Ковчег
Песни, баллады, стихи
Владимир Симонов

Литературный редактор Оксана Мурга

Фото на обложке Владимир Симонов

Дизайн обложки, верстка Наталия Муромец

© Владимир Симонов, 2025

ISBN 978-5-0068-6361-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

предисловие от редактора

Сборник Владимира Симонова «КОВЧЕГ» окунул меня в тишину. Он сделал это так деликатно, мягко, хрупко и нежно, что даже захотелось заплакать. Но, конечно же, я не плакала. Меня, как будто впервые, сильно потрясло именно богатство внутреннего мира человека, его бескрайность, прозрачность и чистота. Этот мир как тихий, теплый, всюду пребывающий свет. Наверное, это и есть Царствие Небесное, Божие в человеке, или человек в Нём… Я слышала, как в этом пространстве естественно дышит и созерцает моё сердце. Тихая интимная внутренняя гармонизация-благодать. Там нет насильственности. И не совсем понимаю, почему это до сих пор является для меня открытием, как прозрением…

Оксана Мурга, 20 ноября 2025

ковчег

Ковчег наш будет Ноев, Ноев,
я не страшусь пути изгоев,
но среди истин всех твоих
я верю, что не будет злых…

Пусть дождь, но мы с тобой всё знаем
и жизнь свою не проклинаем,
и всё стремительней наш бег
среди запретов дней и вех…

Ты не надейся, что я пьяный, —
я среди равных, среди рьяных,
для нас другой дороги нет
сквозь неудачи на рассвет…

Дождь заливает тротуары,
и я не так чтоб очень старый,
что ж нам сдаваться, унывать, —
чем брать, так лучше отдавать…

Ковчег наш будет Ноев, Ноев,
я не страшусь пути изгоев,
но среди истин всех твоих
я верю, что не будет злых…

какофония разлуки

Какофония разлуки
над симфонией Любви,
я целую твои руки и молю: благослови
на зигзаги, на падение,
на рисковый поворот,
на Любовь, на поражение,
на ехидное «везёт!».

По колдобинам и грязи,
в никуда, не навсегда,
не на царствие, не в князи, —
на мгновенье в никогда,
верю в чёрта, верю в Бога —
их пристанище во мне,
знаю, мирит нас дорога
к кущам райским, но в огне…

Кто-то мудрый и весёлый
мне прокладывает путь,
не подсказками, как в школе,
в кровь и в плоть – не отвернуть,
но опять не получилось,
и подпрыгнул – не взлетел, —
толи мнилось, толи снилось,
толь случилось, толь хотел…

Какофония разлуки
над симфонией Любви,
я целую твои руки и молю: благослови
на зигзаги, на падение,
на рисковый поворот,
на Любовь, на поражение,
на ехидное «везёт!».

Любовь – как взлёт

Любовь – как взлёт: парить и кувыркаться,
и с птицами на скорость потягаться,
полётом и свободой наслаждаться,
к тебе в ладонь оттуда возвращаться…
Умчать с тобой в неведомые дали,
и чувствовать, как нас давно там ждали,
и знать наверняка, что мы здесь были,
и осознать, как мы недолюбили…

Любовь – в основе жизни и свершений,
я пред тобой застыну на коленях
и вымолю прощенье иль проклятье,
не ради облегчения мне понять бы…
Я по Любви сверяю непрестанно
свой путь, своих друзей, дороги, страны,
и что пою, и всё, во что я верю,
Любовью я своею перемерю…

Любовь, скажи: что на земле я значу?
Приму и пораженье, и удачу,
мне бы понять своё предназначенье,
до боли, до головокружения…
А если покровительства лишусь я,
ну, что ж, Любовь, я стану жить насущным,
но как забыть мне мир, что ты открыла —
спасибо за то, что есть, за то, что было…

Любовь – как взлёт: парить и кувыркаться,
и с птицами на скорость потягаться,
полётом и свободой наслаждаться,
к тебе в ладонь оттуда возвращаться…
Умчать с тобой в неведомые дали,
и чувствовать, как нас давно там ждали,
и знать наверняка, что мы здесь были,
и осознать, как мы недолюбили…

послушай…

Послушай, а что же теперь,
когда не моя ты жена,
и в юность заперта дверь,
и между нами стена…

Стена из дней и дождей,
стена из Любви и тоски,
стена измен и потерь,
а жизнь – как игра в городки…

Послушай, а дальше как жить,
когда я целую не ту,
а сердце так жаждет Любить
родную, единственную…

Послушай, ну что ты твердишь,
что счастлив мог быть лишь с тобой, —
дай трону твой лоб – ты горишь,
ведь все двадцать лет ты со мной…

Послушай, да что разглядишь
в хаосе прожитых дней,
но всё у нас на двоих,
всё, кроме детей…

Послушай, а что же теперь,
когда не моя ты жена,
и в юность заперта дверь,
и между нами стена…

снег в феврале

Снег в феврале – подарок совершенства,
снег в феврале – предчувствие весны,
всего три дня из дальнего, из детства,
снег в феврале, дни счастья сочтены…

Любовь и смерть, разлука и дорога,
смерть и Любовь пред вечностью равны,
ты видишь, плачу я, как будто перед Богом,
Любовь и смерть, три дня, что нам даны…

Ты вся дрожишь, тебя я согреваю,
остановилось время за окном,
и не хочу я знать откуда ты такая,
снег в феврале и вечность на потом…

Снег в феврале – подарок совершенства,
снег в феврале – предчувствие весны,
всего три дня из дальнего, из детства,
снег в феврале, дни счастья сочтены…

во второй половине июля

Во второй половине июля
сумрачно на душе…
Во второй половине июля, —
как это вдруг не ещё, а уже…
Во второй половине июля
как реально это вот-вот…
Во второй половине июля
снова осень во мне живёт…

Во второй половине июля, —
что ж пора подводить итог…
Во второй половине июля
вы надеялись, а я не смог…
Во второй половине июля
всё готово в карандаше…
Во второй половине июля,
всё прошедшее на клише…

Во второй половине июля
проверяются тормоза…
Во второй половине июля
я, конечно, не против, я за…
Во второй половине июля
покатилось опять к зиме…
Во второй половине июля —
где обещанное тебе и мне…

Во второй половине июля
всё хорошее далеко…
Во второй половине июля
как всегда, без тебя нелегко…
Во второй половине июля, —
всё устал и петь нету сил…
Во второй половине июля, —
а я-то ещё и не жил…

Во второй половине июля
сумрачно на душе…
Во второй половине июля, —
как это вдруг не ещё, а уже…
Во второй половине июля
как реально это вот-вот…
Во второй половине июля
снова осень во мне живёт…

невозможно

Невозможно в гололёд не поскользнуться,
невозможно не промокнуть под дождём,
невозможно на «спасите» не рвануться,
невозможно в белый флаг огнём…
Протяни ладонь мне, протяни,
я её коснусь и всё прощу,
слово не сдержу – так прокляни,
друг мой, я давно тебя ищу.

Невозможно не остановиться,
невозможно с полпути сойти,
невозможно было не влюбиться,
невозможно разминуться, обойти…
Ветер в спину мне, мол, поспеши,
перестук колёс – остановись,
я рулю на взлёт, я всё решил,
но турбины рёв – ты откажись.

Невозможно миром всё уладить,
невозможно выжить при войне,
невозможно вечно, чтоб в засаде,
невозможно всякое нигде…
Как прекрасен мир, ты погляди,
кто ты, как и где, куда, зачем, —
заглянуть бы, что там впереди,
как нам вместе выжить всем…

Невозможно в гололёд не поскользнуться,
невозможно не промокнуть под дождём,
невозможно на «спасите» не рвануться,
невозможно в белый флаг огнём…
Протяни ладонь мне, протяни,
я её коснусь и всё прощу,
слово не сдержу – так прокляни,
друг мой, я давно тебя ищу.

дефицит Любви

Дефицит Любви
и избыток слов,
даже месть в крови,
только где Любовь,
дефицит весны,
и зима, зима,
говоришь «проснись»,
только спишь сама, —
дефицит Любви…

Я умел летать
только крылья где,
разве лишь мечтать
мой теперь удел,
я умел не знать,
и мог взять забыть,
не умел прощать,
и смог всем простить, —
я умел летать…

Моя жизнь не сон,
как могу держусь,
а когда смешон,
с вами посмеюсь,
моя жизнь как жизнь —
не соскучишься,
разгонюсь – держись,
как получится, —
жизнь как жизнь…

День прошёл, и всё,
но могу ли забыть,
что нельзя ещё
миг тот повторить,
день прошёл, ушёл, —
что ж опять аванс,
плохо ли, хорошо,
только б не слова, —
день прошёл…

Дефицит Любви
и избыток слов,
даже месть в крови,
только где Любовь,
дефицит весны,
и зима, зима,
говоришь «проснись»,
только спишь сама, —
дефицит Любви…

как краток миг лета

Как краток миг лета, Любви и добра,
как всепроникающа сырость,
а мне же, вот, только лишь позавчера
истина вдруг приоткрылась…
А я, как всегда, не успел, не сумел
блаженством её насладиться —
вечны сомнения и дней, и дел,
и страшно так вновь ошибиться…

Слякотно в мире и мерзко душе,
вечно лишь непонимание, —
на вырост костюм себе сколько не шей,
в моде невырастание…
Серые будни, бессолнечный мир,
безжизненно, как на картинке,
по бездорожью к надежде на пир,
а может быть и на поминки…

Вопросы, вопросы, – ответов же нет,
чем дальше, тем неразрешимей,
но после тьмы неизбежен рассвет
для смелых и для трусливых…
А мне-то к чему над судьбой ворожить, —
без лжи и без скобок условий
с тобой мне дышать легче, петь легче, жить
союз наш на крови, на боли…

Как краток миг лета, Любви и добра,
как всепроникающа сырость,
а мне же, вот, только лишь позавчера
истина вдруг приоткрылась…
А я, как всегда, не успел, не сумел
блаженством её насладиться —
вечны сомнения и дней, и дел,
и страшно так вновь ошибиться…

мне бы только продержаться

Не быть, только продержаться,
мне бы только перебыть,
мне бы только не сорваться,
мне бы только пережить,
пережить тоску и осень,
и щемящий листопад,
и улыбки, и вопросы,
и ответы невпопад,
и ответы невпопад…

Мне бы только продержаться,
плоть и душу умертвить,
мне бы только чтоб казаться,
без пленительного – жить,
вы простите, не судите,
не поймёте – ну и что,
вы меня благословите
ожидание моё,
ожидание моё…

Мне бы только притаиться,
потеряться среди дней,
мне бы только не расстаться
и с надеждою своей,
мне бы только дня дождаться, —
будут праздник и цветы,
смех и слёзы, поцелуи,
будет счастье, будешь ты,
будет счастье, будешь ты…

Не быть, только продержаться,
мне бы только перебыть,
мне бы только не сорваться,
мне бы только пережить,
пережить тоску и осень,
и щемящий листопад,
и улыбки, и вопросы,
и ответы невпопад,
и ответы невпопад…

я начал новый круг

Я начал новый круг
не потому, что смел,
и всё вокруг
совсем не безнадёжно,
я начал новый круг,
привыкнуть не сумел,
что что-то там нельзя,
а что так можно…
Я начал вновь отсчёт
своих надежд и бед,
сочувствующих,
просто равнодушных, —
проверка на покой,
на совесть, на просвет —
мне надоело быть
среди послушных.

Я начал новый круг,
под горло подошло,
и гнуться, видно,
как-то надоело,
мосты я сжёг в тот мир,
где сытно, где тепло, —
куда уйду —
кому какое дело…
Я начал новый круг,
я начал вновь разбег,
задержка на мгновение
не простится,
я начал новый круг,
чтоб вровень стать средь тех,
кому не по нутру
поститься…

Я начал новый круг
не потому, что смел,
и всё вокруг
совсем не безнадёжно,
я начал новый круг,
привыкнуть не сумел,
что что-то там нельзя,
а что так можно…

знаки

Знаки сыпятся и скандалом, и градом,
и узорами облаков,
дождь прохладу приносит в награду,
поцелуи важнее слов…

Не берусь быть пророком иль феей,
чтобы тень на плетень наводить,
голубее, чернее, желтее —
смыслы красками не перекрыть…

Расчертил я небо узорами,
чтоб тебя вдохновить на полёт,
навсегда покончить со спорами, —
всё, что не любовь, не в счёт.

Знаки сыпятся и скандалом, и градом,
и узорами облаков,
дождь прохладу приносит в награду,
поцелуи важнее слов…

дорога

Дорога под колёса стелется, —
уезжаю от себя прочь,
понимаю, что ничего не изменится,
и вряд ли кто-то сможет помочь…

Я от прошлого дальше и дальше
ароматом новых полей,
я мудрее и, конечно, старше,
но не стал ни добрее, ни злей.

Мы запретные книги листали,
поцелуями украшая дни,
мы сердца друг другу вскрывали,
рассветные надыхивая огни…

Я от прошлого дальше и дальше
ароматом новых полей,
я мудрее и, конечно, старше,
но не стал ни добрее, ни злей.

Что теперь? Ни вопросов, ни знаков,
крылья держат мои высоту,
и я вырвусь полётом из мрака,
и счастливый уткнусь в Красоту…

Я от прошлого дальше и дальше
ароматом новых полей,
я мудрее и, конечно, старше,
но не стал ни добрее, ни злей.

Дорога под колёса стелется, —
уезжаю от себя прочь,
понимаю, что ничего не изменится,
и вряд ли кто-то сможет помочь…

о поэтах

Ну, давайте не будем, не надо
их делить на первых-вторых,
пусть поэтам будет наградой
память о них, память о них,
пузырём если не был он мыльным,
если память в сердцах живёт,
то не только цветами могильными —
он стихами в жизнь прорастёт…

Это мода иль просто занудство —
на могиле море цветов,
их при жизни дарить – искусство,
после смерти каждый готов,
нет, не худший ещё из уделов,
чтоб в земле лежать, но родной, —
для поэта последнее дело
умереть в стороне чужой…

А в России поэтов навалом,
так зачем их лелеять, беречь,
и как новая песня о старом,
неповинные головы с плеч, —
вот, на кладбище где-то в Париже
в землю лёг другой наш поэт,
но цветов на могиле не вижу,
некролога в газетах нет…

Ах, Любите поэтов, Любите,
как детей, не берите всерьёз,
и цветы им при жизни дарите,
будет меньше слёз, ваших слёз,
так давайте не будем, не надо
их делить на первых-вторых,
пусть поэтам будет наградой
память о них, память о них…

словами нас самих себя

Словами нас самих себя
не оправдать, не объяснить,
бездна под днищем корабля,
но надо плыть, надо спешить…
Непонимания стеной
мы все везде окружены,
и словно рыбы под водой,
мы открываем глупо рты…

И все мы ищем те глаза,
что понимания полны,
упрямо верим в чудеса —
как мы наивны, как смешны…
Пересекаются поля,
читаем мысли мы других,
и негодуя, и любя,
своих мы ищем средь чужих…

Мой час удачи не пришёл,
но я судьбу не тороплю,
хоть крах надежд всех предрешён,
но я назло всем вас Люблю…
Несчастьем вашим быть боюсь,
на счастье не хватает сил, —
попутный ветер кораблю,
а капитан вчера запил…

Нас суеверный мучит страх
перед законом бытия,
перед Любовью, пред мечтой —
как нам найти самих себя…
Пересекаются поля,
читаем мысли мы других,
но натыкаются моря
на материк, на материк…

из бухты Увлечения

Из бухты Увлечения,
проливом Наваждения,
под парусом Надежды
вплыть в океан Любви,
преодолев течение
всесильного Сомнения,
с ветром удачи мчать вперёд,
сил не щадя своих…

Безумен каждый, кто однажды,
вдруг ни с того и ни с сего,
уходит в плавание отважно
под флагом счастья своего…

Иной попробует, и что ж,
лишь неудача – крылья сложит
и всем твердит, что нет её,
и не было, и быть не может,
на простыни парус изорвёт
и в счастье больше не поверит, —
живёт он или не живёт,
как жизнь его проверить…

Безумен каждый, кто однажды,
вдруг ни с того и ни с сего,
уходит в плавание отважно
под флагом счастья своего…

Но счастлив тот лишь, кто влюблён,
кто в океан открытый правит,
тот, кто судьбе наперекор
штурвал и в бурю не оставит,
кто пересудам всем назло
в свою Любовь упрямо верит,
тот, кто не выпустит весло,
а жизнь Любовью перемерит…

Безумен каждый, кто однажды,
вдруг ни с того и ни с сего,
уходит в плавание отважно
под флагом счастья своего…

наша встреча

Наша встреча была мимолётной,
расставались мы молча, без слёз,
ты казалась такой беззаботной, —
понимание – больной вопрос…

Мир издёрган неузнаванием,
одиночеством родственных душ,
катафалк увёз сострадание,
а оркестрик играет туш…

Гений, шляющийся по времени,
знает всё – и после, и до,
все страдания на себя им примерены —
слышишь, реквием по потом…

Как немыслимо много страданий,
Врубель смотрит глазами икон,
и безумным его пониманием
кто-то будет сегодня спасён…

Что сказать тебе на прощание, —
все слова так глупо пусты,
понимания хочу, понимания,
пустоты страшусь, пустоты…

Не искали мы встречи специально,
а свела нас с тобою судьба —
не гляди на меня так печально, —
или я не тот, или ты не та…

Наша встреча была мимолётной,
расставались мы молча, без слёз,
ты казалась такой беззаботной, —
понимание – больной вопрос…

моих надежд вчерашний ветер

Моих надежд вчерашний ветер
запах горелого принёс,
на все вопросы он ответил —
что ж, значит снова не сбылось,
что ж, значит вновь не состоялось,
мечты растаяли, как дым,
и чёрным пеплом оказалось
всё, что казалось голубым…

Ну, что ж, теперь пора в дорогу,
отбросив ложь и суету,
к себе пробиться понемногу,
сквозь чепуху и шелуху
красивых слов и обещаний,
и грязи непомерной слой,
поверить в искренность желаний
и снова стать самим собой…

Надежд вчерашний ветер
запах горелого принёс,
на все вопросы он ответил —
что ж, значит снова не сбылось,
что ж, значит вновь не состоялось,
мечты растаяли, как дым,
и чёрным пеплом оказалось
всё, что казалось голубым…

я выстроил план дорог

Я выстроил план дорог,
я выстрадал эту новь,
продрался как только смог,
изодрав себя в кровь…

Отказавшись от суеты
и от шоколадных путей,
я крыльями прозрел Красоты,
отмахнувшись от всяких смертей…

А когда захотел отдохнуть
и присел на обрыве дня,
не смог виденье спугнуть,
уничтожившее меня…

Я увидел, что всё труха,
и достижения мои – ноль,
что омертвляются потроха,
и потерялся пароль
от замка, что вскрывает рассвет,
от радуги, что ведёт,
давно потерян конверт,
где заложен был словокод…

Я умер. И проснулся вновь,
обнулённым до пустоты,
омоложенным до основ
гармонии и Красоты…

Не хочу ничего понимать, —
принимание мой удел,
отрекаясь от грустного знать,
буду пестоваться, чтобы пел…

Чтоб случился загоризонт,
между прочим, в разгар дня,
Любви чтоб круговорот
отрезвлял, прозревал меня…

Чтоб однажды, когда придёт час,
переходы, мосты,
и хватило бы полноты сейчас,
на перелистывание пустоты…

от разлуки до разлуки

От разлуки до разлуки —
час полёта, сто шагов,
морем пахнущие руки —
понимание без слов,
от разлуки до разлуки —
блеск волны в вечерний час
и чарующие звуки,
только для двоих, для нас…

Опьянён очарованием
вас на фоне бытия,
не слияние, так касание —
здравствуй, это снова я…
Опьянён очарованием
нашей встречи пью бальзам —
без прощения – прощанье,
поклонение следам…

От разлуки до разлуки —
час полёта, сто шагов,
морем пахнущие руки —
понимание без слов,
от разлуки до разлуки —
блеск волны в вечерний час
и чарующие звуки,
только для двоих, для нас…

жди фиолетовый

Вагон подёргался, музыка грянула,
лицо растаяло – было иль нет,
швейцар с улыбочкой, мол, я вам нанялся,
не моя смена, мол, не мой запрет…

Как получается люди встречаются,
локтями, спинами – не узнают,
живи приметами, жди фиолетовый, —
чувствуешь? чувствую!
бриз или брют…

Как наваждение, надеждой сбывшейся,
заполонившее, как волшебство,
и было ль не было благословения
и на доверие, и на родство…

Вагон подёргался, музыка грянула,
лицо растаяло – было иль нет,
швейцар с улыбочкой, мол, я вам нанялся,
не моя смена, мол, не мой запрет…

у вас со мною праздник не получится

У вас со мною праздник не получится,
я с миром и с собой привык так мучиться,
не греют, не влекут воспоминания, —
проклятие на мне иль заклинания,
иль с Богом, или с дьяволом, но в паре я,
изгой я или свой в стране изгнания,
как жить – все знать хотят, но чтоб до верного,
а жить-то вовсе не хотят, – вот скверно-то…

Легче в облаках, рыжих облаках, белых облаках,
или на носках, хоть это не ах, с сединой в висках,
только по земле, по родной земле, только по земле,
только в колее, в грязной колее, вечной колее…

От ужасов вопит моё Отечество,
вдруг ясно стало нам его калечество,
но наше же оно, роднее родного,
и полны закрома дерьма народного,
но кто в бега, а кто-то депутатствует,
неистовствует, а тот, гляди, злорадствует,
у каждого теперь своя обочина,
и сколько тонно-слов переворочено…

Легче в облаках, рыжих облаках, белых облаках,
или на носках, хоть это не ах, с сединой в висках,
только по земле, по родной земле, только по земле,
только в колее, в грязной колее, вечной колее…

У вас со мною праздник не получится,
я с миром и с собой привык так мучиться,
не греют, не влекут воспоминания, —
проклятие на мне иль заклинания,
иль с Богом, или с дьяволом, но в паре я,
изгой я или свой в стране изгнания,
как жить – все знать хотят, но чтоб до верного,
а жить-то вовсе не хотят, – вот скверно-то…

Л. Солодухиной

С твоими причудами-чудами,
с моим «как-нибудь», налегке,
и с ихними всеми бермудами —
то плавно, а то, как в пике,
куда-то с тобой мы причалили,
и нет нам возврата назад, —
ну, что ж мы с тобой так отчаялись,
ну, и что же всё как-то не в лад…

Конечно, когда-то состаримся,
когда-то к себе прибредём,
ну, что ж мы с тобою так маемся,
ну, что ж мы так трудно живём, —
с твоими причудами-чудами,
с моим бестолковым «а пусть»,
и небезнадёжно с занудами,
и вместе всё – радость и грусть…

И как тишина нам живительна,
и в грохоте как мы живём,
и как же свобода пленительна,
и как бесконечно вдвоём, —
с твоими причудами-чудами,
альянсом с моею судьбой,
со свиньями, нефтью, верблюдами,
мы выживем как-то с тобой…

А как же наш бедный кораблик,
что бьётся отважно с волной,
и кто там матрос, кто начальник,
хороший кто там, кто плохой, —
своими причудами-чудами,
с моими «вперёд и вперёд»,
обиды в обочину грудами,
и дальше ведь время не ждёт.

на крови настоялась свобода

На крови настоялась свобода,
стал любимой игрушкою меч,
вечный есть аргумент у народа —
изрубить, истоптать или сжечь.

Я особых надежд не питаю,
больше верю в Любовь, чем в картечь,
только проще простого, я знаю —
изрубить, истоптать или сжечь.

Ветер треплет лихие знамена,
и голов многим вновь не сберечь,
что Господь нам и что нам Мадонна —
изрубить, истоптать или сжечь.

Экстрасенсы и ведьмы в почёте,
а корабль не сегодня дал течь,
как же вы легкомысленно ждёте —
изрубить, истоптать или сжечь.

На крови настоялась свобода,
стал любимой игрушкою меч,
вечный есть аргумент у народа —
изрубить, истоптать или сжечь…

крыло в крыло

Я святым никогда не был,
и любил взасос, как с листа,
и полётом сшивал я небо,
где царствовала мечта.

И крыло в крыло с Любимой,
осваивая высоту,
Любовью мы были хранимы,
посвящаясь в Красоту.

Не однажды с Любимой прощался,
но Любовь свою не предавал,
каждый раз, умирая, рождался,
и предательства никогда не знал.

Поцелуй случается первым
посвящением в чудеса,
а Любовь – счастьем молельным,
пропуском в за-небеса…

Я святым никогда не был
и любил взасос, как с листа,
и полётом сшивал я небо,
где царствовала мечта.

киевский вокзал

Я снова на своём ночном вокзале,
среди таких же, как и я, бродяг,
они меня пока что не признали, —
да ничего, пускай чуть-чуть поспят…
Нас ровно в два милиция поднимет,
а там и братиславский нам встречать, —
вокзал меня всегда поймёт и примет,
как выжить, если этого не знать…

Спокойно мне средь суеты и шума,
страстных объятий, поцелуев, слёз,
но поездам тоску расквартирую,
и в ночь её умчит электровоз…
Свободен я от нудных выяснений,
упрёков, назиданий и угроз,
а от вагонов по перрону скачут тени,
услада сердцу перестук колёс…

Вот, в восемь тридцать скорый на Саратов,
а в девять десять – на Владивосток, —
а хорошо б себя на время спрятать,
взять и промчать Россию поперёк…
Но надо же когда-то возвращаться,
когда-нибудь Любимую обнять, —
присядем перед тем, как распрощаться.
Я позвоню, когда меня встречать.

Я снова на своём ночном вокзале,
среди таких же, как и я, бродяг,
они меня пока что не признали, —
да ничего, пускай чуть-чуть поспят…

симоновская дорожная

От Новосибирска и до Краснодара
я понаразвешивал свои стихи,
а когда мне этого показалось мало —
песни пел я и прощал всеобщие грехи…
Где-то над Уралом булькало, искрилось,
где-то под Ростовом влились голоса,
что-то и ижевчанам тихое приснилось,
тёплое и чистое, как детская слеза…

В Омске все невзгоды разметало в клочья,
в Куйбышеве, в Пензе улеглась метель, —
и благословлял я всех рождавшихся той ночью,
и неслись вновь по волнам севшие на мель…
Силу я волшебную чувствовал за песней,
дали и сомнения пали предо мной,
одному не в мочь бы мне, но с тобою вместе
мы могли бы успокоить целый шар земной…

Пел про одиночество и как умирают,
к терпению, пониманию как неведом путь,
пел о том, как мало все друг друга знают,
без Любви отчаянной всё такая муть…
От Новосибирска и до Краснодара
я понаразвешивал свои стихи,
а когда мне этого показалось мало —
песни пел я песни и прощал всеобщие грехи…

приходите ко мне, приходите…

Приходите ко мне, приходите,
все друзья мои,
я поминки сегодня справляю
по Любви, по Любви,
приходите, вспомним хорошее,
а плохое чего вспоминать —
ведь Любовь теперь моё прошлое,
а о прошлом лучше молчать…

Приходите, садитесь, помянем, —
все налили, тогда по одной,
что ж ты смотришь, моя дорогая,
тост второй за тобой,
ты же помнишь, как всё начиналось,
как Любовь тогда расцвела,
наше счастье нам вечным казалось,
нет Любви теперь, умерла…

Что же ты говоришь, я не слышу,
а, меня проклинаешь, ну что ж,
на меня, на мой счёт пусть запишут
эту правду твою или ложь,
разве важно кто больше, кто меньше,
кто убийца, а кто при свече,
оправдают – станет ли легче,
обвинят – разве можно больней…

Прямо в сердце мне выстрел меткий,
больше нет меня, точка, конец,
на пределе я, на той отметке,
всё равно когда день или ночь,
мне судьба моя скалит зубы, —
ах, дурак ты, дурак,
ведь Любви такой больше не будет,
я и сам знаю, что так…

Мне не встать теперь, не подняться,
не взлететь и песен не петь,
и при солнце мне, словно в ненастье,
неба синего не разглядеть,
вам спасибо, что не забыли,
но а ты, если можешь, прости, —
я спокоен, всё-таки были
в моей жизни и Любовь, вы…

Приходите ко мне, приходите,
все друзья мои,
я поминки сегодня справляю
по Любви, по Любви,
приходите, вспомним хорошее,
а плохое чего вспоминать —
ведь Любовь теперь моё прошлое,
а о прошлом лучше молчать…

я уже знаю, как умирают

Я уже знаю, как умирают —
вначале Любить перестают,
потом друзей своих забывают
и песен весёлых уже не поют…

Я уже знаю, что вечность не вечна,
знаю усталость от прожитых лет,
знаю Любви твоей остросюжетность,
зуд поражений и горечь побед…

Часы и минуты – могилы мгновений,
а иногда и недели не в счёт,
но сладок полёт мне после падения,
а поражение – команда на взлёт…

То злые невзгоды, то счастье и радость,
а середина – такая тоска, —
страшусь я покоя, покой – это слабость,
смерть на мгновенье или века…

цепь случайных обстоятельств

Цепь случайных обстоятельств
превращается в судьбу, —
для меня что это значит,
или счастье, или гоньбу,
а я выберу дорогу,
не уйду, так отвернусь —
ну, да право же, ей Богу,
разберусь, когда вернусь,
ну, да право же, ей Богу,
разберусь, когда вернусь…

По загаженному снегу,
по оплёванной заре,
прилечу или приеду

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.