Дмитрий Новиков
Духи, сделаны с любовью

Духи, сделаны с ЛЮБОВЬЮ

Слухи о маэстро Джаспере Вейне не просто опережали его – они создавали вокруг него мифологию, столь же сложную и многослойную, как и его знаменитые парфюмы. В салонах Парижа шептались, что его духи «Серенада полуночи» не просто свели с ума жену британского посла, а заставили её бросить мужа, детей и состояние, чтобы провести остаток дней в заштатном монастыре, где она день и ночь переписывала одно и то же любовное письмо, пропитанное слезами и жасмином. Рассказывали, что после одного вдоха аромата «Запретный плод» старая герцогиня де Ланже не просто вышла замуж за своего двадцатилетнего кучера, но и добровольно подарила ему всё своё состояние, а сама удалилась в чердачную комнату, где проводила дни, вдыхая с платка последние капли рокового флакона.

Для Лоры Эванс, двадцатидвухлетней дочери скромного, но уважаемого торговца пряностями с набережной Сены, маэстро Вейн был недосягаемым божеством, чье имя она произносила про себя, как мантру. Её отец, честный и набожный человек, многие годы поставлял в мастерскую Вейна отборную ванилью с Мадагаскара, цейлонскую корицу и кардамон с Малабарского берега. Лора с детства помогала отцу в лавке, и её странный, почти сверхъестественный дар – не просто острое обоняние, а способность «слышать» историю и эмоцию в запахе – стал семейной легендой. Она могла по аромату платка определить не только духи, которыми пользовалась его хозяйка, но и её настроение, состояние здоровья и даже тайные желания. Именно этот дар заставил её, дрожащими руками, передать с отцом маленький, ничем не примечательный флакончик с собственным творением – ароматом «Утренняя роса», в котором ей, как ей казалось, удалось поймать не просто запах мокрой после дождя листвы, а самую его душу – холодноватую, чистую, полную обещаний и надежд.

Ответ пришёл ровно через неделю. Конверт был из плотной, цвета слоновой кости бумаги, а сургучная печать с оттиском стилизованной буквы «W» пахла смесью ладана и чего-то горького, почти лекарственного.

–Мадемуазель Эванс, – гласило письмо, написанное убористым, изящным почерком, который казался отголоском другого, более утонченного века. – Ваш «рос» – это не подражание природе, а сама природа, заключённая в стекло. Это не композиция, а одухотворённая материя. Талант, подобный Вашему, не должен тлеть в лавке пряностей, как алмаз в угольной шахте. Если Вам интересно, я предлагаю Вам место моего личного ассистента и протеже. С почтением, Джаспер Вейн.

Сердце Лоры замерло, а затем забилось с такой бешеной силой, что она едва не уронила хрупкий листок. Это было невозможно. Немыслимо. Женщина в святая святых, в мастерской Вейна? Это противоречило всем неписаным правилам парижского общества и логике самого мироздания. Но это был её шанс. Единственный. Луч света в её скромное, предсказуемое существование.

Мастерская маэстро располагалась в старинном особняке XVII века на одной из самых тихих и тёмных улочек Марэ. Переступив его порог, Лора почувствовала, как её охватывает странное ощущение – будто она вошла не в здание, а в живой организм. Воздух здесь был иным – густым, бархатистым, насыщенным тысячами ароматов, которые не конфликтовали, а сливались в причудливую, вечно меняющуюся симфонию. Здесь пахло старым деревом палисандра, пчелиным воском, пылью с вековых кожаных фолиантов и, конечно, духами – не как в парфюмерной лавке, а как в храме, где каждый аромат был молитвой.

Вейн встретил её сам в полумраке просторного кабинета. Он был моложе, чем она представляла по слухам – лет тридцати пяти, не больше. Его волосы цвета воронова крыла были уложены с небрежной элегантностью, а лицо с тонкими, почти женственными чертами казалось высеченным из мрамора.

Но больше всего её поразили его глаза – тёплого, глубокого каре, в которых, однако, таилась странная, ледяная глубина, словно на дне их плескалась вода из вечно холодного источника. Его рукопожатие было твёрдым, а пальцы – длинными, тонкими и удивительно чувствительными на вид, пальцами виртуоза или хирурга.

– Лора, – произнёс он, и её имя в его устах прозвучало как самая сладкая и пронзительная нота иланг-иланга. – Наконец-то. Я чувствовал ваше приближение. Воздух в доме изменился за час до вашего прихода.

Он стал для неё не просто учителем, а проводником в мир, о котором она лишь читала в романах. Он учил её не химии, а высшей алхимии чувств.

–Запах, дорогая моя, – говорил он, медленно переливая масло нероли из хрустальной колбы в колбу, – это не просто молекулы, танцующие в воздухе. Это эмоция, застывшая во времени. Воспоминание, пойманное в ловушку. Душа предмета или человека. Наша задача – не создать приятную композицию, а поймать ветер, заключить молнию в стеклянную тюрьму и заставить её петь нашу песню.

Лора ловила каждое его слово, каждый взгляд, каждый жест. Она влюблялась. Сначала в его гений, в его бездонные знания, в его умение говорить о запахах, как о живых существах. Потом – в его манеры, в его голос, низкий и бархатный, в то, как он проводил рукой по горлышку флакона, прежде чем его открыть, словно лаская его. Её любовь была тихой, почтительной, но от того не менее сильной и всепоглощающей. Она стала замечать, что и другие смотрят на него с тем же восторженным, слегка безумным блеском в глазах – знатные дамы, посещавшие мастерскую с тайными визитами, молодые художники и поэты, искавшие его покровительства, даже некоторые мужчины из высшего света. Этот блеск был всегда одинаковым – смесью обожания, надежды и животного страха.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.