Записки от Киски
Хелена Хант Джексон

Переводчик Вера Сергеевна Денисова

© Хелена Хант Джексон, 2025

© Вера Сергеевна Денисова, перевод, 2025

ISBN 978-5-0068-6018-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Книга первая. О таинственных записках

Дорогие дети!

У меня нет полной уверенности, что это именно моя киска сама писала эти записки. Мне их передавала мама, а иногда кто-то из друзей, запечатанными в конвертах, а меня всегда не было дома, когда эти записки приходили. Однако штемпели на конвертах оставались неразборчивыми, так что писавшего выдавала лишь простая подпись: «Твоя Киска»…

Мама всегда очень загадочно, вручала их мне, а когда я спрашивала о них, уходила от прямого ответа до тех пор, пока я совсем не выросла. Особых сомнений не было, но всё же записки от киски казались самостоятельными, особенно, если учесть кляксы в виде кошачьих лапок.

Записки были адресованы мне, потому что меня тогда не было дома – мы с папенькой путешествовали. Путешествовали мы в собственном экипаже, так что такое времяпрепровождение было одним из самых приятных для меня в те времена. Мы с папенькой упаковали свои вещи в маленький кожаный саквояж и повесили его сбоку экипажа, укрепив ремнями – так мы и проехали много миль по окрестностям.

Потом мы с папенькой много ходили пешком, осматривая все дома и крутые холмы в округе, потому что старина Чарли, наш конь, был ещё довольно силён, а я слишком мала, а ещё я всё не сводила глаз с нашего саквояжа, подвешенного сбоку: мне всё же этот способ хранения вещей в путешествии не казался безопасным, я бы охотнее предпочла узелок с платьями на коленях. Лишь саквояж лишал меня удовольствия в нашем путешествии – мне всё время казалось, что он незаметно для нас упадёт, и я потеряю все свои наряды, и мне совершенно не в чем будет предстать перед тётей, к которой мы собственно и направлялись. Но саквояж оказался вполне надёжным, и я к своему великому удовольствию каждый день переодевалась в свои лучшие наряды, так что особенно об этом и не задумывалась.

На четвёртый день после нашего приезда пришло письмо от мамы, в котором она сообщала мне великое множество указаний о том, как себя вести, а к этому посланию была приложена и первая записка от моей Киски. Оба письма я дни напролёт хранила в кармане своего передника. Это были самые первые письма в моей жизни, и я ими очень гордилась. Я показывала их всем, и все громко смеялись над моей киской, спрашивая, неужели я верю, что все эти записки моя киска написала сама.

Мне тоже начало казаться, что мама водила её лапкой, как иногда моей рукой, направляя перо в моём чистописании.

Я попросила папу как можно осторожнее выведать у мамы, в своём письме, действительны ли мои догадки, но в следующем письме от мамы, пап прочитал мне из него вот что:

«Передай Хелене, что я не держала Киску за лапку, и совсем не помогала ей писать эти записки».

Это придало мне уверенности, что моя Киска сама умеет писать, ведь я даже когда-то пыталась её этому научить, Правда, тогда безуспешно, но она вполне могла запомнить мои уроки.

Лишь взрослой девушкой я начала в этом сомневаться. Видите ли, я всегда полагала, что моя киска такая замечательная, что должна обладать какими-то особенными достоинствами. Хотя и прекрасно понимала, что кошки вообще не умеют ни читать, ни писать, но думала, что моя киска способна на большее. Ведь другой такой киски не бывало ни у кого в мире!

Надо же, я уже совсем взрослая, и моей киски давно нет на этом свете, но вдруг сегодня я ясно вспомнила её именно такой, какой она тогда была.

Она родилась чудесным крошечным котёнком, но росла довольно быстро, очаровывая всех вокруг, и даже быстрее, чем мне хотелось превратилась во взрослую кошку. А мне хотелось бы, чтобы та навсегда осталась маленьким котёнком, с которым было так весело играть. Её шкурка была восхитительной тёмно-серой с чёрными полосами по бокам, как у тигра. У неё были очень большие глаза и уши, а ещё невероятно длинный с заострённой кисточкой хвост. Это делало её похожей на лисичку, а та и вообще на неё походила: хитренькая и озорная, может у неё и были в роду лисы.

А ещё она вытворяла такое, на что ни была способна ни одна кошка в мире: она умела мастерски играть в прятки. Вы когда-нибудь слышали, чтобы кошка играла в прятки? И самое замечательное, что она всегда сама водила и выручала. Едва заслышав, как я закрываю калитку во двор, возвращаясь из школы в полдень, она бежала вверх по лестнице так быстро, как только могла, – и с того места наверху, могла озирать все окрестности через оконные перила. Как только я открывала дверь, киска смешно, но тихо мяукала. Примерно так мяукают кошки, когда зовут своих котят.

Я тут же торопилась к лестнице, но едва ступала на первую ступеньку, киска убегала от меня прочь, мчалась во всю мочь и пряталась под кроватью, а когда я входила в комнату с надеждой, что моя хвостатая подружка уже там, то там киски и след простыл. Стоило позвать её, как та тут же вылезала из-под кровати, но если бы я вышла из комнаты и спустилась вниз по лестнице одна, та вмиг бы покинула свой пост и тут же заняла место у лестницы, снова зазывая меня странным мяуканьем.

Как только я появлялась, она убегала и пряталась под кроватью, как и раньше. Порой она так и делала. Так повторялось по три-четыре раза; эту игру также любила и моя матушка, предлагая взглянуть на трюки киски незнакомцам. Хотя и странно, но та не любила повторять свои трюки, едва замечала, что за ней наблюдают другие люди. Когда я звала её, киска вылезала из-под кровати, и если обнаруживала в комнате незнакомцев, подбиралась прямо ко мне самым скромным шагом, как будто оказалась под кроватью по чистой случайности, и что бы я не говорила и не делала, её шалостям в тот день был конец.

Она обычно следовала за мной, совсем как собачка, куда бы я ни направлялась. Каждый день она сопровождала меня в школу, а по воскресеньям было особенно нелегко уговорить её не сопровождать меня в церковь. Однажды киска так и проследовала за мной туда, что заставило многих невольно рассмеяться, а там это было совершенно не к месту, и всем сразу стало довольно неловко. Это была церемония похорон профессора из колледжа.

Семья профессора была в сборе а когда пришло время выйти и сесть в экипажи, чтобы отправиться на кладбище, всех по очереди вызывали по именам. Когда пришла наша очередь, мои родители прошли вперёд, взявшись за руки, за ними мы с сестрой, а за нами вслед на полном серьёзе проскользнула моя киска и проследовала за мной, незамеченной в толпе. Она шла вперёд медленно и неторопливо, прямо за нами с сестрой на полных правах члена семьи, что в общем-то было правдой. Окружающие заулыбались, а когда мы проходили через парадную дверь, и уже начали спускаться по лестнице, послышались мужские насмешки, стоявших там джентльменов разного возраста. И не удивительно, ведь это и правда, наверное, было весьма забавно. Через миг кто-то выскочил вперёд и схватил мою киску. Вот же поднялся шум, когда та грозно подала голос! К тому же киска расцарапала лицо своему обидчику, так что тот с готовностью опустил её на место. Едва я услышала её голос, обернулась и тихо позвала её. Киска быстро подбежала ко мне, и я подхватил её на руки на всю остальную часть пути. Но я заметила, что даже мои родители не смогли удержаться от смеха даже на миг. Пожалуй, это были единственные похороны участием кошки.

Киска прожила несколько лет после событий, описанных в её записках.

Прошло немало времени, прежде чем её шёрстка снова отросла после страшного падения в бочонок с водой и щелочным мылом. Тем не менее, всё же отросла и выглядела так же великолепно, как и раньше. Никто не узнал бы о случившимся с ней, вот только после того печального случая киска стала слабеть зрением. Оба её глаза часто слезились, и бедной киске часами приходилось умываться, сидя на крыльце, иногда мяукая она заглядывала снизу вверх мне в глаза, ударяя по своим лапой, будто хотела сказать:

– Разве не видишь, как болят мои глаза? Не видишь? Ну сделай хоть что-нибудь?

В одном ей не было равных, после тех печальных событий она лучше ловила мышей, хотя и не столько ради пропитания, сколько для собственного удовольствия. Помню, как матушка рассказала кому-то:

– А этой киске пришлось понежиться в колыбельке! Кажется, ей даже понравилось, как её опекают, но это это было очень смешно, особенно смотреть, как та воротит нос от жёсткого мяса. Жаль было, и хотелось когда-нибудь угостить её вкусной вырезкой!

Наконец, благодаря вкусному питанию и малой подвижности, киска так поправилась, что стала неуклюжей, и настолько ленивой, что не хотела ничего делать, кроме как лежать, свернувшись калачиком, на мягкой подушке.

Поначалу она спала на моём маленьком стульчике, на вязаной зелёной подушке, спала уже много лет, о чём я немало сожалела, потому как из-за этого не могла пользоваться им сама. Но теперь, когда стульчик стал для неё тесноват, она завладевала самыми удобными местами в доме, какие только могла найти. Поначалу облюбовала диван, потом кресло, а потом под чьей-то кроватью. Но где бы ни приходилось, именно то место оказывалось у всех на пути, и бедолагу стряхивали со стульев, диванов и передвигали кровати, на которых ей нравилось лежать, и в конце концов киска поняла это, и едва заметив, как кто-то приближался к стулу, дивану или кровати, где ей довелось улечься, то решительно уклонялась в сторону. Было очень забавно наблюдать за тем, с каким обиженным и укоризненным выражением мордочки она медленно вставала, разминала лапы и уходила в поисках нового места для ночлега. Все в доме, кроме меня, ненавидели её, а я не раз ссорилась из-за неё. с прислугой. Даже моя матушка, добрейший человек, изо всех, а кого я когда-либо знала, в конце концов потеряла терпение и завела такую беседу:

– Хелена, твоя Киска так постарела и располнела, что ей самой уже ничто не мило, только всех мучает. Полагаю, было бы милосерднее её убить

– Убить мою киску?! – воскликнула я и разрыдалась так громко так громко и безутешно, что, кажется, напугала матушку, потому что та быстро успокоила:

– Не волнуйся, дочка, мы не будем этого делать, если в этом не будет необходимости. Но ты ведь не хочешь, чтобы твоя Киска мучилась.

– Она вовсе не мучается! – воскликнула я, – Просто всё время хочет спать. Если совсем оставить её в покое, может проспать весь день. Было бы ужасно убивать её за это. Так и меня можно убить!

После этого я стала ещё усерднее присматривать за своей Киской и на ночь забирала её к себе в постель.

Но дни Киски были сочтены. Однажды утром, прежде чем я проснулась, моя маменька вошла ко мне в комнату и села на край кровати.

– Хелена, – сказала она, – Я должна сказать тебе кое-что, от чего тебе станет очень плохо, но надеюсь, ты будешь хорошей девочкой и не расстроишь из-за этого маму. Ты же знаешь, что родители всегда делают то, что считают лучшим для детей.

– Что случилось, мамочка? – спросила я очень испуганно, но не подумав про Киску.

– Твоей Киски больше нет, – ответила та. – Она умерла.

– И где же она? – воскликнул я. – Что же её убило? Неужели она больше не вернётся к жизни?

– Нет, – ответила моя матушка, – Она утонула.

И тут я поняла, что произошло.

– Кто это сделал? – вымолвила я.

– Кузен Джози, – ответила она, – Но он постарался, чтобы Киска не мучилась. Она сразу оказалась на дне.

– А где он её утопил? – спросила я.

– Внизу, у мельницы, в Мельничной долине, там, где глубже всего, – ответила матушка, – Мы велели отнести её туда.

При этих словах я горько заплакала.

– Это то самое место, куда я раньше водила её поиграть! – воскликнула я. – Больше никогда ни пойду туда! И с кузеном Джози больше ни словом не обмолвлюсь!

Моя матушка пыталась утешить меня, но всё впустую, сердце моё так и рвалось из груди.

Когда я спустилась к завтраку, обнаружила в столовой своего кузена Джози за чтением газеты с самым невозмутимым видом. Он был студентом колледжа и часто останавливался у нас. Завидев его, я снова почувствовал негодование и горечь. Опять разревелась, сжала кулаки подбежала к кузену, потрясая кулаком перед самым его носом.

– Слово даю, что никогда не буду с тобой разговаривать, пока жива, – кричала я, – Хотя приходится. Ты просто убийца, настоящий убийца, вот ты кто! И когда ты уедешь в дальние страны миссионером, надеюсь, тебя съедят каннибалы! Надеюсь, они съедят тебя живьём, подлый старый убийца!

– Хелена Мария! – послышался сзади суровый голос моего отца. – Хелена Мария! Сию же минуту выйди из комнаты!

Я угрюмо вышла, бормоча себе под нос:

– Мне всё равно, он убийца! И я надеюсь, что его утопят, если не съедят! В Библии сказано, да воздастся по делам твоим. Его самого нужно утопить!

За это угрюмое бормотание я так и осталась без завтрака, а после меня заставили просить прощения у кузена Джози, но в душе я так и не простила его – ни капельки – только губами, просто повторяла слова, которые мне велели сказать, и с тех пор я не перемолвилась с ним ни словечком и не смотрела в его сторону, насколько было возможно.

Моя добрая мама предложила завести мне ещё одного котёнка, но я не захотела. Через некоторое время моя сестра Анна получила в подарок хорошенького серого котёнка, но я никогда с ним не играла и вообще не обращала на него внимания. Я оставалась так же верна своей Киске, как и она мне, и с того дня и по сей день не заводила никакой другой!

I

Дорогая моя хозяйка Хелена!

Я знаю, что так называет тебя твоя мама, потому что я только что запрыгнула на письменный стол и посмотрела, пока её не было в комнате; и уверена, что имею полное право называть тебя также, потому что если бы ты была моим собственным котёнком, и ты была бы также похожа на меня, то не смогла бы любить тебя больше, чем сейчас. Сколько раз я мирно дремала у тебя на коленях! И сколько вкусных кусочков мяса ты припасала для меня от своего ужина! О, я никогда в жизни не позволю ни крысе, ни мыши прикоснуться к чему-либо из твоих вещей.

Я чувствовала себя очень несчастной после того, как ты уехала вчера, и не знала, чем себя занять. Отправившись в сарай, я решила немного вздремнуть на сене, потому что считаю сон действительно одной из самых приятных вещей для тех, кому грустно, но мне было так одиноко без старого Чарли, цокающего копытами в своём стойле, что я не смогла этого вынести, поэтому я пошла в сад, улеглась под кустом дамасской розы и принялась охотиться на мух. На том кусте есть одна разновидность мух, которую я люблю больше изо всех, что я когда-либо пробовала. Стоит понять сколь велика разница между тем, как я ловлю мух, и тем, как это делаешь ты. Я заметила, что ты никогда их не ешь, и удивилась, как ты, всегда такая добрая ко мне, можешь быть такой жестокой, убивая бедных мух просто так. Я часто жалела, что не могу поговорить с тобой об этом. Теперь, когда твоя маменька научила меня писать, я смогу сказать тебе очень многое из того, из-за чего я часто была недовольна, потому что не могла заставить тебя понять. Я совершенно обескуражена тем, что учусь говорить по-английски, и не думаю, что кто-то прилагает много усилий для изучения кошачьего языка; таким образом, мы, кошки, полностью ограничены обществом друг друга, что не позволяет нам узнавать больше, чем могли бы; и к тому же нам очень одиноко в месте, где содержится так мало кошек, как в Амхерсте. Если бы не кошка миссис Хичкок и судьи Дикинсона, я бы действительно забыла свой родной язык. Когда ты дома, я не возражаю против этого, потому что, хотя я и не могу с тобой разговаривать, я понимаю каждое слово, из тго, что ты мне говоришь, и мы так славно играем в красным мячиком. Сейчас он в нижнем ящике письменного стола в гостиной. Едва твоя мама захотела так со мной поиграть, повернулась ко мне и сказала:

– Бедная киска, некому с тобой поиграть, пока Хелены нет дома!

И мне показалось, что я вот-вот расплачусь. Но полагаю, что очень глупо плакать из-за того, с чем ничего нельзя поделать, поэтому я притворилась, что что-то попало мне в левый глаз, и потёрла его лапой. Я очень редко плачу из-за чего-либо, если только это не «пролитое молоко». Должна признаться, я часто плакала из-за него: и с молоком для кошек так постоянно бывает. Его часто наливают в старую битую посуду, которая бьётся от малейшем стуке, а затем устанавливают их именно там, где они наверняка будут больше всего мешать. Сколько раз Джози опрокидывал моё голубое блюдце в сарае, и когда вы думали, что я сытно позавтракала молоком, на самом деле у меня ничего не оставалось, кроме мух, которые годятся разве что на закуску. Я так рада возможности рассказать об этом, потому что знаю, что тогда вернувшись домой, ты угостишь меня получше.

Надеюсь, ты нашла конские каштаны, которые я спрятала для тебя на дно кареты. Я не могла придумать, что бы ещё положить, что напоминало бы обо мне, но, боюсь, ты никогда не догадаешься, что это именно я положила их туда, что тоже очень жаль, потому что карабкаться с ними по решётке было невероятно трудно, и мои челюсти до сих сильно болят, потому что растянулись из-за того, что я выбирала самые большие каштаны, какие только могла найти.

На террасе растут три прекрасных одуванчика, но не думаю, что они сохранятся к твоему приезду. Какой-то незнакомец что-то делал в вашем саду, но, хотя и внимательно наблюдала за ним всё это время, так и не могла понять, что он там делал. Боюсь, тебе это не понравится, но если я узнаю о нём побольше, расскажу тебе в следующем письме.

До свидания.

Твоя нежная киска.

II

Я очень хочу, чтобы вы с папенькой немедленно развернулись, где бы вы ни были, когда получите это письмо, и вернулись домой как можно скорее. Если вы не приедете в ближайшее время, вам будет некуда возвращаться. Я так напугана и взволнована, что у меня дрожат лапы, и я дважды разлила чернила, так что на дне чернильницы осталось совсем немного, и они такие же густые, как рисовый пудинг. Так что прошу прощения за внешний вид этой записки, но я постараюсь поскорее рассказать об ужасном положении дел здесь. Не прошло и часа с тех пор, как я закончила писать вчерашнюю записку, как услышала странный шум в гостиной и побежала посмотреть, что стряслось. Там стояла Мэри, повязав голову своим самым жутким синим платком, в платье для стирки и с большим молотком в руке. Как только она меня увидела, так и вскрикнула:

– Что за кошка! Вечно путается под ногами! – и бросила в меня молоток, а затем с грохотом захлопнула дверь в гостиную. Я выбежала и прислушалась к окнам, потому что была уверена, что Мэри затеяла что-то нехорошее, скрывая это ото всех. Такого шума я ещё не слыхивала: всё вверх дном, а через несколько минут, как думаешь, что случилось? Целый ковёр рухнул мне прямо на голову! Я чуть не задохнулась от пыли и почувствовала, что у меня, должно быть, переломаны все кости; но мне удалось выползти из-под ковра, и я услышала, как Мэри крикнула:

– Вот только попадись мне на глаза, проклятая кошка! Лучше бы Хелена забрала её с собой!

Тут я ещё больше убедилась в том, что затевается что-то страшное. Я выбежала в сад, вскарабкалась на старую яблоню у самого крыльца и залезла на ветку, с которой лучше видно окна гостиной. О, моя дорогая Хелена, можешь ли себе представить, что я почувствовала, едва увидела все эти стулья, столы и книжные полки, сваленные в кучу посреди комнаты, книги, сложенные в большие корзины, и Мэри, которая разом отворяла все окна. Я забыла тебе написать, что твоя маменька уехала вчера вечером. Полагаю, она отправилась в Хэдли с визитом, и мне кажется, что Мэри пыталась сбежать со всем накопленным добром.

Её можно было бы перевезти до того, как она вернётся. Через некоторое время в задние ворота вошла та уродливая ирландка, что живёт в доме мистера Слейтера. Вы знаете, о ком я, – та самая, что прошлой весной облила меня холодной водой. Едва я завидела её, поняла, что они с Мэри собираются убить меня, пока вас всех нет. Потому я спрыгнула с дерева, в спешке сломав свой лучший коготь, и убежала в Бейкерс-Гроув, где ужасно провела остаток дня дрожа от холода и голода. В низинах лежал снег, и я промочила лапы, из-за чего почувствовала себя ещё ужаснее. Я не смогла найти ничего съестного, кроме старого высохшего крота. Весной они никогда не бывают вкусными. На самом деле никто не знает, какую тяжёлую жизнь ведём мы, кошки, даже самые успешные! С наступлением темноты я пошла домой, но Мэри заперла все двери, даже маленькую, ведущую в сарай на заднем дворе. Поэтому мне пришлось запрыгнуть в окно подвала, чего я никогда не делала с тех пор, как сильно растянула плечо, упав на край кастрюли с молоком.

Я подкралась к ступенькам кухонной лестницы тише мыши, если уж на то пошло, и прислушалась.

Из разговора Мэри с ирландкой я поняла, что они собирались сделать. Но я никогда не понимала ирландского, и хотя слушала до тех пор, пока мои лапы не свело судорогой от долгого сидения в одной позе, но так ничего и не поняла. Я не поняла даже того, что говорила Мэри, а обычно я её прекрасно понимаю. Мне пришлось очень неудобно ночевать в ящике с морковью. Как только я услышала, что Мэри спускается по лестнице в подвал, я спряталась в арку и, пока та снимала сливки с молока, проскользнула наверх и побежала в гостиную. Там был такой же беспорядок: ковра не видно, окон тоже, и, кажется, несколько стульев унесли. Весь фарфор лежал в больших корзинах на полу в кладовой, а одежда твоих родителей не в шкафу, а в детской – разложена на стульях. Это ужасно – стоять и смотреть на всё это, не имея возможности что-либо сделать. Не думаю, что раньше я в полной мере осознавала, как плохо быть всего лишь кошкой.

Я только что посетила улицу по соседству и обсудила происходящее с кошкой судьи, но та уже слишком стара и глупа, к тому же так занята своими шестью котятами (причём самыми невзрачными изо всех, каких я когда-либо видела), что не проявляет ни малейшего интереса к делам своих соседей. Миссис Хичкок проходила сегодня утром мимо дома, и я выбежала к ней, схватила её за платье зубами и потянула за подол, в общем, сделала всё, что смогла, чтобы заставить её войти, но та отмахнулась:

– Нет, нет, киска, я сегодня не приду, пока твоей хозяйки нет дома.

Я прямо чуть не расплакалась. Так и села посреди тропинки и в ближайшие полчаса не двигалась с места.

Я слышала, как твоя подруга Ханна Дорранс вчера сказала, что собирается написать тебе сегодня, так что я сейчас взбегу на холм и отнесу ей своё письмо. Думаю, она удивится, когда увидит меня, ведь я уверена, что ни одна другая кошка в городе не умеет писать. Возвращайся домой как можно скорее.

Твоя нежная Киска.

P. S. Двое незнакомцев только что подъехали к главным воротам на большой повозке и складывают в неё все ковры. О Боже, о Боже, если бы я только знала, что делать! Но я только что слышала, как Мэри покрикивала на них:

– Пошевеливайтесь, я хочу покончить с этим до возвращения хозяев!

III

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.