# Портрет

Григорий Александрович Стафеев

По рыхлой, розовой тропинке, осенённой сизыми тенями прибрежных ив, шли с разных концов Лопухиского сада два незакомца…

Памяти моего деда


Вместо смерти был свет.


Л. Н. Толстой, «Смерть Ивана Ильича»

По рыхлой розовой тропинке, осенённой сизыми тенями прибрежных ив, шли с разных концов Лопухинского сада два незнакомца: тучный старик – неуклюжей, переваливающейся походкой, и, навстречу ему, стройный юноша – лёгким порывистым шагом. Когда они поравнялись, старик спросил:

– Можно вас нарисовать?

– Нарисовать? – переспросил юноша, точно сомневаясь, не ослышался ли. – Нет, спасибо: дела!

– Мы в десять минут управимся! Вы, должно быть, смущены… Вас когда-нибудь рисовали? Нет? Ну, вот видите! Неужели вам не интересно столь необычное предложение?

– Дома ждут…

– Вам далеко?

– Мм…

Пять–семь.

– Мы тут же, в саду. День дивный!

Около двадцати. [1]

– Сколько вы готовы заплатить? Чтобы я не заставлял вас.

Ему ясно стало, в чём был подвох, и он устыдился своей наивности. Все они! Тревога рассеялась. Откупиться. Он назвал тысячу рублей – сумму, которая первой пришла ему в голову и которую не жалко было отдать. Более чем. Поможет ему. Тот[2] был доволен:

– По рукам! Пойдёмте к берегу. Вы что больше хотите, чтобы я нарисовал: портрет или шарж?

Чуть было не заказал портрет, но испугался, что ему-то (с его на редкость красивым лицом) нескромно будет заказать портрет, и решил заказать шарж; но потом испугался ещё сильнее, что старик догадается, почему он решил заказать шарж, а не портрет, и решил заказать портрет; но вдруг… Пришли. Портрет. Он выпалил…

– Портрет? Прекрасный выбор! Вас, кстати, как зовут?

– Григорий.

– Очень приятно. А меня – можете себе представить – Лазарь!

Морщинистая мокрая ладонь. Лоснится в летнем луче. Как сильно жмёт! Распалось. Роется на дне пакета. Странно тупой карандаш, грязновато-розовый ластик, сжатые в кулаке. Чёрно-синий планшет с белоснежными листами, на верхнем наброски, снял. А если вдруг дождь, у него есть… зонтик. Показал и положил обратно, пакет на землю. Чуть повернуться, смотреть чуть выше плеча, ещё выше, теперь левее, ещё, нет, обратно, стоп! Да, вот так. Спасибо. Лазарь! Могу. Как он меня…[3] Старик очерчивал овал его лица. Полная недвижность. Чтоб лучше выйти. Черты его приняли значительное выражение, в мутно-зелёном взгляде засквозила лёгкая печаль.

– Боже, Гриша, не стойте вы мраморной статуей! Хотите анекдот?

Кивок.

– Разговаривают двое олигархов, и один другому жалуется: у меня только две машины, и то одна… без крыши!

Взрыв хриплого смеха.

– Без крыши, понял? Прикольно, да?

В ответ улыбнулся натужно. Так и знал, что будут анекдоты!

– А ещё хочешь?

Старик рассказал ещё два очень похожих. Всем одно и то же. Он настолько расположился к молодому человеку, что захотел поведать ему историю своей жизни:

«Я ведь художником с самого детства мечтал стать. Помню, нашёл на прошлой неделе старый учебник природоведения, а он весь изрисован – так это я его изрисовал, ещё когда во втором классе учился. В школе-то я плохо учился, только рисовал хорошо. Потом сюда приехал и поступил в Репинскую академию. Так и стал художником. Дай тебе Бог, Гриша, себя в этой жизни найти. Тебе сколько? А, понятно, учишься ещё, значит. Кем? А, здорово!.. Это для меня очень сложно всё – я ведь по математике двойки получал (я так и подумал, что вы либо физик, либо математик, либо, вот, программист – вижу, человек-то серьёзный). Много платят? Я мечтал: накоплю здесь и уеду – домой, на юг. Вы сами приезжий? Затягивает этот город, согласитесь? Чем только я не занимался здесь… Я когда из академии выпустился, Горбачёв свободу объявил. Человек он был гениальный, не побоюсь этого слова – гениальный! Но я же художник! А художник – он и так свободен… Вы знаете, Григорий, я ведь пейзажист по образованию. И этот сад рисовал… Вон, приходил намедни в Мельницу (они Лунтика и Богатырей сняли), хотел аниматором устроиться – так они, конечно, отказали. Им молодые нужны, те, кто в компьютерах понимает, а я в них вообще ничего не понимаю…»

# Примечания

1

Мысли выделены отдельными строками. Юноша занят временными подсчетами: пять-семь минут ему идти до дома, десять минут его будет рисовать старик; в сумме выходит около двадцати минут. Следующий вопрос задаёт старик.

2

Старик был доволен.

3

Григорий мысленно отвечает на вопрос Лазаря: можете себе представить? (Могу). Он повторяет имя старика и делает предположение о его еврейском происхождении. До этого распоряжения старика.