, тоже башкой стукнулся. Но я с ним конфликтовать не хочу. Настроение было хорошее. Удалось докторам, откачали после двух пулевых. Теперь мне есть над чем поработать.

Потёр лицо ещё раз. Щетина отросла. Причём мягкая. Ещё и волосы будто выросли. Странно, у меня же были залысины.

Возможно, это кажется. Может, это ещё последствия наркоза идут, и в голове прояснилось не до конца.

– Ох, Анатолий Борисыч! – услышал я радостный девичий голос. – Пришли в себя наконец!

– Да вот, вроде бы ожил, – я чуть улыбнулся.

Она тоже мне улыбнулась. Причём не так, как улыбнулась бы пожилому человеку, который старше её раза в три. Медсестра же совсем молоденькая.

– Вы вчера ещё пытались вставать, даже говорили со мной, – сказала она. – И раньше тоже что-то рассказывали.

– О чём это?

– Какая-то запись и телефон, я разобрать не могла. Дроны какие-то.

– Начитаются в своих телефонах, блин, – с неудовольствием проговорил дед, что-то черкая в кроссворде. – Наверное, ещё и сбили, пока в телефон пялился.

Что? Вот это я совсем не понял, что он там бормочет и почему.

Так. Ладно. Тут надо подумать. Возможно, я просто стукнулся башкой, и начались какие-то странности. Башка ещё не пришла в норму до конца после операции и всех лекарств, могут быть галлюцинации.

Но сегодня мне явно легче, потому что в голове почти нет тумана. И она не раскалывается.И дышать легко, причём полной грудью, будто не был курягой со стажем.

Медсестра, рыженькая девушка с приятной улыбкой, подошла поближе, поправила подушку, проверила капельницу и ушла.

Так, ладно, надо понять, что делать дальше. Сначала надо проверить тело. Пошевелил руками – слушались. Причём отлично. Ноги тоже отзывались, но в левой чувствовалась глухая боль под коленом. Но при чём здесь ноги, если стреляли в грудь?

Я отодвинул одеяло и замер. Вот это уже было совсем не так.

Грудь тощая, безволосая, рёбра проступали под кожей. Кожа очень молодая, живот впалый, мышц почти нет. Руки тоже молодые, худые, с длинными пальцами. Плечи узкие, не развитые. На правом молодёжная татуировка, на такой высоте, чтобы было видно под коротким рукавом футболки, но можно было скрыть под рубашкой.

Твою дивизию, это что за чертовщина?

Я отошёл после наркоза? Вроде бы отошёл. Я явно чувствую, что это реальность. Я начал пытаться вставать, но медсестра, заглянувшая в палату, меня остановила.

– Так, стоять, стоять! – её голос стал строже. – Вернее, лежать. Спокойнее, Толя. Ещё рано.

– Дай ему телефон, сразу спокойный станет, – проворчал дед с кроссвордом. – Им телефон дашь, и они целый день лежать будут, тунеядцы.

Твою дивизию. Но надо вести себя осторожно, ведь медсестра намекала, что я бредил, так что вполне ещё мог не оклематься. Но происходящее было странным. Я несколько раз вздохнул, как учили, чтобы всё спокойно обдумать.

Надо понять, что у меня есть. Переворачиваться мне можно, а вот вставать нельзя. В груди нет дыр от пуль. Проблема в голове, по которой меня кто-то будто ударил, на ней толстый слой бинтов. И волосы густые, я ощупал, и слишком длинные для того, кто всю жизнь стригся под машинку.

Ноги очень тонкие, как спички. Левая болела, но гипса не было.

Осторожно перевернулся и открыл скрипучую тумбочку. Ничего, пусто. Ни документов, ни телефона. Вообще ничего.

Я попытался полежать спокойно, чтобы прийти в себя. Вопрос, что делать с Трофимовым – пока отходит на второй план. Сначала надо понять, что вообще случилось со мной.

Почему, блин, я будто скинул пятьдесят килограммов и лет сорок минимум. И откуда эти травмы?

Медсестра пришла заменить капельницу.

– А у меня вещей с собой не было? – спросил я.

– А всё сдали на хранение, – тут же ответила она, глядя на меня. – Деньги в кассе будете получать, когда выпишетесь. Всё по акту. А вещи… что-то нужно принести?

– Телефон, – попросил я.

– Попрошу сестру-хозяйку, чтобы выдала, – сказала она, немного подумав. – А вы пока отдыхайте.

Хоть девушка вежливая и отзывчивая, а то в таком состоянии сам я мало что могу сделать. Слабость ещё давала о себе знать.

Я уснул. Вернее, приказал себе поспать, потому что надо набираться сил.

Когда проснулся, медсестра, у которой на бейджике на груди было написано «Филимонова Юлия», принесла телефон. Причём странный – не мой. Раньше я ходил с кнопочным, потом взял смартфон с большим экраном. Два, один особый, для работы, с которого я всё удалил, и второй, личный.

Это тоже смартфон, но экран у него меньше, причём на нём была большая трещина. С обратной стороны был логотип в виде надкушенного яблока и наклейка с какой-то яркой анимешной фигнёй.

Я же видел этот телефон. Да, помню, у того пацана, которого чуть не сбил. Я точно помню, что взял его наушники, которые он оставил у меня под машиной. Хотел вернуть, но использовал, чтобы привлечь внимание.

А вот телефон-то я точно у него не забирал. Может быть, память подвела? Ничего не понимаю. Зачем его принесли мне? Но хоть какой-то будет, с остальным разберусь потом.

Телефон не включался, не реагировал. Полностью разряжен.

– Есть зарядка? – спросил я у соседей по палате.

– От айфона нету, – отозвался толстяк в очках.

– Да они сейчас все одинаковые, – добавил мужик со спутанными волосами. – Любая новая подойдёт.

Сосед оживился и полез в тумбочку. Адаптер он вставил в розетку и протянул кабель мне.

– Держи, парень.

– Как зовут? – спросил я.

– Меня? – растерялся мужик.

– Своё имя я помню. Твоё, конечно.

– Рома.

– А по батюшке?

– Роман Андреич, – отозвался мужик.

– Благодарю, Роман Андреич, – я осторожно кивнул. – Что бы я без тебя делал, дорогой?

Давно взял это себе в привычку – обращаться к людям по имени-отчеству. Некоторым было приятно, когда взрослый мужик в пиджаке так уважительно обращается к тебе.

Но сейчас они удивлялись, когда я так к ним обращался. Пока телефон заряжался, я уточнил, кого как зовут, и запомнил. Мне тут придётся провести ещё какое-то время.

Наконец, телефон пиликнул, на экране появилось очередное яблоко. Затем высветилось сообщение: «Введите код разблокировки».

– Вот сразу за телефон упал, – недовольно проговорил дед. – Лучше бы книжку почитал. Лучше скажи, как звали слугу Портоса, только без интернета? Восемь букв. Наверняка не знаешь.

– Остань от человека, старый, – поморщился Васька, мужик со спутанными волосами. – Только очнулся.

– Мушкетон, – отозвался я. – Чего тут знать? У Атоса – Гримо, у Д’Артаньяна – Планше, у Арамиса – Базен.

– О-о-о, – протянул дед, с удивлением посмотрев на меня. – Читал, значица. Но это легкотня. Тогда скажи, а кто такой «греческий философ, учитель Александра Македонского». Десять букв, вторая «р»…

– Аристотель.

– Хм. А я думал, сегодня совсем ничем не интересуются, ничего не читают.

После этого он от меня отстал, иногда поглядывая в мою сторону с удивлением.

И какой код от телефона?

Это же телефон пацана, которого я чуть не сбил, моего полного тёзки. А память у меня хорошая.

А я вспомнил, что было написано в паспорте парня. 03.03.2005. А люди часто вводят в паролях свою дату рождения. Даже те, кто молодые и, казалось бы, должны в таких вещах разбираться.

Я ввёл 030305. Сложно привыкнуть к тому, что люди, родившиеся после двухтысячного, уже взрослые.

Телефон разблокировался. Появилась картинка с анимешной девочкой, и тут же посыпались уведомления. Десятки пропущенных звонков, сообщения в мессенджерах, письма. Пришли кучи СМСок.

А в календаре высветилась дата.

15 июня.

Надо же. Почти месяц прошёл после того, как в меня стреляли. Нехило меня вырубило.

Только кто мне пробил голову? Или в неё выстрелили? Сделали контрольный? Но тогда разрушится легенда о пьяных гастарбайтерах.

Пока я думал, телефон снова заблокировался. Но вводить код заново не пришлось – в этот раз телефон узнал лицо владельца и сразу разблокировался.

Он не мог знать моё лицо, это не мой телефон. Но я увидел мельком своё отражение экране и теперь хотел убедиться, что мне это показалось.

Я нашёл приложение камеры, запустил, а внутри – нажал значок переворота.

Включилась «селфи»-камера, и своё лицо я увидел детально.

Твою дивизию!

Это не моё лицо, а лицо того парня на самокате, моего полного тёзки. Истощённое, с огромными тенями под глазами, с впалыми щеками и острыми скулами.

Но молодое, двадцатилетнего парня, а не пожилого мужика.

Память на лица у меня отличная, и именно этот парень тогда был на самокате. Я его чуть не сбил, а он пытался меня снимать на этот самый телефон.

И теперь его тело – моё, а сам он? Умер, промелькнула мысль. Погиб по какой-то причине.

Вот такие пироги.

Но что стряслось? Тело в больнице с черепно-мозговой травмой.

Может, его сбили? Может быть, в тот самый день? Я же слышал какие-то звуки, когда умирал – удар и визг шин. Быть может, именно это заставило меня остаться в живых?

Вполне возможно, что киллеры его сбили, когда уходили с места убийства. Но на этот вопрос прямо сейчас ответа у меня нет.

Что ещё? Почти месяц прошёл, много чего изменилось.

Проект «Щит» ещё не мог быть принят на вооружение так быстро, но он явно стал больше и крепче. Если моё убийство не раскрыли, то всё продолжится так, как планировал Трофимов и его сообщники.

Я начал искать браузер на телефоне. Это было непросто, потому что на айфонах всё совсем иначе. Нашёл. Запустил. Сразу открылись сообщения в ленте с какими-то анимешками, мультиками, мангами и прочими непонятными для меня вещами.

Всё закрыл и начал искать информацию в интернете.

А когда нашёл, то телефон чуть не упал из рук на пол.

– Толик, осторожнее. Ещё одна трещина будет, – с тревогой сказал Роман Андреич.

– Стараюсь, – проговорил я.

Проговорил спокойно, хотя внутри всё кипело.

Тут было чему удивляться. Потому что я прочитал новости о том дне в мае. А потом то, что было дальше.

Много обсуждали, что гастарбайтеры убили отставного полковника ФСБ во время ограбления. Кто-то возмущался, а кто-то злорадствовал. В общем, всё как обычно.

Аварию с участием студента местного политеха Давыдова Анатолия заметили и обвинили в этом тех же людей, что убили меня. Из-за этого возмущались больше. Ещё и поудивлялись, что мы с ним полные тёзки.

Потом о парне забыли. Сбили, да сбили, каждый день людей сбивают.

Потому что через какое-то время появилась другая новость, самая тяжёлая для меня.

Что полковник ФСБ в отставке Давыдов Анатолий Борисович, убитый в мае, сотрудничал с китайской разведкой. Продавал китайцам секреты, работал на них, устраивал саботажи на секретном объекте.

Были новости, что по его делу были задержаны несколько следователей следственного департамента ФСБ, расследовавшие его убийство, а также несколько оперативников и аналитиков департамента по борьбе с терроризмом, один из заместителей руководителя департамента контрразведывательных операций и двое офицеров из управления собственной безопасностью.

Это все те люди, которых я знал. Все те люди, которые приходили в Контору при мне, которые обучались у меня, которые называли меня своим наставником.

Все те, кого я считал надёжными. Те, кто должен был раскрыть моё убийство и понять, что произошло.

Все эти люди были названы предателями. Все, кроме Скуратова, которого я тоже всему учил сам.

Предателем назвали и меня самого.

Убили человека после тридцати лет службы государству и опозорили его память. Залили грязью репутацию. Подвели под срок множество преданных стране людей.

И будто этого было мало – случайно убили невиновного пацана, сбив его на машине, когда уходили. То, что мой тёзка умер, теперь мне стало понятно.

Все поверили им. Ведь у врагов есть ресурсы, власть, деньги – они контролируют всё.

Но они не знают одного: я жив.

Так что я продолжаю. Буду мстить не только за себя, но и за тех опороченных людей, верно служивших стране. И даже за того погибшего пацана, чьё тело досталось мне, я тоже отомщу.

Он тогда говорил, что я не на его месте, но всё оказалось иначе.

В любом случае, сначала мне надо выписаться отсюда, а после готовиться. А для начала мне надо понять, кто я теперь такой и что есть в моём распоряжении.

## Глава 3

У нового облика было два важных преимущества.

Во-первых, обо мне никто не знал из бывших коллег и заклятых «друзей». Никто даже подумать не мог о такой возможности, что я жив, когда моё тело уже похоронили. Новый облик, зато старая память и опыт.

Во-вторых, мне больше не нужно было пить таблетки от высокого давления. Оно всегда держалось в норме, даже если я выпивал кофе из автомата рядом с лифтом. Сто двадцать на восемьдесят всегда.

Так что я собирался воспользоваться всем этим на полную.

Да, это дело не терпело отлагательств. И будь я в той жизни моложе, то не вытерпел бы и сбежал из больницы в тот же день. А потом грохнулся бы где-нибудь без сознания, если не хуже. И тогда этот второй шанс был бы потерян.

Так что я делал то, что требовалось. Лечился, приходил в себя. Использовал это время для подготовки, чтобы узнать, кем был тот человек, чьё тело мне досталось.

Три недели я следовал всем рекомендациям врачей. Понемногу вставал, привыкал к новому телу, немного читал и много думал. Пусть тело молодо, но сам-то я уже не такой нетерпеливый, каким был раньше. Нужна холодная голова, как говорил Дзержинский, и горячее сердце. А вот руки придётся запачкать.

Да, сейчас я один против всех. Не знаю, насколько велико влияние Трофимова, так что любая попытка с кем-то связаться из моих бывших коллег может привести к катастрофе. А влияние моего бывшего шефа и его покровителей было немалым, учитывая, как быстро они закрыли всех, кто мог мне помочь. И мой облик могут раскрыть, решат, что я связан, и примут меры.

Так что мне нужно собрать все данные, какие у меня были, и все доказательства. А после – либо найти того, кого Трофимов не купил, либо действовать иначе.

Буду выходить на него, на его подельников, на остальных. Уничтожить их снизу, там, где они не ожидают. Но дело закончу в любом случае.

Так что работаем.

В больнице время тянулось долго, и я не тратил его впустую. И пусть для всех я выглядел как тощий пацан с перевязанной башкой, который сутки напролёт сидел в телефоне, несмотря на все возражения врачей, на самом деле я работал.

Так и прошли три недели. Утром перед выпиской дед Толи Давыдова привёз мне одежду – джинсы и белую футболку, всё новое, с этикетками. Но брали их по размерам прежнего тела. А в больнице я сильно похудел.

При росте аж в сто восемьдесят восемь сантиметров я весил всего около шестидесяти кило. Так что на тело смотреть было страшно. Меня вполне можно было выставлять в кабинете анатомии, чтобы изучать скелет – настолько хорошо были видны все косточки. А голени и запястья вполне можно было обхватить пальцами, настолько они тонкие.

Кстати, насчёт голени мне повезло. Перелома не было, просто ушиб и растяжение из-за аварии. Если бы сломалась кость, я бы ещё не скоро смог действовать самостоятельно.

А вот с башкой, конечно, были проблемы.

– И главное – не забывай, – наставлял меня перед самой выпиской доктор Ерохин. – Тебя вытащили буквально с того света. Тебе повезло.

– Так вы же большой профи, Егор Иванович, – подбодрил я. – Лучший в области, как везде пишут. И сам это теперь вижу.

Нейрохирург посмотрел на меня, и краешки его губ поползли вверх. Похвалу любят многие. Это молодой парень с небольшой бородкой, ему едва за тридцать, но ко мне он относился по-отечески, думая, что сильно старше меня. Заходил ко мне часто, хотя долечивал меня другой доктор.

– Всё равно, Толя. Чудо, что у тебя речевой центр не пострадал, и что с памятью проблем мало, и что сам оклемался так быстро. А у тебя сам знаешь, что было.

Ерохин покрутил пальцем у виска. Не для того, чтобы показать, что кто-то свихнулся, а чтобы напомнить, где именно он сверлил.

– У тебя была клиническая смерть, почти четыре минуты, едва откачали. Это почти предел. А ещё мы тебе датчик ставили. Так что здоровье беречь важно, Толя. Тебе в особенности.

– Всё учту, Егор Иванович, – пообещал я.

– Ну и чтобы ты опять к нам не попал, надо себя беречь. Физнагрузку ограничивать, тяжести поднимать нельзя. С алкоголем и сигаретами завязать.

– Да я же не курю, Егор Иванович.

– Ну, это так, на всякий случай, – Ерохин пожал плечами. – А то бывает всякое. И башку береги, чтобы не ударили. Серьёзно тебе говорю. Ты у меня первый, кто так легко отошёл, но всё равно, не забудь, что…

– Через четыре недели на консультацию и КТ.

– Шаришь, – он усмехнулся и поднял кулак, я по нему стукнул.

Нейрохирург оставил мне свой номер. Я его записал, хотя на самом деле прекрасно запомнил. Память всё ещё не подводила.

Моя память. Памяти Толи Давыдова мне не досталось совсем. Но кое-что о себе новом я выяснил и на вопросы о себе отвечал. Так что все думают, что у меня есть небольшие провалы в памяти, а не полная потеря.

Да, чудо, как говорит доктор. И не только из-за того, что я легко оклемался, но и в том, что я вообще не мёртв. Хотя было бы очень иронично, попади я в тело парня, который бы стал овощем, что вполне могло произойти с такой травмой. Ерохин такой вариант не исключал.

Когда доктор ушёл, я напялил на себя принесённую мне одежду. Джинсы держались только на тазовых костях и благодаря ремню, застёгнутому на самую последнюю дырку, хотя хотелось проделать ещё одну.

Футболка была слишком большой. Хотя, как говорит молодёжь, это «оверсайз».

Да уж, освоиться, как сейчас говорит молодёжь – вот это было для меня задачей непростой. Да, Трофимов подвоха не поймёт, для него все младше сорока пяти – молоденькие пацаны и девчушки.

А вот ровесники заподозрят неладное. Я сейчас как разведчик, засланный в чужую страну, к чему меня не готовили.

Но я тренировался, много общался с молодыми медсёстрами и медбратьями, которые в большинстве своём были чуть старше нового меня.

Это было удобно. Во-первых, в этой больнице они были достаточно дружелюбными и со мной общались без проблем, тем более искать подход к людям я умел. Во-вторых, они делали скидку на травму и на то, что я могу помнить далеко не всё, поэтому если я говорил что-то не то, они мягко поправляли и ничего не заподозрили.

Так что я учился.

А вот семья и друзья – другое дело. Со своей семьёй понятно, я поискал их следы, но жена соцсети никогда не вела, а сын Олег прекратил выкладывать новые снимки ещё в мае. Ну, понятно, им же наговорили, что я предатель, да и их могли начать дёргать на допросы. Хотя в чём смысл – не видел обоих уже давно. Но нервы потрепать могут.

А вот с семьёй молодого Толи Давыдова были нюансы.

Меня забирал дед – это пожилой мужик чуть старше меня в моей первой жизни. Отставной военный, майор, я с ним раньше не встречался. Он соцсетями не пользовался, у него не было ни мессенджеров, ни смартфона вообще.

В телефоне тёзки была только одна скупая фотка – бабушка с дедушкой на вокзале, вот по ней я его и узнал.

– Поехали, – только и сказал дед.

На нём старая китайская жилетка с множеством карманов и мешковатые штаны, тоже с карманами. Приехал он на «Ниве», уже старой, побитой жизнью, с немного подгнившим дном. На протекторах шин видна глина, но такой в городе у нас нет. Ездил на речку?

Дед Фёдор Ильич Муратов повёз меня к себе домой. Я сел на переднее сиденье под суровым взглядом деда, пристегнулся и посмотрел на город. Ничего не изменилось.

Вообще-то, молодой Толя жил в общаге. Он иногородний, как и мать, но в Кислевске жили его бабушка и дедушка.

Судя по телефону, тёзка общение с ними поддерживал не особо – я не нашёл звонков, хотя контакты были. Но от бабушки постоянно приходили сообщения в мессенджер, в основном цветастые открытки с поздравлениями по разным праздникам и голосовые.

А что касалось родителей Толи, вопрос был интереснее.

Его матушка сейчас жила с каким-то программистом, уехавшим в Армению пару лет назад. Она молодая, ей меньше сорока, и очень активная в соцсетях. Вела блог про всякие токсичные отношения, абьюзеров и феминизм. И также попутно перемывала косточки всем своим бывшим, включая первого мужа, отца Толика.

Сын был на неё подписан и старательно ставил лайки, хотя вряд ли читал, что она там вообще пишет.

А батюшка сидел в колонии, доматывая второй срок. Вот такие пироги.

Они встретились в начале нулевых, когда были студентами. Папа Толика – весь такой из себя плохой парень в «адидасе» и кепке, а мама – весёлая студентка с активной жизнью.

Она тут же влюбилась в плохого парня, начитавшись всяких книжек и насмотревшись фильмов. Но быстро столкнулась с тем, что в жизни всё бывает иначе, ведь гопник, когда заделал ей ребёнка, начал пить, распускать руки, а после сел за воровство. Когда вышел – попался на воровстве через неделю.

Об этом она писала особенно подробно.

Всё её общение с сыном заключалось в редких голосовых сообщениях, мол, "как дела?"

Конечно, она мне звонила после пробуждения, но ничего не поняла, а я ссылался на усталость. Долго с ней не говорил, только писал.

Сначала у меня были опасения, что она тут же поймёт неладное, но приедет она нескоро. Да и не особо она интересовалась парнем, который всё детство был предоставлен сам себе.

– Да куда ты едешь? – проговорил дед, глядя, как по зебре проехала группа пацанов на самокатах. – Совсем ни ума, ничего. Собьют же, – он покосился на меня.

Вспомнил он, по какой причине я попал в больницу. Ну а я смотрел в окно. Июль, жара. Вокруг много девушек в коротких шортах и юбках.

Я уже чувствовал, что у молодого тела есть свои потребности и ограничения. И, несмотря на долгое пребывание в больнице, они никуда не делись. Так что надо держать себя в руках по возможности.

Вообще, тёзка был достаточно скромным парнем. Я изучил его телефон – в основном там были всякие картинки и мемы, и разные видео для записи в ТикТок, которые он не успел выложить. Включая то, где был записан я сам в тот день, когда чуть его не сбил.

Живых снимков мало, фото девушек нет совсем, так что подруги у него не было. Да и вообще, он мало с кем общался вживую. В основном сидел в разных чатах, с кем-то переписывался, но среди них было много людей из других городов, а не из Кислевска.

Конечно, знакомые были, они писали, спрашивали, куда я делся и как себя чувствую. Я нейтрально отвечал, что в больнице, прихожу в себя. В подробности никто не вдавался, они присылали ободряющие картинки и стикеры и на какое-то время забывали.

Так что близких друзей у парня тоже не было. Хотя порой он с кем-то пересекался – играл в баскетбол во дворе и порой виделся с другими анимешниками. Аниме, судя по всему, он обожал смотреть особенно, как и обсуждать.

Были одногруппники. В телефоне нашлись контакты старосты из университета, где осенью ждала сдача весенней сессии, которую я пропустил. Но тут можно сослаться на здоровье, которое не позволяет учиться, а потом что-нибудь придумаю.

И кого-то Толя должен был знать в общаге, там же лежал ноутбук парня. А вот денег и ценностей у него особо не было. Только телефон, купленный в кредит, уже просроченный, ноутбук, за который кредит был выплачен весной. И ещё кредитная карта.

Короче, активов мало, зато были водительские права, полученные в девятнадцать лет. А кое-что ценное было у старого меня.

В целом, я уже спланировал, что и откуда начать. Начну прямо сегодня.

Дед за время дороги почти не говорил. Судя по всему, с внуком у них не было общего языка, и в целом дед казался мрачным. Чтобы не нарушать маскировку, я пока тоже помалкивал.

Будь у меня ресурсы ФСБ, я бы живо узнал всё и о парне, и о деде, и обо всех его родственниках до седьмого колена. Впрочем, у меня и сейчас были возможности это узнать. Но если таким будет пользоваться двадцатилетний пацан, это может вызвать вопросы. Секретность – моё главное оружие.

Дед так и ехал молча, но в какой-то момент вдруг произнёс:

– В институт звонили, – голос у него глухой. – Сказали, осенью надо будет сдавать хвосты. Готовиться. Так что давай без своих телефонов и мультиков китайских. У нас ещё будешь жить, – добавил дед. – В этих общежитиях ничего не подготовишь.

Тон у отставного офицера был такой, что возражения не предполагались. Но я с ним поговорю.

– Не, дед, – я подумал назвать его Фёдор Ильич, но вряд ли внук так обращался к родному деду. – Ты смотри, какая ситуация. Во-первых, в общежитии много чего лежит из моих вещей. Во-вторых, там знакомые, кто может помочь. В-третьих… ну, вот включите вы с бабушкой телевизор на всю катушку, будете смотреть сериалы.

– Я не смотрю сериалы, – буркнул Фёдор Ильич, покосившись на меня.

– Вот. А она смотрит. А ты новости смотришь, да? И всё – какая учёба? Будет телевизор вместо учёбы. А там телевизора нет.

– Так-то оно так, но там у тебя телефон есть.

– Телефон у меня всегда с собой. Думаешь, без него сейчас можно?

Я покрутил в руках айфон Толика с треснутым экраном. Фёдор Ильич промолчал, сжав губы.

– Без телефона сейчас никак, – продолжал я. – Но учёба, конечно, нужна…

Всё это время я смотрел на реакцию. Нет, ничего он не понял. Слишком мало он общался с внуком, но судя по виду, дед думал, что парень будет капризничать, а не вести разговор, уважительно, но в то же время твёрдо.

– Тут ты прав, да, – я убрал мобилу. – Надо и старые хвосты сдавать, и к новой сессии готовиться. Но мне же ещё восстанавливаться надо… с памятью до сих пор не всё в порядке.

– Так-то оно так, – пробурчал дед. – Да вот не лечат нынче ничего.

– Это же мозг, так просто не вылечишь. Главное – потихоньку, полегоньку. Тем более доктор сказал: чем больше узнаваемых мест вокруг – тем проще будет идти восстановление. А в общаге-то там всё знакомо. И на телефоне фотки смотрю, помогает. Так что всё мне нужно. Вот такие пироги. Так что немного у вас поживу, потом вернусь. Добро?

– Добро, – он кивнул, ничего необычного в этом для себя не услышав.

На самом деле в общаге жить я не собирался, при первой же возможности куда-нибудь съеду. Но какое-то время придётся оставаться у бабушки с дедушкой, потом студенческое общежитие – оно работает летом, я узнавал, а потом – по обстоятельствам. Главное, чтобы никто не мешал.

Но если с первого дня уйду в нелегальную деятельность и скроюсь, это станет подозрительно. Сейчас не восьмидесятые и не девяностые. Сейчас у каждого человека есть свой цифровой след.

И если свою деятельность я могу делать тайно, то жизнь молодого Толика нужно изображать, чтобы не вызывать подозрений.

Мы ехали дальше. Магнитолы нет, на зеркале заднего вида болталась ёлочка, которая почти не давала запахов. На бардачке были закреплены три автомобильные иконки.

Я поглядел назад, на лежащую на заднем сиденье сумку, и на чехол из-под удочки, торчащий в багажнике. Немного пахло валерьянкой. Ещё и одежда подходящая, и складной стульчик позади, и глина в протекторах.

Это всё объясняет. Да ты рыбак, Фёдор Ильич. Я вот, кстати, тоже учил Олега брать на рыбалку валерьянку. И рыбачить он любит до сих пор, я знаю.

– Как рыбалка этим летом? – спросил я.

– Ты же не рыбачишь, – дед снова на меня покосился.

– Так в больнице делать было нечего. Вот и сидел, видео смотрел про рыбалку, что-то заинтересовался. Потом вспомнил – ты же рыбак.

– Дождей маловато в этом году, – сказал он намного теплее. – Я же тебя звал в том году, ты не поехал. Вот тогда клевало. А в этом году так себе. Хотя есть места.

– Давай с тобой потом съездим, когда время будет.

Это растопило его суровое сердце. Дед тут же начал рассказывать всё подряд, вспоминая новости, политику и всё остальное.

Ну а я расслабился. Мне никогда не мешало с кем-то говорить и думать о своём.

С дедом было несложно, я для него – пацан его дочери, которого он совсем не знает. С другими будет сложнее. Но после такой травмы провалы памяти объяснимы, и все это понимают.

О парне я много чего узнал из его телефона. Знаю, что он чаще всего заказывает в доставках, что покупает на маркетплейсах, какие смотрит каналы и сайты.

Хотя история браузера была подозрительно чистая. Наверняка он её удалял. Молодёжь же любит шутить, говоря, что если не удалишь историю браузера, то её увидит товарищ майор.

Не знаю насчёт майора, но товарищ полковник посмотреть её не смог. Впрочем, вряд ли там было что-то действительно нужное.

Телефон вдруг звякнул, я его достал. Пришло сообщение от какого-то парня с ником jojokun и аватаркой с каким-то анимешным парнем в фуражке. Впрочем, у меня самого было что-то подобное, только там был рисованный парень в псевдо-военной форме и с мечом, больше похожим на огромный канцелярский нож с такими же пропилами.

«Выписался уже из больнички», – спросил он, но вопросительный знак не поставил.

«Да», – написал я.

«Красава, бро! Домой катишь или к нам в общагу зарулишь? Зацени Дандадан, второй сезон подъехал. Огонь! Только Турбобабки там мало».

Ничего не понял, поэтому выбрал стикер с грустным котом, укрытым пледом, Толя часто его присылал знакомым, причём по любым поводам. Собеседника это устроило, он больше ничего не писал.

Ну а мы с дедом тем временем приехали. «Нива» остановилась у первого подъезда старенькой девятиэтажки.

На второй этаж я поднялся пешком. Слабость небольшая, она скоро пройдёт. Немного беспокоила нога, но это мелочь. Тем более, сегодня меня ждёт большая прогулка.

Дед открыл своим ключом. Квартира вполне себе неплохая и просторная. За дверью находился достаточно большой коридор, где пол был обложен светлой плиткой, а слева стоял шкаф вдоль всей стены.

Затем было здоровенное межкомнатное пространство, где стояло ещё два шкафа: один для одежды и один для книг. В нём было достаточно много советских изданий, в том числе таких, которые в своё время были серьёзным дефицитом.

Санузел раздельный, но вместо ванной только душевая кабинка. Слева две комнаты: спальня и ещё одна гостевая, где стоял зелёный кожаный диван и был телевизор, подвешенный на стену. Справа было большое помещение, где в своё время сломали перегородку между кухней и комнатой, из-за чего освободилось много места.

Бабушка, она же баба Настя, она же Анастасия Фёдоровна, хотя она ещё совсем не старая, сидела на диване, раскладывая карты на журнальном столике с резными ножками. В углу стоял телевизор, по которому показывали «Давай поженимся».

У стены стоял шкаф со стеклянными дверцами, старый, в нём сервиз и фотографии дочери, то есть матери Толи, и его самого в детстве, то есть, теперь меня самого. Там же был фотопортрет деда в молодости, молодой бабушки в платье и снимок с их свадьбы.

Ещё было несколько наград в открытых коробочках. Я глянул на них мельком, но запомнил, и это сказало мне больше, чем телефон. Дед, оказывается, старый вояка, прошёл Афганистан и обе Чеченские. Боевой мужик, майор запаса.

– Ой, а худой-то какой, – произнесла бабушка, всплеснув руками, и подошла ближе. – Не, так дело не пойдёт, Анатолий Борисыч. Тебе надо мясо есть. А то одна кожа да кости.

Она потрогала пальцами худое плечо с татуировкой.

– Само собой, баба Настя, – сказал я, чуть усмехнувшись. – А то в больнице кормили не особо шикарно.

– Ой, да не то слово.

Бабушка накинула на себя передник, висящий на стуле, и пошла к холодильнику.

– Не то слово, – всё повторяла она. – Я же лежала весной. Утром кашка на воде, в обед супчик постный, причём в любой день, а не только когда поститься надо. А вечером – смех один, а не ужин. Говорила им тогда, что даже мне этого мало, а как вы мужиков-то таким кормите? Куда это годится? А они всё – диетическое, диабетическое.

Она хлопотала по кухне. Разожгла газовую плитку, достала из холодильника огромную белую кастрюлю с нарисованными сбоку жёлтыми цветами. Я отошёл, чтобы ей не мешать, и уселся в мягкое кожаное кресло, провёл руками по шершавым подлокотникам и взглянул на карты, лежащие на столике.

– Ну что, казённый дом выпал? – спросил я в шутку. – Или на что ворожишь?

– Откуда ты такие вещи знаешь-то? – Анастасия Фёдоровна посмотрела на меня. – Я тогда сказала, что ворожу, а ты на меня посмотрел, как на слабоумную. А у Петровны внук твоих лет вообще сказал ей, что ты, бабка, совсем с ума посходила на старости лет.

– Не, ты чего, – нашёлся я. – Это же сейчас модно.

– А, вот оно что, – бабушка вернулась к своим делам, заулыбавшись. – Как модно, так сразу не старая суеверная бабка, а какой-нибудь хендмейд, – она засмеялась. – Или как это называется-то?

– Молодёжь любит всякую фигню придумывать, – пробурчал дед, садясь на диван. – Хренмейд.

– А я тут ходила в магазин, – продолжала баба Настя. – Говорю, вот у вас же написано-то, что скидка для пенсионеров. А посчитали без скидки.

Дед тем временем с шелестом развернул газету и начал читать новости.

– А продавщица говорит, а покажите приложение для скидки. А я говорю: какое приложение? Связи-то нет. У меня не открывается. А вы что, спрашиваю, не верите, что я пенсионерка? А она мне снова про приложение. Вот же народ пошёл. И главное – говорит так грубо!

Баба Настя продолжала рассказывать, нарезая белый хлеб толстыми ломтями. Он свежий, судя по сильному запаху, который сразу пошёл в комнате.

– А я говорю, ваш магазин – страшно смотреть. Цены – ужас, фрукты гнилые, над ними мошки летают. Ещё и гомном воняет. А вы мне всё про приложение.

Лежащий на столе телефон оглушительно зазвонил.

– Верка, что ли, звонит? – спросил дед, поднимая голову.

– Незнакомый номер, – бабушка надела очки и присмотрелась к экрану. – Кто это, интересно. Да, я слушаю, – ответила она, нажав кнопку. – Здравствуйте. Да, я. Кто? Что?!

Лицо изменилось, баба Настя приоткрыла рот, глаза расширились.

– Да что вы говорите-то такое? Да не может такого быть. И что мне делать-то?

Не понравилось мне это, я решил вмешаться.

– Кто звонит? – спросил я, поднимаясь с кресла, опираясь на поручни.

– Какое дело? – переспросила бабушка в трубку, не слыша меня. – Какое дело? Вы что?

– Дай телефон, – произнёс я твёрже, уже понимая, к чему всё идёт.

Она замотала головой, мол, не дам, важный разговор.

– Дай телефон – повторил я.

Анастасия Фёдоровна протянула мне маленький смартфон. Бабушка достаточно продвинутая, технику более-менее освоила, чтобы звонить и писать. Но с подобными вещами она ещё разбираться не умела.

– Я слушаю, – сказал я.

– Говорит майор ФСБ Свиридов, – раздался чей-то голос, достаточно молодой для майора и слишком дерзкий. – Уведомляю вас, что против вас открыто дело о финансировании экстремизма.

– Какой-какой майор? – спросил я, улыбаясь.

– Свиридов, – повторил собеседник.

– И откуда?

– ФСБ! – напыщенно произнёс он.

– Не, ну понятно, что ФСБ. Только какой отдел таким занимается? Вы из местного управления или из центра?

Собеседник замялся.

– Э-э-э… Я из уГоловного розыска, – он отчётливо «гэкнул».

– Так, ФСБ или Уголовный розыск? – спросил я, чётко выговаривая каждое слово, сдерживая смех.

Где-то на том конце провода кто-то сглотнул. Ну да, откуда им знать, в своих краях, как у нас тут всё устроено. Их задача – запугать жертву до полусмерти, а не знать структуру госбезопасности другой страны.

– Короче, – произнёс собеседник злым голосом, – если не хотите, чтобы на вас повесили статью…

– Так уголовный розыск – это полиция. Или у вас особый, уГоловный розыск? – я отчётливо «гэкнул», как он.

Тот в ответ заматерился и бросил трубку. Ну, это ещё консультанты по безопасности банков пока не звонили из ближайшей колонии. Так и с батяней Толика поговорить выйдет.

– Мошенники, – пояснил я, возвращая телефон бабушке. – Достали уже.

– Ох, не то слово, – она забрала телефон и вернулась к плите. – Тут про Петровну вспоминала, так ей недавно сын позвонил, мол, в аварию попал. По видеосвязи, его голосом! Она побежала кредит брать! Квартиру продавать хотела.

– И что потом?

– А он перезвонил, напугал, говорит, всё нормально. Но представь себе! Голос даже подделывают и лицо! Вот она и поверила.

С текущим уровнем нейросетей это немудрено. Вот Трофимов, кстати, никогда не говорит по мобильному телефону. Раньше он опасался, что его голос смонтируют, а теперь – что на его голосе обучат нейросеть.

У меня есть образец его голоса, но, скорее всего, за это время спрятанный диктофон найден. Я туда схожу, но сначала проверю, нет ли там засады или наблюдения. Если Трофимов или кто-то из связанных с ним людей нашёл ту приблуду, то они могли бы решить, что у меня есть сообщник. И вполне могли организовать засаду.

Хотя почти через два месяца такое вряд ли возможно, и всё же, рисковать нужно аккуратно. Сначала проверить, потом делать.

– И звонят, и звонят, – недовольно пробурчал дед, переворачивая страницу газеты. – А Верка-то приедет или нет? Ничего не говорила?

– Нет, не звонила, – ответила бабушка.

– Могла бы уж приехать, раз уж такое с сыном произошло.

– За мужика своего боится.

– Он сам кого хочешь боится.

Фёдор Ильич поморщился. Это они о матери Толика и о её сожителе.

Вскоре бабушка начала расставлять еду на столе. Обед – царский. Она налила мне огромную тарелку парящего борща с мясом. На второе – макароны по-флотски. Также был свежий хлеб, очень мягкий, и порезанные помидорки с луком. К сожалению, как и все помидоры в последнее время, это был безвкусный пластик, но всё остальное было на высшем уровне.

Анастасия Фёдоровна посмотрела на меня с тревогой. Наверное, думала, что парень ничего из этой роскоши есть не будет.

– Картошки фри и наггетсов нету, – развела она руками. – Что есть, то есть.

– Да какая картошка фри? – я уселся за стол и взял ложку. – Когда тут такое.

– Тебе чай или компот?

– Кофе есть? Чёрный, с молоком, без сахара.

– А можно? – с опаской спросила она.

– Немного можно.

Я начал есть суп, наваристый, очень густой. Он был таким же вкусным, как и выглядел.

Вес мне надо набирать, я слишком тощий. И мясо на костях надо наращивать. Так что тарелку я приговорил быстро.

– А сметанку-то забыл? – спросила бабушка.

– А что сметанку-то? – пошутил дед и полез в холодильник. – Вот есть сальце. Будешь?

– Буду, – ответил я.

– А это? – улыбающийся Фёдор Ильич держал в руках запотевший графинчик.

– И это буду.

Дед засмеялся, думая, что я пошутил. Хотя на самом-то деле я не шутил, а ответил на автомате. Но в моей ситуации со спиртным надо завязывать. Да и вообще, сейчас не для того.

– Толенька, ты прям всё съел, – произнесла бабушка, когда я закончил. – Молодец! Но… ты будто какой-то… другой. Обычно слова не скажешь, не разговариваешь с нами, телефон из рук не выпускаешь. А сегодня…

Я посмотрел ей в глаза и нашёл что сказать:

– Так соскучился, ба.

Она заулыбалась очень тепло.

А у меня в душе заскребли кошки. Парень-то в свои двадцать такой смерти не заслужил. Тем более, он был убит без всякой причины, случайно, переходя дорогу не в том месте. Киллеры сбили его на машине, когда уходили.

Но от возмездия они не уйдут. Не так много у Трофимова людей, способных запачкать руки, так что ему придётся с ними работать и дальше.

На них я выйду. Я помню их лица, узнаю о них всё. И не только. Я знаю и подельников Трофимова, всех, с кем он связан.

Пока я собираю данные, но в какой-то момент начну работать против него. Даже если у меня не будет надёжного союзника, я всё равно смогу подпортить ему кровь.

И кое-что я смогу сделать против него уже сегодня.

– Ладно, – я потёр живот.

Внутри разлилось тепло, а тяжесть совсем не мешала. Давно так сытно не ел. Уже чувствую себя сильнее. А всего-то надо было навернуть бабушкиного борща.

– Теперь надо будет походить, – я начал вставать.

– А куда это ты? – Анастасия Фёдоровна встревожилась. – Тебе отдохнуть надо.

– Отдохну немножко и пойду, – я кивнул. – Друзей надо повидать и узнать, что и как. Пару дней у вас поживу, потом в общагу вернусь. Там видно будет.

– Ну, если что, звони, дед приедет, – сказала бабушка.

Я привёл себя в порядок в ванной, сбрив редкую щетину на подбородке и под носом, помылся, переоделся, попрощался с ними и вышел во двор.

Ну что же, начинаем.

Сначала надо связаться с ведущим программистом проекта «Щит», убедиться, что он жив. Хотя я сомневался, что Воронцов столько времени просидит в глуши и никак себя не обнаружит.

Но я ему тогда сказал просто: хочешь жить – слушай, что говорю. И жди, сколько потребуется. Способ связи с ним займёт долгое время, но будет работать в любом случае.

И ещё надо будет забрать кое-что из своих вещей. В смысле, из вещей старого меня. Надо проверить, уцелели ли мои тайники.

## Глава 4

Помню, был один случай пять лет назад, ещё до того, как возник проект «Щит».

Одна компания, которой фирма Трофимова оказывала услуги по безопасности, уволила системного администратора. Тот решил, что его уволили несправедливо, и оставил себе доступ к серверам, чтобы в нужный момент удалить все базы.

Это было грубейшим нарушением в нашей безопасности. Когда Трофимов об этом узнал, он рвал и метал, лишал всех премий и грозился уволить всех, даже нас с Петровичем. Пока не приняли меры, он не успокоился. И это было в его духе, такие проколы он не позволял их никому.

А вот во время работы над «Щитом» появились странности.

Там был не обиженный системный администратор, оставивший себе доступ. На этом секретном проекте погиб главный инженер производства дронов. Его смерть признали несчастным случаем, аварией по неосторожности.

Но за прошедший год погибали и другие: трое ведущих программистов, один за другим. Сценарий был схож – они увольнялись по разным причинам, а после погибали при загадочных обстоятельствах.

Один якобы подсел на запрещённые вещества, у другого была неразделённая любовь, без которой он не мог жить, а третий по ошибке хлебнул метилового спирта.

Учитывая, что все погибшие – обеспеченные парни до тридцати, эти смерти не очень соответствовали их возрасту и образу жизни.

Петрович, который тогда был куратором по безопасности проекта, задался вопросом, что происходит. Но Трофимов его успокаивал: мол, они же уволились, это уже не наша ответственность. Занимайся своей работой.

После скончался и сам Петрович. Остановка сердца, как говорили врачи, а причина – алкоголь, жирная вредная еда и любовь к ваннам с очень горячей водой. В такой ванне он и умер, в ней его и нашли.

Петрович и правда много болел, и выглядел сильно старше своего возраста. Но я всё равно начал копать, а после узнал и о смертях среди бывших сотрудников, и о главном инженере, и о прочем.

Теперь знаю, что погибших пытались подкупить. У этих пацанов был стержень, они отказывались, обращались к службе безопасности, после чего принимались меры.

Всё хорошо, враг не прошёл… Вот только через месяцы после этого парней выживали из компании, притесняли, требовали уволиться, хотя, казалось бы – это важный секретный проект государственной важности, такого здесь быть не должно в принципе. Но их списывали, как неподходящих, или находили какой-то компромат, после чего увольняли или угрожали реальными сроками. И здесь без участия Трофимова и его покровителей не обошлось.

После этого парни погибали, уже не работая над проектом. А на их месте трудились новые сотрудники.

Сейчас мне нужно вернуть себе доказательства всего этого и не попасться при этом.

Я двигался в сторону почты, не спеша, будто прогуливался. За плечами рюкзак – тот самый, что был у тёзки в момент аварии, но уже с перешитой молнией. Внутри только бутылка воды и пара шоколадок.

Внимания я не привлекал, обычный парень, таких много. Но сам я внимательно следил за обстановкой.

Около киоска с шаурмой стояли два ППСника. Один из них, пузатый, скользнул по мне равнодушным взглядом. Да, я помню, что с тайниками в городе надо осторожнее. А то увидят и решат, что я закладчик.

В отделении почты посетителей не было. Отделение после ремонта, но электронную очередь сюда ещё не завезли. Работало только одно окно, за которым сидела полная женщина с распущенными волосами. Внутри прохладно.

– Здрасьте! Открытку, – сказал я, кладя перед собой двести рублей, и тут же пояснил, когда оператор посмотрела на меня с удивлением – Бабушке в деревню отправляю, а у неё инета нет.

– Вам какую подать? – она посмотрела на витрину.

– Вот эту. «С днём рождения» на которой написано.

– Картой или наличными? – оператор спросила машинально, хотя деньги лежали перед ней.

– Наличными, – я подпихнул к ней купюру. – А идти сколько будет до Камнегорска?

– Три-четыре дня, – она ненадолго задумалась.

Отлично, но по факту приходит быстрее, и когда я закончу с тайником, уже будет первая возможность для связи. Вот только открытка может где-то застрять, и это я учитывал.

У этого способа было одно важное преимущество – отправить такое письмо или открытку можно без паспорта, просто бросив в ящик, да и получить просто. С более серьёзным отправлением нужно показывать документы.

Расплачиваться сейчас мне нужно только наличными. Вернее, нужно разделять покупки, чтобы не вызывать подозрений, с чего я вдруг резко перешёл только на наличку.

Что-то обыденное буду покупать по карте. Но для своих дел расплачиваться только через наличные.

Я быстро заполнил данные. Адрес – посёлок Верхний Камнегорск. Это было на севере области, почти другой регион, посёлок почти вымерший, но почта там была. Зато не было интернета и мобильной связи. Остались ещё такие глухие места в стране.

Там прятался Воронцов, ведущий инженер-программист проекта. Это молодой парень, лет около тридцати, достаточно умный, но слишком хитрый, склизкий и подлый. И в отличие от своих предшественников, он деньги брал без всяких сомнений, ещё и большими суммами в криптовалюте.

Потом перепугался, когда понял, что скоро будет не нужен. Попытался уехать, сильно наследив, но я его перехватил и спрятал, а перед этим взял показания.

Сейчас он сидит в глухой деревне. Вернее, даже не в самой деревне, а в лесу, в охотничьем домике, якобы принадлежавшему его деду. Уехал к природе, к корням поближе. Но он сам по себе выглядит безобидным бородатым чудаком, и местные, включая участкового, нам поверили. Повидали уже всяких, тем более, ещё дальше в лесу совсем недавно находилась община старообрядцев, и все думали, что он кто-то вроде них.

Воронцов должен был там жить без связи и без интернета, и раз в неделю покупать припасы в посёлке. И должен находиться там столько, сколько потребуется, пока не приеду я сам. Хоть полгода.

Я ему говорил, что буду лично я или кого-то пришлю вместо себя, но придётся следовать сложной системе сигналов, ведь другим верить нельзя.

Альтернатива – смерть, и он это понимал.

Да, вряд ли он жив. Учитывая, сколько прошло времени, скорее всего, его уже обнаружили или он попался сам. Но надо убедиться, при этом не ехать туда лично и не попасться в ловушку, если вдруг какая-то есть.

Этот канал связи хоть и долгий, зато сейчас я почти не рискую, что меня кто-то обнаружит, даже если знает методы связи.

– Вот же ящик! – окликнула меня оператор, когда я пошёл на выход.

– Да я маме унесу, она ещё допишет от себя. А то забыл совсем.

– А-а-а, – женщина заулыбалась.

Лучше брошу в ящик подальше, в другом отделении, чтобы усложнить поиски, где куплена открытка, когда и кем.

Для начала – открытка с условной фразой, которую почтальон принесёт по нужному адресу. Оттуда её заберёт программист, если не забыл мои инструкции. Старая схема, но ещё работает.

В самой открытке ничего важного не было. Простое поздравление с днём рождения бабушке от любящего внука.

На самом деле это сигнал, что про Воронцова не забыли, что ему следует подготовиться, выйти на связь и ждать дальнейших инструкций. Дальше был сигнал посложнее и подольше, зато надёжнее. Это на случай, если открытка потеряется в одном из сортировочных центров.

Зашёл в магазин техники и купил по карточке пауэрбанк, самый дешёвый, но заряженный, он пригодится позже. В магазинчике со всяким хламом недалеко от торгового центра купил очки для компьютера. Стёкла в них простые, но они нужны мне не для этого.

А после – направился в книжный. Там пришлось походить среди полок, но я нашёл, что искал – небольшое по формату издание книги «Мастер и Маргарита», которое влезало в карман. Тираж напечатан весной этого года, ещё остались экземпляры.

Продавалось недорого, для бумажной книги уж особенно. Но именно такая была у Воронцова, что нужно для следующего шага.

Там же я купил простенький блокнот, а ручка уже была в рюкзаке. Я вырвал лист из блокнота, полистал книгу, подумал и составил короткое объявление:

«Продам 5 кубометров дров и садовый шланг 15 метров. Наташа Р.» и номер телефона.

Шифровка простенькая, но нужна книга, чтобы всё расшифровать правильно. 5 – номер страницы, 15 – номер строки. А в номере телефона зашифрованы номера букв из этой строки, которые были мне нужны, чтобы составить слово-команду.

Номера телефона, разумеется, не существовало, но он написан реалистично, просто будто кто-то ошибся в одной цифре. Приписка «Наташа Р.» или «Снежана Д.» говорила, что именно это объявление Воронцов должен был искать в каждом номере. Газета к ним приходит регулярно, он забирает её каждую неделю, как мы условились.

Послание короткое. Оно говорило о том, что нужно срочно выйти на связь. Он знает как, и я знаю.

Сам Воронцов был большим любителем «Мастера и Маргариты» и постоянно что-то оттуда цитировал. Скорее всего, он просто хотел выставить себя умным и утончённым человеком, хотя временами выглядел напыщенным снобом. Да и ничего более у Булгакова не читал.

Если он не умер и не дурак, то до сих пор сидит в лесу. Посмотрим. На случай если он уже мёртв, я буду искать копию показаний. Если жив – будет проще, живой свидетель полезнее. Да и не всё он мне рассказал, придерживал самое важное, чтобы выплыть самому, а у меня не было времени полноценно его качать.

Оба варианта меня не тормозят.

Открытка придёт быстрее, но может задержаться. Поэтому мне и нужен резервный способ. Есть ещё третий, если ничего не удастся, но им пока я пользоваться не хотел, потому что понадобится подключать посредника.

Для маскировки я придумал ещё три штуки объявлений, по продаже мёда и картошки, и вписал на листик ниже. Тут уже неважно, что здесь будет, главное, чтобы это выглядело убедительно и маскировало настоящее.

Закончив с покупками, я направился в сторону типографии. Областная газета активно переходила на сайт, но на бумаге ещё выходила до сих пор. Вот бы Толик удивился, мол, зачем?

А это нам на руку.

Подавать новые объявления можно только через сайт, но там надо оплачивать онлайн, а это не наш метод.

Идти было недалеко. Я обошёл здание, чтобы не идти через главный вход, и подождал у заднего десять минут. Время почти обед, а начальство уходит чуть пораньше.

Расчёт оказался верен, чёрные железные ворота со скрипом открылись, оттуда выехал китайский джип, которым рулил небритый мужик в белой рубашке. Это глава отдела рекламных объявлений, мой знакомый Иванов Сергей Иваныч.

Через него я и знаю, как у них всё устроено. А устроено у них всё через одно место, и это не голова.

Он, само собой, даже не обратил на меня внимания. Кто я сейчас? Какой-то пацан, которого он видит впервые, а не старый чекист, которому он когда-то стучал на коллег.

Джип уехал, но пока ворота не закрыли, я спокойно вошёл на территорию. Причёска старательно растрёпана, на носу – купленные очки, толстовка убрана в рюкзак, а сам рюкзак я припрятал за бетонными плитами, за углом. Предосторожность на всякий случай.

Шёл я уверенно, прямо к служебному ходу с таким видом, будто здесь работаю. Курящий охранник у здания покосился на меня.

– Куда? – пробурчал седой ЧОПовец.

– К Галине Ивановне, в двести первый, – ответил я, даже не глядя на него. – Сергей Иваныч отправил, бумажку забыл отдать.

Говорил так, будто сильно занят. Охранник кивнул и потерял ко мне интерес.

Я спокойно прошёл через всю типографию, через бесконечные коридоры, легко находя дорогу, ведь помнил ещё с прошлого раза, что и где находится. Дошёл до нужного кабинета с вывеской «Отдел рекламы и объявлений» и постучался.

– Галина Ивановна, – я сразу заглянул внутрь, – Сергей Иваныч прислал, забыл вам отдать! Это на ближайший выпуск, дополнительно.

– На стол положи, в папочку, – пожилая женщина в очках даже не посмотрела на меня.

И всё, так они и работают, никакого порядка, всё в последний момент. Но бумажку от Иванова они обработают точно, и я за это даже не заплачу.

* * *

Теперь сложное и долгое, займёт пару дней.

Я отправился в сторону пригородных касс, там купил билет на электричку. В деревню к Воронцову электрички не ходят, но мне туда пока не надо, да и не осилю такую дорогу. Даже сейчас придётся напрягаться.

По легенде, которую я придумал, я еду к знакомому. В больнице лежал человек из Усть-Каменной, простой деревенский паренёк, дружелюбный и простодушный, я с ним познакомился. Он старше меня лет на пять, звал в гости. К нему я не поеду, но на случай, если кто заинтересуется, легенда была. Тем более, как имя, так и номер телефона я запомнил. А там сделаю вид, что заблудился, тем более, связь в этих местах ловила плохо.

Но это простая предосторожность.

В электричке я сел у окна, на солнце, потому что постоянно мёрз. Жировой прослойки совсем нет, из-за этого и холодно. Я даже толстовку напялил, чтобы совсем не околеть.

Очки убраны, волосы расчёсаны. Маскировка в типографии была лёгкая, предназначенная для дилетантов, которые кроме цвета футболки и очков ничего не запомнят.

Ладно, что у нас есть? У меня было несколько тайников. Занимался ими на случай, если Скуратов отправит какого-нибудь агента качать Трофимова. Я полагал, что агент может работать нелегально и внедряться в фирму «кротом», поэтому подготовил ему пару мест со схроном на всякий случай.

Само собой, никакого агента не было, и я ничего никому не передал, но использовал тайники сам.

Что-то они могли найти, всё-таки в Конторе работают совсем не дураки. Тем более, все же думали, что действуют против предателя, поэтому искать будут всё, что можно нарыть.

Меня же обвинили в том, что я сотрудничаю с китайцами. Вот и наши конторские контрразведчики могут искать того, кто мог быть моим посредником или контактным лицом. Так что если найдут тайник, то могут оставить что-нибудь, вроде датчика или камеры, которые сообщат, что в этом месте был посторонний.

Хотя камера там будет вряд ли, слишком далеко от города, и никто не даст ставить такую дорогую технику. И людей слишком мало, чтобы организовать наружку, не зная, придёт ли кто-то туда вообще. Я же знаю, как работают коллеги, и на этот счёт не волновался. А вот датчик сигнализации вполне могли поставить на всякий случай и подключить его к пульту.

Но каждую нычку они бы найти не смогли, даже лучшие из них.

«Как дела?», – вдруг пришло сообщение от матери Толика.

«Выписался, у бабушки с дедушкой был», – ответил я.

«Хочу приехать. Да не выходит»

Я послал стикер с грустным котом в пледе, а она смайлик со слезами. На этом общение закончилось.

Ехал, думал, обращал внимание на людей, которые сидели в вагоне. На меня иногда смотрели, но ничего подозрительного, в основном глазели пара девушек помоложе, пока не вышли на своей станции, бросив на меня долгий прощальный взгляд.

Мне нужна команда, потому что сам я в каждой бочке затычкой быть не могу. Но из кого она будет состоять? Своих, комитетских уже не подтянешь. И дело даже не в том, что кому-то не доверяю, а в том, что никто не будет доверять мне. Я же не профи внешне, а обычный пацан.

Да, могу кого-то задействовать из информаторов, но почти всех я проводил по отчётам, кроме совсем уж давних. Тут посмотрим, что делать, и кого вербовать.

Но пока – я один, чтобы не выдать секрет. А дальше – посмотрим.

Я не подал виду, что заметил, что снова привлёк чужое внимание.

Ещё когда заходил в вагон, отметил троих мужиков, от которых несло перегаром, и сразу «срисовал», как привык. Какое-то время они ехали мирно, только ржали, но сейчас заскучали и нашли жертву в лице меня.

Один из них поднялся, я сразу заметил его в отражении окон, и двинулся ко мне. Поддатый, лицо красное, под глазами – солидные мешки. Что плохо – если сильно пьяный, то доводы могут не помочь, потому что такие живут одним днём, а на последствия и возможные проблемы им наплевать. Драться мне опасно, с моей головой любой пропущенный удар может стать последним.

Впрочем, подход найду. Уже в голове закрутилась мысль, как это сделать.

Мужик навис надо мной, будто пытался задавить, а потом сел рядом вплотную. Сильно пахнуло перегаром. Взгляд наглый и дерзкий. Ему примерно под сорок пять, но больше он напоминал постаревшего гопника из девяностых и нулевых.

Агрессивный алкаш в электричке, который драться особо не умел, но вечно встревал и искал, до кого докопаться.

Его товарищи, сидевшие в стороне, начали посмеиваться, думая, что вот сейчас он обует тощего безобидного пацана.

– Здорово, земеля, – мужик навалился ещё сильнее. – Чё, куда едешь? А мы тут это, собрались, с зоны человек вернулся, надо бы отметить. Соображаешь?

Говорил он со злостью, пытался давить.

Я делал вид, что смотрю в окно, но на деле следил за ним и его товарищами в отражении стекла.

«Срисовал» их ещё когда заходил в вагон. Ехали они по Краснознамённой ветке и были уже навеселе, когда я зашёл. Прибыли с юга, там было всего две станции до конечной. У мужика, который сел рядом, на штанах виднелся характерный след красноватой глины – такая была только там, на берегу Кислевки, в городе такой глины нигде больше нет, кроме как на шинах дедушкиной машины.

Скорее всего, эти трое бухали на природе у реки, всё выпили, а денег не хватило. Они поехали по домам, но по пути решили заправиться за чужой счёт.

Ладно, погнали. Я оглядел вагон и прикинул, что дальше.

– А вы все сидели? – с придыханием поинтересовался я, глядя на него.

Мужик гордо подбоченился.

Татуировок на руках у него не было, хотя сейчас, конечно, времена другие, не как раньше, блатных гоняют сильнее. В лучшем случае, он сидел простым мужиком. Но каких только персонажей не встретишь в электричках.

– А то, – сказал он. – Зону топтал, жизнь повидал. А ты…

– Кру-у-уто, – вдруг протянул я, глядя на него. – А можно с вами посижу? Послушаю за жизнь.

Мужик заметно удивился. Разговор пошёл не так, как он думал, если вообще думал. Но что именно неправильно, он пока не понял. Зато насторожился.

– Ну ладно, – пробормотал он неуверенно. – А ты…

– У меня батя сидит, – тоном заговорщика сказал я. – Ещё с 90-х, авторитетом тогда был, всех местных знает.

– Ну и? – протянул мужик.

– Всё жду, когда вернётся. А тут вы, крутые такие бродяги, сразу видно – авторитеты… слушайте, я никому не скажу, – я наклонился к нему, – это же вы дачу выставили? На Краснознамённом?

– Чью дачу? – переспросил мужик с недоумением.

– У Семёнова. Депутата Семёнова. У него дачу ночью выставили.

Я назвал достаточно известную в области фамилию депутата Законодательного собрания. Это был человек, против которого я работал ещё в начале нулевых. Не против него лично, а против группировки «электрозаводских», с которой он был связан и которая его продвигала.

Банду давно разгромили, а он смог отмазаться, вот и до сих пор держится наверху. Впрочем, все местные про него слышали, как про человека со старыми методами и очень психованного.

– У Семёнова? – спросил мужик, робея.

– Да.

В тамбуре тем временем стоял бритый наголо парень лет тридцати с лишним, высокий и крепкий, в белой рубашке и с рюкзаком. По лицу видно, как ему всё надоело, и он хочет домой. Поэтому вид у него злой.

Он собирался зайти в вагон, но кто-то ему позвонил, и он начал ругаться по телефону. Подойдёт. Вид крепкий, но ему самому ничего делать не надо.

– Сегодня у меня один типок интересовался, – продолжал выдумывать я на ходу. – Видел ли я троих человек?

– Мент? – мужик посмотрел на меня, нахмурив брови.

– Не, – я помотал головой. – Не похож. Но говорит, что на Семёнова работает. Типа, не видел я троих парней, типа, грабители…

Я не смотрел назад, не оборачивался. Но мне это и не нужно, их приметы я запомнил.

– У одного нос подбитый, – описал я, – второй в красной майке ходит, с залысинами на башке. Вроде как у дачи Семёнова тёрлись. Ищут их, я вот сразу подумал, что это вы.

Мужик обернулся, посмотрел на своих товарищей, очень внимательно. У одного и правда был давно сломанный нос, а у второго была красная майка под расстёгнутой спортивной курткой.

А тот лысый убрал телефон, злобно посмотрел в вагон через стекло и собрался входить, но у него снова раздался звонок и он остался там.

– Вон он, кстати, – я показал вперёд, будто толькочто заметил его. – Звонить куда-то начал.

– Короче, там остановка наша, – сидящий рядом со мной мужик посмотрел туда и торопливо вскочил на ноги. – Если чё – ты нас не видел.

Пьяные не боятся последствий. Они о них вообще не думают. Главное для них – здесь и сейчас. Свидетели? Полиция, которая настигнет потом? Всё это им неважно.

А вот расправа от человека, которого считают бандитом – это совсем другое дело. Тут даже у пьяных щёлкнет в голове. И то, что они не были на даче, ничего не меняло, главное – убежать сейчас, чтобы не попасть в проблемы. Потому что знают, что опасный бандит долго разбираться не будет.

Когда лысый, наконец, вошёл и мирно сел на свободное место, алкаши уже слиняли в другой вагон, а на ближайшей остановке вылезли. Я видел, как они торопливо бежали в сторону леса, а один выбросил красную майку по пути.

* * *

На машине я бы объехал всё это за несколько часов, включая дорогу в город и обратно. Но сейчас придётся идти пешком, ещё и медленно, всё же слишком много времени провёл в больнице, и ещё не до конца оклемался.

Но поручить эту работу некому, пока у меня нет надёжных людей под рукой.

Так что закинул рюкзак на плечи и пошагал в сторону реки. Летом там рыбацкие места, и есть где искупаться, так что никто особо не удивится, встретив меня в глуши.

Тайник размещался на заброшенной даче. Сначала я положил телефон в траву, чтобы по геолокации не поняли, что я хожу вокруг, после обошёл дачу, отсекая возможные места для засады, камеры, если кто-то на них потратился, или датчики.

Ничего не обнаружил, всё так, как я оставил. Вошёл на территорию и проверил гору мусора и листьев у покосившейся избушки. Всё как было, ничего не поменялось, но…

Твою дивизию!

Я прикинулся, что собираюсь отлить, сделал дело и быстро пошёл дальше, украдкой захватив телефон по дороге.

Здесь совсем недавно были посторонние, которые после того, как нашли тайник, тщательно положили весь мусор на место. Идеально тщательно, здесь точно были настоящие профи.

Значит – там есть датчик или что-то ещё, что предупредит их о том, что кто-то проверяет тайник. Например, какой-нибудь китайский шпион, с которым я якобы работал.

Да, всё было так, как я оставил, даже прошлогодние листья лежали вроде как на старых местах. Даже бумажки и бутылки, кроме тех, что снесло ветром. Всё слишком ровно, и все метки не тронуты, вроде прикопанных банок, смотрящих этикетками на заметные ориентиры, и прочего. Будто никто не лез в эту кучу.

Всё как я оставил… кроме муравьёв, которые двигались мимо тайника старой тропой. Я тогда положил две доски, нарушив их маршрут, и им пришлось искать новый проход в щели между досками. Со временем они привыкли и ходили только там. Муравьиные тропы очень устойчивы.

Сейчас муравьи обходили всё за полметра – их потревожили. Учитывая, что ничего другого не изменилось, то кто-то убирал доски и аккуратно вернул назад, но муравьи уже проложили другой маршрут. Им-то не объяснишь, как надо себя вести, и что старое место безопасно.

Это явно не случайность.

Если там есть датчик, он не будет реагировать на каждого встречного, конечно, а только при вскрытии ящика. Но тайник скомпрометирован, и рисковать я не буду, пока нет контакта в ФСБ. Вот такие пироги.

* * *

После вернулся обратно, чтобы поужинать, выспаться и восстановить силы. До второго тайника я добрался только на второй день, и идти было далеко. Даже пришлось сделать перерыв по дороге.

Место в лесу выглядело нормально, но в пятидесяти метрах от тайника я нашёл следы протекторов на лужайке. Достаточно свежие, им меньше недели. Просто не было дождей, иначе бы всё размыло.

След заметный – конторские «форды», там характерный рисунок. Значит, следаки здесь были, что-то нашли или даже не нашли, но место скомпрометировано. И здесь были не такие профи, как там, раз остались следы. Откладываем, не рискуем.

Направился к третьему тайнику, самому глухому. Надо идти к реке, а добираться туда долго, но можно управиться до вечера. Сначала я вышел к дороге, прошёл по ней, и встретил почти пустой автобус, идущий в деревню. Автобус остановился, хотя остановки здесь не было, но зато забрал меня.

Внутри я разговорился с водителем – толстым мужиком в потемневшей от грязи и пыли футболке. Он мучался от жары и скуки, и был рад поговорить хоть с кем-то кроме давно знакомых ему редких пассажиров.

– И что ты здесь забыл? – спросил он, глядя на меня.

– В турпоход поехали, вся группа из универа, – сказал я. – А я проспал, – я виновато пожал плечами. – Вот и сам теперь добираюсь.

– А, я как раз пацанов туда подвозил, – водитель закивал. – Только говорят мне: «кемпинг-кемпинг», нет бы сразу сказать, что турпоход. Тебе к деревне или здесь?

– Вон там, срежу через лес.

– Не заблудись только, – предупредил он.

Водитель высадил меня на перекрёстке просёлочных дорог. Одна вела к озёрам, другая – к тайнику, третья – к дачному посёлку, где жил я сам совсем недавно.

Когда вылез там, немного защемило сердце.

На этой самой бетонной плите меня всегда ждал Барон – мой пёс, живший на даче вместе со мной. Годовалый доберман, очень умный. Одно время он научился перебираться через забор и прибегал сюда, на эту самую плиту, где ждал, когда я вернусь.

Интересно, что с ним стало? Может, хоть Надька его забрала? Она животных любит.

Сама дача, где я жил, основательная и утеплённая, не так и далеко отсюда, но идти туда нельзя, всё давно уже вывезли. Так что я пошёл по делу.

Через полчаса я добрался до нужного места. Уже устал, но организм молодой, вывозит.

Это заброшенная дача, где всё заросло несколько лет назад. Оставленные мною метки повреждены, но так, как их повредил бы случайный человек, ветер, дождь или животное.

Мусор немного сдвинут, а не лежит на старых местах в идеальной точности, как и должно быть, но это естественный хаос, а не искусственный.

Да, здесь не было никого из тех, кто мог найти тайник. Разве что заходил какой-то бомж, но сейчас лето, а они летом в городах, а не на дачах.

Я полез в сам дом. Перешагнул через порог, осторожно ступая на гнилые полы. Было скользко – потому что надел на кроссовки одноразовые бахилы. Координация ещё не до конца восстановилась, поэтому приходится быть вдвойне осторожным.

Открыл сломанные напольные часы, лежащие в углу, немного расчистил кучу мусора, где лежало битое стекло. Теперь точно вижу – ничего не трогали.

Убрал оттуда проволоку. Она была похожа на растяжку, но не вела ни к какому механизму. Просто ловушка для конторских экспертов – они бы вызвали сапёра, а сапёр точно оставил бы следы своей работы.

Я работал дальше, аккуратно, постоянно прислушивался к тому, что происходит снаружи. Вскоре достал чёрный металлический ящик. Сварной, грубый, закрытый на замок.

Не вскрывали. Но я понимал, что агенту может потребоваться оперативно достать содержимое без автогена или профессионального медвежатника, поэтому на улице в другом месте был спрятан тщательно замаскированный ключик. Потом бы убрал, само собой, тогда времени не было.

Открыл крышку и посмотрел на влагонепроницаемые чехлы.

Вот и всё то, что я укрывал для агента, которого так никто и не прислал мне на помощь, и для себя самого.

В одном пакетике лежали пустые бланки паспортов. Пока не пригодятся, но на всякий случай перепрячу. Ещё там был смартфон, выключенный. Он вроде моего старого, с особой прошивкой.

Этот сложно отследить, и симка не на моё имя. Да, конечно, тот айфон, который я носил с собой постоянно, уже сигнализировал всем, где нахожусь.

Сейчас он лежал укрытый в стороне от этой дачи, чтобы никто не отследил по геолокации, что я торчу именно на этом дворе, а не сижу на пеньке в сотне метров отсюда.

Но мне придётся таскать его с собой, чтобы никто ничего не заподозрил, а вот этот пригодится для особых случаев.

Телефон разряжен, но поэтому у меня с собой пауэрбанк. Сделаю пару звонков, потом так же вырублю и спрячу.

Ещё был ноутбук, один из двух, второй в другом тайнике, скомпрометированном. Машина простенькая, зато у неё физически удалена плата Wi-fi, чтобы никто не подрубился ко мне удалённо без моего ведома.

На нём есть нужные мне данные. Пусть и не все, но с этим можно работать.

Убрал ноутбук в рюкзак вместе с телефоном.

Ещё был пистолет. Старый китайский ТТ, в масле, найденный мною ещё в 90-е, всего с одним магазином. На всякий случай пригодится, но с ним ходить опасно.

Раньше-то я мог позволить себе перевозить оружие – никто бы не стал меня обыскивать. А если бы обыскали, то нашёл бы, что сказать.

Сейчас же я пацан без связей, и любой ППСник может доставить проблемы, да и много где стоят рамки. Его надо перепрятать.

Ещё были деньги, примерно около ста тысяч рублей. Две пачки, среди них сотенные и двухсотенные купюры, также пятисотки. Все разных годов выпуска, есть как старые и мятые, так и более новые, ещё хрустящие. С виду – обычный налик, что ходит у людей по рукам и кошелькам.

Это не так много, но на первое время хватит. Конечно, не помешали бы доллары, но вот они-то сейчас будут выглядеть очень подозрительно.

А вот что касается денег на серьёзные операции – вот тут-то у меня была задумка, которой я буду заниматься.

Использовать для этого деньги врагов… почему бы и нет?

Ещё в тайнике были электронные японские часы Casio на солнечной батарее, старенькие, но приличные, с тканевым ремешком, я их раньше носил. Такие мне и сейчас не помешают. Конечно, вся молодёжь ходит с шагомерами или умными часами, но я буду любителем старого. Тем более, все эти приблуды надо постоянно заряжать, а часы, если носить летом под солнечным светом, сядут очень нескоро.

Дальше было проще. Я перепрятал пистолет и прочую запрещёнку в лесу, остальное взял с собой. Больше на эту дачу нет смысла ходить, тайник использован.

Теперь уже можно работать и начинать свои комбинации. Первым делом узнать про диктофон и установить связь с Воронцовым, а также – вести жизнь Толика.

Вскоре вышел на дорогу. Шёл неспешно, не торопясь, хотя скоро уже начнёт темнеть. Чувствовал себя лучше, чем в начале похода, будто свежий воздух помогал восстановиться.

Минут через десять я услышал машину, сразу понял по звуку, что это старая «шестёрка». Она издала скрип, начиная тормозить.

Оглянулся – это бежевая шестёрка со ржавыми потёками, а за рулём сидел Степан Аркадьевич, мой старый сосед по даче. Конечно, он никак не мог меня узнать.

– Куда идёшь, молодёжь? – он высунулся в окно.

Ему уже под семьдесят, у него седые усы и мятая клетчатая рубашка. На своей машине он ездит день и ночь, то на дачу, то к внукам. Никогда не сидит на месте.

– На станцию, – я махнул рукой. – От группы отстал. Они на автобусе ехали, а я вчера забежал в Соловки к родственникам. И проспал вот.

– Автобус ещё не скоро будет, ёшкин крот, – Степан Аркадьич задумался.

– Да, теперь пешком идти. Жду вот, может, поедет кто.

Я выдал заготовленный заранее вариант, поэтому вышло естественно.

– Давай подвезу, – предложил водитель.

Степан Аркадьевич – мужик общительный, никакого злого умысла у него нет. Это я знал, поэтому сел без опаски.

– Часто на природу ходите, молодёжь? – спросил он.

– Да, там же базы отдыха на Карасёвских озёрах. У нас там такая есть, может, видели. Бревенчатая. Два этажа – большое здание, и три домика мелких.

– Да-да-да, – Степан Аркадьич закивал, хотя вряд ли на ней был.

А я просто говорил. Главное – детали, которые он мог запомнить, и ничего не заподозрить.

Чтобы изменить тему, я сам начал расспрашивать его, как сейчас живут в деревне. Степан Аркадьевич тут же начал жаловаться, что всё дорого, денег нет, а затем перешёл на политику.

Тем временем мы возвращались к перекрёстку. До станции ехать минут пятнадцать, и ещё минут двадцать ехать на самой электричке…

И тут внутри что-то ёкнуло. А Степан Аркадьич помрачнел.

– Так и ждёт, сидит, – он показал вперёд.

– Кто? – спросил я, хотя знал ответ.

Он нахмурился и шумно выдохнул.

– Жил тут у нас один деятель, – начал рассказывать он. – И пёс у него был на даче. Деятеля весной застрелили, может, слышал, в кафе, в городе. А вот собака всегда его на этом месте ждала и до сих пор ждёт, ёшкин крот. Родственники её забирают, а она от них сбегает и каждый раз сюда приходит.

Мы медленно подъезжали к бетонной плите, на которой лежал большой чёрный пёс, положив голову на лапы. Иногда он приподнимал уши и внимательно вглядывался в даль.

Значит, Надька его забрала, а он всё равно сбегает, на прогулке или как-то ещё. Сильный же, только меня слушался.

Конечно, ни на кого не нападёт – воспитанный. Но хозяина признавал только одного – меня.

Видя, что никто так не едет, Барон снова опустил голову.

Сложно поверить в такую верность после того, как предал старый друг.

Степан Аркадьич открыл окно.

– Иди домой! – крикнул он. – Не придёт никто!

Пёс покосился на него, но не отреагировал. Мы поехали дальше, а я посмотрел на собаку в зеркало.

– Тормозните-ка, – сказал я.

– Зачем? – удивился Степан Аркадьевич.

– Да тормозите. Хочу кое-что сделать.

## Глава 5

– Вдруг он тебя укусит? – с тревогой спросил Степан Аркадьевич. – Его же потом пристрелят из-за тебя. Не трогай лучше.

– У меня батя кинолог, – ответил я. – И сам в них разбираюсь. Не таких приучал.

– Не, пацан, опасно.

– Он тут сидит давно, – твёрдо сказал я. – Если так и будет сидеть, его точно отравят. Испугаются, что однажды нападёт, и заранее траванут. Сами знаете, сколько таких случаев было.

Он обречённо кивнул и остановил машину. Я вылез на пыльную просёлочную дорогу и поправил часы с тёмно-зелёным тканевым ремешком, что сегодня забрал из тайника и сразу надел. Барон коротко глянул в мою сторону и вернулся к наблюдению.

Доберман – умная собака. Но любая собака в первую очередь ориентируется на запах и звук голоса. А сейчас это всё было другое – другой запах, другой голос.

Зато осталась моя манера говорить, двигаться и действовать. И кое-что ещё из старой жизни, что могло помочь.

Я не спешил, шёл к Барону по дуге, не напрямую. Прямой путь навстречу собаки воспринимают как атаку. Барон без причины нападать не станет – пёс воспитанный, обучал его сам, но в обиду себя не даст.

Старался двигаться в своей старой манере, я умею такое контролировать. В других условиях я двигался иначе, как полагалось бы такому высокому парню, но сейчас шёл обычной походкой, той самой, к которой пёс привык.

Барон настороженно уставился на меня, навострив уши, но ещё ничего не понял. Я подошёл прямо к плите, и он начал напрягаться – всё-таки рядом незнакомец.

Остановился метрах в трёх от него, ближе подходить не стал. Руку тоже не тянул – так делать нельзя, собака может укусить. Просто встал, как привык, развернувшись чуть боком, а левую руку выставил в сторону.

Обычно Барон всегда радовался, когда меня видел, но я учил его быть воспитанным – он должен был обойти меня и сесть у левой ноги, ткнувшись носом в руку. Именно так я и стоял.

– Барон, – позвал я. – Хор-роший.

Пёс навострил уши ещё сильнее, хвост пару раз качнулся. Он внимательно посмотрел на меня, и я увидел замешательство в его взгляде. Интонация моя, манера речи моя – а вот голос совсем чужой, как и запах.

Он насторожился ещё больше, но не зарычал.

Я в той же позе, смотрел на него, но не в глаза – для собак это вызов, так ещё рано делать. И снова поправил ремешок на часах.

Пёс поднялся. Умные карие глаза смотрели на меня с недоумением, нос чутко и шумно втягивал воздух. Запах чужой, но кое-что знакомое всё-таки доносилось.

Барон тихонько и коротко заскулил. Не понимает, почему я одновременно такой чужой и такой свой.

А я спокойно ждал, только поднял телефон, будто говорю по нему. Я часто говорил по телефону, когда с ним гулял, наушниками не пользовался – эту позу он знал.

Пёс издал ещё один тихий скулящий звук, чуть склонив голову набок.

Машина со Степаном Аркадьевичем уехала, за нами больше никто не смотрел. Мы тут одни.

Пора.

– Барон, ко мне, – коротко сказал я.

Твёрдо, отчётливо, не повышая голос, как привык. Он медленно и недоверчиво приблизился, держа голову чуть опущенной, всё это время нюхая. Подошёл ближе, обнюхал кроссовки, джинсы, потом посмотрел на меня и тихо заскулил.

– Ко мне, – повторил я.

Барон медленно обошёл меня и сел слева, понюхав левую руку. После начал нюхать особенно внимательно – ведь на ней часы с тёмно-зелёным тканевым ремешком.

Тот самый старый запах, который он помнил. Пусть в той жизни я носил эти часы недолго, только когда выбирался на природу, потому что к деловому костюму они не подходили. Но запах въелся в ткань на годы.

Барон нюхал всё сильнее и сильнее, снова заскулил, уже дольше и громче, так и не понимая. Мокрый нос коснулся ладони, и я медленно провёл рукой по его голове, почесал за ухом, где всегда гладил.

Барон издал тихий довольный звук.

– Где мячик? – спросил я. – Принеси.

Он резво сорвался с места и побежал к плите, водя носом рядом с ней, пытался найти старую игрушку, которую обычно приносил с собой. Она, конечно, давно пропала. Барон с возмущением гавкнул, подобрал палку, лежащую в стороне, и принёс, аккуратно положив на землю передо мной. Всё ещё настороженный, но барьер ломался.

– Ну что, Барон? – сказал я. – Давай её сюда.

Я взял её очень медленно, чтобы не спровоцировать, и бросил. Барон побежал за палкой, вернулся с ней в зубах и снова положил её передо мной. А я уже сидел на корточках и ждал его.

– Ну что, Барон, соскучился?

Левую руку я чуть приподнял. Он ещё раз понюхал ремешок часов, жадно и долго.

– Иди сюда, – наконец произнёс я. – Хор-роший.

И тут будто что-то щёлкнуло у него в голове.

Пёс прыгнул на меня.

Едва не сбил с ног, радостно скуля, пытался лизать лицо, дрожал всем телом. Для него всё стало как раньше – запах, хотя бы его частичка, и знакомое поведение.

Он скулил и скулил, потом вдруг вскочил и начал то прыгать, то пригибаться к земле, то снова прыгать, подняв много сухой пыли над просёлочной дорогой. Иногда незлобно рычал и щёлкал пастью, потом снова прыгал.

А после снова прибежал ко мне и уткнулся мордой в бедро, тихо поскуливая.

Я его погладил, и он облизал руку, преданно глядя на меня.

– Дождался, значит, – сказал я. – Говорят, ты убегаешь постоянно? Не надо так.

Пёс улёгся на землю, перевернулся животом вверх. Я его почесал, и Барон начал довольно дрыгать задней ногой, издавая тихий урчащий звук.

– Барон, – я всё чесал ему живот. – Дождался. Хор-роший. Один друг у меня теперь есть, – сказал я псу. – Но что с тобой делать?

Брать к себе его опасно. И дело даже не в том, что бабушка и дедушка с ним не согласятся – я договорюсь, они даже рады будут. Мол, собака оторвёт внука от телефона и от компьютера.

Но про Барона знал и Трофимов, и другие люди в фирме, и прочие. Я с ним гулял много, часто, а щенка брал у начальника управления ФСБ по области – он сам мне его выбирал. И некоторые знают, что кроме меня Барон никого не слушается. Жил бы со мной сын, пёс бы его запомнил, но так.

И тут вдруг незнакомый парень появляется с этой же собакой. Слишком заметно, вызовет вопросы. Конечно, они не будут думать, что это я сам, и слежку из-за собаки никто не устроит.

Но они могут решить, что я знал эту собаку раньше, и начнут выяснять, когда именно оба тёзки пересекались друг с другом и для чего.

Надо аккуратно. Но видеться с ним, думаю, смогу почаще. Даже для какого-нибудь дела на природе смогу взять. И у меня появлялись идеи.

Барон наигрался, снова стал собранным и серьёзным, сидел теперь напротив меня с видом служебного пса, который выполняет свой долг.

– Задача для тебя есть, – твёрдо сказал я. – Охранять надо кое-кого. Пошли.

Поводка не было, только ошейник. Я протянул под ним сложенный ремень, чтобы сделать импровизированный поводок. Хоть пёс и не убежит, но это нужно сделать для одной вещи.

Немного задержусь, сделаю крюк, но ничего. Да снова прогуляться с псом того стоило. А сейчас кое-кого увижу. Риск, но не такой сильный, допустимый, это не вызовет вопросов.

Через полчаса я добрался до посёлка. Там я жил в частном доме ещё до развода, а сейчас там проживали Надька, моя бывшая жена, и мой сын Олег. Они же забрали Барона, но он постоянно убегал к той даче, где я жил.

Сразу к дому я не пошёл, остановился за углом, осмотрелся. Машины у ворот не стоит, или в гараже, или уехала. Барон лизнул мне руку и шумно задышал, высунув язык.

– Рядом, – сказал я и пошёл к воротам. – Охранять, понял? Дом охранять. Никуда не убегать. Я за тобой вернусь.

Пёс громко гавкнул. Вот и дом. Ворота железные, покрашеные в зелёный цвет, забор высокий из профнастила, но видно черепичную крышу дома и спутниковую антенну, уже немного ржавую.

Я постучал в шершавую железную калитку, нагретую от солнца, и она вскоре открылась.

Вышел Олег, мой сын. Барон на него посмотрел и потянулся, чтобы понюхать и лизнуть руку один раз, но не более.

А мне потребовалось сжать в кулак все эмоции, и не кинуться здороваться, расспрашивать как дела и с чем помочь, а сделать вид, будто это не родной сын, а незнакомый человек.

Выполнимая задача. Но крайне сложная для меня.

Вид у парня усталый, невыспавшийся, под глазами тени. Должен готовиться к соревнованиям. Раньше Олег был пухлым, но за последние годы стал заниматься спортом, вытянулся и раздался в плечах.

Он хоть и ниже ростом нового меня, но шире. Пошёл в меня, но лицо чистое, открытое, а не хитрое. Хотя у меня-то профдеформация была, а он от такого держится подальше. На нём вытянутая домашняя футболка и обрезанные джинсы. На пальцах левой руки замызганный пластырь.

Он посмотрел с удивлением на Барона, приоткрыв рот, потом на меня. Конечно, узнать во мне своего отца он никак не мог. Но мог видеть Толика в университете, поэтому во взгляде видно узнавание.

– Ваша собака убежала? – спросил я.

– Да, мама за ней только что уехала, – он кивнул и полез за телефоном. – Сейчас позвоню, чтобы вернулась. А ты как его нашёл? Ты же с транспортного факультета, да?

– Да, в политехе как-то пересекались. Ты с машиностроительного, помню, – я протянул руку. – Толя.

– Олег, – он её крепко пожал. – А как его нашёл? – Олег посмотрел на пса, который важно сидел у моей ноги, громко дыша.

– Соседи подсказали, а мне как раз на станцию надо было идти, решил крюк сделать. Возвращаю, – я улыбнулся и посмотрел на Барона. – Слушайся его! Больше не убегай.

Протянул ремень, Олег его взял, и пёс это видел, понимая, что это значит. Барон ткнулся носом в его ладонь, лизнул и чуть подбросил её, чтобы его погладили. Парень погладил его голову, и Барон громко задышал, сидя рядом с ним.

Команду понял, будет делать. И не убежит, теперь уж точно. Больше ему ждать не надо, а мы ещё будем видеться. Тут уже риска не будет. Если что, поймут, что мы познакомились с Олегом недавно, и нет оснований глубоко копать.

– Слушайся его, – повторил я.

– А ты откуда с собаками так умеешь работать? – спросил сын.

– У меня отец кинолог, – ответил я. – Научил. Если что, могу показать пару трюков. Пёс умный, но с ним надо работать.

– Слушай, я не против. Если время найдёшь, покажешь, буду рад, – Олег кивнул.

Пёс сидел рядом с ним, всем своим видом показывая, что никому его в обиду не даст и будет слушаться.

– Папа кинолог, – Олег усмехнулся. – А мой… ну ладно, – он кашлянул. – Спасибо. Давай вознаграждение принесу…

– Не надо.

– Ладно. Спасибо, всё равно, – он протянул руку снова. – Я вроде слышал про тебя, ты же в аварии был, да? В универе всё об этом говорили, фотку твою показывали.

Взгляд стал внимательнее.

– Когда отца убили, то и тебя походу они же сбили. Так писали везде.

– Выходит, что так, – я пожал плечами. – Но оклемался потихоньку. Надо теперь на природу выбираться, на воздух выходить почаще.

– Правильно. Папа тоже так говорил, – Олег помрачнел. – Поэтому за городом и живём, что здесь воздух лучше.

– А что с ним случилось? – спросил я. – Я не особо знаю, долго в отключке пролежал.

Олег сжал губы. Я подумал, что он сейчас ничего не скажет или скажет что-нибудь обидное.

– Не знаешь, значит, – задумчиво проговорил он и посмотрел через дорогу. – Весь город обсуждал. Но его по…

Олег не договорил, осёкся и помотал головой.

– Спасибо, Толя, выручил. Сейчас маме позвоню, а то переживать будет, куда Барон делся.

– Удачи, – попрощался я и снова сказал Барону: – Слушайся его.

Я умел читать по губам. Олег сказал «по…», потом прислонился языком к нижним зубам для звука «д», но не произнёс, затем рот застыл в полуулыбке для звука «с», а дальше ничего.

Это значит одно. Он хотел сказать: «подставили».

Олег не поверил в официальную версию. Возможно, Надька тоже не поверила.

Значит, должен быть кто-то ещё, кто не поверил, что старый чекист Анатолий Давыдов мог предать страну.

Это хорошая новость.

По крайней мере, сегодня хоть что-то из старой жизни привёл в порядок – собаку устроил и узнал, что несмотря на все разногласия с сыном, он меня предателем не считает.

Насчёт остального поработаем.

Когда уходил, то видел, что Олег кому-то звонил – наверняка матери, чтобы не ехала за собакой. А Барон сидел рядом с ним, глядя мне вслед. Но не бежал – выполняет работу.

Ещё увижусь с ними двумя.

* * *

Я тоже когда-то учился в университете, ещё в восьмидесятых. Получал образование перед тем, как меня взяли в КГБ. Тогда тоже жил в общежитии, и в комнатах проживало намного больше людей, чем сейчас.

Да, знаю, что общежития бывают разные, зависит от города и учебного заведения. Где-то есть приличные, из жилых блоков, где в каждой комнате живёт не больше двух человек, ещё и с отдельным санузлом для каждого модуля.

Где-то старинные, советского типа, с дешёвым ремонтом или без него, с одним туалетом на весь этаж и одной душевой на всё здание, ещё и переполненные, где все живут друг у друга на голове.

В общаге, где учился Толя, всё было вполне себе прилично.

У меня оставалась магнитная карточка для входа, и я прошёл сразу. Вахтёрша не обратила на меня особого внимания, только прошипела в ответ «здрасьте».

А вот куда идти дальше, я не понимал, надо было разбираться.

Было несколько старых фото, которые Толя сделал, когда купил свой айфон. Тогда он снимал всё, что попадалось под руку – был в восторге от новой игрушки. Их я видел.

Несколько снимков было сделано в коридоре. Я медленно поднялся на третий этаж и обошёл его. Нет, не похоже, что здесь. А вот на втором увидел тёмное пятно на стене, которое было на снимке, как раз под планом эвакуации. На фото как раз был виден краешек этого плана.

Значит, его комната где-то здесь.

– О, Толян! Выписался уже!

В дверях жилого модуля стоял тощий светловолосый парень в жёлтой футболке и шортах. Такой же тощий дылда, как Толя, но чуть пониже ростом. В руке он держал парящую кружку с нарисованной девочкой из аниме. Вниз свисала ниточка чайного пакетика.

Он шагнул ко мне, вытягивая руку, чтобы поздороваться.

– Потихоньку восстанавливаюсь, – медленно сказал я, пожимая ему ладонь. – Тут сам понимаешь…

– Ещё бы. Амнезия – вообще треш какой-то, – парень кивнул. – Ты вообще ничего не помнишь?

– Смутно. Образы какие-то, мысли…

– А как меня зовут, помнишь? – он всполошился. – Я же тебе писал, ты мне отвечал, я думал, всё норм. Не помнишь?

Я посмотрел на него, но его слова не особо помогали. Если бы они все ставили настоящие имена и реальные снимки в мессенджерах, то было бы проще, но там только ники и аватарки.

– Тяжело вспоминается, – проговорил я, потирая лоб. – Видишь, даже комнату найти не могу.

– О-о-о, – протянул парень. – Вот это треш! Ещё хорошо, что это я, а не Женя тебя увидел. Он-то бы… Давай, хоть заведу, куда надо.

Он уступил дорогу в модуль и показал нужную дверь.

Вот эту комнату я знал по фото. Внутри три койки и стол, который использовался как для учёбы, так и для перекусов, и один общий шкаф с одеждой.

Достаточно чисто – насколько может быть чисто в комнате, где живут три пацана. Вернее, два, потому что третий в последние два месяца находился в другом месте, а его вещи лежали без дела и пылились.

Пахло печеньем из открытой упаковки и чаем из кружки. По комнате гулял свежий ветерок из открытого окна.

Одна кровать застелена, причём очень ровно, но давно, на неё никто не садился. На другой, пустой, лежали джинсы и рубашка-поло. На третьей лежал пацан в серой футболке и в очках, который держал в руках игровую приставку красно-синего цвета.

Когда я вошёл, он поднял голову, отложил приставку и посмотрел на меня. Взгляд серьёзный, из примет – бледный, курносый, тёмная чёлка и очки в строгой оправе, на левом предплечье незаконченная татуировка, потому что рука перебинтована, но мультяшный рисунок разглядеть можно.

– Какие люди, – проговорил темноволосый.

Тон у него какой-то излишне строгий, серьёзный. Он быстро встал, его кровать при этом скрипнула, и начал поднимать руку для приветствия, сгибая её в локте. Я поднял свою, и он громко по ней хлопнул.

– Я же, кстати, заходил к тебе, – сказал темноволосый, возвращаясь на место. – Правда, в реанимацию не пустили, а потом куда идти – непонятно, и никто ничего в этих больницах вечно ничего не знает. А потом ты пишешь, что всё ок.

– Да ладно, – отмахнулся я. – Там скучно не было.

– Прикинь, памяти совсем нет у человека, – сказал блондин в жёлтой футболке, заходя в комнату вслед за мной. – Вообще ничего не помнит.

Он вдруг замер, посмотрев на меня, будто увидел впервые. Потом поставил кружку на стул и оглушительно хлопнул в ладоши.

– Я знаю, что тебе надо сделать первым делом!

– И что? – спросил я.

– У тебя шанс есть такой – топчик! – парень сделал почти театральную паузу. – Ты же можешь посмотреть «Атаку Титанов» заново! Ты же её не помнишь совсем! Как в первый раз! Ничего не зная! – он торжественно посмотрел на темноволосого. – Норм варик, да?

– Не смешно. Кринж какой-то, если честно, – скептически произнёс тот. – Тут здоровье надо восстанавливать, а не об этом думать. Да и смотреть столько, когда концовка так слита? Не-е-е, – он сморщился, будто откусил лимон.

– Да нормальная там концовка! Мы же тогда с тобой думали, помнишь, – блондин рухнул на стул, – когда «Экспедицию-33» прошли. Что вот бы память стереть и заново пройти, весь этот вайб снова ощутить. А тут такой варик подвернулся!

– Кринж, – едко повторил темноволосый.

Закончив с этим разговором, в котором я мало что понял, они не стали выделываться, а заново представились. Весёлый блондин-анимешник – Миша. Темноволосого он почему-то назвал Александр Анатольевич, наверное, из-за его менторского, нравоучительного и временами едкого тона.

Пацанов я оглядел внимательно, но чего-то особенного про них сказать нельзя. Обычные современные парни, и видеть меня действительно рады, хотя и не близкие друзья. И эти якобы проблемы с памятью их беспокоят.

В общем, ничего плохого за ними не заметил, обычные парни, просто молодые, и говорят на темы, которые интересны только им.

– Можно ещё к классике вернуться: третьего «Ведьмака» пройти! – не успокаивался Миша. – Сразу в «Гвинт» со старта, а потом вопросики на Скеллиге закрывать, ха!

– Ты бы лучше чай человеку налил, – Саша поморщился. – Видишь, у человека проблемы сейчас – с учёбой нагонять, всё вспоминать. Ты бы ещё в «хонку» его заново затащил.

– Точно! Такой шанс! – всё говорил и говорил Миша. – Какой тебе чай? – спросил он у меня, устав придумывать. – Тут три коробки.

– Кофе есть? – спросил я.

– Есть, – он почесал затылок. – Но ты же его не пьёшь.

– В больнице начал. Теперь без него не могу.

– База, – довольно проговорил Саша, снова взяв в руки приставку. – Я вот тоже без кофе никак.

Пока они беззлобно препирались, я сел на кровать Толика – судя по всему, на всех троих был только один стул, а кровати – это места, на которых спали, учились и даже ели.

У Толика здесь был его "Макбук", но меня компьютер пока не интересовал – разве что на каких-то этапах жизни Толика нужно будет им воспользоваться, да и там может быть какая-то информация о нём. Правда, надо ввести пароль, а здесь он сложнее, потому что там буквы и цифры, а не просто цифры.

Проверил, что он на месте и работает, займусь им позже. Пока же прокрутил в голове свой план ещё раз.

Правда, сбивала громкая музыка снаружи, какой-то русский рэп, с матом через слово и очень перегруженными басами. Заметил, как тревожно переглянулись парни, но вскоре продолжили о чём-то болтать вполголоса, думая, что я устал и отдыхаю.

А я не спал. Пока Воронцов не вышел на связь, у меня три задачи на ближайшее время. Раз уж забрал свои данные и убедился, что они в порядке, можно действовать дальше. Отправлять всё это никуда не буду, пока нет надёжного контакта.

Если до Трофимова дойдёт, что кто-то снова нашёл все его тайны – будет рыскать по всему городу. И журналистам ничего не буду отправлять, нечего им знать об этом секретном проекте, всё только хуже станет. Не в моих это привычках с ними работать. Эта проблема не должна нигде всплыть, на кону важные для страны вещи.

Первая задача – узнать, что с диктофоном. Проверить, на месте ли он, попытаться изъять, если он никуда не делся. Если куда-то пропал – понять, кто именно его утащил: уборщица, сотрудник, следак или кто-то ещё?

Вторая – моя старая фирма и мой заместитель Серёжа Игнашевич. Надо понять, заодно ли он с Трофимовым или нет. Трофимов сам его принимал, так что, скорее всего, он связан.

Но сначала надо попасть в фирму, в само здание, и тут стоит что-нибудь придумать для отвлечения.

Третья цель более отдалённая – один чиновник из областной администрации. У меня были подозрения, и не пустые, что он тоже как-то замешан в этом деле. Надо бы его раскачать.

Им можно заняться, потому что Трофимов за ним точно не присматривает, он на таких не отвлекается лишний раз. Но это позже остального. Надо заниматься этим и ждать, когда отзовётся Воронцов, проверять, когда до него дойдёт послание. Как только ответит, приоритет будет отдан ему.

Вот только бы…

Дверь в комнату вдруг открылась с лёгким скрипом.

– Ну чё, сидим, ***? – проговорил вошедший с матом.

В отличие от остальных студентов, этот круглолицый парень в синей майке был плотный, но высокий и широкоплечий, с достаточно толстыми накачанными руками. На плечах набиты дорогие салонные тату, на левой руке квадратный экранчик умных часов. Вид наглый, уверенный и богатый.

Спортсмен-качок, судя по всему, но внушительную фигуру венчала маленькая голова с ехидной улыбочкой, которая мне сразу не понравилась.

– Вообще-то, дверь была закрыта, – заметил Саша, поднимая на него взгляд. – А ты даже не постучался, Женя.

– Да ладно, ***, чё вы, все свои, ***, – пробасил вошедший.

Он без спроса подошёл к столу и взял оттуда печеньку. Судя по виду Саши и Миши, они его знали, но побаивались. Вид сразу стал беспомощным, чем этот Женя пользовался и наглел ещё больше. Дали бы ему по морде раз, потом бы обходил за три версты.

Не гопник, но ведёт себя так же. Он в общаге, но не факт, что здесь живёт: одет по уличному, в кроссовки с грязной подошвой, а не в удобные тапочки. Мог прийти к девчонке и решил вдруг поиздеваться над кем-то слабым?

Возможно, это какой-нибудь мажор, сын богатых родителей, обнаглевший от собственной безопасности. Спортсмен, но на химии, нападает на тех, кто отбиться не может, но точно боится косо посмотреть на кого-нибудь, кто даст ответку.

Это его тачка так басила на улице? В руке у него как раз был брелок автомобильной сигнализации со значком БМВ, выставленный напоказ.

Один взгляд, и уже можно делать выводы, что с ним делать.

– О, Толян? – парень посмотрел на меня сверху вниз. – Так быстро поправился? Ну-ка, давай, подъём, ***, посмотрим, как в стоечке держишься. Тренировочка, норм варик, да? Тебе полезно будет! Да я в полсилы буду, не ссы.

Женя хмыкнул, сделал двоечку перед собой в воздухе и пошёл в мою сторону. Я оглядел его, прикидывая, что делать с этим бычком, но тут парни, которые только что его боялись, сделали неожиданное.

– Чего тебе от него надо? – протянул Миша, вставая перед ним. – Дай человеку отдохнуть.

– Ты норм вообще? – добавил Саша, поднимаясь с койки. – А ничё, что он из больнички недавно выписался? И ты тут пришёл. Его вообще трогать нельзя!

– А чё это у вас голоски вдруг прорезались? – Женя недовольно на них посмотрел.

Не понравилось ему, что его отвлекли. И в качестве жертвы выбрал Мишу. А у того раж уже прошёл. Боятся они оба его почему-то, робкие слишком.

Хотя где-то внутри твёрдость есть, раз не побоялись встать, когда он пошёл на меня. По опыту знаю, что далеко не каждый заступится за другого человека, даже если выглядит крутым и ведёт себя, будто ничего не боится.

Но в такие моменты видно, кем на самом деле является человек. Эти просто зашуганные сильно, но есть потенциал куда расти есть.

Женя забыл про меня и решил доставать Мишу. Здоровяк подошёл к тощему парню и начал, посмеиваясь, тыкать его толстым кулаком, не сильно, но шлепки чувствовались. Миша тут же отошёл, взгляд стал напряжённый.

Похоже, этот товарищ изрядно их напрягает. Да, гопники поменялись внешне. Теперь они накалывают модные татуировки, прокалывают уши, делают длинные причёски с чёлками и носят яркие шмотки. Но суть осталась прежней.

– Блин, смотри, какой ты тощий, ***! Я же тебе говорил, на карате походил бы – имба! Занялся бы делом, сразу бы в прайме был, – продолжал он наседать на Мишу. – А ты лежишь, пузо чешешь!

– Да отстань уже, Женя, – тот отошёл к стене. – Достал, у меня рил бомбит уже от тебя.

– Да ладно, чё ты? Камон, я же шучу. Давай, руки поднимай, покажу как надо.

Я поднялся, похрустел шеей, присмотрелся к бычку. Такого одним ударом не вырубить, массы не хватит. Но драться и не обязательно, хотя такие силу понимают.

– Завязывай, – произнёс я. – И вали. Хорош уже.

Женя это заметил, развернулся, подошёл ко мне и встал вплотную. Лицо покраснело, обозлился, что кто-то его гонит, такого царька. Хочет преподать урок.

– О, ожил, больной? Ну давай, чё, ***, тебе надо взбодриться, раз сам решил. Да я не сильно…

Он толкнул меня в плечо кулаком, а я взял его за левую руку… и вывернул. Он развернулся ко мне спиной, как я его направлял, и мы пошли к окну. Он бессильно махал правой, но вырваться не мог, не знал как, и налитые химией мышцы особо не помогали.

Да, он весит почти центнер, и сила всё же есть, а у меня ещё координация не лучшая, но есть навык и настойчивость. Женя замычал, а я наклонил его к подоконнику, заваленному тетрадками, и заодно посмотрел на улицу, что у него за тачка. Ого, голубая БМВ кабриолет.

Родители не бедные, потому что сам бы не купил. А кто они? О, неужели сын Лимонникова? Не так много таких новых роскошных тачек в городе, они сейчас стоят слишком много, вот и на слуху. Особенно когда вскрывается, каким путём они могли достаться. Как раз начали раскручивать эту тему пару месяцев назад. Вот такие пироги.

– Жень, ты не понял, – сказал я ему на ухо, тихо, но отчётливо. – Я тебе не груша для битья. И парни в этой комнате тоже. Тебе по-человечески говорят, что не надо так себя вести, а ты ещё больше наглеешь.

– Да я тебя… – сдавленно прохрипел он. – Пусти. Или…

– Что ты мне сделаешь? Папу позовёшь? Так папа твой пролетел, у него проблемы, и дальше их будет ещё больше.

– Ты чё?

– Под следствием он. Чекисты ищут, кто стащил половину лярда на подрядах по военным заказам, и уже давно думают на него. А тут на твою тачку посмотрят, и сразу всё понятно. Так что за тебя он не заступится, он сейчас сидит, как ветошь, и не отсвечивает, любой скандал против него пойдёт. Особенно из-за сыночка, который в общаге нарывается на проблемы и всех бьёт. Пара видосиков, и всё, будет папаша твой кричать, что его не так поняли. А его снимут со временем, он поедет на зону, и не спасут никакие знакомые, а ты поедешь доучиваться куда-нибудь в область, в техникум. Или в армию. В армию-то хочешь? Можно устроить. Там таких, как ты, любят.

– Да чё я тебе сделал? – обречённо спросил он.

– Если бы что-то сделал, разговор бы шёл иначе. Ты слушай меня внимательно. Не знаешь, на кого лезешь – никогда не иди на конфликт, не вытянешь. Вот такие пироги. Всё понял?

– Но я…

– Всё понял? – произнёс я твёрже.

– Да.

– Дорогу сюда забудешь и свалишь отсюда во все четыре стороны. Ты меня понял?

– Да.

Знаю я таких людей. С кем-то надо силой, с кем-то хитростью, а кому-то просто нужно обозначить пределы. Вот как с Женей.

– Что, мы договорились?

– Договорились, отпусти, – промычал Женя.

Подержал его ещё несколько секунд и отпустил, после чего отошёл на шаг и стал наблюдать, что он сделает. Ударит или нет?

Нет, не привык он к такому, что кто-то может пойти против. Вот и опешил, но драться не кинулся. Боится. Потому что я стоял ровно, и хоть и весил раза в полтора меньше, но ответку ему дал крепкую.

Он потёр руку и медленно пошёл на выход, опустив взгляд. Лицо красное от стыда.

– Ого, как ты его угомонил, – широко распахнув глаза, выдохнул Миша, и убрал телефон, на который заснял крупным планом лицо Жени. – Ты когда это таким гигачадом стал, бро?

– Слушайте, парни, – сказал я, – если оборотку ему давать не будете, он ещё больше обнаглеет.

– Толя, он же на тебя больше всех кидался, – бледный Саша начал протирать очки. – Вот мы и думали, что сейчас тыкать начнёт. А ты… удивил.

– У меня была клиническая смерть – четыре минуты.

– Ого, – парень напялил очки назад, и посмотрел на меня так, будто это всё объясняло. – И правда, что люди от такого меняются.

– Рил, – Миша закивал, что-то тыкая в телефоне. – Ща его фейс слезливый вся группа увидит.

– Меня не заснял? – уточнил я.

– Чё я, альтернативно одарённый, что ли? – он хмыкнул. – Смотри, сколько реакций на сторис сразу поставили…

В окно видно, что голубая БМВ уехала. Громкий рэп с матом стих, а у крыльца остался какой-то знакомый Жени, который даже не понял, почему его бросили. Я повернулся, думая, что делать дальше, но кое-что увидел под шкафом. Самый краешек, но понял, что это.

Твою дивизию. А это мне поможет.

– Это чьё? – спросил я, доставая находку.

– Твоё, – проговорил Саша, с удивлением глядя на меня. – Ты когда курьером был, тебе её выдали. Снова решил подработать?

– Почему бы и нет? – задумчиво проговорил я.

– Тебя же не возьмут снова, – вставил Миша. – Ты же тогда на работу не вышел, потому что не выспался и в общаге остался. Тебя уволили, а сумку ты не вернул.

– Это уладим.

Это была жёлтая термосумка, обклеенная изнутри фольгой. Толик весной подрабатывал курьером в доставках еды, и эта сумка осталась.

А ведь такая сумка – важный аксессуар, который поможет попасть мне в мою старую фирму, ведь там постоянно кто-то что-то заказывал, и иногда при этом нарушались некоторые правила.

Сумка, новая маскировка и мои знания всех систем безопасности фирмы «Альянс». Даже если они поменялись за два месяца, суть-то не изменилась.

## Глава 6

Я шёл по центру города и думал о деле, что получится предусмотреть, а где придётся импровизировать. Сейчас у меня всего один шанс на эту маскировку, во второй пройти туда не выйдет, даже если я не оставлю следов. Во второй раз узнают и заподозрят.

Скорее всего, даже не успею скопировать все данные, но зато запомню и буду знать сам, чтобы сделать верные выводы. Раньше-то не приходилось жаловаться на память, а с молодыми мозгами она будто стала даже лучше.

Первым делом я зашёл в кофейню, где меня убили, но ещё на улице заглянул через окна и сразу понял, что диктофон здесь сегодня не найду – внутри сделали ремонт и перестановку.

Изменили многое, даже вывеску и название, и в зале было совсем другое оформление: цвет мебели, расположение столиков, меню, всё какое-то серо-белое и стерильное. Теперь это было не местечко для посиделок друзей с настольными играми и уютной атмосферой, а кофейня для всяких фрилансеров, кто постоянно сидит за столиком с кружкой кофе и компьютером, непременно со значком надкушенного яблока на крышке.

Впрочем, учитывая, что у Толика был макбук и айфон, мне тут самое место.

Так что диктофон забрали точно, ну или выкинули случайно, когда убирали шкаф и нашли непонятную приблуду, ещё и севшую в ноль. Которую ещё сложно подрубить к другому аппарату, не потеряв данные – особенности прошивки. Да, профи вытащит файлы, но обычный человек не сможет.

Но я допускал, что не найду диктофон. Мне просто нужно было увидеть на месте, что с ним, чтобы понять дальнейшие шаги. Сейчас многое изменилось за два месяца, и я работаю с тем, что есть. Как и всегда.

Так что это меня не сбило, я был готов к любому варианту. Настолько поглощён делом, что даже место моей смерти не вызвало никаких чувств. Раз жив и работаю, значит, так и надо.

Почему переделали кофейню? Это понятно. Ну какие могут посиделки за настольными играми, когда в том углу валялся труп чекиста? Вот и не хотел старый владелец, ну или новый, который выкупил кофейню, напоминать об этом случае. Всё равно потом все забудут об этом.

Вот и изменил всё. Но кое-что осталось прежним – например, рыжего парня, стоящего за кассой, я знал. Он работал и раньше, посменно с тем пацаном, который стал свидетелем моей смерти. Возможно, и прежний владелец остался на работе, и часть персонала тоже. Это я выясню.

А пока я зашёл в кафе. Нужно понять, кто именно – следователь, человек Трофимова или всё-таки кто-то из персонала. Пока слишком рано делать выводы, эту возможность ещё стоит проработать.

Дверь держали открытой настежь, а звоночек над ней сняли совсем. Рыжий парень готовил кофе, а перед кассой стояла темноволосая девушка в джинсовой куртке и больших тёмных очках.

Волосы распущены, под курткой – синяя маечка, не закрывающая живот до конца. Но всё равно наряд не самый подходящий для такой погоды.

Она кокетничала с парнем и весело щебетала:

– Представляете, сейчас иду на собеседование!

– Удачи! – паренёк за кассой улыбнулся.

– Ну как сказать… – девушка засмеялась. – С одной стороны, неплохо было бы его пройти. С другой стороны, если всё удастся, то меня ждёт работа с девяти утра до… шестидесяти лет.

Парень засмеялся в ответ. Сама девушка смеялась не очень естественно, но с таким видом, будто для чего-то пыталась ему понравиться, а рыжий этого не замечал или принимал всё за чистую монету.

– А тут раньше мальчик работал, такой, с русыми волосами, – она покрутила одну прядь своих волос на пальце. – Улыбчивый такой. Не подскажешь, куда он делся?

– Уволился, – кассир перестал улыбаться, явно приревновав.

– А давно?

– Не помню, не до этого было.

– Поняла, спасибо!

Она взяла картонный стаканчик и пошла на выход раскачивающейся походкой. Прошла мимо меня, глядя на меня, что было видно даже через тёмные очки, и приветливо улыбнулась, а я улыбнулся в ответ, как и положено.

Я проводил её взглядом, когда она выходила. Фигурка ничего, вид легкомысленный, но спрашивала то же самое, что хотел спросить и я. Странность, и надо это отметить в уме, чтобы не застали врасплох.

Когда она ушла, я подошёл к кассе. Рыжий с удивлением посмотрел на меня.

– У нас не было онлайн-заказов, – начал было он.

На мне была жёлтая футболка, на одном плече висела термосумка курьера – пока ещё пустая. Полной униформы нет, но летом курьеры не всегда её носят, хотя за это могут оштрафовать. Но никого этим не удивлю, обычный курьер из доставки, таких вокруг много.

– Да я себе заказываю, – пояснил я.

– Сахар, топинги, сиропы? – начал перечислять кассир.

– Ничего. Только кофе и молоко.

Парень кивнул и принялся колдовать за кофемашиной. Помнится, что этот пацан варил кофе похуже, чем второй. Хотя, казалось бы – нажимай на кнопки, всё само приготовится.

Я достал из кармана джинсов дополнительную сотенную купюру, потому что зашёл сюда не только за кофе.

– Слушайте, у вас тут напарник работал давненько, – сказал я. – Весной ещё заходил, когда у вас тут всё по-старому было. Витей зовут, если правильно помню.

Вспомнил по бейджику, который тогда на нём был, сразу выплыло из памяти.

– Я ему обещал сто рублей занести, тогда не хватило, да всё никак не был в этом районе. Когда он будет?

– Да он уволился, давно ещё, весной, – ответил рыжий, продолжая суету. – Сейчас дома сидит, нигде не работает. К психологу ходит вроде бы. Был здесь один случай, вот он и ушёл.

Сказал он это неопределённо, но мне и так всё ясно, какой именно это случай и почему Витя ушёл. Уволился после моего убийства.

С тем парнем определённо стоит поговорить. Надо пробить, где он живёт. И девушка в тёмных очках спрашивала о нём? Не факт, может, здесь работает другой, с кем она флиртовала, но я об этой странности не забыл и отмахиваться не буду.

С Витей позже, перехожу к следующему пункту плана.

* * *

После кофейни я зашёл в забегаловку с фастфудом неподалёку от своей старой работы, прямо с курьерской сумкой на плече.

Время раннее, посетителей мало, но за одним из столиков сидела толпа школьников, которые галдели так, будто их не пять человек, а пятьдесят. Орали, поедая картошку фри и запивая газировкой.

Темноволосый небритый кассир, со скучающим видом стоявший за кассой, уставился на меня.

– Онлайн-заказов нет, – сказал он с сильным акцентом. – Или опять всё заглючило?

– Меня попросили зайти, докупить кое-что по дороге.

– Что нужно? – пробурчал он, нажимая на экран кассы.

Через десять минут я вышел. Сумка набита завёрнутыми в бумагу бургерами, хот-догами в картонных коробочках, парой ведёрок куриных крылышек, кучей соусов, а в руке я нёс картонный держатель для двух стаканчиков кофе.

Конечно, этот кофе не такой хороший, как в той кофейне, но зато больше подходил под маскировку, да и Игнашевич такой пил постоянно.

Спина под термосумкой быстро вспотела, потому что там всё горячее, и мне стало не так холодно, как обычно. Но всё равно надо набирать массу, только не тем, что лежит позади. А то молодой организм или переварит всё без последствий, или так и буду ходить с тонкими ручками и ножками, но с пузом. Телосложение такое, надо учитывать.

Вскоре добрался до фирмы «Альянс», куда меня позвал Трофимов после отставки из ФСБ. Здесь я занимался не тем же, что раньше, но кое-что было схожее.

На новом месте я начал заниматься проверкой систем безопасности, разыскивая уязвимые места. И моя деятельность немало в этом помогала, ведь я долго был простым оперативником, который занимался всем: от контрразведки до безопасности стратегических объектов, и борьбой со множеством врагов от организованной преступности до террористов.

Да, некоторые сотрудники от меня выли, потому что я был требовательным и любил внеплановые проверки. Сисадмины страдали больше всех и часто жаловались между собой в курилках, как этот гэбэшник Давыдов всех достал.

Ведь я учитывал не их модные системы и протоколы безопасности, а человеческий фактор. Кто-то пароль записал и оставил бумажку на столе, кто-то знакомого пустил за рабочий компьютер, кто-то вошёл в локальную сеть с личного устройства, кто-то подключился к серверу из дома по незащищённому каналу. Всё это я находил и требовал исправить.

Но это всё были рабочие моменты, и цель была одна – не отчитаться о выполнении проверки, а чтобы всё работало. И чтобы никто из нас не попал, если на предприятие попадёт реальный злоумышленник. По работе мы кусались, в остальные моменты жили мирно, относились друг к другу уважительно.

В конце концов, проверки проверками – люди всегда ошибаются. Вопрос в том, чтобы они понимали, в чём ошибаются, и устраняли проблемы быстро.

Я не писал рапорты, не ябедничал руководству и не требовал лишений премий или увольнений, хотя Трофимов любил рубить сплеча и выгонять за любой косяк. Но чему можно научить, если уволить человека, а на его место придёт другой неумеха? Что это даст? Вот и надо работать с теми, кто есть.

Исключение было одно – Серёжа Игнашевич, навязанный Трофимовым мой заместитель. Этот был необучаемый, его я как раз хотел уволить несколько раз.

Он не просто косячил – он повторял косяки и обвинял в этом других. Его не уважал никто, даже подчинённые, считали самодуром, но терпели, потому что он мог подложить большую свинью своему недругу.

Я долго не мог понять, почему этого человека без опыта работы в Конторе постоянно держат на всяких важных должностях.

Теперь понимаю – лояльность. Учитывая, что старых чекистов, заставших КГБ, в фирме больше не осталось, скорее всего, Игнашевич должен был занять моё место куратора по безопасности в проекте «Щит» – как более управляемый. Ну а заодно – рулить безопасностью в самой конторе, тем, что осталось.

Я остановился напротив входа в бизнес-центр, но вне зоны видимости камеры, торчавшей на старом месте.

Здание семиэтажное, наш этаж – седьмой, но охрана целиком нашей фирмы. Полностью здание арендовать или выкупать не стали, это выглядело бы подозрительно – зачем охранной фирме столько этажей?

Это же всё делали с оглядкой, что за проектом будет пристальное наблюдение иностранных разведок, поэтому их внимание лишний раз привлекать не хотели и оставляли множество обманок.

Само собой, фирма «Иглис», производящая умные дроны, находилась не здесь, в этом здании сидит администрация «Альянса», включая Трофимова, но его «Мерседеса» не было. Джипа Игнашевича тоже не было на парковке.

Само собой, будь Трофимов внутри, охрану бы усилили. Его боялись и при нём старались, а это мне нежелательно.

Я огляделся и пошёл к входу. Пора узнать, что изменилось за два месяца, что меня не было.

Холл тесный, с пунктом охраны и парой сидений у стены. Пожилой охранник в пиджаке, сидящий за стойкой, уставился в телефон, где без наушников смотрел какой-то ролик. Я услышал голос говорившего – охранник слушал курс очередного инфоцыгана о том, как зарабатывать большие деньги:

– Тебе с детства вколачивали: «учись и работай», и ты слушался. А кто-то в это время учился, как заставить деньги работать на себя. И теперь ты в магазине ищешь жёлтые ценники со скидками, а он зарабатывает огромные бабки, даже когда спит!

– Чё надо? – охранник поднял голову.

На бейджике было написано Александр, ниже был логотип фирмы «Альянс».

– За несколько месяцев можно выйти на пассивный доход, – продолжал орать коуч в телефоне, – даже не вставая с дивана. Но пока ты ходишь на свою работу – ты кормишь другого!

Я остановился перед стойкой и положил на неё руки. Одну вещь я понимал прекрасно – если никого не гонять, народ начинает наглеть и расслабляться. И если на входе так, значит, в самой конторе всё ещё хуже.

Охранник смотрел на меня раздражённым взглядом. Этого мужика я не знал, значит, его взяли недавно. Раньше брали более представительных и молодых, но сейчас, похоже, кто-то решил сэкономить на зарплатах. Да и сидел тут всего один, а не двое.

А как хотел Трофимов? Когда вместо профи тянешь подхалимов вроде Игнашевича, то будь готов, что они будут воровать у тебя каждую копейку.

Я без слов поставил перед охранником картонную упаковку со стаканчиками кофе, поставил рядом сумку и расстегнул.

– Ты чё? – возмутился тот.

Возможно, это бывший мент, но максимум ППСник. Гонора много, но насколько он эффективен на этом месте, ещё неизвестно.

Я поднял экран телефона со скриншотом курьерской программы, и он слепо сощурил глаза.

– Вот, смотрите, – начал я. – Всё записано. Бизнес-центр на Чкалова, фирма «Альянс». Примечание: «Отдать охраннику на входе, пусть унесёт всё в финансовый отдел, а кофе занесёт Игнашевичу, пока горячий».

– Они чё, попутали?! – возмутился охранник и схватил радиотелефон, стоящий перед ним, после чего начал искать номер на листке, сощурив глаза. – Я чё, им еду носить ещё должен?

Я как ни в чём не бывало начал выкладывать на стойку горячие бургеры в бумаге. А он обозлился, наверное, его так инфоцыган раззадорил.

– Алё! – проорал охранник. – Вы чё там?! Не буду я вам ничего носить! Сами забирайте! Чё? Чё? А…

Он бросил трубку. Нет бы нормально объяснить, что курьер пришёл, вместо этого он сразу начал орать.

– Я ничего забирать не буду! – ультимативным тоном сказал охранник, глядя на меня. – Убирай назад.

– А мне-то что? – произнёс я, специально издевательским тоном. – Примечание есть, сейчас поставлю отметку, что доставлено и пойду. А что дальше будет, мне неважно.

Я полез пальцем к телефону. Умный давно бы понял, что это скриншот, да и что для айфонов редко делают приложения для курьеров.

Тут он хитро улыбнулся, придумав какую-то пакость. Так-то бы выгнал вместе со всеми бургерами, но он явно запомнил, что этот кофе – для Игнашевича. А Игнашевич – человек мстительный, в отличие от финотдела.

Да и видео с посылом не работать на дядю, а заставить кого-то работать на себя, продолжало играть. Вот он и придумал.

– Тебе же оценку за доставку ставят, дорогой, – хитрый охранник улыбнулся ещё гаже и взял один бургер. – Вот и пойду в финотдел, скажу им, чтобы написали отзыв, что всё перепутано, и что половину по дороге сожрал, ещё и нагрубил. Живо оштрафуют.

Я сделал вид, что меня это беспокоило.

– Да не надо. Мне ещё кредит платить. И это не ваше!

– Вон лифт, – он показал пальцем и бросил на стойку белую магнитную ключ-карту, – там на седьмой этаж. Вот сам им и носи, а я ничего носить не буду, не халдей. И ничего я у тебя не брал! Пожалуешься – отзыв оставим.

Он взял телефон и начал отматывать своё видео назад, чтобы ничего не пропустить, а я, пряча усмешку, сложил всю еду в сумку, кроме потерянного бургера. Хотя ничего не потеряно, всё для дела.

Не, мужик, ты не бывший ППСник. Ты бывший опер, это точно, хитрый и прожжённый, но недостаточно. И обхитрил не меня, а сам себя. Потому что слишком ленивый, жадный, а ещё нарушил инструкцию.

И, скорее всего, эти инструкции нарушают другие. Особенно когда Трофимов поглощён другим проектом, а за старшего остался Игнашевич.

Вот и всё, я иду внутрь с ключом в руках. План «троянский конь» удался отлично, даже лучше, чем планировал. А в моё время курьеров туда не пускали, даже тех, кто привозил письма, их встречали внизу.

– На седьмой этаж. – напомнил охранник. – Никуда больше не заходи.

Ага, конечно. Никуда.

Я пошёл к лифту, по пути оглянувшись. Заметил, что охранник на камеры не смотрит. Вообще-то, их должно быть двое, и кто-то должен ещё контролировать на самом этаже.

Кроме них дежурный диспетчер должен смотреть видеонаблюдение у себя, но у него камер больше на порядки, и он не успевает смотреть всё. Они ещё доверяют системе, которая регистрирует любые подозрительные вещи и движения. Но днём такую отключают, чтобы не срабатывала впустую, она работает только ночью.

Лифт приехал быстро, я вошёл внутрь и нажал кнопку седьмого этажа и провёл карточкой.

На седьмом этаже находилась только администрация и несколько ключевых отделов «Альянса», а также серверы. В фирме ещё есть частная охрана, включая вооружённые группы быстрого реагирования и телохранителей, но они сидят в других местах. Ну и часть сотрудников, задействованных в прикрытии «Щита», находятся прямо там, на объекте.

Лифт довёз на седьмой этаж, дальше было небольшое помещение, где тоже должна была сидеть охрана, но не было никого. Путь преграждала толстая прозрачная дверь с магнитным замком. Я провёл по нему карточкой, замок запищал и щёлкнул.

Камеры были везде, и они должны работать, но с этим я разберусь, когда доберусь до нужного мне места.

В коридоре с серыми стенами и низкими потолками, по бокам от которого шли бесконечные одинаковые двери, попадались сотрудники. Кого-то я знал, кого-то нет, но они, увидев курьера, будто не были удивлены. Всем стало пофиг, и такое, значит, происходит часто. А ведь всего два месяца прошло, как я был здесь в последний раз.

Да, я понимаю, что с тех пор как мы начали заниматься «Щитом», прежняя деятельность стала для нас фоном, будто бы прикрытием. Лишние ресурсы бросали на новый проект, перестали заключать новые контракты, текущим уделяли не так много внимания, только необходимый минимум. Всё на «Щит», а некоторые отделы стали фикцией. Но такого развала при мне не допускалось.

Нарушения видны невооружённым взглядом, хоть акт пиши. Одна камера вообще снята – под плафоном пустота и висят провода. Нет дополнительной охраны на входе, кто должен был записывать всех прибывших и их цель визита.

Некоторые кабинеты открыты, хотя все должны были закрываться на магнитные замки. Но решили, что все свои, и чего терпеть неудобства?

Что-то вообще закрылось. Я прошёл мимо отдела, который мы создавали с Петровичем. Ещё называли этот отдел в шутку «отдел борьбы человека против машины».

Там было три сотрудника, которых мы наняли, несмотря на возражения – у одного из них, Виталика Войтова, была инвалидность, вместо ноги он носил протез. Кто-то спорил, что это якобы мешает работе, но он своё дело знал лучше многих. Это он тогда был на демонстрации в день моей гибели, управляя всеми атакующими дронами, которые сбивались «Щитом».

Эти люди занимались испытаниями проекта «Щит», потому что знали, как работает такая техника в боевых условиях, ведь сами были операторами FPV-дронов. Они тестировали разные сценарии, и на них обучалась система «Щит», пытаясь им противодействовать. Сначала она проигрывала без шансов, но потом резко вырвалась вперёд.

Для всей фирмы деятельность отдела была засекреченной, и я сам на тот момент не знал многого, но Петровичу помогал.

С каких это пор такой важный отдел стал не нужен? Ведь дверь открыта, кабинет пустой, на полу валялись брошенные бумаги, а из стен торчали провода. Переехали или закрыли? Могли и закрыть.

Наконец, я добрался до финансового отдела, чтобы они получили бургеры. Почему этот кабинет? А потому что он располагался рядом с кабинетом Игнашевича, где раньше сидел я, и он всё услышит.

Это так называемый опенспейс, где всегда тесно, а всё место занимают ряды столов с мониторами. Финансисты стучали по клавишам клавиатур, кликали мышками или тихо переговаривались между собой. Было холодно из-за работающего кондиционера.

– Кто заказывал? – спросил я, ставя сумку на ближайший стол.

Все посмотрели на меня.

– С шестого этажа, может? – начал было говорить Кирилл, полный мужик в белой рубашке. – Потому что мы…

Но на него тут же зашикали.

Просто был такой случай несколько месяцев назад, когда курьер запарился, и отдал несколько коробок с пиццей кому-то из наших, хотя их заказывали с шестого этажа. Никто из финотдела не признался, что съел чужое. Халяву они любили.

– Да, это мы заказывали, – сказала Альбина, заместитель финдиректора, хитро улыбаясь.

Я начал выкладывать еду. Народ засуетился, перемигиваясь между собой, начал подходить ближе, посмеивались, кто-то включил кофемашину. Смеялись, шутили, я складывал всё горочкой, а за спиной кто-то вошёл в кабинет.

– О, кофе мне взяли, – пробасил Игнашевич.

Он пришёл на шум, думая, что опять заказали пиццу, и на меня даже не посмотрел. Ну точно не чекист.

Казалось, что ему полтинник, хотя он был сильно младше. Толстый, с двойным подбородком, с большой залысиной, которую он старательно зачёсывал редкими волосами, и очень большими загребущими ладонями. Стаканчик в такой ручище казался маленьким.

– А я чё зашёл, – проговорил он, шумно отпив. – Надо кое-чё проверить по контракту…

Он говорил медленно, а болтать любил, как и есть. Так что минут десять у меня в запасе минимум. Нужно попасть в его кабинет, и запасной ключ от него хранился в двух местах.

Я захватил сумку и вышел в коридор. Игнашевич задачу мне облегчать не стал, потому что его кабинет был закрыт на замок.

Зато чуть дальше в коридоре разговаривали между собой два парня. Знаю их, поэтому подожду. Одному лет сорок, он плотный, в клетчатой рубашке, уже лысеющий – наш системный администратор Илья. Второй, высокий и светловолосый небритый парень в сером пиджаке – начальник техотдела Ярослав, он моложе, ему двадцать семь.

– Игнашевич сейчас спрашивал, когда ты ему ноут настроишь, – Ярослав не давал сисадмину уйти, хотя тот куда-то торопился.

– Всё же настроено, – устало сказал Илья.

– Из дома, говорит, подключиться не может.

– И не должен! Слушай, Ярик, по инструкции положено…

– Сделай, как ему надо, – отмахнулся Ярослав. – Он сам распорядился.

– Нельзя же! – спорил Илья.

– Сделай уже. Или будет нудеть. Он ещё пароль ввести не может, войди при нём сам, покажи ещё раз.

– О, Господи! – сисадмин поднял глаза к потолку. – А вот когда Давыдов работал, такого не было, – напомнил он. – Всё строго было. Сам правила придумывал, но сам их соблюдал.

– И помнишь, как он к нам приходил и всё требовал, чтобы ты это сделал или это?

– Зато знаешь, он хоть и копал, что у нас не работает, но свои косяки признавал и за нами не прятался, если что-то по его вине случалось. И у него цель была не нас уволить и перед начальством отчитаться, а чтобы система безопасной стала.

Ярослав покачал головой, но кивнул.

– Сделай уже, – он протянул ему ключ-карту. – И ключ ему занеси в финотдел.

– С обеда, – буркнул Илья. – Я уже полчаса, как на обеде должен быть.

– Договорились.

Илья убрал ключ в нагрудный карман и быстро пошёл в мою сторону, чтобы не пропустить обед, а Ярослав скрылся в кабинете.

Ну я сделал вид, что листаю телефон… и с размаху налетел на Илью. Он весил минимум сто десять, а я – шестьдесят, и от столкновения меня чуть не отбросило. Я едва удержался на ногах.

Но зато вещи из нагрудного кармана рубашки рассыпались по полу.

– Куда? – протянул Илья.

Вежливый парень, никогда от него матерного слова не слышал.

– Не хотел я! – воскликнул я. – Щас всё соберём. Случайно вышло!

Я подобрал наушники, ключи от серверной и сунул ему, а вот вместо магнитного ключа от кабинета Игнашевича я протянул ему свою белую ключ-карту, которую мне дал охранник. Не понял этого, да и они внешне одинаковые.

– Не хотел, честно, – виновато сказал я.

– Да ладно.

Подставлять его не буду, сделаю всё чисто, а потом постучусь к нему и скажу, что случайно перепутал.

Пока Игнашевич пожирал халявные бургеры и ждал ноутбук, я вошёл в его кабинет, надев тонкие перчатки. Посмотрим, какие у него сейчас дела. Просто ли он некомпетентный, или всё же продался?

## Глава 7

Да, в кабинете многое изменилось. При мне обстановка была достаточно спартанской, да и я редко здесь сидел – только если надо было прочитать почту или собрать короткое совещание.

В остальное время я был или на объектах, или в кабинетах сотрудников. Да и в ФСБ работал так же, меня там ноги кормили.

А у Игнашевича всё поменялось, ведь он заседал здесь всегда и управлять предпочитал отсюда.

Сменилась мебель. Вместо обычного конторского стоял большой чёрный стол из массива дерева, занимавший почти всё свободное пространство. На нём стоял письменный набор для руководителя, со здоровенными и не особо удобными принадлежностями, зато наверняка дорогущий.

Кресло – как у злодея в шпионских фильмах: с огромным подголовником и широкой спинкой, сзади даже не видно, кто там сидит. Но оно кожаное, а кожаные кресла летом я совсем не любил – прилипаешь и потеешь.

На стене висели какие-то африканские маски из чёрного дерева, украшения из разных экзотических мест, где он бывал в отпусках, фотографии самого Игнашевича на слоне, на верблюде и где-то на фоне гигантского арабского небоскрёба. На каждом фото он становился всё старше и толще, зато любовница каждый раз разная.

Под всем этим стояли стулья для подчинённых, кто приходил на планёрки, самые дешёвые и неудобные. Учитывая, что планёрки он любит долгие, сотрудникам не позавидуешь.

Из старого остался только портрет президента, но только потому, что под ним сейф. А из техники для работы был здоровенный моноблок, на котором горело окно ввода пароля, и новенький ноутбук в алюминиевом корпусе, про который говорили администраторы. Он закрыт.

Дальше, у самого окна, стоял ещё один небольшой столик, на котором был принтер, небольшой монитор и простенький системный блок с удалённым доступом к серверу видеонаблюдения. На монитор был приклеен розовый стикер с надписью «Не обновлять!!!»

Он уже положил вам сервер, парни? А я предупреждал.

Монитор работал, показывая камеры, но подключены не все. Это уязвимость, которую не исправили. Была и другая, более серьёзная – Игнашевич всегда требовал себе максимальных прав администратора на все свои учётные записи. Он считал себя человеком, который в этом разбирается.

Это очень небезопасно и по факту не нужно, но после меня это всё явно настроили для него, как и для его учётки видеонаблюдения. Но меня нет, и он в отсутствие Трофимова был в конторе самым главным.

Так что я подошёл к монитору, открыл меню, и первое, что меня там встретило, была табличка «Обновить систему?». Я по привычке это свернул. Так и не настроили, лентяи. Но это пригодится.

В видеонаблюдении я разбирался, камеры смотрел часто, поэтому у меня заняло не больше двух минут, чтобы почистить за собой следы на трёх камерах, где я мог засветиться, и удалить об этом записи в журнале.

Когда буду уходить, покажусь ещё на двух. Но… я просто нажму «Обновить систему», и начнут ставиться обновления, после которых сервер начнёт перезагружаться, и всё вырубится минут на десять.

Когда Илья будет смотреть, что случилось, то решит, что Игнашевич снова проказничает и игнорирует просьбы, а тот точно скажет, что ничего не делал, даже если и сам виноват.

Хвосты зачистил, теперь главное то, ради чего я здесь: сейф и записи на столе.

На столе много записок, стикеров, что-то он пишет в ежедневнике, что-то на подвернувшихся листочках бумаги. Что-то из этого может пригодиться. Анализировать было некогда, пока только собрать, вот я и делал снимки.

Снимал не на студенческий айфон тёзки, а на свой телефон, который добыл из тайника на днях. Конечно, на моём телефоне камера похуже, но айфон же всё хранит удалённо. И не факт, что эта функция отключается до конца, а эти данные могут быть слишком важны, чтобы хранить их на забугорном сервере.

Я проверил, что ничего не сбил со своих мест. Теперь сейф. Снял портрет президента, увидел знакомую дверцу и панель с кнопками цифрового набора. Восемь знаков, вряд ли он оставил мой старый код. Попыток много, но при каждой ошибке он громко пищит, а через стену это могут услышать.

Сначала попробовал было ввести дату рождения Игнашевича, но подумал, вспомнил кое-что и ввёл другую. 05051949. Он же подхалим, и уже как-то ставил дату рождения Трофимова на другом сейфе, когда получил очередной втык, что ставит свою. И похвастался этим, за что получил ещё раз уже от самого Трофимова.

Открылось сразу.

Неплохо тут. Внутри лежали пачки денег: баксы, евро и рубли. Но их трогать не буду, хоть они бы мне не помешали. Что-что, а пропажу денег он заметит точно. Сразу поймёт, что у него в сейфе кто-то шарился, начнёт спрашивать. Может быть, даже сам меня вспомнит, как охранник и Илья, полезут остальные хвосты и будут вопросы к камерам. Это нежелательно.

Кроме денег, там ещё лежали распечатки почтовых сообщений с компьютера, несколько договоров, и всё это я снимал так быстро, как мог. Не особо тщательно, приоритет был скорости. Некоторые я вообще снимал на видео, чтобы потом выбрать нужное на стоп-кадрах.

Ещё был телефон, такой же, как у меня, выключенный, наверняка настроенный на быстрое удаление данных. Несколько сим-карт в пластиковом держателе, пара банковских карт на чужие имена, в том числе банков, которые у нас больше не работали.

И… твою дивизию! Не эту ли карточку мне тогда пихал Трофимов перед тем, как отдать приказ о ликвидации? Внешне та же самая, белая, с кнопочками и маленьким экраном. Холодный криптокошелёк, как он говорил. Ладно, это интересно, но без пин-кода или кодовой фразы бесполезно. Но я снял на телефон. Совпадение слишком сильное, чтобы его игнорировать.

Ну а в дальнем углу валялась флешка. Старенькая, потёртая, с потерянным колпачком и множеством царапин на зелёном пластике. С одной стороны выпуклые буквы гласили, что объём аж целых 512 мегабайт, а с другой кто-то осторожно выгравировал иголкой: «КАП».

Кузьмин Андрей Петрович, это же его приблуда, я помню, как он её купил в конце нулевых, и она была подцеплена к его ключам. Он же тоже старомодный, привязывается к старым вещам. Мог сохранять и то, что накопал по проекту, но в его квартире её не нашли, хотя я говорил следакам, что она должна быть.

Значит… Игнашевич помог избавиться от Петровича, а меня поставили на это место, чтобы я сопоставил все улики, которые мне подбросили, и обвинил покойного в измене. Ведь у меня же была репутация, и мне бы поверили. А я начал своё расследование, и от меня избавились.

Вот такие пироги. Но я с вами ещё поквитаюсь за всех, кого вы порешили, чтобы заработать на своём предательстве.

А почему не уничтожили флешку? Вариант у меня было два – Игнашевич понимал, что и он может стать неудобным, и тоже мог пытаться обезопасить себя. Вероятность низкая, ведь он хранит её на работе, ещё и с таким паролем.

Второй – хотели подставить кого-то ещё, но пока не подвернулось подходящего случая. Поэтому всё хранится так близко, под рукой.

Ладно, пора узнавать, что здесь находится ещё.

Осталось не так много времени, потому что Илья обедает быстро, он скоро придёт. Но глянуть компьютер бывшего зама стоит точно.

Сначала проверил принтер – ничего. Раньше там всегда торчала стопка распечатанных бумаг, Игнашевич обычно старомодно печатал все входящие письма и читал их с бумаги. Научился прятать в сейфе.

Теперь компьютеры.

Поднял клавиатуру на рабочем столе – под ней ничего. Я как-то делал ему втык, что нечего хранить там пароли, и он запомнил. Пароль у него, скорее всего, лёгкий, но всё же там должны быть буквы и цифры, а три неправильных попытки – заблокируется, и останутся будут следы. Он сообщит администраторам, что у него опять не работает, а те мгновенно увидят, почему заблокировалась учётная запись.

Но сами системные администраторы однажды попадались кое на чём, нарушив инструкцию. Ну и я сам пусть далеко не так хорошо разбираюсь в компьютерах и доменах, но кое-чему научился, пока устраивал проверки.

Я открыл ноутбук, запоминая, как он лежит на столе. Вылезло окно запроса пароля, но учётная запись была не Игнашевича, а локального администратора, под которым настраивали компьютер. А такое должны были отключить для большей безопасности. Впрочем, для ноутбука Игнашевича могли сделать исключение в правилах по его настойчивой просьбе.

Старый пароль администратора я вспомнил, он в целом был хоть и сложный, но запоминающийся. Это длинная фраза «Раскольников зарубил старуху топором в Петербурге 19 века», латиницей, без пробелов, с чередующимися большими и малыми буквами и восклицательным знаком в конце.

Не подошло. Но у нас раньше была политика – менять пароли раз в месяц. Прошло два месяца, я просто добавил в конце двойку.

Подошло. Обленились вы без меня, ребята, не захотели сильно менять запомнившийся пароль, вот и меняют цифру на конце.

Так. Возможности входа в саму учётку Игнашевича и его почту у меня нет, но всего его рабочие файлы с моноблока должны были перетащить на рабочий стол пользователя, и вот в эту папку я мог зайти.

Первым делом флешка, хотя всё самое важное с неё наверняка уже подчистили, но для убедительности что-то должны были оставить. Дальше начал искать папки и файлы, которые Игнашевич сохранял себе на рабочем столе. Там такого компромата может и не быть, но всё равно найдётся что-нибудь полезное.

Попутно слушал через стенку, как финотдел пожирал купленные мною бургеры и смеялся над курьером, что пришёл не туда. Не зря я купил так много. Но съедят всё. Или надкусают.

Долго проверять документы было некогда – так что я просто выборочно открывал и снимал на телефон прямо с монитора. Эмоции отбросил, хотя понимал – это оно. Верный след.

Через несколько минут вышел, выключил и вернул всё как было. Положил бумажки и флешку на место, закрыл сейф, повесил портрет, чуть повернул, как было раньше.

Компьютер – это уже больше, чем я хотел, главная моя цель изначально – сейф и бумаги. А тут получилось плодотворно. Можно уходить, но перед этим я окинул взглядом кабинет – что ещё? У меня осталось примерно около минуты.

В корзине для бумаг была всего одна бумажка. Я аккуратно развернул её, посмотрел. Твою дивизию. Но это действительно интересно. Снял на телефон, аккуратно смял, положил на место и подошёл к окну.

Теперь нужно нажать на обновление видеосервера и двигать в сторону техотдела, ведь вечно занятый Илья обычно обедает прямо на рабочем месте. Сейчас было то же самое.

Я постучал, и он открыл. За его спиной располагались столы (на одном стоял закрытый пластиковый контейнер, где раньше был обед), подоконник, заваленный коробками от всякой техники, и шкаф, на котором лежали новые картриджи.

У шкафа стоял стол технического директора Гришкина, а на стене – ящик с кодовым замком, где хранился универсальный ключ доступа, ведь это Гришкин настраивал систему контроля управления доступом – СКУД, и выдавал всем пропуска на этаже.

Если бы не встретил админов в коридоре, пришлось бы лезть сюда, но я нашёл другой вариант, полегче. И хоть не пришлось лезть в кабинет Тимохина, отвечающего непосредственно за работу всех охранников, а он тоже чекист, хоть и молодой на фоне нас, даже 90-е не застал.

К нему подкопаться сложнее. Зато у него были все ключи, и он тоже любил кофе.

– Да случайно я ключ-карту вашу прихватил, – пояснил я, виновато улыбаясь, и протянул Илье ключ Игнашевича. – Выйти хотел, а там охранник мне так странно смотрит. Говорит: верни на место, а то полицию вызову.

– Ничего себе, – пробурчал сисадмин и достал из кармана гостевую ключ-карту, посмотрел на неё. – Хорошо, что Игнашевич этого не видел.

– Злой?

– Не то слово.

* * *

Лифт спустился на первый этаж, но я вышел не сразу, а присмотрелся. И правильно сделал. Охранник этого не заметил, у него была посетительница.

Камеры уже погасли, но у охранника вместо камер на компьютере был открыт почтовый клиент. Там было письмо, и я уже понимал, что это за письмо.

Утром Игнашевич получил одно письмо от Трофимова, который по привычке распечатал, прочитал и переслал охране.

Там был снимок девушки в деловом костюме. У Трофимова была приписка: «Про неё мы с тобой говорили». Это письмо Игнашевич переслал охране с пометкой: «Ни в коем случае не пускать, ни под каким соусом. Если не уходит, вызвать ГБР или полицию, и выгнать».

После чего смял лист и бросил в корзину. И там я его увидел.

И вот эта девушка с фото прямо сейчас стояла за стойкой, улыбаясь охраннику.

– Так у меня собеседование! – мило щебетала посетительница.

Это была она, та девушка, что я видел в кофейне в кофейне. Да, и это её лицо было на фото, которое рассматривал охранник, наклонившись к монитору вплотную. Это настолько серьёзное дело, что он даже выключил своё видео про заработок.

Вот такие пироги. Мне стало интересно, что происходит, но вмешиваться я не стал. В голове уже сложилась логическая цепочка, почему она не должна меня здесь видеть.

– У меня собеседование на седьмом этаже, фирма «Альянс», – весело говорила девушка. – В бухгалтерию, к Логиновой. Вы ей сообщите, пожалуйста.

– Уходите, – сквозь зубы проговорил охранник. – Никаких собеседований сегодня нет.

– Позвоните, пожалуйста, может быть, она забыла…

– Уходите, – повторил охранник злым голосом.

Я заметил, как он судорожно давит кнопку вызова группы быстрого реагирования под столом, будто перед ним была не девушка, а как минимум пять крепких, накачанных, бородатых парней, которые вот-вот на него кинутся.

Она всё пыталась его уговорить, улыбаться, строить из себя наивную расстроенную девочку. Но мне пока светиться перед ней нельзя. В любом другом месте, только не здесь.

Я достроил цепочку: она была в кафе, где искала последнего свидетеля моей смерти, того пацана-кассира. Она внимательно посмотрела на меня, когда уходила, вполне возможно, что знала, что я говорил с тёзкой за несколько часов до смерти, или, что более вероятно, кого киллеры сбили на машине, когда уходили.

И если встреча в кафе могло сойти за чистую случайность, то встреча здесь – уже совсем другое.

Она будто шла по моим следам. Вернее – по следам отставного полковника Давыдова, а не студента Толика.

Через стеклянную дверь видно, что снаружи остановился чёрный джип. Оттуда вскоре вышли три человека – как раз из тех, кого набирали в моё время. Все трое высокие, крепкие, уверенные в себе.

Это группа реагирования фирмы «Альянс», возможно, последнее, что в ней ещё работает так, как надо.

Три крепких мужика с удивлением посмотрели на охранника бизнес-центра с видом: и ради этого ты нас вызвал?

А тот показал на неё:

– Не хочет уходить. Нужно вывести.

– Да я сама уйду, – пробурчала она, убирая тёмные очки в сумку. – Злые вы.

Я подождал какое-то время, чтобы она точно свалила, и после вышел, разминувшись с охранником, перед этим положив карту на стойку. Больше я сюда в качестве курьера не заявлюсь.

Разве что для собеседования через какое-то время. Или ещё как-нибудь.

* * *

Пока шёл, думал об этой девушке, вызвав её приметы в памяти. Она пытается выглядеть студенткой, но ей примерно двадцать пять или чуть старше. Занимается спортом, судя по фигуре, и, возможно, контактными единоборствами. Вполне себе приятная внешность.

То, что она явилась сюда, может быть совпадением, но такой вариант лучше не рассматривать, а подготовиться к другому, серьёзнее.

Сейчас нельзя было исключать влияние зарубежных разведок и их завербованных агентов. Они тоже могли заинтересоваться тем, что произошло с проектом, о котором они наверняка наслышаны.

Но мог быть кто-то из наших. Трофимов же оказался в курсе, но остановил её достаточно мягко, как бы между делом.

Думаю, что ФСБ много кого отправляла разобраться, почему начались такие странности в важном проекте, и почему сразу двое кураторов безопасности погибли, оказавшись предателями. И помимо официальных следователей, могли отправить кого-нибудь под прикрытием. Там разные подразделения, и если у Трофимова есть подвязки в одной службе, это не значит, что другая не будет вести своё расследование.

И всё же, у него влияния и нужных знакомств много. Если это действует ФСБ, то понятно, почему Трофимов принял меры – сообщил кто-то из его друзей. Недостаточно влиятельный, чтобы остановить расследование, но способный его саботировать.

И при этом Трофимов просто преградил ей дорогу, но не рискнул действовать серьёзнее. Ведь это уже могло грозить последствиями, с которыми он бы не справился.

Далеко не факт, что та девушка – сотрудница органов. Возможно, кто-то отправил её с целью чего-нибудь выведать, а сам наблюдал. Могут быть и другие, кто внедряется.

Если это так, значит, рано или поздно девушка или кто-то из их группы может сходить ко мне в общежитие, чтобы под каким-нибудь поводом выяснить, что я обо всём это знаю.

Но всё равно, это не делает её саму и её группу прикрытия, если она есть, моими союзниками. Да, они могут хотеть разобраться, они могут делать свою работу на совесть, они могут знать о проекте и гореть желанием его очистить от врага.

Вот только кто гарантирует, что итоги этого расследования не уйдут Трофимову и его покровителям? Стараются как лучше, а выходит как обычно.

Кстати, можно же проверить, насколько они надёжны. Могу что-нибудь слить, осторожно. Что-нибудь такое, что не выведет к моему новому телу. Что-нибудь вроде того, что накопал Петрович? У меня были его зацепки.

Кстати… Петрович, Петрович… хм. В голове начала прокручиваться ещё одна идея.

Призрак человека, о котором все думают, что он мёртв. Его фантом, который знает слишком много.

И этот человек – не я. Не старый я и не новый.

Просто использовать то, что мог знать только Петрович, чтобы в принципе не было никаких связей со мной. Якобы у Петровича были союзники, о которых Трофимов не знает. И он будет думать в ту сторону.

Хм… Я подумаю.

* * *

Теперь пора изучать то, что успел накопать. Но одно я мог сказать точно: Игнашевич – предатель на сто процентов.

Это было не просто обвинение из-за того, что он мне не нравился. Там были конкретные доказательства, которые надо обработать.

Пока же вернулся в общагу и положил уже ненужную термосумку курьера на место.

– Уже вернулся? – спросил Миша, поднимая голову.

Кажется, он как лежал в той же позе с телефоном, когда я уходил, так и лежит.

– Тяжеловато пока работать, – сказал я. – Ещё охранник бургер сожрал.

– Жиза, – с сочувствием произнёс Миша. – Вечно с ними какие-то приключения. Нет бы просто впустить человека, надо повыделываться. Стараешься, стараешься…

– Ты-то стараешься? – подколол Саша, сидевший за столом всё с той же приставкой в руках. – Тебя тогда взяли на подработку, а ты ушёл на обед и больше туда не вернулся. Даже не предупредил.

– А чего они? – Миша махнул рукой. – Они мне совсем другое обещали.

– Пофиг, – сказал Саша. – Ты ушёл, а потом все говорят, что зумеры ненадёжные, работать не хотят.

Я скинул кроссовки, лёг на койку и достал купленный по дороге эспандер, а то пальцы всё же слабоваты. А свободной рукой начал листать фотки на экране смартфона.

– Нормальный телефон взял? – засмеялся Миша, поглядев на меня. – Андроид, а не свой айфон.

– Мне нужны оба, – произнёс я.

Так, какие конкретно доказательства могут использоваться, что Игнашевич предатель и всегда им был?

Самое первое – неожиданная покупка квартир в Москве и Петербурге. Об этом были документы на компьютеры. Одна в июне, другая в мае, за три дня до моей смерти. Выписано на чужое имя, но это мелочи.

На какие шиши? Учитывая, что зарплата у Игнашевича хоть и высокая по нашим меркам, но не настолько, чтобы покупать жильё за десятки миллионов. Хм… а за бугор свалить ему не предлагали? Ну, значит, точно расходный материал. Донести бы это до него, и он сам начнёт рыть против бывших друзей и подельников.

Плюс куплена машина, внедорожник «Мерседес», он делал скан доверенности. Учитывая, сколько стоят «мерсы», покупка получается тоже очень дорогая. Не по карману.

Дальше. Из того, что накопал в сейфе: какие-то подряды с мутными лицами, наверняка фирмами-однодневками. Выписки счетов, но все забугорные. В них надо разбираться, но что-то можно подшить к делу. Возможно, всё связано с предательством, возможно, он ведёт свой бизнес с левыми подрядчиками, чтобы украсть побольше.

Ещё был приказ, где он был исполнителем, о том, что расформирован отдел с ребятами, занимающимися дронами. Подпись Трофимова, но составил Игнашевич, и все трое уволены. Увольняли и других, в основном тех, кто работал со мной и, возможно, как-то высказывался обо всём.

Их зачищают, но хотя бы без убийств и сроков. Просто уволили. Также были рапорты в фирму «Иглис», где служба безопасности «Альянса» указывала работающих там людей, не прошедших повторную проверку. Среди них были инженеры и программисты с большим опытом. Якобы, они ненадёжные, надо брать других.

В чём смысл? Украли, что можно, теперь вставляют палки в колёса проекту, пока в других странах разворачивают свои аналоги? Но ведь «Щит» – это нечто большее, чем просто дрон-носитель перехватчиков с машинным обучением и системой «свой-чужой».

Это сложная и комплексная система управления, реагирующая на любые угрозы, но она ещё на раннем этапе. Её возможности могут быть намного больше. И я полагал, что проекту дадут время подрасти ещё прежде чем уничтожать.

В любом случае, Игнашевич был в доле и получал гору бабла.

Кроме этого, в бумажках и стикерах, валявшихся повсюду, были телефонные номера, которые мне предстояло пробить.

Номеров было много, у некоторых были имена-отчества или названия контор. Что-то может пригодиться.

Остальные записи и записки от руки пока мало что говорили, но я приобщу их к делу. Могут быть совпадения. Да и многие записи на первый взгляд не имели смысла, вроде «М. приедет 21» или «Позвонить Косте насчёт Т.». Это потом, кто знает, вдруг, сойдётся, когда начнёшь сводить всё воедино.

И было ещё одно серьёзное доказательство – фото ксерокопии паспорта, очень плохого качества.

Но лицо я узнал. Тот киллер, что бросился на меня с ножом, которому я сломал руку.

Для чего это – неизвестно. Имя, скорее всего, фальшивое, возможно, делали на него пропуск.

Не помешало бы теперь изъять тот ноутбук. Сегодня была разведка, но для серьёзного расследования надо изучить его не десять минут, а целиком, сколько нужно.

Но цель на сегодня я ставил простую: убедиться, что он враг и почему, причём твёрдо, наверняка. Этого я добился в полной мере и поработал хорошо, много чего узнал. Дальше строим планы исходя из этого.

И кошелёк увидел с криптовалютой. А кто у нас владеет криптой? Воронцов всё говорил о крупных переводах в крипте, и он постоянно ныл, что не сможет потратить их в той деревне.

Трофимов тоже предлагал мне аппаратный кошелёк, скорее всего, тот самый, что достался Игнашевичу. А он человек старомодный, где-то может хранить кодовые слова для восстановления. На работе не было, но могут быть другие сейфы, более надёжные, подальше от Трофимова.

И там может храниться ключ или пароль от этого богатства. Без этого тот кошелёк – бесполезный пластик, даже после его утери всё можно будет восстановить. Если заполучу ключ или парольную фразу от его кошелька – он будет у меня в руках. Более того – смогу проверить, сколько у него есть денег и на что он их тратил.

Уверен, что квартиры и тачка связаны как раз именно с этим. И это реально, ведь ключи сложные, он должен быть где-то записан, причём не в компьютере, откуда его могут выкрасть. Хотя может и на компе, Игнашевич слишком мало времени посвящает информационной безопасности.

Этим вопросом стоит заняться и разобраться, но так, чтобы он меня не отследил. Правда, это были уж совсем новые технические штучки, у меня даже голова начала болеть, когда я начал об этом думать.

Нужен надёжный техник, которого можно подключить.

Но мне нужна не просто слежка за средствами Игнашевича.

Надо не просто понимать, что у него есть и на что он это тратит. Нужно в нужный момент перехватить это и избавить его от лишних денег – подгадать случай, выполнить комбинацию, чтобы он решил, что это его хозяева его кинули.

И что он предал впустую.

Есть люди, которые обвиняют Иуду в том, что он предал Христа. А есть и другие, которые обвиняли Иуду в том, что он предал слишком дёшево.

Вот Игнашевич как раз из таких, и за свои тридцать сребреников трясётся. Надо бы с этим поработать…

В желудке очень громко заворчало. Ну да, я же почти не ел сегодня. В те дни, что был у бабушки Толика, привык питаться хорошо – не парой шоколадок с печенюшками, а чем-нибудь серьёзным. Сейчас бы съел сковородку жареной картошки с салом, что солил дед.

Едва подумал об этом, как есть захотелось ещё сильнее. И правда, может, картошки пожарить? Впрочем, у меня припасов никаких не было, а объедать никого я не хотел. Схожу, куплю что надо.

Я вышел, вспоминая, где должен быть ближайший магазин. Но на самом выходе налетел на рыжеволосую девушку в юбке и блузке.

– Ой! – воскликнула она. – Всё выпало.

Её сумка лежала на земле, помады, карандаши и блокнот разлетелись во все стороны. Я нагнулся, помогая ей собрать вещи. Ну прямо как по учебнику, неожиданно столкнуться и завязать контакт. Ну или как сделал я, когда подсунул сисадмину левую карту.

Правда, действовала она грубовато, как по учебнику для первокурсников. Но, с другой стороны, она думала, что перед ней молодой двадцатилетний пацан, который ничего не поймёт.

– Вы же Анатолий? – тем временем спросила она. – А я к вам как раз иду.

– Ого, – я сделал вид, что удивился.

– Да, я как раз хотела поговорить по поводу… по поводу той аварии, – рыжая девушка поправила волосы. – Я Катя, журналистка, заходила тогда к вам в больницу, но вы уже выписались. Сможете помочь? Если вам несложно.

В кафе она была в тёмных очках, сейчас смотрела ясными глазами. Надела парик, сменила одежду, использовала макияж другого цвета и даже другие духи.

Обычный двадцатилетний парень, глядящий на вырез её блузки, даже не понял бы, что уже видел её сегодня. Даже голос будто стал другой интонации.

Как я и предполагал – она вышла на меня сама. Значит, идёт по следам убитого чекиста, не зная, что он жив и сам работает.

Да, из тебя такая же журналистка, как из меня студент, но ставлю плюс за старания.

– Интервью? – сделал я удивлённое лицо, будто сбит с толку. – Ну давайте попробуем.

Попробуем выяснить, что ей надо, и разузнать о ней побольше, ничего не открывая о себе.

## Глава 8

Девушка, представившаяся Катей, полезла в кожаную сумочку, висевшую на плече.

– А я с городского новостного портала, там работаю, – объяснила она, глядя на меня с приветливой улыбкой. – Пишем разные статьи на всякие темы, и сейчас как раз вы выписались, а мы давно хотели с вами поговорить.

– А что я такого сделал? – спросил я с непонимающей улыбкой, а потом сделал вид, что до меня дошло: – Из-за аварии, да? Там же те, кто меня сбил – какого-то майора застрелили.

– Да, только полковника ФСБ, – таинственным голосом сказала девушка. – Правда, в отставке, но сути не меняет. Пишем репортаж о том, что известно, и как раз статью о вас хотели написать.

– Там какие-то шпионские страсти, – я махнул рукой. – Мне тут недавно объясняли, я ничего не понял, а потом обвинили, что я там в своём пузыре плаваю, ничем не интересуюсь. А мне это зачем? И так хватило.

– Да-а, – протянула Катя, внимательно разглядывая меня.

– А вы там давно работаете? – я тоже оглядел её. – Просто недавно кто-то приходил, когда я там лежал, говорили, что журналисты, но доктор не разрешил. А я вашу группу тогда посмотрел в соцсетях, но вас там не помню. Давайте покажу, – я полез за телефоном.

– Я недавно устроилась, как переехала, – торопливо сказала она. – Первое ответственное дело, вот. Так что жду от вас помощи, – девушка засмеялась. – Вы меня спасёте.

– Само собой. Можно на «ты»?

– Ещё бы!

Легенда у неё есть, не сбилась, а я просто излишне болтливый, будто пытаюсь произвести впечатление. Эта внешность даёт кучу козырей. Когда надо – замученный курьер, когда надо – усталый студент, а если потребуется – недавний подросток, который клеится к понравившейся девушке.

– Значит, всё из-за этого полковника? – спросил я.

Я старался, чтобы голос звучал беззаботно и легко, и в то же время следил за её реакцией.

– Может, что-нибудь ещё вам известно? – Катя посмотрела на меня внимательнее. – То есть, все слышали, что вас сбили случайно…

– Там кафе есть, за поворотом, – показал я вдоль улицы. – Кофе люблю.

Она немного напряглась, явно думая, вдруг у меня сработает ассоциация, и я её вспомню, раз мы встречались утром. Но я этого никак не показывал.

– Можно и там.

Мы пошли рядом. Её голова доставала мне до плеча, шагала она расслабленно, но немного неестественно, будто пыталась изображать другую походку. И всё смотрела на меня.

– Ты сейчас работаешь? – спросила Катя.

– Пытался сегодня, снова курьером пошёл.

Я объяснял, чтобы она не принялась наводить справки в службах доставки, а поверила на слово. Всё равно ведь видела с термосумкой.

– Так, может, надо было отдохнуть?

– Не, надо подработать. Доктор, кстати, говорит, что ходить полезно. Да и нога уже почти не болит, а вот голове тяжело, устаю. Пару заказов унёс – и всё, хватит, устал.

– Понимаю.

– Ещё и охранник сегодня чужой бургер из заказа сожрал. Подставил.

– Да с этими охранниками, – в её голосе послышалась обида за сегодняшнее, когда её не пустили. – Некоторые очень любят идти на конфликты без всякой причины.

Я напряг память и сказал, как говорил Саша в общаге:

– База.

Она заулыбалась и кивнула. А мне иногда надо вставлять такие словечки, чтобы выглядеть естественнее.

В кофейне было людно, кто-то общался со знакомыми, попивая кофе и поедая сладости, кто-то сидел с ноутбуками. За стеклянной стойкой, где стояли тортики и пирожные, работали парень и девушка в коричневых фартуках. Сильно пахло кофе и печёным. Из-за кондиционера прохладно, но с кухни чувствовался жар.

Один столик освободился как раз вовремя, девушка забрала с него две кружки на блюдцах и протёрла деревянную поверхность. Я остановился перед кассой, думал, какой кофе взять, чтобы выглядеть студентом. Что они сейчас пьют? Всякие латте с карамелью и раф с кокосовым молоком?

Но всё же решил, что не так это уж и важно, и пьют они любой в зависимости от вкуса. Так что не обязательно пичкать себя всякой приторной химией, если не любишь.

Взял, как обычно, крепкий кофе с молоком, лишь бы побольше, а Катя заказала себе капучино с сахаром, но попыталась оплатить оба заказа.

– Да я сам, – настоял я, будто парень, пытающийся выглядеть перед девушкой более представительно, и достал карточку, а не наличные.

Пока я стоял у кассы, Катя села за столик и повесила на стул сумку. Из неё вытащила записную книжку и что-то проверила. Взглянуть бы, что у неё там есть.

– И как работается на сайте? – спросил я с лёгкой улыбкой, словно клеился.

– Много беготни, – ответила она. – Но такая работа, куда деться, с восьми утра до… вечера наматываю километраж…

Хотела сказать «с восьми утра до шестидесяти лет», но вспомнила, что уже говорила при мне эту шутку, и быстро сменила тему.

Я снова отпил кофе и присмотрелся к ней, пытаясь понять: поняла ли она, что я её узнал, и сейчас пытается сыграть хорошую мину при плохой игре? Нет, вряд ли, но она напряжена.

Или просто ещё не хватает опыта в таких делах, и она теряется? От этого будет зависеть многое.

Но тот, кто её послал, понимал, что дружелюбная девушка может выведать больше, чем суровый гэбэшник, который будет угрожать.

Потому что гэбэшник привлекает много внимания, особенно в городе, где творятся странные вещи.

Ну а недостаток опыта в таких делах искупит внешность и обаяние. Хотя опыта в таких делах ей точно не хватает, но старается. Ведь задача у неё в целом была не самая сложная – сходить на собеседование, наверняка со скрытой камерой, и поговорить со студентами, притворяясь журналисткой.

– А я ещё на лето в кофейню хотел устроиться, – я отхлебнул горячий крепкий кофе с молоком и откинулся на спинку мягкого стула.

Катя обхватила свою кружку двумя руками, погрев руки, а потом высыпала туда сахар и размешала, мгновенно уничтожив узор в виде кошачьей мордочки, который налил молоком бариста, а не стала снимать для соцсетей.

– И как успехи? – спросила она, пересев поудобнее.

– Не знаю. Хочу со знакомым поговорить, Серёга давно там работает, – забросил я удочку.

Это имя парня за кассой, который видел мою смерть. Она его ищет, и я тоже, чтобы поговорить. Вдруг удастся выяснить судьбу диктофона?

Поэтому и напоминаю его. Может, Катя даст намёки. А я им зацепки, чтобы понять, насколько с ними можно работать.

– Фатин? – клюнула она.

– Не, – я помотал головой. – Кабанов. Но Фатина я кажется знаю. Не лично, правда, так и не довелось пересечься, но переписывались иногда.

– А давно с ним общался? – Катя наклонилась чуть ближе к столику.

– Да после аварии ни разу, он всё время офлайн. А что, номер его нужен? А, ну да, – я оживился. – Он же, я слышал, тоже как свидетель, да? Писали в новостях, что на глазах у кассира застрелили того майора.

– Полковника, – снова поправила она. – Но да, это он.

Придётся ей придерживаться легенды, поэтому отвечает.

– А ты знаешь, как с ним связаться? А то не могу найти, никто не знает, где он.

– Не, – я помотал головой. – Просто мемасы слали, да раньше в «доту» гоняли.

– А-а-а, – протянула Катя, чуть расстроившись.

Значит, не знает, где он. Почему к нему интерес – понятно. Но почему он пропал? Надо узнавать больше.

– И что там у нас по интервью? – я сделал ещё глоток и поставил чашку в блюдечко. Чашка негромко звякнула. – Но это будет немного сложно.

– Если тебе, конечно, сложно вспоминать… – голос её прозвучал спокойно. – А то такое…

– На самом деле, сложно в плане провалов. Всё-таки пролежал в больнице почти два месяца, и месяц из них был в отключке. Поэтому не всё помню. Голова временами совсем пустая.

– А у меня тоже бывает пусто, особенно после рабочего дня.

Катя засмеялась. Я снова напряг память, вспоминая какое-нибудь подходящее для нового облика словечко.

– Жиза.

Она засмеялась громче.

Катя постарше меня нового, но совсем немного. Ей около двадцати пяти, вблизи это видно лучше, но она пыталась выглядеть совсем ровесницей.

И она тоже внимательно изучала меня, но я был расслабленным.

– Так что рассказывать?

Катя снова полезла в сумку. Но вместо записной книжки она вытащила диктофон.

– Если ты не против.

Это достаточно старенькая модель, которую уже можно подключить к компьютеру. Цифровой, японский. У меня был почти такой же, но чуть попроще. Один из двух. А вот второй ищу до сих пор.

– А ты потом не обучишь нейросеть на моём голосе? – спросил я с притворной серьёзностью. – Чтобы моей бабушке названивать?

Катя снова засмеялась.

– Нет-нет-нет. Это чтобы самой не забыть. Лучше всегда записывать. Я вообще всегда такая, всё записываю, на диктофон и на бумагу. Такая я аналоговая.

– А я не записываю, и потом ничего не помню, – я рассмеялся. – Ну, начинать?

– Да. Расскажи, что было, может быть, какие-то странности были перед этим. Мы пишем целый цикл статей, а случай вопиющий. Как в кино.

– Даже странно, что не засекретили, – задумчивым голосом сказал я.

– Это слишком громко обсуждали, – она со щелчком нажала на кнопку. Загорелась красная лампочка.

Девушка сказала искренне, как есть. Эту смерть заметили, а недруги использовали этот шум, чтобы замести следы. Уже ничего не скроешь, поэтому обсуждают, тут легенда не ломается.

– С чего начать? Переходил я дорогу, – начал я. – Самокат рядом с собой катил. И тут смотрю – на меня несётся тачка. Я даже не успел толком посмотреть. А потом – бам! И всё. Потом открываю глаза, а в палате все кричат: парень очнулся. И давай вокруг меня доктора прыгать.

– Серьёзно всё было, – произнесла Катя. – Ещё повезло. А больше ничего? Может, что-то раньше было странное? Мало ли?

Я допил кофе и посмотрел на дно чашки. А вот теперь нужна какая-то приманка. Что-то такое, что мог знать Петрович, что могла знать Контора, что мог знать Трофимов. Я хочу проверить, насколько Трофимов погружён в это дело и как быстро он узнает то, что выяснит Катя.

Но к этому надо подготовить и её, и самому кое-что сделать.

– Меня, кстати, днём чуть не сбили, – я начал закидывать удочку.

Заметил, как она оживилась. Вот это она и ждала, и начала уже было наводить на мысль. Они в курсе, что я чуть не сбил Толика, и хотят понять, было ли в этом что-то ещё?

– А что тогда случилось? – в голосе Кати прозвучала тревога.

– Сейчас расскажу. Еду я себе на самокате, и тут – бам! Передо мной джип остановился, чуть не сбил. Я аж упал, коленку разбил.

– Ого! – смотрела на меня с интересом. – И что дальше?

– Так что, выходит такой мужик, уже седеющий. Старый.

Конечно, прежний я для двадцатилетнего пацана выглядел стариком, хотя вполне себе бодрым.

– Начал сразу выделываться: мол, сам виноват, лезешь, куда не надо, катишься… Я ему говорю: «Ты что? Я сейчас тебя в интернет выложу!»

– Так, – кивнула она.

Я посмотрел на неё, на сумочку, висящую на спинке её стула так, чтобы она могла всё достать в любой момент.

– Достал телефон, начал его снимать. А тот раз и ментов свистнул. Они остановились прямо на дороге, как выскочили, и как давай меня хватать!

– Бить? – Катя удивилась.

Я говорил быстро, украшая и сочиняя, как сделал бы сам парень.

– Ну, за руки схватили, – я отмахнулся. – Не суть. Напугать меня хотели, на пятнадцать суток закрыть. А этот мужик вмешался, говорит: «Не надо, он всё понял, можно ехать». Они по струнке вытянулись, руки к голове приложили. Ну и уехали. Он на меня посмотрел, мол, катись отсюда. И я свалил.

– Так и сказал? – спросила она уже с сомнением. – И больше ничего.

Так, меня старого она лично не знает, иначе я бы её помнил. Да и как бы она меня знала? Я ушёл из Конторы, когда эта девушка там ещё точно не работала.

Но обо мне ей могли рассказать, и своё мнение она сложила, вот и сомневается в рассказе. Так что эта история, что мы с ней так сидим сейчас, точно связана с ФСБ.

– Так я же всё записывал! – воскликнул я.

– А запись осталась?

Я задумался и медленно достал телефон. Заметил, как она тут же уставилась на него.

– О, шестнадцатый айфон, – удивилась Катя.

– Прошка, – добавил я гордости в голос.

Но интерес у неё был не к дорогому аксессуару, а к его содержимому.

– Слушай, что-то должно остаться… – я немного напрягся, делая вид, что вспоминаю. – Потому что я старые фотки не удалял. Давай-ка посмотрим.

А теперь хитрим. Всё надо разыграть быстро, но убедительно.

Я вывел телефон из режима сна, но отвернул камеру в потолок. Сразу появилась надпись «Смахните вверх для Face ID или введите код-пароль».

Так бывает, если камера не видит лица.

Я начал вводить «0303200…», и Катя должна была это видеть.

Но в самый последний момент я поднял телефон чуть выше, чтобы датчик распознал моё лицо, и блокировка снялась сама.

Но я всё равно нажал туда, где должна была быть пятёрка, держа экран так, чтобы Катя вот этого уже не увидела. Но она должна знать, когда у меня день рождения или у неё записано.

Надо проверить, помнит ли она или сверится с чем-то.

– Сейчас, минуточку, – сказал я. – Отвечу.

Какой-то парень с группы как раз спрашивал, куда я пропал, а Миша попросил купить крылышек с сырным соусом, если я пошёл в кафешку через дорогу. Я отвечал, выбирая стикеры с привычным котом, и наблюдал за ней.

Катя сделала вид, что скучает, но достала из сумочки записную. Сверила дату рождения? Что ещё там есть обо мне? А о ком-нибудь ещё?

Скоро увидим.

Она быстро убрала её на самый верх и не застегнула замок, когда я резко приподнялся и прямо вместе со стулом подсел к ней вплотную, коснувшись плечом. Она не отсела, внимательно посмотрела в ответ и поправила прядь волос.

Нет, не парик. Это тогда был парик, а это её естественные.

Я наклонился к ней и показал телефон, при этом ощутил тепло её плеча и колена рядом со своим телом. Теперь сидели вплотную, как любовная парочка, и она не отодвигалась. Даже, наоборот, села ещё ближе.

– Смотри, – показал я ей экран телефона.

Код я сменил давно на более сложный и неочевидный. Но всё остальное на телефоне осталось прежним – все эти анимешные иконки и картинки в галерее, которые сохранялись из чатов.

– «Фрирен» смотришь? – спросила Катя.

– Бывает, – неопределённо сказал я.

– О, «Соло Левелинг»! – она увидела очередную картинку.

Я немного задумался, вспоминая что-нибудь из чатов Толика.

– Манхва была лучше. Само аниме не понравилось.

– А мне тоже.

Катя снова посмотрела на меня. А я нашёл нужное видео.

На экране появился я сам – старый я, спокойный, собранный, как всегда. Правда, камера смотрела чуть сверху вниз, потому что пацан был выше.

«Ты попал, – послышался звонкий голос Толика на видео. – Всё в интернет выложу!»

«А куда ты это выложишь? – старый я усмехнулся. – Интернет ещё утром вырубили. Из-за дронов».

А дальше старый я начал спокойно, с расстановкой объяснять юнцу расклад, пока не приехала полиция.

Катя смотрела на экран, а я вальяжно положил руку на спинку стула… и украдкой вытащил записную книжку из открытой сумки. Не заметила. Немного подождал и нажал паузу.

– Мне ненадолго, – я сделал вид, что мне неловко. – После больницы, порой, бывает.

– Понимаю, конечно, – она закивала.

Я положил телефон на стол и заметил, как Катя уставилась на него. Думает, как бы его разблокировать, чтобы проверить, есть ли там что-нибудь ещё. И ошибочно думает, что знает код.

– Скоро вернусь.

Я ушёл, оставив телефон, не сомневаясь, что она тут же его схватит. Главное, чтобы не сунулась в сумку. Но она точно захочет посмотреть, есть ли что-нибудь ещё на моём телефоне, что ей пригодится. Времени мало, она не будет отвлекаться.

Так-то девушка старается, просто не хватает навыков, но потенциал есть. Будто училась у кого-то из моих подопечных.

Ну, удачи с разблокировкой.

В туалете я быстро пролистал записную книжку, даже не фотографируя на второй телефон. Просто надо знать хоть что-нибудь.

Записи быстрые, понятные только ей, будто она записывала во время телефонного звонка или встречи. Но зная контекст, можно всё понять.

«ДАБ» обведено ручкой два раза. Это я, Давыдов Анатолий Борисович. Были пометки: «03032005, студ, общага, ЧМТ, курьер? (узнать), полный тёзка (!!!)».

Студент, живущий в общежитии, с черепно-мозговой травмой после аварии, который, возможно, работает курьером, о чём она хотела разузнать. И её удивило, что мы с Толиком были полными тёзками.

Дальше непонятные записи, но я заметил важное.

«ФСА. 17012002, бариста. Уволился? Анон.звонок на т.д. Есть важные данные. Сегодня пропал.»

Этого мне хватит.

Я вернулся, когда у неё должны были кончиться попытки на ввод пароля без риска его заблокировать, но до того, как она хватилась записной книжки.

Девушка смотрела на меня с улыбкой. Телефон лежал именно так, как я его оставил. Не сомневаюсь, что она вводила код, но не вышло.

– Сейчас продолжим, – взял телефон и снова разблокировал его.

В этот раз код не вводил – просто поднял к лицу, и датчик сработал. После я показал всё, что осталось. При этом снова придвинулся поближе и незаметно вернул записную книжку в её сумку.

При этом заметил сочувствующий взгляд парня за кассой. Точно – она схватила мой телефон со стола, когда я ушёл, и он это видел. Теперь думает, что хитрая девушка следит за каждым моим шагом.

– Ну, в целом, мы с ним договорились, – продолжил я. – Так что бывает и хуже. А потом как в кино – он какой-то шпион, его убили, а я попал под раздачу. Скинуть тебе это видео?

– Да, – Катя закивала.

– Куда?

Она продиктовала номер, но засмеялась.

– Это ты так номерок у меня стрельнул?

– А что? Сработало же, – я хмыкнул и отправил пробное сообщение.

– Ага. Ой, кот какой классный, – она увидела стикер, что я ей прислал.

– Сейчас перешлю файлик, – я кивнул. – Это было, кстати, на углу Чехова и Матросова.

– А потом? После видео?

– После разошлись. Он похлопал меня по плечу, что-то хотел сказать, но у него телефон зазвонил.

– Помнишь, о чём он говорил? – Катя снова уставилась на меня.

– Да не особо. С каким-то Петровичем говорил. Или про Петровича. А что, это важно?

– Ну а вдруг пригодилось бы, – она вспомнила о своём кофе и выпила, после промокнула губы салфеткой. – Такое дело, не каждый день бывает.

– Не помню, если честно, – я потёр лоб, будто начала болеть голова. – Дальше уже как-то обрывками. Иногда тяжело вспоминать.

– Понятно.

– Но если что – напишу.

На этом мы и расстались, она торопливо пошла по улице, никакая машина её не забирала. Группы прикрытия рядом не было, впрочем, это не внедрение, а просто разговор со свидетелем.

* * *

Я же пока остался в кофейне и заказал ещё кружку. Вышло неплохо, я узнал больше, чем она, и выдал дозированную информацию, что пригодится мне самому. Это не противодействие следствию – мне нужно понимание, насколько велико влияние Трофимова.

Этим я хотел заняться.

Нужно будет подготовить тайник, который можно описать парой слов, связанных с Петровичем, и что-нибудь туда положить. Простой намёк, чтобы те, кто в теме, сразу поняли, о чём речь. Например, абонентский ящик или тайник, который они смогут найти.

Нужно использовать какую-нибудь информацию о проекте, что нарыл Петрович, и проконтролировать, кто будет её забирать. Но осторожно, чтобы никто не решил, что я могу вдруг указать дорогу к убойному компромату, а просто слышал обрывок фразы. Или вообще не слышал, всё напутал, память подводит.

Тем более, в реальности мне действительно звонил Скуратов, оказавшийся предателем, и мы с ним говорили о Петровиче.

В общем, решаю, смотрю как использовать, и от этого уже делаем выводы. Но пока мне нужно идти.

Думаю, сейчас группа будет заниматься анализом видео, а мне пока нужно найти свидетеля – того парня, что был в кофейне в день моей смерти.

Фатин Сергей, как она говорила, и запись ФСА точно касалась его.

Там было примечание «анон.звонок на т.д.»

Значит, он звонил на телефон доверия ФСБ? Анонимно, но для чего он может позвонить? Что-то видел. Или нашёл диктофон и решил отдать кому надо? Но не стал отдавать местным, что-то подозревая.

Может, те его запугали? Предупредили, чтобы не светился, и он опасается за жизнь? Но не посчитали, что он опасен, поэтому отпустили. Ведь он же был свидетелем, который поучаствовал в спектакле после моей смерти. Видел то, что ему хотели показать. А зачистка такого свидетеля выходила за рамки спектакля.

Но дальше пошло не так, как планировали убийцы. Возможно, Сергей нашёл диктофон позже, но решился на звонок недавно. Быть может, он прокручивал в голове то, что тогда случилось – сцену убийства.

Для молодого человека, выросшего в городе почти в тепличных условиях, подобное могло запомниться особенно ярко.

Возможно, он крутил эту сцену в голове много дней, и наверняка вспоминал события, которые были странными: зачем чекист наклонялся к полу и куда протягивал руку после смерти.

Следаки не поняли, в чём дело, но это были местные. А пацан понял, неглупый. Он мог найти диктофон до того, как сделали ремонт? Вполне. Потом позвонил на телефон доверия, анонимно, но какая сейчас анонимность в наше время? И кто-то в центре решил отработать версию, но не доверяя это всё местным.

Вот только была большая проблема. Трофимов в курсе, что бывшие коллеги работают в городе, не афишируя себя. Знает, куда они идут, для чего и что хотят. Вот и вставляет палки в колёса, как было с собеседованием, ведь Катя хотела попасть в здание.

Знают, что она собиралась встретиться со мной, но это не посчитали угрозой. А что, какая тут может быть угроза? Никто в здравом уме не будет думать о том, что я жив.

Но если они знают о звонке Сергея, то точно постараются избавиться от него до того, как он даст показания, и помешать расследованию.

Надо найти этого Сергея, если он вообще ещё жив. Ведь теперь он не удобный свидетель, который скажет то, что нужно, а очень опасный.

Впрочем, в современном мире найти человека можно и без ресурсов спецслужб. Чем я и займусь.

## Глава 9

Первая мысль, когда я пошёл работать: надо бы кого-нибудь завербовать в помощь.

Причём так, чтобы он не знал обо мне ничего, и желательно, чтобы указания шли через разные цепочки. Чтобы был координатор, занимающийся всем, и независимые группы, для общей безопасности всех остальных.

Своя собственная нелегальная резидентура. Чтобы не выполнять самому всю работу, а сосредоточиться на главном.

Потому что сейчас мне нужно делать два дела одновременно.

Во-первых, нужно найти того парня, что работал в кафе. Во-вторых, не просто найти, а использовать эту встречу по полной.

Предполагаю, что Фатин нашёл диктофон. Сначала думал, пусть его и обнаружит эта девушка и группа, которая должно её прикрывать. Но решил, что пока рано светить убойную улику, ведь я не знаю целей группы, что расследует моё убийство. Да и копии нет, ведь сервер, куда всё это записывалось, давно отключен, значит – нашли.

Если компромат всплывёт раньше времени и дойдёт до Трофимова, ценнейшую зацепку сольют впустую, ведь он придумает, как выпутаться из этого. Да и сама по себе эта улика значит меньше всего остального.

Нужен план. Чёткий, продуманный. А заодно надо нанести первый серьёзный удар против одного из врагов.

Времени мало. Придётся прокатиться на такси. Впрочем, можно было взять каршеринг, но я опасался, что будут проблемы с реакцией и координацией после травмы, ведь тело чужое. Это потом, а лучше бы вообще своя тачка. Это тоже отметил себе на будущее.

Сначала забрал ноутбук из общаги. Просто внешне он старый, и пытаться хранить его в банковских ячейках или частных камерах хранения может вызвать вопросы. Как ни парадоксально, на виду его держать безопаснее. Привлекает меньше внимания.

Там повсюду камеры, да кто-то задастся вопросом – зачем студент хранит старый ноутбук в защищённом месте, когда его более дорогой «макбук» спокойно себе лежит в комнате общежития, и никто его не трогает. Два месяца пролежал, пока не было хозяина.

Но, конечно, это временный вариант. Я продумывал систему укрытий и тайников, вроде тех, что я использовал раньше.

– Сначала телефон на андроиде, – проговорил Миша, видя, как я достал ноут, – теперь ноутбук на винде? Что с тобой случилось, Толик? В тебя кто-то исекайнулся?

– А ты можешь взломать пароль на маке? – спросил я, не поняв, что это за словечко он использовал. – Потому что я его не помню. А комп нужен, там вся учёба.

– Ну-у-у, – он почесал затылок. – Я не знаю, какой у тебя пароль. Там же палец приложить можно?

– Но для этого надо ввести пароль после включения, чтобы работало потом.

– А-а-а. Вот треш какой.

Но макбук Толика я и правда пока не смог открыть, его дата рождения не подходила, в пароле должны быть и буквы. Поработаю с этим потом, сейчас не до этого.

Ближайшее такси я увидел на стоянке рядом с киоском с шаурмой через квартал отсюда, куда ходили многие студенты.

Водитель – пузатый, небритый, высокий, родом откуда-то из Средней Азии – стоял у окошка и о чём-то говорил с поваром на таджикском. Говорили очень быстро, я не мог разобрать почти ничего.

Судя по всему, таксисты здесь бывают часто. Значит, шаурма в этом месте неплохая, надо не забыть. Там, где обедают менты, таксисты и дальнобойщики, обычно можно поесть безопасно и недорого.

– Довезёшь до центра? – спросил я.

– Брат, джипиэс вырубили, – сказал водитель с сильным акцентом и могучим укусом откусил чуть ли не половину шаурмы. – Связи нет, заказов нет. Покажешь дорогу?

– Покажу.

Прошли времена, когда таксисты знали город лучше всех. А сейчас привыкли к навигаторам и этим голосовым подсказкам, куда свернуть.

Но интернет действительно отключили, я проверил на айфоне. Впрочем, мне это совсем не мешало.

Доехал на такси до центра, глянул киоск с газетами, купил её и ещё одну, мол, нужны объявления о сдаче квартир, некоторые до сих пор подают только в газетах, а не на сайтах.

Моё объявление уже есть в нужном месте, оперативно. Газета вышла сегодня, завтра она должна быть в посёлке, а письмо с открыткой уже должно было дойти ещё вчера, ещё не задержалось.

Воронцов, если не пропустил и ещё жив, должен выйти на связь в оговорённые сроки.

Кроме газеты, я купил в киоске две китайские флешки – на случай, если одна не работает. Упаковка гласила, что там целый терабайт памяти, но, скорее всего, значительно меньше, и там наверняка вирусы. Но это не проблема.

Расплатился наличными. Теперь – работать. Два дела разом.

Мало найти и забрать диктофон, если дело в нём. Ведь после этого охота на человека не прекратится, и его всё равно найдут. Поэтому надо обезопасить его, а заодно – использовать шанс, как подгадить врагу.

Не Трофимову, до него доберёмся позже. Игнашевичу.

* * *

В кофейне, что была рядом с киоском, достаточно просторной, с белыми столами и креслами, был Wi-Fi. Но этот ноутбук интернет никогда не видел, поэтому в нём многое изменено в угоду безопасности. Это не делает меня невидимкой, но здорово усложняет поиски меня.

Я сел так, чтобы камера с потолка не заглядывала в мой экран, и на ноутбуке открыл случайное окно, будто что-то программирую. После начал работать.

Телефон был серьёзно прошит, и в файлах фотографий удалялись все системные метаданные, которые могли выдать, где и когда были сделаны снимки. Фото получались чистыми. Чище могли быть только снимки с плёнки, отсканированные вручную.

Флешка была подчистую очищена ещё раз – отформатирована в несколько проходов. Попутно я подключился к Wi-Fi кафе на айфоне и, почти как Цезарь, делал два дела одновременно. Три, ведь ещё пил кофе, который пришлось купить, чтобы не выгнали.

Но в основном я был погружён в компьютерную тему, потому что это можно было сделать быстрее.

Я закинул на флешку несколько снимков, сделанных у Игнашевича в сейфе, в основном те договоры и письма, которые были датированы маем или раньше. Это на случай утечки, чтобы никто не понял, что эти фотографии были сделаны совсем недавно. Все подумают, что я раздобыл это ещё в старом теле, ведь это самый разумный вариант.

Дата на ноутбуке установлена на май, чтобы файлы выглядели записанными именно тогда, а на самом ноутбуке нет интернета – нужную для этого плату убрали физически, а без неё подключиться не выйдет. Так что время не изменится само.

Поэтому тот, кто откроет флешку, увидит, что это всё было записано ещё когда старый чекист Давыдов ещё был жив.

Это не гарантия, что они не поймут подвох. Но для того, чтобы они это увидели, нужно целенаправленно это копать. А без весомой причины они этого делать не будут. Глянут даты – запишут в протокол и будут работать дальше.

А как они будут работать – это вопрос.

– Как же жарко сегодня, – жаловалась одна подруга другой за соседним столиком. Говорили они громко, я слышал каждое слово, и обсуждали мужей, но меня это не отвлекало.

Меня устраивал любой вариант развития событий из тех, что я мог спланировать. А расчёт у меня был простой.

Пусть все думают, что я тогда подкинул в кафе не диктофон, а флешку, это даже логичнее. Её парень и передаст в ФСБ, этой группе, что его ищет. Потому что та девушка здесь не одна, это точно.

Главное – после нахождения свидетеля, здесь будут данные, которые не навредят ему, но помогут в расследовании.

Ведь на флешке не будет компромата на Трофимова, из-за которого тот может начать действовать жёстко. Если там нет опасности для него, то риск ликвидации свидетеля будет непомерно высоким относительно вреда от этого свидетеля. И он это понимает, а своих шестёрок таким способом спасать не будет. Каждая такая смерть – огромный риск. И даже историю со мной они не смогли замять до конца. Ходят по грани, но ещё сильны.

А серьёзную улику я пока придержу. Подожду реакции, и она может быть разной.

Я рассчитывал на три варианта.

Самый оптимистичный: группа столичных чекистов, получив данные, начинает работать. Передаёт данные в центр, происходят аресты, допросы, Игнашевич задержан, а управление собственной безопасности начинает копать против всех, кто присосался к проекту и помогал прятать тёмные дела.

Если я вижу, что группа независима, и у Трофимова нет на неё вообще никакого прямого влияния, тогда я выкатываю свой убойный компромат и достаю свидетеля Воронцова. После этого наблюдаю, как Трофимов будет уничтожен, и кто-то выйдет на его союзников.

Но я понимал, что этот вариант слишком оптимистичный, и вряд ли получится. Да и уберут Трофимова, но кто ему помогает? Кто-то влиятельный его прикрывает, и надо это вычислить. Он и помог ему отмыться, и и верят ему больше, чем проверенным оперативникам. Но кто он? Надо узнать, пока не поздно и пока он не затаился, почуяв проблемы.

Периодически я поднимал голову, оглядывался. Нет, знакомых нет, сильно пахло кофе, громко шумела кофемашина. Народ приходил и уходил, но некоторые сидели долго.

Я продолжал.

Вариант второй – худший из возможных: прибывшая группа просто подчищает хвосты. Найдут флешку, но ничего не будет. Эта девушка и те, кто её прикрывают, начнут разыскивать возможного сообщника – моего и Петровича. Того, кто может работать против них. К этому я тоже готов и такую цель могу им предоставить, чтобы отвлечь.

И третий вариант, наиболее вероятный: группа начнёт копать, но её отзовут сразу, как только почувствуют, что она может накопать лишнего. Но осадочек, как говорится, останется, и со временем они начнут проверять ещё, особенно когда я начну работу. И однажды я свои козыри достану. Когда буду уверен, что это принесёт пользу всему делу, а не уничтожит тех, кто хочет найти предателей.

Как уже сделали со всеми, кому я доверял.

И был ещё момент, на который я надеялся больше всего. Всё, что я скинул, работало против Игнашевича. И дело даже не в том, что он воровал у государства или секреты проекта.

Он воровал у Трофимова, и некоторые бумаги это подтверждали. Не напрямую, но выводы сделать можно.

А вот за это хитрый зам может серьёзно огрести.

Нет, конечно Трофимов знает старую поговорку: держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Поэтому никуда Игнашевича пока не денет, тем более лояльных людей мало.

Но доверие к нему будет серьёзно подточено. И я смогу нанести удар серьёзнее, когда будет время.

Игнашевич – предатель. И с ним я поквитаюсь. Я разберусь с каждым. Но осторожно, ведь одного предателя заменят другим, а мне нужно довести дело до конца, разоблачить эту систему.

Ладно, с этим закончил. Теперь ищем, анализируем и работаем. Делаем то, что должен был делать оперативник. Правда, оперативники завалены отчётами и справками, поэтому столько времени, как я, этому уделять не могут.

* * *

Кофейню поменял на летнюю кафешку с открытой террасой, чтобы не привлекать лишнее внимание, теперь мне нужен просто телефон и интернет. Связь в городе так не появилась, но был Wi-Fi.

Канал открытый, небезопасный, но и я не искал ничего незаконного, да и прошитый телефон меня маскировал, даже если кто-то захочет меня отследить.

У меня таких было три таких особых смартфона: один забрали киллеры с тела, уже стёртый, ещё один был в обнаруженном чекистами тайнике, а третий я забрал из ненайденного, и он сейчас у меня в руках.

Сделал их когда начинал расследование. Всё для полевой работы, но я соблюдал все меры безопасности. Но потом нужно будет заменить, а этот уничтожить. Одноразовые аккаунты, никаких личных данных, никакой связи со мной. Удалил всё одной кнопкой и выкинул.

А внешне я просто сижу и листаю соцсети, тем более, вокруг достаточно людей, кто пришёл проверить, что пришло на телефон, пока связь не работает по всему городу. Внимание не привлекаю.

Я взял ещё кофе, сел в тенёк и начал работу.

Что у нас есть?

У Кати было записано в блокноте, что Сергей Фатин пропал. Значит, или до него добрались, или у него появились какие-то опасения, и он спрятался на всякий случай. Он не сможет залечь на дно надолго – без навыков это бесполезно. Значит, обнаружат, если он ещё жив.

Идти к парню домой нет смысла, да и я не знал адреса. Серию и номер паспорта тоже. Прописка мне неизвестна. Это всё в общем доступе не найдёшь, а покупать слитые базы – опасно, так как это незаконно и надёжных источников мало. Это могут отследить.

Но у меня была такая возможность. Правда, здесь я могу влипнуть конкретно, поэтому отложил на самый крайний случай, если до вечера не найду ничего.

Есть один старый контакт, который всегда помогал Петровичу, и о котором я знал. Но неизвестному студенту он не только не поможет – может навредить или сдать.

На такие случаи не помешала бы крипта, вроде той, которую Игнашевич хранит на своём кошельке. Я поработаю над этим.

Я понимал, что сейчас последние дни, когда Трофимов и остальные думают, что им ничего не угрожает и они всё контролируют. В дальнейшем они начнут вести себя осторожно, ведь начнут искать угрозу.

Неведомая угроза – им опасна. Они будут искать сообщника Петровича, и я хочу его создать, чтобы они искали какого-то прожжённого чекиста или завербованного агента. Скорее всего, опытного и умелого.

Но не меня.

Прямо сейчас у меня ещё оставалось большое пространство для манёвров. И во многом оно останется и потом.

– А как подключиться, не подскажете? – спросила у меня женщина в деловом костюме, держа в руках смартфон. – Мне денежку нужно перевести за ремонт, а связи нет.

Я, как вежливый молодой человек, каким выглядел, ей показал, хотя едва нашёл настройки в её телефоне.

Важный вопрос: почему группа ФСБшников с центра не нашла парня? Ответ один: не подключали местных чекистов. Те бы живо вычислили, где он, задействовав мобильных операторов, провайдеров, банки, городское видеонаблюдение и ментов.

Значит, приезжие не доверяют Кислевскому управлению ФСБ. Но почему тогда сами местные его не ищут? Потому что такие поиски привлекают внимание. И если у Трофимова мало рычагов воздействия на эту группу, то своих знакомых он постарается не подключать без особой нужды, пока группа здесь. Но ему хватает и других возможностей, чтобы выследить кого-то.

Но среди его людей работали в основном приверженцы старых методов, и почти все из них – мои ровесники. Прибывшие из центра умеют действовать иначе, но они здесь ничего не знают. Будут привлекать помощь, но на это уйдёт время. Да и у них полно старых регламентов, что отвлекают.

А у меня свои способы, я поищу что-нибудь неочевидное. Мир сейчас такой, что слишком многое на виду. Главное – это увидеть.

Начнём с кофейни, где меня убили. Я быстро нашёл старую группу в соцсетях. Она уже сменила оформление, но кое-где оставались старые фотографии и посты. Один из них гласил: «Наш персонал».

Был общий снимок всех сотрудников кофейни, все в одинаковой униформе. Был и тот рыжий парень, который до сих пор работает даже в новом варианте кафе. И, Фатин, что был свидетелем моей смерти.

Группа обновлялась редко, зато у них был свой канал в мессенджере и ссылка на него. Я перешёл туда.

Здесь хуже, канал не обновлялся с мая.

Зато здесь было то же самое фото, но с контактами, каждый участник был выделен знаком @, чтобы можно было сразу написать. В глаза попался участник с ником @SerFatya. Сергей Фатин? Я тут же нажал на него. Последний раз был в сети 19 мая этого года. Писать не буду – как только они получат его телефон и прочитают, то сразу выйдут на меня.

Можно, конечно, начать писать всем знакомым из кофейни. Но часть уволилась ещё раньше, часть ничего о нём знать не могла. И, скорее всего, многих уже опросили или вот-вот опросят. Здесь я попадусь, ведь логин у меня хоть и анонимный, но есть неоправданный риск, что его вычислят быстро. Поэтому пока откладываем этот вариант, на крайний случай поговорю вживую.

Нет, должно быть что-то ещё.

Я начал листать канал дальше, к старым сообщениям. Там могут быть зацепки о его жизни.

Кофейню открыли три года назад, и парень работал в ней достаточно долго, ещё когда был студентом. Он попадался на некоторых снимках. Иногда его отмечали всё так же: @SerFatya. В более старых постах не отмечали, но сам он там иногда был.

Когда я уже хотел закончить с этим делом и перейти к другому, то увидел, что раньше на канале были комментарии, но совсем на старых постах.

До этого, скорее всего, канал вёл другой человек, и там был другой формат – более неформальный, молодёжный, менее рекламный. Но когда открыл их, там в основном были только стикеры, картинки и эмодзи. Всё яркое, в основном там ругались между собой, возможно, поэтому всё и закрыли – чтобы не отвлекало и не портило репутацию. Но творился там полный срач.

– Делать вам нечего, – проговорил я очень тихо.

Смотреть всё это, казалось бы, смысла мало, но я выделил себе десять минут.

Так, ага, интересно. Кто-то, судя по аватарке, какая-то полная женщина с причёской из растрёпанных коротких розовых волос, пожаловалась, написав, что: «ваш бариста мне нагрубил!!!», но как именно, она не написала.

Ответа на комментарий не было, но она же через несколько сообщений грубо ответила на другое сообщение, где в шапке было указано «deleted account». Удалённый пользователь.

В том сообщении видно начало, где было написано: «Видите ли, я Вам не грубил, пытался вежливо ответить, но Вы…». Дальше текста нет, не влезает, но если нажать на сообщение, оно никуда не уводило, значит, удалено и сообщение, и тот старый аккаунт.

И кто это писал?

Женщина снова кому-то ответила, возмущаясь уровнем обслуживания. Но судя по всему, симпатии комментаторов были на стороне ныне удалённого пользователя, потому что на все её комментарии ей активно ставили реакцию с какашкой.

– И что я здесь делаю? – проговорил я снова.

Закрыл, но открыл снова. Ладно, после чатов тёзки меня уже такие вещи не пугают. Да и как меня когда-то учил не только Петрович, но и сам Трофимов – первому порыву стоит доверять, даже если он никуда не выведет. Просто проверить, чтобы потом не мучиться и не думать об упущенной возможности.

И если эта наука навредит самому Трофимову, я буду только рад.

Открыл тот же пост. В самом конце кто-то написал, что «@hayakava72 красавчик».

Ссылка на профиль не активная, но чуть позже кто-то скинул скриншот, где было видно и само удалённое сообщение. Писал его кто-то с таким же ником, а на аватарке был черноволосый аниме-парень в костюме.

«Видите ли, я Вам не грубил, пытался вежливо ответить, но Вы так активно искали повод оскорбиться, что я не смог Вам отказать…». Под ним была куча реакций с улыбающейся рожей, а женщина возмущалась, что его за это не уволили. После этого не было ничего.

– Вот вам весело было, молодёжь, – пробормотал я.

Но я вбил логин в строку поиска. Пользователь не нашёлся, он и правда удалён. Зато нашёлся канал с почти таким же названием.

И… Твою дивизию! Попал.

На самом последнем фото был сам Сергей Фатин, работавший тогда в кафе, он гулял где-то на набережной. Канал заброшенный, сообщений нет с ноября, а подписчиков всего полтора десятка. Наверняка это всё его друзья и знакомые, но некоторые ники были мне знакомы, они попадались в комментариях кофейни.

Возможно, он потерял пароль или удалил старую учётку, но канал остался. Там был второй админ, но тот, некий Бреус, некто со сплошной чёрной аватаркой, был неактивен уже неделю.

Сам Сергей Фатин на этом канале писал свои мысли и рассуждал о вещах, которые тогда считал для себя важными. Что-то о маркетинге, что-то о здоровом питании, что-то о режиме сна и психологии, что-то об отношениях. Нет политики, нет каких-то идеологических идей, зато есть мнение о просмотренных фильмах, аниме и сериалах.

Я полез выше – и встретил его старое хобби, которым он не занимался давно.

На снимке было полуразрушенное здание дореволюционного купца Мечникова, я его сразу узнал. Сергей пытался подать петицию в городскую администрацию, писал, что здание зря выставили на торги, и что новый собственник его разрушит вместо ремонта.

Так и вышло. Этой весной на его месте достроили торговый центр, но он так и не запустился – слишком дорогая аренда.

Дальше был дом на набережной, старый купеческий, ещё приличный, его я тоже помнил. Парень вместе с какой-то группой градозащитников подавали инициативу, и дом даже отреставрировали. Хреново, правда, но зато не снесли.

Я листал выше. Вот он в Питере… мог уехать туда? Вполне, но тогда бы чекисты это знали. В Питере он в основном снимал нестандартные окна в разных районах, которые в старых домах порой прорезались без всякой системы и симметрии. Например, одно маленькое в углу на всю сплошную стену.

Ладно, ещё несколько минут и закончу.

Но какую-то зацепку о нём я могу здесь узнать. Понять, что за человек, и где он может быть.

На очередном фото старый дом тридцатых годов, где раньше были коммунальные квартиры, ныне переделанные в обычную жилплощадь. Там были фотографии из квартиры, где поставили душевую кабину прямо на кухне.

И большая стена текста, а после приписка, что здесь очень сыро.

Дальше был подъезд. Но Сергей снимал не только старый подъезд, но ещё кучу проводов от интернета, которые местный провайдер протянул по стенам, как сопли, без всяких кабель-каналов и коробов.

Видно окно, а за ним – часть реки и набережной. Знаю, где это.

Полистал текст поста. Там Сергей возмущался насчёт того, что вместо старого витража поставили дешёвые стеклопакеты, а прежний витраж выкинули на свалку. Зато в остальном здесь будто остался «вайб старых времён», как он писал, и он часто сюда приходит в гости.

Судя по намёкам, здесь снимал жильё его бывший одногруппник, с которым он много общается. Мог пожить у друга? Вполне.

Времени прошло много, но зацепка есть.

Следующая зацепка серьёзнее, ведь в той квартире жила его пожилая двоюродная тётка. Тоже старый дом, старая мебель, ковры на стенах, телевизор, накрытый салфеткой, и снова «вайб былых времён», который он рад ощутить.

На снимке, где видно окно, можно разглядеть двор с зелёным мусорным баком, чёрным джипом и краешек стеклянного бизнес-центра на Ленина. Знаю это место, должно быть, та старая пятиэтажка на углу.

Зацепка сильнее, начну с неё. Но и про вторую не забывал.

* * *

С квартирой бабушки не удалось – аварийный дом расселили, уже готовились сносить, пригнали технику. Если бы парень вёл блог и дальше, то, наверное, возмутился бы этому.

Ладно, последняя точка, или мне придётся рисковать и искать старый контакт.

До второго места дошёл пешком, и сразу узнал дом с фотографии. Какой подъезд – неизвестно, но судя по снимку, он снимал с третьего этажа.

Я оглядел двор, примерно прикинул положение камеры во время снимка и пошёл к первому подъезду. Здание старое, но подъезд закрыт вполне себе современным домофоном. Правда, без камеры внутри, и мне это удобно.

Я набрал вторую квартиру.

– Кто?

– Дворник, – сказал я, немного изображая акцент. – Откройте.

Кто-то недовольно вздохнул, что-то сказал – вроде бы нецензурную муть, но замок запищал. Честно, понимаю, что хозяевам квартиры надоели такие просьбы, но иначе не войти. И не выйдут проверять, кто явился.

Снимали здесь. Какие-то провода подправили и спрятали, но далеко не все, остальное так и висело грязной паутиной.

Какая квартира – неизвестно. Я поднялся на площадку между вторым и третьим, как раз посмотреть, что не ошибся. Нет, всё верно, снимали здесь.

Немного непривычно, что ноги у нового тела длиннее, я пару раз чуть не споткнулся.

Пахло куревом, хотя в подъездах курить давно запретили, но не все этот запрет соблюдают. Но если бы курили часто, то была бы баночка под окурки, а тут курили как придётся.

Окурки одинаковые. О чём это говорит? Например, парень ждал девушку и начал смолить. Или кто-то ещё ждал, хотя окурков многовато. Захватил один на всякий случай, скрутив его в пакетик, и подошёл к окну.

Если вариант плохой, то будет слежка. Например, подходящий транспорт, чтобы увезти. Выглянул наружу.

Твою дивизию!

Но это значит, что мои подозрения были не впустую. И что я не зря читал всю эту пачку чатов со срачами.

Потому что во дворе дежурили двое моих знакомых.

Какие люди. Давно не виделись.

Два дворника в оранжевых жилетках стояли у мусорных баков. Один лениво подметал асфальт метлой, поднимая пыль. Второй стоял с большим пакетом для мусора и лениво скидывал туда по одной банке.

Чуть дальше стояла белая «ГАЗель», грузовичок с крытым кузовом.

И они куда-то смотрели.

Да, ребятки, я вас знаю. Последние, кого я видел в той жизни. Снова решили воспользоваться вашими услугами? Вы не экстра-профи и оставляете много следов. Но наверняка молчаливые, раз вашими услугами воспользовались ещё раз.

И для чего вы здесь?

Сергей, бывший бариста из кофейни, шёл со стороны магазина с пакетом в руках. Лица парня я не видел, но, судя по росту и движениям, это тот, кого мы все искали.

Да, скрываться он точно не умеет. А я сопоставил картину: они ждали его в подъезде, но сразу брать не стали, решили ждать подходящий момент.

А дальше или убьют, или увезут и выбьют причину, по которой он звонил в ФСБ. А после этого убьют обязательно. Или грохнут в квартире, где могли оглядеться.

Когда он прошёл мимо них, они переглянулись и двинулись следом.

Ну что же, ребята. Пора с вами разобраться. В этот раз всерьёз.

## Глава 10

То, что я собираюсь сделать, может меня обнаружить, поэтому, как только начну, действовать придётся быстро, без лишних раздумий.

Но пока у меня есть меньше минуты, так что мне нужно сделать правильный вывод. От этого зависит успех всей операции.

Цель киллеров – молодой парень Сергей Фатин, бывший работник кофейни и свидетель убийства – шёл в сторону подъезда с пакетом, полным продуктов. По сторонам не глядел, о чём-то раздумывал.

Те два дворника явно ждали его.

Кто мог отдать приказ на операцию? Конечно же, Трофимов, не Игнашевич. Игнашевич – человек другого сорта, он так делать не сможет. Слишком мягкий для такого, испугается.

Тут нужен опытный чекист, привыкший действовать по старинке. То есть – выяснить, что знает цель, а после избавиться. Но операция должна быть тонкой, а тут эти два дуболома? Или есть кто-то ещё, кто их контролирует? Не сам Трофимов, а кто-то другой, более опытный в таких делах.

Поэтому надо следить в оба, вдруг будут следы кого-то ещё?

Так что же они хотят? Нужно сделать вывод сейчас.

Они допросят парня, после этого изобразят несчастный случай или накинут петлю на шею, а перед этим напишут предсмертную записку. Так уже делали. Засунут в петлю или ещё что-нибудь придумают. А мне надо этому помешать.

Я не просто стоял и думал, а навёл короткую маскировку, насколько мог в таких условиях. На плечах у меня висел рюкзак, в котором лежал ноутбук и прочее необходимое, из-за чего он был увесистый. Но ещё там лежали кепка и тёмные очки.

Кепку я надел и надвинул поглубже на лоб, нацепил очки. Не бог весть какая маскировка, но это уже что-то. Также на мне была толстовка с замком и мешковатые штаны, под которыми шорты.

В моём новом возрасте такую одежду можно носить без лишних подозрений – некоторые парни даже маски носят на лице, вроде тех, в которых ходили во время карантина, но эти с узорами. Вот только это привлечёт лишнее внимание.

Они приехали на «ГАЗели», но она стояла далеко от подъезда, и подъезжать ближе пока не планируют. Решили ждать, когда зайдёт в подъезд.

Ага. Трофимов решил, что пропажа свидетеля – подозрительно. И что? Зайдут вместе с ним в квартиру, после чего допросят и ликвидируют.

Или засунут его в тот грузовик, допросят там, вывезут куда-нибудь подальше и ликвидируют? Нет, грузовик не для этого, да и во дворе кто-то может увидеть. Может, ночью увезут? Тем более двор глухой, камер видеонаблюдения нет.

Думаю, они будут брать Сергея на квартире. Там спокойно, особенно если он сейчас живёт там один.

Дверь в подъезд хлопнула, но киллеры пока ждали снаружи. Что я знаю о них? То, что они не супер-профи, но свою работу доделывают до конца. Им доверяют, раз от них до сих пор не избавились после того косяка со мной и тёзкой. Кому-то же надо выполнять грязную работу.

Скорее всего, у них есть огнестрельное оружие. У одного должна быть сломана рука, и вряд ли он успел залечить её до конца.

Фатин поднялся и прошёл мимо меня, даже не взглянув. Прошёл мимо усталой, шаркающей походкой. Вид у него был немного тревожный, на лице лёгкая щетина, щёки впали, под глазами тени. Мало спит, но думает, что в этом месте будет спокойно. Он подошёл к двери на третьем этаже, долго возился с замками, после открыл и вошёл внутрь.

В квартире стояла тишина. Ничего я не слышал, ни с кем он не говорил. Так, значит, в квартире он один.

Дверь закрылась, операция продолжалась, а убийцы поднимались на третий этаж быстрым уверенным шагом.

Надо понимать: если они почувствуют, что что-то идёт не по плану, то начнут стрелять на поражение.

Напасть самому первым? Прямо сейчас это рискованно. Их двое, это крепкие мужики, а я один, ещё не отошедший после аварии. Велик риск провала, которого я не могу допустить. Зато выгляжу худосочным дрыщём, которого они недооценят.

Но сначала надо их разделить.

Почувствовал, как вспотела спина и покрылась холодным потом. Я-то всякое повидал и был спокоен, а вот тело тёзки к такому адреналину ещё совсем не привыкло. Но спокойное дыхание помогало, и голова работала трезво.

Одно я понимал. Они убили меня два с лишним месяца назад. Они фактически убили тёзку, парня двадцати лет, сбив на машине. Возможно, они причастны к убийству Петровича и тех программистов, кто работал на проекте. Ну и главный инженер производства тоже в этой компании. Может, был и ещё кто-то, о ком я не знаю.

Руки у них по локоть в крови. Ну а мне свои марать тоже доводилось, так что решение у этого вопроса одно.

Я изображал, что курю, тем более здесь много пепла и окурков. На самом деле курить в этой жизни я не мог – когда по привычке взял сигарету после больницы, меня, вернее, тело Толика, от этого чуть не вывернуло. У парня не было к этому привычки и зависимости, сигареты он никогда до этого не пробовал, а привыкать заново к этой гадости не стоит, в первой жизни хватило.

Вот и они. Оба поднимались плечо к плечу. Быстро и уверенно. Оба с неудовольствием посмотрели на меня, а я сделал вид, что залип в телефоне.

Ага. Так, ну что – будете звонить или взламывать?

Они смотрят на меня, а я им мешаю. Всё пошло не по плану, ведь они проглядели момент, когда я появился, и теперь не знают, что делать. Гасить всех подряд опасно – не девяностые на дворе, но я им мешаю, и со мной надо что-то делать.

Один окинул меня взглядом и достал платок, которым вытер виски, после чего кивнул второму. Ага, научились у Трофимова сигналам.

Второй встал напротив меня. Взгляд неприятный, волчий, люди с таким взглядом мне встречались. Это убийца, которому нравится его работа. Это точно. Он разглядывал меня, но видел только неуверенного и худого парня.

Это тот, что тогда хотел ударить меня ножом. Гипса на руке нет, но вряд ли он восстановился так быстро. Будем учитывать. А тот, что с платком, застрелил меня и сбил Толика.

К ним двоим у меня есть личные счёты.

– Чё, брат, как дела? – угрожающим тоном спросил тот, которому я ломал руку, изображая слабый акцент, и шагнул ко мне вплотную.

Хочет запугать, чтобы я свалил, раз уж выгляжу неспособным дать отпор. Так проще, чем мочить, но убивать в подъезде опасно, ведь ещё же нужно допросить главную цель.

Но мне надо их провоцировать, раз уж создал такую ситуацию. Ну и показать им выход из этой проблемы, заодно и ловушку, куда они попадут.

Пусть захотят избавиться по-тихому. Пусть думают. Время-то на моей стороне.

– Слушайте, парни, – нашёлся я. – Мне нужно пианино с пятого этажа вытащить. Поможете? Тысячу заплачу. У вас и «Газелька» есть, сразу увезти. А то всё место занимает, диван не переставить. Как раз к вам подойти хотел, а вы сами пришли.

– Тысячу? – убийца усмехнулся. – Всего?

– Ну, две заплачу, – начал торговаться я.

– Мы таким не занимаемся, – отрезал тот, что держал платок. – Иди отсюда.

– А чё сразу «иди отсюда»? А ничё тот факт, что я здесь живу? – проговорил я молодёжную фразу, что когда-то слышал и посмотрел исподлобья. – Куда меня гонишь?

Они переглянулись. Могут атаковать прямо сейчас, вдвоём, и затащить в квартиру, но это опасно, ведь им ещё же надо нейтрализовать Фатина.

Дверь в подъезд снова хлопнула, но они даже не почесались, только переглянулись. Будто боялись не нового свидетеля, а что не успевают сделать дело.

Значит, и правда есть третий?

Твою дивизию, это усложняет. Но кто это?

Кто-то, кто должен допросить парня быстро и уверенно. Или кто-то, кто может инсценировать трагическую гибель, потому что эти двое способны только на грубую работу. Тот, кто занимался таким раньше. И тот, кому плевать на сопутствующий ущерб, ведь на кону многое. И кто боится, что его достанут.

Тогда всё сходится. Но я веду себя, как планировал. Нужно увидеть, кто этот гад.

– С пятого этажа? – спросил мой убийца.

– Ага.

Время идёт, а открывать дверь и заходить туда при мне – опасно. Они думали, как от меня избавиться, но чтобы я не поднял шум, иначе услышат соседи. А я не облегчал работу, даже отошёл и забрался на пару ступенек, будто хотел показать, куда идти.

– А ты один живёшь? – спросил убийца с платком. Акцента уже не было. – Кто-нибудь поможет вытащить?

– Один. На пятом этаже снимаю однушку. Да там просто достать и вытащить, и всё. Тяжёлое, а то я один его не сдвину, – усмехнулся я. – Хозяин оставил это пианино, а мне и так места не хватает.

Тихие шаги внизу стихли. Кто-то ждёт на нижнем этаже, когда устранят препятствие.

Убийца сжал платок в кулаке. Решился, а сигнал знакомый, означает ликвидацию. Боятся, рискуют, готовы на всё. Но хотят не просто убить. Возможно, вырубят сейчас, потом затащит в квартиру, где они изобразят пьяную ссору и драку. Или что-нибудь в таком духе.

Но я не показал вида, что понял это, а только улыбнулся.

– Ну, пошли, покажешь своё пианино, – тихо сказал второй убийца.

Таким тоном, что я сразу понял опасность. Я не подал вида, хотя внутри пробежал ледяной холодок. Толик бы испугался, но я себя контролирую. Значит, киллер решил, что он один справится с целью, а второй – со мной. Так-то сильные и крепкие, вполне могут.

Я пошёл первым, перепрыгивая через две ступеньки, как раз мимо квартиры Фатина. Киллер – тот самый, которому я когда-то сломал руку – следовал за мной, прожигая мне спину своим неприятным взглядом.

Второй остался на месте, но вскоре после того, как он пропал из виду, я услышал, как захлопнулась дверь. Взломал и вошёл внутрь, или Фатин сам открыл по какой-то причине. Действуют быстро, но в своих силах уверены оба. Ведь против них обычные пацаны, а не умелые чекисты, как они думают.

– Показывай, показывай, – не успокаивался киллер, глядя на меня, чуть прищурив левый глаз. – Какая квартира?

Он что-то держал в руке, пряча от меня. Я окинул его коротким взглядом. Что-то и под курткой есть, возможно – пистолет, но даже с глушителем звук в подъезде будет громким, поэтому достанет, только если будет угроза жизни. А так убедится, что никто не увидит, ударит по затылку и утащит назад. Или врежет по морде и будет угрожать ножом, и затащит так. Или просто грохнет и оставит, а я переоцениваю их способности.

Я дошёл до пятого этажа и сделал вид, что запыхаюсь.

– Вот здесь, – выдохнул я. – Сейчас ключи достану.

Киллер как раз шагнул на последнюю ступеньку. Поднял ногу, чтобы ступить на площадку…

И я резко рванул на него!

Вес у меня небольшой, но скорость была такой, что он, стоя в неустойчивой позиции, потерял равновесие и кубарем покатился вниз, едко сматерившись. А я налетел на него сверху, всем телом.

Ударил острым коленом, добавил не менее острым локтем по лицу. Что-то звякнуло, упав на ступеньки. Это была небольшая рукоятка зелёного цвета, на вид металлическая, с выемками под пальцы и кнопкой на боку.

Выкидной нож, почти такой же, как в прошлый раз.

Убийца полез под куртку правой рукой. Той самой, которую я ломал два месяца назад.

Я снова схватил её. Былой силы нет, координации тоже, поэтому вышло не так эффектно, как тогда в кафе. Но хруст раздался отчётливо.

Он открыл рот от боли, а я левой рукой прижал ему небритое лицо, чтобы не орал, а правой схватил шершавую рукоять выкидного ножа, лежащего рядом, и сдвинул кнопку вверх.

Острое лезвие с модным кончиком с закосом под японские ножи выскочило с отчётливым щелчком, а в глазах киллера я увидел страх.

Убийца понял, что сейчас случится.

Я прицелился и ударил. Лезвие выкидухи было намного надёжнее, чем в те времена, когда меня самого били таким. Оно не закрылось от удара.

Он резко выдохнул, глядя на меня, а я оттащил его к стене и перевернул, будто пьяный спит. Ну и чтобы кровь не видели.

Тяжёлый, гад, почти сто кило.

Зато готов.

На мне ни следа крови, а я протёр рукавом толстовки рукоятку ножа, торчавшего в груди слева. Убийца к этому моменту пока ещё не мёртв, но уже без сознания, а помощь ему оказать не успеют.

Убить человека ножом – крайне сложно, я знавал случаи, когда человек выживал после десятков ударов и даже убегал от нападавших. Но я знаю, куда бить, показывали в 95-м, в командировке.

Главное – все решат, что бил профи. Фантом, который действует против них, матёрый убийца с подготовкой.

Которого я хотел им показать, чтобы отвлечь от себя самого.

Но ещё рано.

Я достал то, что было у киллера под жилеткой. Да, оружие – резервный вариант, почти такой же пистолет, из которого меня тогда убили. Ничего себе, это не старый китайский ТТ, а игрушка более навороченная. Впрочем, всё равно китайская.

Это пистолет QSZ-92 с глушителем, впрочем, звук выстрела всё равно будет достаточно громкий. В подъезде его услышат все. И если соседи ничего не поймут, то напарник убийцы и этот третий сразу всполошатся.

Но получилось с ножом.

Проверил, что у него ещё есть, забрал телефон и тут же выключил, больше ничего не было, кроме сигарет и зажигалки.

Взял пистолет крепче, большой палец опустил предохранитель вниз, и тот щёлкнул. Девятимиллиметровый патрон уже был в стволе.

Я опустил пистолет и торопливо спустился на третий этаж. Целиться нужно аккуратно, чтобы не нарушить легенду о фантоме – старом профи-ветеране, сообщнике Петровича и Давыдова, который работает сам, в одиночку, и стреляет метко.

И ещё момент. У неопытного стрелка есть такая особенность, что в самом начале практики он пытается компенсировать отдачу, неосознанно доворачивая руку. Ещё и давит на спусковой крючок сильно, из-за чего оружие мажет даже в упор.

Я это знаю, а вот тело нет. Надо контролировать.

Вернулся к двери Фатина и потянул на себя, открылась. Тихо вошёл в прихожую. Под ногами лежала одежда и опрокинутая полка с обувью. Здесь была драка, но парень отбиться не смог.

– Молодой человек, – рассуждал кто-то в комнате слева. – В ваших же интересах содействовать. Или я поставлю вам такой укольчик, что у вас кровь в венах начнёт бурлить, и вам придётся…

Голос был знакомый, но думать об этом пока некогда. Скоро увидим.

– Ты чё так долго? – раздался голос из кухни. – Уже всё готово! Ты его сам тащишь, или тебе помочь?

Второй киллер – тот, что в меня тогда выстрелил, – выглянул в коридор.

Его глаза округлились, и он полез в карман.

А я уже направил пистолет. Держал двумя руками, распределив вес на обе чуть согнутые в коленях ноги. Целился тщательно, а указательный палец на спусковом крючке плавно выбрал свободный ход. Выстрела не ждём.

Птч!

Отдача сильная, а звук всё равно громкий. Но для соседей не громче, чем когда что-то падает на пол.

Киллер, что тогда убил меня, рухнул замертво с дыркой в переносице. На обоях позади остались красные капли.

Фантом. Пусть ищут фантома, что стреляет только в голову. Подумают, что это опытный спецназовец.

Увидев, что он готов, я залетел в комнату.

Твою дивизию!

Фатин был примотан к стулу, он сидел ко мне спиной, руки связаны. Быстро они его взяли, но парень такого и не ожидал. Только начали допрос, судя по всему.

А рядом с ним стоял пожилой лысый мужик в сером костюмчике и резиновых медицинских перчатках. Тощий как скелет, но ростом с меня, а кожа плотно обтягивала череп вытянутой формы с пятнами на макушке.

На диване рядом с ним лежал металлический чемоданчик с какими-то инструментами и шприцами.

Я его знаю.

– Константин Фёдорович, – протянул я, стараясь, чтобы голос звучал ниже и грубее. – Какими судьбами?

– Ты кто? – спросил пожилой, глядя на меня, и медленно поднял руки, ведь я направил пистолет на него.

Фатин же не двигался, его, похоже, до жути напугало содержимое чемоданчика и лежащий рядом шприц.

– Я тебя знаю, ты же майор КГБ Филиппов, – проговорил я, – затем поработал во всех этих переходных структурах, вплоть до ФСК. Но до ФСБ ты не доработал. И подполковником так и не стал.

– Ты кто такой? – с большим удивлением проговорил Филиппов, опуская было руки.

Но я вскинул пистолет, и он снова их поднял.

– Уволен в 94-м за превышение полномочий при допросе подозреваемого, грубо говоря – обвинили в пытках. А ведь в пытках ты разбираешься, Константин Фёдорович. Поэтому тебя и позвали.

Я говорил вслух, чтобы запомнил Фатин, что я знаю лысого. Парень не должен видеть моё лицо, но должен чётко всё передать, о чём мы говорим. Тогда легенда сработает.

Ведь ни он, ни двадцатилетний Толя Давыдов таких вещей знать не могут.

– После отставки ты стал работать на частников, – продолжал я. – А я ещё думал, что ты там делал, но теперь вижу, что выполнял особые поручения. Ликвидация Давыдова и Кузьмина – твоих рук дело? Ты спланировал?

– Да о чём ты…

Я подскочил к нему и ударил. Филиппов упал рядом с диваном, а я упёр глушитель ему в лицо, убедившись, что Фатин не увидит меня ни боковым зрением, ни в отражении окна.

– Зачем тебя прислали сюда? – спросил я, давя глушителем сильнее.

Когда я пришёл на работу в Комитет, про него говорили, что он вытрясет всё что угодно из любого человека, любые тайны. Считался отличным спецом, но без тормозов.

Мы почти не пересекались позже, и даже когда я перешёл в «Альянс», я его не видел, хотя знал, что он там работает.

Трофимов держал его рядом, но чем он занимался, мне не доводили. И Петрович не знал. Лично я думал, что Филиппов больше проявил себя в 90-е, когда охранная фирма Трофимова враждовала с братвой, и нужны были жёсткие и не всегда законные методы, а потом шеф не захотел выгонять проверенного человека.

Да и вид у него жуткий. Но, как и многие такие палачи, в жизни он был трусоватым, особенно когда его жертва не связана и не таращит глаза от ужаса.

Тем временем Фатин замычал. У него во рту кляп, судя по звуку.

– Я повторять не люблю, – я ткнул пистолетом Филиппову в лицо. – Говори. Или мне воткнуть в тебя один из этих шприцов? Какой ты хотел использовать на пацане? Этот? – я отошёл, целясь в него, и взял один стальной шприц. Увесистый, и игла длинная.

Он сглотнул, глядя на иглу. Да, на себе такое проверять не хочет.

– Надо было выяснить, что именно оставил Давыдов в кафе, – пролепетал старик. – Из центра пришла весточка, что пацан им позвонил, сказал, что есть какие-то доказательства. А мы подумали, что там может быть что-нибудь убойное.

– Был приказ убить цель?

– Приказ выяснить, – торопливо добавил Филиппов. – Но дело такое, что мы решили действовать сразу…

– Ты сразу решил готовить зачистку? – я скривился. – Даже не зная, что именно он должен передать?

– Надо было действовать быстро, потому что с Давыдовым получилось плохо. Да и я знал Давыдова, он точно что-то придумал, иначе бы не пошёл в ту кафешку! Надо было раньше, но… время поджимало, мы решили ускорить, ведь группа в городе, а они действуют от УСБ! А вдруг свидетель опознает исполнителей?

Он вспотел. Ладно. Проявил инициативу, значит, опасаясь группы из центра. Но всё равно, они могут не достать самого Трофимова, зато запросто вычистят мелких сошек, не тронув крупных. Буду присматриваться.

Зато как быстро Филиппов всё рассказал. Перепугался, ведь сам знает, как можно выбивать показания. И гадости этой боится, которую он всем ставит.

– Как вычислили Фатина? – спросил я. – Прослушка или помогли?

– По старинке, слежкой. Мы за ним поглядывали на всякий случай, после того дела в кафе. И тут он вдруг позвонил, а потом решил бежать, вот мы и…

Эх, старая школа, даже в такие моменты бывалые чекисты говорят связно и разборчиво.

Ладно, времени мало, пора уходить. Говорить он может долго, но и у меня ещё полно дел, и надо зачистить хвосты. Выяснить ещё успею, а вот попадаться нельзя.

Я отошёл и вскинул пистолет.

– Нет! – только и успел крикнуть Филиппов.

Птч! В лоб. Гильза упала на старый паркет ёлочкой.

Обещал достать их всех, и этих уже достал. И даже этого, о ком не знал.

Фатин замычал, но пока к нему не подходил.

Я обошёл квартиру. В подъезде тихо, ну а на кухне уже навели маскарад. На столе стояла бутылка, водки в ней мало, стулья разбросали, посуду раскидали, еду тоже, окурки – будто кто-то здесь дрался. Сильно пахло сивухой.

Да, понятно. Сначала наверняка хотели выставить, будто Фатин напился и спьяну полез в петлю, но когда увидели настырного свидетеля, решили подключить и его.

Мол, бытовуха, двое напились дешёвой водки и взяли ножи. Хотя, казалось бы, что здесь молодые пацаны, которые вместо водки пьют какие-нибудь коктейльчики или вообще ведут здоровый образ жизни, и под них такую бытовуху не подведёшь.

Впрочем, с программистами это прокатило, и здесь бы наверняка никто не заморачивался.

Гады они. Но я успел.

Один предатель готов.

Вот кто, значит, корректировал все эти покушения. Проводил допросы, придумывал, как замаскировать всё под бытовуху или несчастные случаи. И со мной бы так сделали, дай я им время.

Я вытер пистолет там, где его касался, и бросил в раковину с водой. Насчёт отпечатков пальцев не опасался – их сложно снимать, потому что сам пистолет в масле, да и на нём очень мало гладких поверхностей для чёткого отпечатка. Разве что на затворе, но затвор я брал за заднюю часть, покрытую насечками.

А вот что могли снять – так это потожировые следы со спускового крючка и рукоятки. Сам пот следов ДНК не содержит, но их содержат клетки эпителия, которые могут там остаться. И при желании могут выявить, кто его держал.

Проверил, что лежит в пиджаке у Филиппова и второго киллера, забрал у них телефоны, сразу вытащил симки и бросил в туалет, но остальное забрал, как и содержимое кошельков.

Изучу улики после, в другом месте.

После взял нож с кухни через рукав, вернулся в комнату, но ремень пока не разрезал, а положил руку Фатину на плечо, чтобы не пытался вставать.

– В лицо мне не смотреть, – предупредил я грубым голосом со своими старыми интонациями. – И не кричать. Я едва успел, пока тебя не убили, так что я тебе не враг. Понял? – я вытащил кляп из смятого платка.

Фатин прерывисто вздохнул и вздрогнул.

– Да, – сказал он дрожащим голосом. – Вы кто?

– Тише. Сейчас я уйду, а ты вызовешь полицию, после жди их во дворе. Вместе с ними должна явиться группа ФСБ, как только ты назовёшь себя. Ты же звонил им по телефону доверия?

– Да, – проговорил Сергей. Голос у него стал как у робота, это от пережитого стресса. – Но мне потом перезвонил какой-то мужик, спросил – для чего? И так грубо говорил, чтобы я не высовывался. Вот я решил сюда перебраться, тем более, друг в отпуск уехал. Я… – он чуть повернул голову.

– Не поворачивайся, – предупредил я. – Зачем ты им позвонил? Говори быстрее.

– Там… там… там… – начал он.

– Диктофон, – догадался я. – Ты нашёл диктофон под шкафом в кофейне? После смерти чекиста?

– Да! – он оживился. – Через три недели, когда ремонт начали делать, но убрал, испугался. А потом подумал и понял, чей он. Решил звонить.

– Подключал его к компьютеру?

– Да, но не работало. Но там шифровка, и я подумал, что это связано… но мне…

– Погоди. Теперь слушай сюда, Серёга. От этого зависит многое. Где диктофон?

– Там, в шкафу, в прихожке. Книга лежит, Дюма. И там внутри, между страниц! Он тонкий совсем.

– Сиди.

Я вернулся в прихожку, сразу увидел книги в шкафу, лежащие стопками. В томике «Двадцать лет спустя», лежащем в стороне, я обнаружил то, что искал.

Тот самый диктофон, тонкий, размером с банковскую карточку, разряженный в ноль.

После вернулся в комнату, разрезал ремни и сунул в его ладонь флешку, которую я подготовил.

– Теперь слушай внимательно, – серьёзно проговорил я. – Вот от этого зависит твоя жизнь. Эту флешку оставил в кафе тот убитый чекист. Именно её. Понял?

– Да, – не очень уверенно сказал Фатин.

– Запомни это. Потому что на этой флешке нет того, ради чего стоит отправлять за тобой ещё одну группу с риском её потерять и попасться. Он и так жёстко попал с этими.

– Но ведь…

– Слушай дальше. Но если ты скажешь про диктофон, от тебя точно решат избавиться. Любой ценой. Вдруг ты слышал, что там есть. А так – есть шанс. А всё остальное – говори в точности, как есть. Это не страшно, им сам труп скажет ещё больше, раз здесь лежит. Всё понял?

– Да.

– Повтори.

– Отдать флешку, – торопливо произнёс он. – Ни слова про диктофон. Остальное говорить.

Он скажет им, что тот, кто стрелял, знал их. А кто мог знать старого чекиста, как не другой? Точно не двадцатилетний шкет.

– Флешка, – напомнил я, – не диктофон. Насчёт остального говори правду, они всё равно проверят. Но если расскажешь правду здесь, они не будут придираться насчёт остального.

– Понял. А вы…

– Я за тобой присмотрю, Серёга, – я похлопал его по плечу. – Как говорят, если однажды спас кому-то жизнь – теперь ты за него ответственен навсегда. Всё будет хорошо. Досчитай до тридцати и звони. И ещё – когда тебе позвонит журналистка – соглашайся на всё, что она предложит.

Окна в комнате смотрели в сторону улицы, не двора. Пусть сидит здесь. Он смотрел туда и начал считать вслух.

А мне надо валить. Я и так засветился сильнее, чем должен был. Но я отдал флешку, я ликвидировал опасную группу и забросил им цель, которую им надо искать. Кто-то, кто знает о них всё. Но они реалисты, и искать будут того, кто им подходит.

Я вышел из подъезда, прошёл дальше по двору, но под аркой переоделся. Стянул кепку, очки и толстовку. Остался в простой белой майке – но сегодня жарко, сойдёт. Под мешковатыми штанами были короткие шорты. Всё сложил в рюкзак, а рюкзак – в большой пакет. Поправил волосы, как мог, и спокойно пошёл, будто иду по своим делам.

Сделал крюк, зашёл на другую сторону набережной, откуда было немного видно двор нужного мне дома, достал телефон, будто проверяю чаты, ведь как раз включили интернет, и начал наблюдать.

Полиция уже была там, ещё прибыли представители прокуратуры, и там же стоял чёрный микроавтобус с надписью «Следственный комитет». Машин с мигалками много, должно прибыть и полицейское начальство, ведь здесь три трупа, а это много.

Но после появилось кое-что ещё – белый микроавтобус без номеров. За ним-то я наблюдал особо внимательно. Правда, до него было далеко, но я достал телефон и приблизил камеру, чтобы разглядеть поближе. На айфоне, оказывается, неплохая оптика.

Среди прибывших на микроавтобусе выделялся мужик в штатском, который постоянно доставал бордовую корочку и с кем-то ругался, и девушка в простом чёрном спортивном костюме. Та самая Катя, но до меня было далеко, и она меня не видела.

Они спорили с ментами и следователями, а после забрали Фатина к себе и увезли.

Ну, там-то уколы ставить не будут. От него теперь требуется отдать флешку и рассказать, что слышал.

В тот раз Трофимов оставил его в живых, чтобы парень рассказал, что видел, хотя погибший сегодня Филиппов явно этого боялся.

А тепень Фатин – мой свидетель и должен рассказать, что слышал.

УСБ, значит? Управление собственной безопасностью ФСБ. Неплохо, и я понаблюдаю. Правда, один мой знакомый из УСБ тоже объявлен предателем, а мне ещё надо вернуть им всем честное имя.

И всё же, вышло неплохо, получилось намного больше, чем я хотел. Уничтожен надёжный помощник Трофимова и киллеры, что тогда убили меня. А свидетель в руках оперативной группы из Центра.

И кроме того – сам Трофимов под ударом, ведь Филиппов был его подчинённым, а труп лежит там. Как старик будет отмываться? Свалит всё на мертвеца, само собой, но ему будет сложно. А я понаблюдаю, а при необходимости – добавлю, ведь козырей на руках у меня больше, и о некоторых он не подозревает.

Мне нужно изучить трофеи, что я раздобыл, после от них избавиться. Дальше – проверить свою комбинацию и готовиться к связи с Воронцовым. А заодно сделать себе алиби и выпить кружку кофе – заслужил.

Но это был только первый удар.

Буду и дальше готовить им врага, которого они будут искать. Врага, против которого Трофимову нужно будет действовать малыми силами, чтобы не раскрыть самого себя, под постоянными ударами. А пока они ищут фантома, я продолжу свою работу.

Чем больше ударов, тем проще будет найти уязвимое место, куда стоит надавить всеми силами. Пока он отбивается с одной стороны, будет удар с другой. Когда он закроется от новой угрозы, нанесу удар по кому-то из его подпевал или Скуратову.

Легко им не будет.

Буду давить, пока не покажутся его союзники. И тогда начну работать против них.

## Глава 11

Я пришёл на набережную, но не в том месте, где её благоустроили – поставили ограду, скамейки и высадили кусты. Я выбрал место чуть подальше, не такое популярное. Здесь было не так уютно: на траве лежали стеклянные и пластиковые бутылки, банки из-под энергетиков и обёртки от шоколадок, а на земле видны чёрные следы от костров и мангалов.

Впрочем, вид отсюда на реку был живописный, и здесь я когда-то гулял с женой и сыном. Со старшим…

Я облокотился на покосившееся чугунное ограждение над самой рекой и достал телефон без сим-карты. Это одного из киллеров. На телефоне код, но на экране видны жирные разводы от пальца, так что с третьего раза разблокировать получилось. Я отвернул экран и зажал большим пальцем селфи-камеру, чтобы он не снял моё лицо и не отправил куда-нибудь.

Приложений ноль, телефон чисто для дела. Журнал звонков автоматически очищался, сообщения тоже удалялись через несколько часов. Можно было бы прогнать смартфон через особую программку, чтобы проверить, что там удалено, но есть риск, что телефоны могут отслеживать, да и защита от такого может быть предусмотрена.

Конкретных инструкций не нашёл, на нём были только шифрованные тексты с непонятными значками. И пара снимков – Сергей Фатин в кофейне, затем его дом, где он прятался, и дверь квартиры. Сняли перед самым делом.

И всё.

Я сделал пару снимков экрана на своё устройство, вдруг появится возможность расшифровать, и швырнул смартфон в реку. Тёмная вода булькнула, и прошитая приблуда пошла на дно.

Прошёлся чуть дальше вдоль набережной и проверил второй телефон, который забрал у Филиппова. Но у него был не смартфон, а старый кнопочный. А что ещё может быть у пожилого чекиста? Он ещё более старомодный, чем я.

Впрочем, я в последние дни эту технику почти не выпускаю из рук, как любой молодой.

На этом телефоне не было ничего, кроме пары показавшихся мне странными сообщений из закодированных значков и букв с цифрами. Какой-то код, и его я заснял.

Этот телефон тоже полетел в реку.

В кошельках ничего особенного, кроме денег, которые я изъял на оперативную работу. От банковских карточек избавился сразу, они хоть и без имён, но их использование легко отследить. Можно было бы, конечно, использовать это как часть легенды для «Фантома», но что это за «Фантом», который пользуется чужими картами, взятыми с трупов? Никто не поверит.

Единственное, что привлекло внимание – пластиковые ключи-карты. Одна принадлежала Филиппову и подойдёт от входа в «Альянс», но её я выкинул – все такие ключи именные, и даже при Игнашевиче, когда все расслабились, пользоваться таким опасно. Система контроля управления доступом тут же отправит сигнал, что кто-то использует чужую карту мёртвого человека, и вся служба безопасности встанет на уши.

Карта улетела в воду. Остальные ключи оставил. Надо организовать новый тайник, постоянный, взамен временного. И забрать пистолет, если отзовётся Воронцов, потому что без оружия туда соваться опасно. И дело даже не в преследователях, Воронцов – человек своеобразный, и ради собственной безопасности пойдёт на всё, и про это забывать нельзя.

Также у киллеров были мелкие ключи, похожие на те, что дают к почтовым ячейкам и абонентским ящикам, но на них ни номеров, ничего другого не было. Их я оставил себе на всякий случай.

Всё остальное, что мне было не нужно, я скидывал понемногу, перемещаясь то по набережной, то заходя в парк, то сбрасывая в ливнёвку.

Денег – примерно десять тысяч рублей. Филиппов явно предпочитал наличные, потому что у его киллеров их было мало, только карточки. Но мне наличные не помешают, только проверю, что на них нет меток.

На этом суета закончилась.

Теперь нужно ждать, когда отзовётся Воронцов – если он до сих пор не попался.

Способ связи, который он должен был использовать, тоже был непростой, как и у меня. Никаких телефонных звонков и интернета, только личное общение через посредника. Впрочем, никакого криминала в этом не было, и просьба в целом, хоть и необычная, была вполне приемлемой.

Я буду ждать, когда он откликнется. Если вообще откликнется.

От этого уже и будем отталкиваться.

А диктофон я заряжу и подключу к компьютеру, чтобы была копия.

И найти бы какого-нибудь технаря, который умеет обучать нейросетку на чужих голосах, причём тайно, не онлайн.

* * *

Следующий день – день связи, но он не удался, Воронцов не откликнулся. Будто не прочитал, или не увидел, или не вышло отправить послание, всё же метод сложный. Но я съездил на точку не зря, там прикинул, что к чему.

Новый шанс только через день, и я ждал его, попутно изучая обстановку. Если от Воронцова ничего не будет на этой неделе – надо будет ждать ещё неделю, после чего использовать резервные способы связи, а это нежелательно, ведь время идёт, и сами способы уже более рискованные.

Воронцов, если не свалил, наверняка в курсе, что старого полковника Давыдова нет, и мог решить, что все меры уже не работают. И мог проигнорировать все инструкции, несмотря на то, что я предупреждал о разных исходах, и что надо сидеть на месте.

Но проверять всё равно нужно. Необходима подготовка, ведь я-то сейчас другой человек внешне. И чтобы Воронцов доверял, надо показать, что и я следую инструкциям, которые программист обсудили со мной старым ещё давно.

Утром я отправился к бабушке и дедушке Толика, чтобы спокойно полистать новости и заодно поесть. Масса понемногу набиралась, и на тонких косточках нарастало мясо.

Да и бабушка Толика готовила отлично.

Дома жарко, все окна открыты. Дед Толи – Фёдор Ильич – сидел на диване с газетой, а бабушка, Анастасия Фёдоровна, стояла у плиты с венчиком над кастрюлей, в которой взбивала тесто для блинов.

– Этих ваших модных панкейков у меня нет, – сказала она извиняющимся голосом. – Да и готовить-то только такие блины умею.

– Какие панкейки? – произнёс я. – Блины с маслом, что может быть лучше? Только фаршированные.

– Вот-вот, а я тебе давно говорила, – она закивала с довольным видом. – Взрослеешь уже, Толенька. А то у тебя мама тоже в детстве: это не ем, то не ем. Сейчас-то всё лопает за милую душу.

– Раньше-то по кафешкам только ходила, – с неудовольствием проговорил дед и перелистнул страницу газеты.

Ещё утром по дороге я сделал пару звонков – ничего не значащих, для вида, по известным номерам. Якобы насчёт резюме в отдел кадров фирмы «Альянс», в финотдел и секретарше.

Им звонят часто, а я звонил с левой симки, задал пару вопросов. Как выяснилось, Трофимов резко сорвался в отпуск, а Игнашевич ушёл на больничный.

Ожидаемо. У них проблемы, они начинали суетиться, думают, как отмазаться.

Надо бы кого-нибудь завербовать из тех, кто работает в фирме, чтобы быть в курсе, как там обстоят дела. После того как закончу с Воронцовым, займусь этим.

Также возьму в оборот чиновника областной администрации Шустова, как планировал раньше.

Это старый знакомый как Игнашевича, так и Трофимова. Ещё по девяностым, когда был коммерсантом и обращался в фирму за безопасностью. Грубо говоря, за крышей. А когда я работал в ФСБ, Трофимов просил меня помочь с той бандой, которая его прессовала. Сейчас Шустов – видный областной чиновник. И контакт у них остался по-прежнему, я думаю, он им помогает.

Но конкретных доказательств не было, нужно собирать и следить. И пока непонятно, с какого угла к нему подбираться.

Масло на сковородке зашипело, когда Анастасия Фёдоровна начала жарить первый блин. По комнате пошёл аппетитный запах. Я поднялся с мягкого дивана, чтобы размяться, и подошёл к шкафу, где лежали награды деда моего тёзки. Там же была стопочка снимков.

Достал одну фотографию, лежащую сверху. На ней Фёдор Ильич, ещё молодой мужчина, может, лет тридцати с небольшим, в военной форме.

Фотография цветная, от «Полароида», год примерно девяносто пятый или девяносто шестой. Фёдор Ильич мрачный и серьёзный, впрочем, как и сейчас.

На снимке он стоял рядом с закопчённой белой стеной, на которой кто-то вывел большие буквы чёрной краской: «Это не Гудермес, это Гондурас». Да, Чечня, времена первой войны. Сам, бывало, туда ездил по разным задачкам, и в Гудермесе был.

Искали мы там одного гада, который продавал оружие «духам», воруя его у наших. Искали, да не нашли.

– Тебя на фото прямо не узнать, – сказал я, глянув на Фёдора Ильича.

Хотя дед ненамного старше меня прежнего. Но мы с ним там не пересекались, я бы его вспомнил.

– Молод был, – пробурчал он. – Ты чего это фотки-то решил посмотреть?

– Смотрю, чем занимался. Интересно же.

– А-а-а, – протянул дед. – Ну, смотри, там много разных.

И не расскажешь, что тоже там был, хоть и недолго. Потом уехал, они остались воевать дальше.

А что, кстати, группа из Центра? Они тут тоже в командировке. Копают или заметают следы? Думаю, качают ситуацию, но когда раскачают, пока неизвестно.

Я достал телефон и нашёл контакт Кати в мессенджере. Просто написал: «Привет. Занята?»

Через несколько минут в ответ мне пришёл стикер – грустный кот в пледе, тот самый, что я присылал ей. Следом улыбающийся смайлик.

«Много работы в последнее время. Совсем некогда».

«Что-то я не вижу новых интервью на сайте», – я хмыкнул, набирая ответ.

Она начала что-то писать, потом иконка сменилась, будто она записывает голосовое.

«Пока готовится, – услышал я её звонкий голос. – Много работы, много нового материала. А ты что-то ещё вспомнил?»

Я вкратце записал голосовое:

– Да не особо.

«Вспомню», когда будет необходимость, пока же просто спрашиваю. Этот контакт мне пригодится, если что – буду настаивать на личной встрече с Катей. Передам что-нибудь важное.

Насколько я понимаю из новостей, Фатин у них под защитой. Это пытались выставить под ограбление, но слухи в городе обсуждались. В любом случае, нападать на Фатина таких условиях Трофимов, человек крайне осторожный, не будет точно. Да и нет смысла, когда самая опасная улика в этом деле – труп Филиппова с дополнительной дыркой в лысой башке.

А что он может сделать? Конечно же, спихнуть всю вину на погибшего Филиппова или на кого-то ещё. В общем, вывести себя из-под удара. Для него это самый логичный вариант.

Или другой, сложнее – дискредитировать группу, якобы иностранные разведки хотят развалить проект и устраивают провокации, обвиняя честных людей. Сыграть ту же карту, что использовал против меня.

И эта карта сильна, ведь мои тайники, которые нашли оперативники ФСБ, ему вообще никак не навредили. В этом плане он прикрылся, значит, его позиции здесь сильны.

Надо бы что-нибудь добавить, пока Трофимов что-нибудь не придумал на этот счёт.

* * *

Я поехал за город, пока позволяет погода, но не просто так. Посетил временный тайник в лесу, где лежал ТТ, перепрятал. Нужен тайник надёжнее, а оружие, как видно из вчерашнего, может пригодиться в любой момент. Да и есть, что ещё спрятать.

А чтобы это не выглядело внезапным отъездом без причины, я заглянул в дачный посёлок, где когда-то жил с женой и сыном, в старом доме. Ведь там есть новый знакомый.

На самом деле, к работе эта часть не относилась вообще, только к алиби. Но раз уж пёс ждал меня так долго – заслужил общение. А я заслужил перерыв.

Ну а связь между нами? Какая связь? Связь не больше, чем полное совпадение имени и фамилии или тот разговор до аварии. Просто знакомство, мол, познакомился с ровесником и его собакой, заехал, раз обещал раньше. Потому что те, кто в курсе, кто я такой, знают, что я здесь не жил долгое время.

Услышал лай, ещё когда подъезжал. Когда остановился у калитки, над воротами появилась чёрная голова с острыми ушами. Барон пару раз гавкнул, будто осуждал, что меня так давно не было, но после заскулил и перепрыгнул.

Я присел, и пёс уткнулся мне в колени, радостно поскуливая, а потом начал жадно нюхать как привычный ему ремешок часов, так и новый запах.

– Хорошо себя вёл? – спросил я. – Не сбегал? У тебя же задача, Барон. Хор-роший.

Барон всё пытался облизать лицо, а потом сел с важным видом у калитки.

– Как он тебя так узнаёт? – калитка со скрипом открылась.

Мой сын Олег в этот раз выглядел посвежее, чем в прошлый. И приветливее. Но, как и раньше, пёс понял, кто я, а он – нет.

– Будто тебя ждал, – он протянул мне руку.

– Может, манера речи такая же, как у старого хозяина, – сказал я, здороваясь с ним. – Или двигаюсь как-то, и Барон запомнил.

– А я говорил его прозвище? – он удивился.

– Конечно. И соседи говорили. Барон, – позвал я, и он с радостным видом подбежал ко мне. – Хор-роший.

– Да ты как отец говоришь, – Олег покачал головой. – Маму потом позову, удивится. Она не дома сейчас.

– Я же обещал показать, как с собаками надо обращаться, – напомнил я. – Он больше не убегает?

– Не-е! – протянул он с довольным видом. – А то мама на цепь его уже хотела сажать, а он теперь послушный. Позаниматься бы, да, а то всё равно делать больше нечего. А то мы думали, что кроме отца никого слушаться не будет.

Я оглядел парня. Сидит за городом, похоже, ему сейчас не с кем общаться вживую, и я единственный гость за долгое время. Клеймо «сын предателя» во все времена мешает жить, и даже то, что это ложное обвинение, ничего не меняет.

А даже если кто-то не обвиняет, то всё равно косится.

Ну и моя задача – снять с него это клеймо, раз уж при той жизни не смогли найти общий язык, и я ему ничем не помог. Чем я и занимаюсь.

Прошли во двор, я нацепил на ошейник Барона поводок, который дал Олег, и прошёл с ним по периметру. У крыльца стоял велосипед Андрея, моего старшего сына, которого с нами больше нет.

Во многом, из-за этого между мной и Олегом тогда выросла стена, но не только. Хотя, быть может, хоть в этот раз получится её проломить.

– Главное – спокойно, не повышай голос, – наставлял я, – но любую команду произноси твёрдо. Запомни, он обязательно должен её выполнить. Варианта «не выполнить» у него быть вообще не должно. Сидеть. Лежать. Рядом. Молодец. Хор-роший.

Пёс всё сделал, я его погладил и пошёл дальше.

– Если «рядом» – значит, рядом. Не впереди, не сзади, а рядом. Если торопится – затормози, иди со своей скоростью, и он должен её принять. Не дёргай, не тяни, иди, и он будет всё выполнять, как ты скажешь. Потому что ты хозяин, и в его стае ты самый главный. И за это ты его награждаешь.

Показал трюки посложнее, пёс прошёлся по доске, по вкопанным автомобильным шинам, приносил палку и прочее. Олег смотрел на нас восхищёнными глазами, даже не зная, что Барон умеет делать некоторые команды.

Он видел саму собаку раньше, ещё щенком, но после мы с ним уже почти не общались…

На прощание я снова вручил Олегу поводок с Бароном – чтобы пёс не забывал.

– Ты в город? – спросил Олег, почесав затылок. – Мне тоже надо.

– Погнали.

Пока он собирался, я подождал его на летней веранде. Она другая, изменилась, вся мебель новая, её покупал не я. Только стены остались прежними.

В углу на стене висел снимок двух парней. Один – Олег, ему тут лет пятнадцать, второй старше, в костюме курсанта лётного училища. Посмотрел, и сердце сдавило.

– Брат мой, – бросил Олег, выходя из дома. – Погиб.

– Соболезную, – глухо сказал я. – Молодой ещё.

– Да. Поехали? – он посмотрел на Барона и скомандовал: – Охраняй дом.

Пёс сел у крыльца с важным видом, только всё равно посмотрел на меня, будто ждал подтверждения. Но команду я ему уже давал.

* * *

Олегу и правда не хватала общения со сверстниками, а онлайн это заменить не мог. Конечно, иногда он поглядывал на меня, ведь полностью соответствовать образу двадцатилетнего пацана я не мог и иногда говорил не то. Но он махнул на странности рукой и болтал о том о сём, пока мы ехали в электричке.

– Вчера скачал «Кейпоп-охотницы на демонов», глянул. Мне зашло, – Олег хмыкнул. – Не смотрел?

– Нет, – отозвался я.

– А ты что смотришь? Судя по тому, что у тебя на айфоне стикер с Макимой, «Человека-бензопилу»?

– Раньше смотрел, но у меня с памятью… – я ненадолго задумался и добавил: – траблы. В голове порой каша.

– Вот это треш! – воскликнул он, с сочувствием посмотрев на меня. – Но если ничего не помнишь, то тебе надо посмотреть… – Олег задумался и просиял: – «Атаку Титанов». С первого сезона! Ещё раз!

Шутит. Может, чтобы подбодрить, как умеет.

– Мне уже предлагал знакомый в общаге, – проговорил я.

– Он человек культуры, я смотрю, – парень хихикнул. – А тебе куда?

– В одно место.

Это место было на севере города, на самой окраине. Что хорошо – способ связи такой, что можно находиться с кем угодно. Никто не поймёт, в чём моя цель.

Конечно, за это платишь скоростью и ненадёжностью из-за человеческого фактора, но зато перехват такого послания ничем не грозит, а взломать его сложно. Если только один из участников схемы не предаст другого.

Вот такие пироги.

Олег немало удивился, когда я остановился у старого деревянного храма, построенного задолго до революции. Здесь мало прихожан, но службы шли регулярно, хоть и не каждый день. Здание историческое, и в нём были старинные иконы.

– Тебе сюда? – Олег удивился. В руках он держал купленную по дороге банку энергетика.

– После аварии иногда захожу. Сам понимаешь, после такого.

– Не очень, – он нахмурил брови.

– Была клиническая смерть – четыре минуты.

– А-а-а. И что-то видел?

– Возможно.

– Тоже зайду? – Олег почесал затылок. – Так-то не тороплюсь, успею.

Да я уже понял, что дел у него совсем нет, и дома он мается со скуки, хотя раньше был активным. Вот и поехал с новым знакомым.

– Пошли, – я показал на вход.

– А что там делать можно, а что нельзя? – сын с удивлением окинул крыльцо и двери взглядом.

– Будто я знаю. Шуметь нельзя точно.

Я и правда знал ненамного больше, и в церквях бывал только по работе ещё со времён КГБ.

Но кое-что мне известно.

Помещение тёмное, своды высокие, а голос священника, читавшего молитвы нараспев, эхом отражался от стен. Прихожане крестились, немногочисленный хор тихо пел.

Идёт панихида по умершим.

Свечи едва освещали старые деревянные иконы, уже потемневшие от времени, но некоторые были отделаны золотом и серебром. От свечей шёл сильный запах.

Под большим распятием стоял столик, на котором горели свечи, и лежало Евангелие, священник стоял рядом с ним.

Внимание, мы, конечно, привлекали, но выглядели просто как два любопытных пацана, которые зашли посмотреть, что там вообще происходит в этих храмах. Да, я здесь уже был в новом облике, когда так и не получил весточку от Воронцова, но мало ли, для чего пришёл ещё раз.

Заодно в прошлый раз я прикинул время и сейчас прибыл в нужный момент, даже с небольшим запасом.

Теперь я слушал панихиду. Ведь в ней могло быть послание. В прошлый раз ничего не было.

Но в этот раз ждал не зря.

– … усопших рабов Божиих Анны, Иоанна, Феодосии, – нараспев проговорил священник после монотонного чтения молитв.

– Господи, помилуй, – пропел хор.

Анна, Иоанн, Феодосия. Не Серафима – Феодосия.

Воронцов получил послание и отправил мне ответ. Он готов.

– … и сотвори им вечную память, – прозвучал голос священника, когда панихида заканчивалась.

– Вечная память, – отозвался хор.

Анна, Иоанн, Феодосия.

Так звали тётю, дядю и бабушку Воронцова. Баба Федя, как он рассказывал со смехом.

Это сигнал, что он получил послание и ждёт встречи.

Но если бы было «Анна, Иоанн и Серафима», как звали другую бабушку, то это значит, что он или в беде, или хочет сбежать, или опасается, что его вычислили.

– Какой-то вайб там внутри есть, – проговорил Олег, когда мы с ним вышли на свежий воздух. – Какой-то особый, спокойный.

– Что-то такое есть, да.

– Ладно, поехал, увидимся, – распрощался он.

А я остановился подумать.

Для Воронцова это был сложный метод связи, потому что надо было сходить в посёлок и договориться с кем-то из односельчан, кто поедет в город в нужный день для работы или торговли. Нужно, чтобы этот человек зашёл в храм и заказал панихиду по усопшим на определённую дату после получения сообщения.

Именно в этот храм, где меньше прихожан, и в который якобы ходили родственники Воронцова. Учитывая, что храм небольшой, с батюшкой можно было договориться на конкретное число.

Просьба необычная, но нередкая, с таким односельчане обращались друг к другу, ведь в посёлке храм не работал уже давно, и этот вариант я спланировал сразу, как только узнал об этом.

Долгий способ, но прослушать его можно без риска, как и прочитать объявление в газете. Ведь я просто пришёл в храм на службу.

А три имени – чтобы исключить, что это не совпадение. И повторяются они несколько раз.

Но это только первый этап связи, и он закончился. Теперь ещё один, чтобы убедиться, что всё действительно готово, и планировать поездку.

Опасное дело, но и врагам я подкинул работы. Теперь нужно принять меры предосторожности и убедиться, что никто не готовит ловушку.

Не на меня – на Воронцова.

Ведь он – бывший ведущий программист проекта «Щит» и самый опасный для них свидетель. Потому что раньше он был их сообщником. И они его ищут до сих пор.

## Глава 12

До Верхнего Камнегорска не ходили электрички или поезда. Добраться туда можно было на машине или автобусом с пересадками. Пока у меня нет машины, оставался автобус.

Дорога заняла долгое время, и поспать толком не удалось, но я торопился. Уже к обеду следующего дня я добрался до посёлка.

И этим я нарушил собственную инструкцию, которую давал Воронцову. Но сделал это сознательно, чтобы оставить себе пространство для манёвра.

По плану, после последнего сеанса связи Воронцов должен был ждать меня или моего посланника только через пару дней. Но если он предал, то и засада будет ждать именно в то время. А я прибыл заранее, чтобы оглядеться.

Посёлок казался тихим, спокойным. Из шумного здесь были только мычавшие коровы и верещавшие индюки, и ещё два петуха в одном из дворов, кричавшие по очереди. У некоторых домов стояли машины, но асфальта на дорогах не было. В паре мест были глубокие лужи. Дома только частные, сделанные из дерева, только администрация, банк, почта и пункт выдачи заказов размещались в серой двухэтажке из силикатного кирпича. И школа была из такого же материала, но она располагалась далеко отсюда.

Посёлок ещё не вымер окончательно, но близок к этому, ведь молодёжи и взрослых мужчин было мало, работы для них здесь не было, и на пути попадались в основном старики, дети и несколько женщин.

Впрочем, сюда приезжали туристы – к югу отсюда находились озёра, считавшиеся целебными. Люди приезжали не настолько часто, чтобы здесь была развитая инфраструктура, но достаточно, чтобы на каждого приехавшего не пялилось всё село.

И я вполне мог сойти за очередного туриста, и одежду подобрал подходящую, и рюкзак, и прочее. Главное – удобная обувь, потому что ходить пешком придётся долго. Ещё у меня была ярко-жёлтая куртка, якобы чтобы не потеряться в лесу, но её я хотел использовать как отвлечение. Если будет надо – надену, а все свидетели скажут про парня в кепке и ярких шмотках. Потом сниму.

Так что даже участковый, куривший возле здания администрации, не смотрел на меня дольше необходимого. Турист и турист. И это хорошо, что не смотрел, потому что у меня был с собой китайский ТТ.

Оружие может пригодиться. Во-первых, сам Воронцов мог повести себя непредсказуемо, кто знает, что с ним случилось за два месяца, он и раньше был чудной. Во-вторых, теоретически его могли найти и устроить на меня засаду. И в-третьих, вдруг если он решит, что выгоднее меня сдать, он даже не будет раздумывать.

Да, после того, как я получил сообщение в храме, у нас был ещё один сеанс связи. Для этого планировалась телеграмма или звонок. Это уже более рискованные, но оперативные способы.

Телеграмму я всё же не стал использовать – для этого требовалось показывать документы, а я хотел держать личность Толика Давыдова как можно дальше от этого дела. Да и мы же с Толей полные тёзки, и для Воронцова могло бы выглядеть подозрительно. Он же должен знать, что старый чекист Давыдов мёртв. И тут вдруг приходит телеграмма от отправителя с такой фамилией.

Со звонками вышло проще. В администрации посёлка стоял стационарный телефон, ещё пара аппаратов была в частных домах. Да, Воронцов рисковал больше, когда отвечал. Но если он соблюдал все мои инструкции, то один звонок ничего не изменит.

А если нет – тем более. Но короткий разговор не помог ни мне, ни ему, ведь деталей там было мало. Только условные сообщения, что понял, всё готово.

План на эту поездку у меня простой. Первое – убедиться, что свидетель жив и никуда не делся. Второе – проверить, насколько безопасно его текущее убежище, и не стоит ли перевезти его в другое? Третье, но самое важное – собрать оставшиеся показания.

Ведь он рассказал мне далеко не всё, когда мы виделись в последний раз ещё весной.

Факт существования живого свидетеля важен, но времени прошло слишком много, и мне нужно знать, что он тогда скрыл. В первой жизни добить это я не успел, нужно в этой. Чтобы знать это всё самому и качать дальше, чтобы ни случилось.

Кроме того, у него хранилась одна вещичка, которую я собирался использовать против своих врагов. Хотя он будет против, но никуда не денется.

Я тщательно ознакомился с расписанием автобусов рядом с остановкой, сверил часы, после пошёл по посёлку дальше с видом человека, который знает, куда идёт, и зашёл в магазин.

Вернее, на почту, но она почти ничем не отличалась от магазина. Причём казалось, что магазин был здесь с советских времён, будто даже холодильная витрина как раз осталась с тех пор. Здесь мало что можно купить, разве что хлеб, сыр, колбасу, крупы и тушёнку, но в посёлках такое пользуется спросом.

Разве что нет пива и водки, но этого добра навалом в соседнем магазине, товар ведь ходовой.

– Карточки не принимаем, – отозвалась темноволосая продавщица, жуя жвачку, и даже не посмотрела на меня.

Она глазела в книжку с мягкой обложкой. Ей лет двадцать, и она ещё вполне ничего, но говорить с ней больше необходимого я не стал, чтобы не запомнила, тем более раз так поглощена чтением.

Купил у неё воды и две газетки.

После вышел и добрался до нужного домика. Это как раз один из тех, куда я тогда присылал открытку. Он не был заброшенным – просто хозяева жили в городе.

Но им постоянно приносили новые газеты, ведь на этот адрес была оформлена подписка, так что почтальон не удивился бы ещё одному письму.

Двор зарос сорняками, забор покосился. Я глянул – калитка давно не открывалась, никто её не трогал, а почтовый ящик пустой. Или забрали соседи, но в этом посёлке воровали редко, или захватил Воронцов.

Я бросил в почтовый ящик купленную спортивную газету. На ней никаких посланий не было, ведь послание – сам факт её появления здесь. Вторая у меня в правом кармане – это условный знак, что я свой.

После можно было уходить, но я захотел кое-что проверить. Встреча должна была быть в нечётный день, но почту Воронцов должен был забирать по чётным, лично.

Вот и увижу, как он соблюдает инструкции. Я занял позицию в доме напротив, и вот этот был заброшен ещё раньше. Сорная трава здесь была выше забора, и она меня скрывала, а яркую куртку я снял давно.

Я следил за этим местом, пока есть время.

Воронцов так и не показался, но вскоре появился незнакомый пацан на велосипеде. Ему лет семнадцать, одет в майку с российским флагом на груди и старые шорты. Худой, одни локти и коленки, но стрижка слишком вольная для сельского парня, да и он сам слишком тщедушный.

Он выглядит, как городской подросток, отправленный на лето к бабушке, чтобы поменьше проводил времени за компьютером и телефоном.

Он подъехал к почтовому ящику и вытащил всё, что там было. Украл? Или это Воронцов обленился и отправил вместо себя другого?

Или – что хуже – сбежавший программист опасался, что в ящик подложат бомбу или начнут стрелять сразу, как увидят? Вот и подговорил кого-то рискнуть, наверняка обещая деньги.

Людей я видел разных, способных и не на такое. Воронцов мне таким не казался, но я с ним и знаком был недолго. Впрочем, человеком он всегда был своеобразным, порой производил впечатление, что жизнь окружающих совсем не ценит, и в критических ситуациях мог показать свою настоящую натуру.

Себя он называл то интровертом, то мизантропом, то ещё каким-нибудь модным словечком, хотя это просто зашуганный ботаник, который боится людей.

Скоро узнаем. Если это так, то планы придётся корректировать.

Но если пацан возит почту для программиста, то этот бородач от меня получит. Ведь мало того, что он нарушил инструкцию, так ещё и пацана подставил. Дело даже не в засаде, ведь против нас такие люди, что могут схватить мальчишку и допросить, а то и пытать перед тем, как убить. Чудом выживший Фатин соврать не даст.

Пацан поехал дальше по улице, через три дома бросил велик у ворот и зашёл внутрь. Там он жил, судя по тому, что не залаяла собака.

Возможно, я плохо думаю о Воронцове, и шкет просто украл газету на растопку в баню или ради развлечения. Скоро увижу.

После я покинул посёлок и направился на север, мимо старой пасеки. Идти долго, так что по пути перекусил бутербродом с сыром, запив ещё тёплым чаем из термоса.

Здесь сплошной лес, даже машины не ездили. Но всё же можно было разглядеть следы велосипедных шин. Получишь ты у меня, Воронцов.

Вскоре показался лесной домик из брёвен, массивный и мрачный. Но сразу я не пошёл, а подождал, решил оглядеться. И не зря.

Сначала услышал шум встревоженных птиц, а после – звук скребущих по земле велосипедных колёс. Показался и сам пацан, который накинул на себя куртку и штаны, чтобы в лесу не закусали комары или гадость похуже.

Он остановился перед домом, бросил газеты на крыльцо и придавил их стоящим там ведром. Под ним, похоже, лежали деньги, пацан их взял, проверил на свет и поехал назад.

Я спрятался за деревом, чтобы он меня не увидел, нацепил тёмные очки, кепку и поднял воротник повыше, до самого носа. И перчатки сразу надел, чтобы в доме не натягивать их и не отвлекаться.

Когда пацан уехал, дверь открылась. Показался Максим Воронцов – бывший ведущий программист проекта «Щит».

Да, два месяца не прошли бесследно. Теперь он не полный крепкий парень, а тощий, грязный, со спутанной бородой, как у лешего. Ему тридцать два, а выглядит, наверное, на пятьдесят. Но этот облик подходил его характеру больше.

Зато у него было ружьё, которое он небрежно держал на локте. Двустволка двенадцатого калибра. Что-то бурча себе под нос, Воронцов начал проверять газетки, разыскивая объявления.

Говорит сам с собой, ну да, это от одиночества, людей он не видел давно, а с тем парнем лишний раз говорить не хотел. Одну газету он открыл, полистал, смял и бросил на землю, а сам пошёл за дом, не выпуская ружьё.

Я следом, очень тихо. Не зря я так много хожу, теперь и дыхалка хорошая, а ещё сохранялась юношеская гибкость и ловкость. И техника никуда не делась. Наберу ещё немного массы и буду способен на многое.

Но и так порой выходило неплохо. Я подобрался к бубнящему Воронцову сзади, схватил ружьё за ствол и приклад и прижал к его горлу, следя, чтобы он не нажал на спусковые крючки. А то ещё выстрелит, с него это станется.

– Аа, чё, куда? – завыл Воронцов противным, хрипящим голосом.

– Тебе что сказано, Максим Андреич? – жёстким тоном спросил я. – Не подключать никого без нужды, только когда необходимо. Почему посторонний возит тебе почту?

– А вы кто? – удивился программист. – Вы же…

– В дом!

Я отобрал ружьё, пихнул его прикладом и погнал внутрь. Лучше оружие ему не оставлять. Воронцов постоянно оборачивался, но я не давал ему присматриваться ко мне. Зато вместо этого я похлопал себя по правому карману, откуда высовывалась газетка.

– А-а-а! – протянул он. – Сигнал…

– Внутрь.

Он живёт один, хотя свинарник такой, будто здесь как минимум десяток таких нерях. Спал он на кровати, на которую были сложены тряпки и старая одежда, на столе стояли горы одноразовых стаканчиков и тарелочек, банки из-под тушёнки, над которыми летали мухи, и гора газет. Нет интернета, поэтому читает газеты и книги.

Книг, кстати, очень много, остались от старых хозяев домика, целых два сундука. На кровати лежал томик «Мастера и Маргариты», его любимой книги, уже захватанный грязными руками.

Электричества нет, но на столе лежало несколько пауэрбанков – возможно, заряжает, когда приходит в посёлок, чтобы здесь можно было включать ноутбук. Много пластиковых сисек из-под пива – пристрастился к такому, пока здесь.

Сам ноутбук на столе, такой же, как у Толика, но более навороченная модель. Он включён, но сети нет, значок перечёркнут. И быть не может, здесь даже мобильная связь не ловит. Камера заклеена. Батарея ещё наполовине.

Посторонних людей здесь не бывает, но место всё равно скомпрометировано. Надо уводить свидетеля отсюда.

Но перед этим мне нужно знать то, что знает он. Потому что он сильно наследил, и его могут найти.

– Ты вообще кто такой? – спросил он, потирая лоб.

Интонации у него своеобразные – громкие, но скрипучие. Как у человека, который редко разговаривает с людьми.

Я пока не показывал ему своё лицо, но всё равно потом придётся.

И всё же, что он ещё нарушил?

– Я понял, кто ты, – Воронцов выпрямился. – Давыдов же работал на китайцев, как писали в газете. Значит, ты тоже от китайцев? Когда они меня заберут? Я и с ними готов поработать, да и с кем угодно, лишь бы отсюда убраться.

Я шагнул к нему, и он, как зашуганный, быстро отступил к бревенчатой стене и упёрся в неё.

– Ты бы со всеми работал, – проговорил я. – И с китайцами, и с американцами, и с британцами, и с кем угодно.

– А что, сидеть здесь? – возбудился он. – Я тут столько пострадал из-за этого Давыдова. Все сериалы пересмотрел, какие были, – Воронцов показал на ноутбук, – по два раза. А Давыдов меня здесь забыл, а потом ещё и сам оказался предателем! Мне здесь надоело!

– Слушай сюда.

Я сел на табуретку, держа ружьё в руках. Он с опаской покосился на него и на перчатки, в которых я держал оружие.

– Дело Давыдова продолжается, и жив ты только благодаря ему. Хотя ты будто очень стараешься сдохнуть.

– Да если бы не он, я бы уже за бугор свалил! – прокричал он.

– Через аэропорт? – я поморщился. – Не смеши.

– Я договорился насчёт этого! – заспорил программист.

– Не договорился. Хотя и пытался. Я знаю, на кого ты выходил. Это был контакт Трофимова. Так что никуда бы ты не свалил, тебя бы поймали и зарыли. И Давыдов не предатель. Он не предавал никого. В отличие от тебя.

– А я чё, предавал? – Воронцов надулся.

Я наклонился к нему.

– Вот мой бывший шеф молодёжи никогда не верил, думал, что они все ненадёжные. Но все, кто был на твоём месте до тебя, хоть и молодые, на это не шли. У них был стержень, они отказывались, хотя рисковали жизнью. Но держались и не предавали никого. А ты продался без раздумий.

– Зато я живой, – он засмеялся, слишком громко. – А они нет.

Это не признак безумия, это слишком долго программист торчал здесь, вот и смех такой. Я поднялся, и он сразу затих, испугавшись.

– Ты взял бабки без проблем, предал всех, а потом испугался, что когда станешь не нужен, то закопают, – проговорил я. – Ведь ты слишком много знаешь. Только после этого ты начал искать, кто тебя спасёт. А Давыдов тебя нашёл и определил сюда. Чтобы ты, гад, своим поступком искупил вину. Чтобы помог вывести врага на чистую воду. Я дело его продолжаю. А ты свой поступок ещё не искупил. А искупишь или нет – зависит от тебя. Пока не вижу готовности. Всё. Собирай вещи. Уходим.

– Куда?

– Увидишь. А это место ты уже выдал. Если попадёшься – оставлю тебя им, чтобы закопали. Ведь и так знаю достаточно.

Да, этого я хотел использовать как свидетеля, ведь он бывший сообщник предателей, которого они хотят убрать. Неудобный, и от такого избавятся быстро в любом изоляторе.

И всё же, мне надо выяснить, что он скрыл в том разговоре. Если это не единственное нарушение безопасности, у них могут быть зацепки, и рано или поздно они на него выйдут. Скорее даже рано, я не могу рассчитывать на удачу, что они про него забыли.

– Ты не всё знаешь, – проговорил Воронцов. Уже торгуется.

– Вот и расскажешь, – я усмехнулся. – Посмотрю, насколько ты полезен. Собирай еду, пригодится. А если узнаю, что кто-то поймал того парня из посёлка из-за тебя – ответишь ты.

Программист побледнел, огляделся и начал кружить по домику, бестолково собирая вещи. Сначала закинул в рюкзак ноутбук. Потом достал банки тушёнки, обернул их одеялом и закинул сверху. Но пусть берёт, сколько унесёт, тащить всё равно ему.

Впрочем, путь будет долгим, возможно, придётся ночевать в лесу. Еда не помешает, потому что там её взять негде. Но надо подумать, где ещё его спрятать. Это место было лучшим вариантом.

И по дороге – выяснить всё. Другого шанса больше может не быть.

– Ружьё где взял? – спросил я, оглядывая его.

– Да у деда купил одного, – Воронцов грубо пихал вещи в рюкзак. – Ему всё равно, он бухает с утра до вечера. А в лесу ночью страшно. Говорят, что трусость – главный порок, но лучше быть живым, чем мёртвым. А ты тоже чекист? Или откуда ты всё знаешь? Такой молодой, а уже…

– Собирайся.

Из-под кровати он достал замызганную записную книжку, на которую смотрел слишком жадно. Начал заталкивать её в карман, но она не лезла, слишком толстая. А ведь и в прошлый раз она была здесь, и он не выпускал её из рук.

Пока он пытался её спрятать, на пол что-то выпало. Это белая карточка с экраном и кнопочками. Холодный криптокошелёк, лёгкий, но денег там может быть много. Он попытался было её подобрать, но я взял эту приблуду первым.

– Эй! – возмутился Воронцов.

– Пригодилась тебе крипта в лесу? – я усмехнулся.

– Да ты не понимаешь, – он сжал кулак. – Тут столько бабла, ты в жизни таких бабок не видел. Это как в том фильме, где негр на деньгах лежал, помнишь? А здесь ещё больше, и даже потратить негде. Меня этот криптовалютный вопрос совсем испортил. Эй! Ты чего?

Я убрал карточку к себе и отобрал записную книжку.

– Чтобы без шуточек. И никуда не убежал.

Он продолжил, а я сел, оглядывая помещение.

Воронцов нарушил кучу указаний. Ещё бы немного, и он бы сам выбрался в город, так что я успел его перехватить. Хорошо, что не стал откладывать поездку.

– И жрать-то нечего было два месяца, – жаловался Воронцов. – Одна каша да тушёнка. Говорят, что никогда и ничего не просите, сами дадут, но мне никто и ничего не давал. А в магазине том кроме колбасы ничего и не было!

– Не наглей, жрать тебе нечего было. У многих и этого нет. Зато похудел лучше, чем на своей кето-диете, или на чём ты там сидел?

– Слушай, – он остановился. – А ты знал меня раньше? Откуда ты вообще…

– Не отвлекайся. У тебя пять минут.

Воронцов куда-то всё смотрел, и я проследил за его взглядом. Подушка, сваленная, грязная, но под ней явно что-то лежало.

Я откинул её стволом ружья и достал.

Твою дивизию.

– Почему не выключен? – я достал телефон, большой и широкий смартфон, почти лопата.

– Так всё равно связь не работает… эй!

Я подошёл к нему и приподнял экран на уровень его лица, и тот разблокировался. После открыл браузер и чаты.

– Я же ничего не писал, – пролепетал он. – Просто смотрел.

– Когда? – спросил я и проверил ещё раз.

– Когда эту панихиду заказывал.

– Да ты ещё раньше делал, по датам вижу. Кому ты крипту переводил?

– Себе! На разные места. Деньги крутиться должны.

Вот жадный. Скорее всего, он уходил куда-то ещё севернее, где доставала вышка из другого региона. И там открывал интернет. Неизвестно, писал ли он что-то, потому что всё подправлено, или с кем-то связывался, или просто со скуки смотрел какие-то сайты.

Прошагал двадцать километров, где могла ловить вышка, и подключался к сети. Может быть, даже подключал ноутбук. Потом возвращался, но факт подключения уже есть и зафиксирован. Криптоинвестор, блин.

Ставки выросли. И мне это не нравилось.

Слишком часто он выходил и регулярно, и если у кого-то есть карта подключений, эту закономерность могут отследить в любой момент. Сначала будут прочёсывать тот район, потом всё ближе и ближе.

Может, отследят это завтра, может – через месяц. Может, никогда. А может, уже следят.

– На выход! – приказал я. – А потом поговорим.

* * *

Теперь им даже не нужно искать какого-то свидетеля в посёлке. Если есть доступ к сетям, то могут отслеживать какие-то аномалии трафика в безлюдном месте, а после сложить два и два, и обратить внимание на этот лес.

Учитывая, сколько следов оставил товарищ Воронцов, они могут локализовать разные подозрительные места и оперативно проверить их. Вот и надо валить.

Приедь я завтра, могло быть поздно. Может быть, уже поздно.

Но ещё ничего не потеряно.

Он шёл позади, громко дыша, а тяжёлый рюкзак оттягивал ему плечи. Всё ныл, не понимая, куда идти, ведь карта была только у меня в голове.

Когда зашли дальше, я остановился перед ним и снял ружьё с плеч. Он резко выдохнул от испуга, а я полез в карман и протянул ему кое-что.

– Твой последний шанс, Максим Андреич, – сказал я, держа в руке тонкий диктофон. – Проект «Щит». В чём его суть? Ты никогда не говорил до конца. Я знаю, что это больше, чем просто система перехвата дронов-камикадзе.

– Ты чего? – возмутился он. – Не буду я ничего говорить! Ты же меня тогда грохнешь!

– Вот пока не увидел, как ты подставил того пацана, я такой вариант даже не рассматривал. И сколько ещё у тебя косяков – неизвестно. Говори. Ты упоминал Давыдову, что это нечто большее, чем просто дроны.

– Без меня твои доказательства не стоят ничего, – всё пытался торговаться Воронцов.

– Зато я сам буду знать суть. А сколько у меня доказательств есть – ты и представить себе не можешь. Не тяни время. Если вычислят, то тебя убьют первым.

Я прислушался, показалось, что где-то закаркали вороны. Нет, показалось, но слушаю дальше.

– У проекта двойное дно, – Воронцов сглотнул и покосился на диктофон. – Не просто ржавая посудина, которая пуляет дроны в небо, а серьёзная оборонительная система, которая может масштабироваться в любых объёмах.

– Это я знаю.

– Нет, – он помотал головой. – Даже не представляешь возможности. То, что «Иглис» показывает для военных, – это всего лишь крошка того, что умеет проект «Фантом».

– Чего? – я подошёл ближе.

– «Щит», – торопливо поправился Воронцов. – Конечно, я имел в виду «Щит».

– Не просто так ты оговорился, – произнёс я медленно, но отчётливо. – Я слышал это слово, видел в записях главного инженера и у… одного куратора по безопасности. Но в чём суть?

– Если я скажу…

– Назад тебе дороги уже нет. Говори. Или брошу здесь.

Воронцов замолчал, глядя на меня просящими глазами. А я слушал. Место тихое, и любое присутствие человека будет заметно. Главное, чтобы сами не кричали.

– Ты же понимаешь, что система «Щит» будет искать тебя, – тихо сказал я. – Если ей дадут доступ к данным сотовых вышек или спутников. Система сразу вычислит закономерность.

– Не, – он помотал головой. – Так быстро не…

– Лучше говори, раз начал. И не думай, что выйдет отмазаться. Ты для них уже враг. Они тебя не пощадят, чтобы ты им не предлагал. Попомни моё слово.

– Короче, – Воронцов сглотнул.

Говорил он быстро и путанно, но суть я уловил.

Проект «Щит» – очень перспективная система. Дроны, которые он запускает, действуют без участия человека и способны на многое. Да и это только летающие дроны-перехватчики, но и в дальнейшем другие боевые беспилотные машины: самоходные танки, истребители, самолёты, ракеты ПВО и прочее. Всё, что могут разработать потом.

Всё что угодно, вплоть до тяжёлых управляемых ракет.

Это может быть армия, которая реагирует на любую угрозу максимально быстро, потому что система сама принимает решение, как справиться с текущей проблемой. Очень быстро и эффективно, и ею можно было закрывать целые рубежи.

А проект «Фантом» был узкой лазейкой в этой системе, тщательно спрятанной так, чтобы её не смогли обнаружить при любых проверках.

Главный инженер с фамилией Апрель, чью смерть расследовал сначала Петрович, а потом я, полагал, что это средство предосторожности. На случай если система «Щит» достанется какому-нибудь нелояльному генералу или врагу, то в действие вступит проект «Фантом».

Я не программист, и нюансы не знал, но суть уловил. При его активации система «Щит» начинала сбоить и пропускать некоторые дроны сквозь плотный щит ПВО. Эти дроны маскировались под свои, и система их не определяла, а сами они содержали вредоносный код, который удалялся после выполнения.

Это небольшие сбои, очень редкие, в пределах допусков, чтобы не вызвать подозрений, но это давало возможность загрузить в систему новые данные и перейти к дальнейшим шагам. Иначе нельзя, более серьёзную лазейку обнаружат сразу, ведь такие вещи держат на контроле.

– И никто этого не заметит? – со скепсисом спросил я.

– Это я сам придумал! – Воронцов нахмурился. – Постепенное внедрение и заражение. Физический вирус фактически! Каждый такой дрон будет понемногу подтачивать общую безопасность, и его не заметят, пока не станет поздно.

Следующим этапом оборонительная система начинала передавать данные и вести разведку объекта, который сама должна была оборонять, а система «Фантом» готовилась к полноценной работе.

И третий шаг – атака охраняемых объектов своими силами в нужный момент.

Все эти дроны уничтожали то, что должны были защищать.

Тот, кто ставил это себе на вооружение, можно сказать, держал пистолет у своего виска. А система «Фантом» нажимала на спусковой крючок.

– Но и это не суть, – Воронцов сидел с таким видом, будто получал удовольствие, говоря о своём проекте. Ещё и два месяца молчания сделали своё дело, вот он говорил и говорил. – Система «Фантом» изначально задумана, как троянский конь.

– Ты о чём?

– Смотри, – он наклонился ближе. – За проектом идёт пристальное внимание многих зарубежных разведок. С самого первого дня, несмотря на все ваши меры предосторожности.

– Они знают, что мы делаем?

– Не, тогда бы это всё не удалось, – Воронцов помотал головой. – Тогда бы они поняли, в чём подвох. А так суть была спрятана успешно. Троянский конь.

– Ты говорил.

– Изначально хотели поставить систему «Щит» на вооружение странам вероятного и потенциального противника, – начал перечислять он. – Чтобы они украли это у нас, подкупив кого-нибудь. Чтобы они думали, что стащили лучшую в мире защитную разработку, поверили в неё и поставили себе на службу. Чтобы она показывала лучшие результаты, чтобы она давала им преимущество, чтобы с ней они побеждали. А потом…

Он сжал кулак так, что он захрустел. Взгляд горел.

– А потом мы бы нажали на кнопку, чтобы их уничтожить. Ну, такой был замысел, но потом это как-то отложили, – Воронцов отмахнулся. – Посчитали, что враг не купится, и просто решили разрабатывать оборонительную систему для себя. Но код «Фантома» оставался в системе. На всякий случай. Его разрабатывали дальше.

Это бы всё объяснило. Это даже показало бы, что Трофимов ведёт двойную игру, чтобы довести настоящее дело до конца любой ценой.

Но всё было намного хуже. Это я понимал, и сейчас сходилось всё, что я накопал раньше.

Вот только теперь я представляю масштаб.

– Но что-то пошло не так, – сказал я. – Погиб главный инженер производства и программисты, которые были до тебя. Все, кто разрабатывал ядро «Фантома».

– Ну да, – Воронцов полез в карман, но покосился на меня и убрал руку.

– Кто ещё знает о сути?

– Не так много. Почти никого не осталось. Секретность же была абсолютная, чтобы никто не заподозрил, в чём подвох. А на самый верх ушло, что проект якобы отменён. А он ещё действует.

Нет-нет, должно быть что-то ещё, чтобы всё сошлось.

– Этот кошелёк, – я похлопал себя по карману, где лежала записная книжка Воронцова и тот кусок пластика, – достался тебе не просто так. Как и остальным. Ты всегда ищешь выгоду, и другие тоже. Вы продали за границу этот секрет. Или… хуже?

– Хуже, – мрачно признался он, но во взгляде никакой вины не читалось.

– Петрович ведь говорил, что и в Минобороны прошла волна смертей, – я почесал лоб. – А те, кто остался… – медленно проговорил я.

– Теперь пытаются навязать систему «Щит» вашей армии, – едко сказал Воронцов. – Даже не зная, в чём подвох. Ведь система выглядит круто, а про её суть они уже не знают. Аннушка уже разлила масла, и уже вовсю катятся головы. О «Фантоме» не только не знают. В него не верят. А кто про него говорит – тот долго не живёт.

«Вашей армии», как он говорит. Своей он её не считает.

А ключ от этой системы уже продан врагу за огромную сумму в криптовалюте. В том числе и тобой. Вот откуда столько денег. Больше, чем за воровство дронов.

Мы сами разработали оружие, которое теперь хотят использовать против нас самих. И больше никто не знает об этом. Никто из тех, кто мог бы этому помешать.

Любой, кто вмешается – тут убирается. Ведь всё это воспринимается как нападки и провокации на перспективный проект. Якобы зарубежные разведки мешают нам принять такое на вооружение, пока сами ставят аналоги у себя дома.

Всех, кто выступает против – обвиняют в предательстве, как меня.

Истоки дела уже давно потеряны в архивах или вообще удалены. И система «Щит» принимается на вооружение без всяких поправок.

И это в то время, когда у врага ключ от этого оружия.

И как доказать, что это происки врага? Только действовать.

Когда Воронцов закончил говорить, я отобрал у него диктофон и убрал к себе. По крайней мере, что бы ни произошло дальше, показания у меня есть, пусть они и не имеют юридической силы. И я сам их знаю.

– И что теперь? – спросил Воронцов, когда мы углублялись дальше в лес. – Теперь меня перепрячут? Держать свидетеля при себе? Иначе никак, да? Без меня никуда.

– Сильно не радуйся. Теперь понимаем, с чем столкнулись. А с тобой ещё поговорим. Когда закончится, будешь отвечать за всё.

– Но ты…

– Тише, – я прислушался.

Мне в голову пришли его слова о том, что можно выследить кого угодно через систему наблюдения. Да я и сам его этим напугал.

Тогда ему было скучно, и обидно, что у него гора денег на криптокошельке, а он не может ими воспользоваться.

Но надо всё это обдумать. Предусмотреть варианты, осложнить жизнь врагу, и качать это дело, независимо от того, примут доказательства или нет.

Надо запустить свой проект «Фантом», как я уже начал делать…

И тут я снова услышал шум встревоженных птиц. Что-то их напугало.

А после донёсся характерный звук маленьких двигателей. Множество жужжащих, но уже хорошо знакомых моторчиков, которые я часто слышал, когда был на объекте.

Дроны летели над лесом. Система «Щит» выслеживала цель.

У них много дронов, и они могут проверить каждое такое подозрительное место. Мы побежали.

Но Воронцов быстро бегать не умел, и попался. До укрытия он добежать не успел, и когда его заметили, он выпрямился и помахал рукой. Думал, что его простят.

– Эй! – Воронцов замахал руками. – Я буду с вами сотрудничать! Я помогу закончить проект!

Один дрон спустился сверху и приблизился к нему, и программист заулыбался, встав так, чтобы летающая приблуда рассмотрела его получше. Да, это дроны с нашего проекта. И управляет ими не человек.

– Ты что? – Воронцов напугался. – Я же вас сделал! Код тридцать два! Код тридцать два! Код…

Бах!

Не сработало. Безоткатная трёхствольная установка на дроне выстрелила из одного ствола. Воронцов с удивлённым видом, будто не понимал, как его детище могло убить его самого, отошёл к дереву и сполз по нему. Кровь бежала из большой раны в груди.

А дрон быстро повернулся и с высокой скоростью полетел в мою сторону. А сверху к нему присоединились два других.

Или застрелят, или увидят новое лицо. Любой из этих вариантов для меня смертелен.

## Г