Марко Мургус
Стальной Амулет

Пролог:

История наша пойдёт о тех стародавних временах, которые люди зовут незапамятными, а древние, как сама земля, драконы, кличут порой своего отрочества.

В то время гномы лишь только начинали возводить свои великие подгорные королевства, всякая угроза не была страшнее набега троллей, а волшебство было распространено как роса в раннее утро после дождливой ночи. Доселе…

Покамест стоит Замок-с-Тёмными-Шпилями, а Лицений меняет ночь на день, пускаю вас в удивительный мир Троеземелия, и пусть Злуна своим сердитым взором не спугнёт вас с пути!

Глава I Рунный меч

– На помо… – не успел прокричать конвоир, как из его продырявленного горла забился фонтанчик крови, человек в белом одеянии и широком капюшоне аккуратно уложил покойника на булыжную дорогу и обратился к сообщнику:

– Все мертвы?

– Да, но скоро здесь будут новые.

– Помоги мне снять этот сундук и сейчас же уходим.

Вот уже через пять секунд двое выживших после удачного рейда наёмных убийц со скоростью ястребов и незаметностью хамелеонов пробирались по заранее подготовленному маршруту прямо через жилые районы Королевства. В белых одеждах, но словно тени они прошмыгивали мимо ничего не подозревающей стражи и зевак прохожих. Бо́льшая часть их пути пролегала через подземные ходы, специально подготовленные ради этой операции.

– Здесь конец тоннеля, выйдем на главную улицу и на лошадях доберёмся до заказчика. Поднимай с той стороны.

Стоило первому наёмнику отвернуться, чтобы поднять сундук, как второй пырнул его клинком под рёбра, а потом дважды в шею. Белая одежда осталась идеально чистой, на земле же образовалась лужа крови. Последний убийца выбрался из прохода в подворотню, где навьючил лошадь и быстро растворился в толпе таких же всадников. Главная улица города была как всегда переполнена людом: рубенойцы, кербрунды, нимрильцы и многие другие народы. Потеряться здесь – обычное дело. Было очень громко, свист и зычные голоса зазывал доносились до всех без исключения. Сразу и не поймёшь, кто продавец, а кто покупатель. Словом, жизнь кипела, а белый всадник тем временем свернул на другую дорогу.

Перемещение из первого округа до четвёртого заняло около пяти часов. Убийца в белом подъехал к роскошному особняку, выглядевшему на фоне других раза в два богаче. Во дворе было много прислуги, любезно сопроводившей его на третий этаж к барину:

– Заносите сюда. Осторожней! – отдавал приказания довольно молодой господин в льняном, вышитом золотом халате.

Сундук затащили в самый центр. Исполнитель терпеливо наблюдал. В дальнем углу комнаты, вальяжно развалившись на длинной оттоманке, сидел человек в синей долгополой мантии.

– Теперь на выход, – бросил господин и, когда прислуга закрыла за собой дверь, резко сменил тон, сделавшись кротким.

– Половину награды ты уже получил. В моём кармане другая. Следов не оставил?

– Ни следов, ни свидетелей, ни зацепок. – холодно проговорил ассасин.

– Я на это очень надеюсь. – погрозив пальцем и немного подавшись вперёд, сказал барин.

Получив награду – мешочек величиной с ладонь, набитый драгоценными камнями – наёмник в белом молча покинул дом.

Выждав немного, человек на диване начал:

– Ну, Вардлен, что ты опять задумал? – под капюшоном был мужчина не старше господина в халате, о чём говорила короткая бородка и бодрость движений. Он смотрел чистым взглядом из умных глаз.

– Это, Септий, кое-что очень дорогое. Гораздо дороже того, что я отдал ему.

– Ты отдал ему больше, чем сто деревень за сто лет могут заработать! – развёл руками Септий и снял капюшон. – Неужели ты думаешь, что в очередном сундуке для Короны, будет что-то кроме кучки монет и бумаг?

– Будет, Септий, будет. – Вардлен достал ключ и присел к сундуку.

Замок щёлкнул, крышка отворялась со страшным скрипом. На дне сундука небрежно валялся длинный меч с длинной рукоятью, на клинке которого в два ряда высечены какие-то руны. Великолепный внешний вид меча так и манил к себе руки Вардлена. Когда он взял его и поднял на высоту глаз, клинок показал себя во всей красе: серебристые оттенки переливались в лучах солнца. Отразившись от меча, лучи освещали всю комнату. На концах гарды сидели большие рубины. Навершие в форме трапеции с закруглёнными углами идеально завершало композицию оружия. Вардлен и Септий заворожённо любовались.

– Этот меч непростой, я прав? – начал рассуждать Септий.

– А то, ты ни за что не догадаешься, кто был его хозяином. – ехидно улыбался он.

– Дай-ка сюда. – нахмурившись, Септий взял меч и стал рассматривать его будто опытный кузнец.

– Ну? Есть догадки?

– Этот клинок явно магический, об этих рунах мне даже великие маги Десяти не рассказывали. Подожди, – чуть приоткрыв рот, начал Септий, – Ты же не хочешь сказать, что… – в изумлении Септий поднял глаза на Вардлена, – Я держу в руках сам Алруданес!?

– В точности так, союзы и подкупы творят невозможное, друг мой. – спокойно ответил тот.

– То есть… нет, подожди… я не могу поверить! Символ единовластия долины Брадхель; меч самого основателя Объединённого; клинок, сразивший семьсот лет назад дракона Уграбьена! Ты думаешь, я бы его не узнал? Да это же история, лежащая в моих руках! Ты хоть понимаешь, какие последствия будут из-за этой выходки? – воскликнул Септий, сжимая меч двумя руками. – Да они тебя покромсают, сразу же!

– Не волнуйся, во-первых никто не знает, кто был заказчиком рейда, а во-вторых я под протекцией феодалов, и… твоей в том числе. – Вардлен взял оружие и принялся размахивать им, даже не напрягая мышцы сильных рук.

– О чём ты говоришь? Вся знать считает тебя камнем в ботинке вот уже пять лет! Да там каждый думает как-бы поскорее от тебя избавиться! Сам подумай: появляется не пойми откуда дельный купец, налаживает торговлю, ставит точки по всему Королевству, стягивает себе всех путников да простолюдинов, а вдобавок ко всему этому ещё и побеждает в главном рыцарском турнире! Говорят сам Король подумывает убрать тебя из игры, Вардлен. А уж когда он узнает об этом, – Септий кивнул в сторону сундука. – головы тебе не сносить.

– Полно тебе бояться, кому я нужен? Оставлю меч здесь, в укромном местечке.

– Ты-то может не нужен, а вот Алруданес!

Вдруг Септий заметил, что один из рубинов сидит некрепко. Открутив рубиновую затычку, он вынул из гарды маленький свёрток.

– Что это? – участливо спросил Вардлен.

Септий развернул бумагу, но понять язык не смог:

– Не могу прочесть, это не древний горхрондский и даже не дворфийский.

– Вот он, студент Академии Магии.

– Знаешь, я учусь не на лингуа факультете и отродясь у нас такого не было. – протянув листок, доложил Септий.

Вардлен убрал его подальше в меч.

– А пока давай проведаем ребят, небось у тебя тоже сегодня дел по горло?

– Да так, хотел заскочить в библиотеку, забрать парочку книг про заклинания разрушения.

– Вот и отлично, – бодро сказал Вардлен. – А я, пожалуй, съезжу к Канси. У меня, к слову, дуэль на носу.

В холле, украшенном бардовыми коврами и позолоченной посудой, бегали коты и шныряла прислуга. Они вышли к стойлу, где уже были готовы два скакуна.

День спустя:

Сталь билась о сталь, от ударов немели руки. Вардлен отступал. Стоял погожий летний день, и вместо капель дождя по его телу тёк пот.

Меч скользнул по доспеху.

– Вы пожалеете, что вызвали меня на этот поединок, Вардлен! – отрывисто проговорил Реббор и поставил очередной блок.

– Назвав меня трусом, ты не оставил мне выбора! – Вардлен вновь ударил по длинной рукоятке клевца, которую Реббор поставил, закрывая голову. После в сантиметре от лица просвистел острый клюв, чуть не задев лицевую пластину. У Вардлена задрожали поджилки – такой удар мог пробить череп вместе со шлемом.

Оружие рыцари выбирали сами, здесь речь о коварстве и предвидении тактики, которой будет пользоваться враг. А уж в вопросах коварства Реббор был мастак. Выбрав клевец с шипом, он надеялся обездвижить Вардлена ударом в ногу или хотя бы дезориентировать, а после заколоть, но Вардлен, вопреки ожиданиям, взял свой новый, украденный двуручник, обеспечив преимущество в скорости ударов, а также уколах. Но Алруданес гнулся хуже обычных мечей и был довольно увесистым.

– Подходи! – сказал Реббор и приготовился выполнить средний правый в левую руку. Один из самых сильных ударов, на который способно человеческое тело физиологически. У Вардлена, конечно же, не было специального ронделя, который спасал от него.

Рыцарь подошёл и выполнил блефующий выпад. Клевец купился и уже уткнулся носом в землю, а Вардлен решил проколоть подмышку, защищенную лишь кольчугой.

Но меч скользнул мимо и возвращающим движением Реббор чуть не лишил оппонента меча.

– Подлый приём, сэр!

Вардлен тотчас перехватил меч и врезал эфесом по шлему, чтобы Реббор наконец заткнулся. Клевец схватил меч и рыцари встали, сцепившись оружием, как быки рогами. Реббор шустро выбросил руку вперёд и открыл забрало Вардлена, а после шага назад, ткнул туда шипом клевца. Запыхавшийся Вардлен был в ярости от такой наглости и жёстко отразил удар в сторону. Он крепче сжал меч, руки дрожали.

– И ты говоришь о подлой игре! – он отпрыгнул назад и закрыл забрало.

Выбрали сносную, довольно ровную поляну, окружённую липами и ясенями и укутанную их густой листвой. Под ногами попадались редкие кустики, недалеко от места битвы росли красные цветы – недвусмысленный символ всех рыцарских поединков. Люд верил, что если они появились – в дуэли прольётся кровь, возможно кто-то даже погибнет. Впрочем, этот бой и без того был смертельным. Кодекс чести регламентировал его согласно всем законам рыцарских дуэлей: колдовство и связанные с ним волшебные предметы строго-настрого воспрещались, как и любая помощь дуэлянту извне, остальные условия, свойственные для не смертельных дуэлей, отметались.

"Уютное местечко и слишком приятная погода чтобы погибать." – думал Реббор.

Вардлен направил клинок в горло, клевец удачно увёл остриё вверх, выше головы, Вардлен навалился, но тут враг разжал одну ладонь, меч зашёл за голову оппонента, и теперь Вардлен буквально повис на Ребборе, пытаясь вернуть к себе. Реббор вовсе бросил клевец и левой рукой заблокировал меч, а второй выхватил кинжал милосердия.

"Дело плохо, – подумал Гарольд, наблюдавший за боем с безопасного расстояния. – если теперь Вардлен упадёт, то ему конец."

Реббор ловко сделал подсечку и опрокинул Вардлена спиной вниз. Железные тела ударились о землю и друг о друга. У Вардлена перехватило дыхание. Его меч отскочил. Кинжал поднялся для последнего удара, но в полёте голая ладонь Вардлена остановила занесённую руку. Он попытался достать свой мизерикорд, а противник навалился всем весом и добавил вторую руку, отчего Вардлен вернулся к защите. Безмолвная борьба двух закованных в доспехи воинов отдалённо напоминала трепыхание крыльев птиц, которое они слышали, когда ехали сюда. Ещё раз его услышит лишь один.

Вардлен, внезапно осознав всю опасность своего положения, предпринял отчаянную попытку перевернуться. Скрипя зубами, он подтянул к себе колено и Ребборским же кулаком ударил его по шлему. Это сбило его положение, крайне удобное для закалывания, и дало Вардлену немного больше пространства для манёвра. Патовая ситуация, но Вардлен уже вообразил себя победителем боя и представил что́ он будет говорить родственникам и друзьям мёртвого соперника. Слишком рано. Исход сражения мог решиться в любую секунду. Острое лезвие кинжала под напряжением всё ещё висело над ним, желая будто змея проникнуть между сочленениями брони и испить крови.

Реббор отвёл руку ещё раз, чтобы с замаха пробить защиту, но Вардлен держал её, что не дало достаточно скорости, а свободной рукой в это время достал свой кинжал. Мизерикорд ударился об латный доспех, ещё раз и ещё. Пока Вардлен мешал Реббору наносить точные удары, он порезал свою ладонь. Кровь забрызгала доспех. Теперь тяжело дышали оба рыцаря. Конец близился, и они оба понимали это. А потому всецело сосредоточились, отчаянно борясь за жизнь.

Вардлен боком приподнялся. Реббор повернул голову, пытаясь получить лучший обзор кинжала в правой руке Вардлена. И тогда последний сделал то, чего никогда не делал на тренировках. С размаху он умудрился воткнуть кинжал в прорезь шлема, и крик боли оповестил об удаче такого манёвра. Вардлен взял самую длинную версию мизерикорда и поставил на то, что Реббор наденет шлем с широкой прорезью. Ставка сыграла.

Реббор, с кинжалом в глазу, резко подался назад, продолжая беспорядочно колоть лежачего Вардлена. Он проколол ему ладонь в нескольких местах, но потерянный глаз не стоил и десятка проколотых ладоней. Вардлен не упустил возможность и, снова надеясь на удачу, подставил наплечник под град ударов, а сам погрузил мизерикорд в кольчугу на ключице. Узкий трёхгранный кинжал прошёл сквозь железо, а после плоть. Реббор зашипел и вскоре обмяк.

Вардлен хлопнул по его нагруднику и с трудом поднялся.

– Всё кончено! – крикнул он людям, ожидающим вне поляны, его руки всё ещё дрожали, он пытался скрыть это.

Тотчас подскочили пажи, оруженосцы, лекари.

– Вы победили, вы победили! – заискивающе ликовал оруженосец. – Если честно, милорд, я ни секунды в вас не сомневался.

– Больно тебе, Гарольд. Ты был бы счастлив увидеть мою дырявую шею, не так ли? – почти в шутку сказал Вардлен и облокотился на него, чтобы не упасть от испытанного перенапряжения.

– Бросьте, сир, никогда!

– А теперь оставь меня, дай насладиться этим днём, раз уж так распорядилась судьба. – и он, шатаясь, ушёл подальше от громкой кавалькады, решающей что делать со свежеубитым сэром.

Он только взял свой двуручник и прошёл сквозь высокие кусты. Лучи красиво освещали чащу и поблёскивали на его доспехах. Свет ложился здесь просто изумительно, так что он не мог оторвать глаз. Он рубанул по папоротнику, закрывавшему низкий пенёк и сел, слушая птиц, которые воспевали его нелёгкую победу.

Не успел он погрузиться в безмятежность утреннего леса, как из-за кустов вышел человек.

– Гарольд, чёрт тебя побери! Я же сказал оставить меня в покое.

Но Гарольд не остановился, а необыкновенно тихо проследовал к пню, насторожив Вардлена. Тогда он открыл глаза и увидел совсем не своего противного оруженосца:

аккуратный носик, белая атласная кожа – светлее человеческой – изящное, элегантное тело (Вардлен бы даже сказал – идеальное) и красота, превосходящая любую девушку людей. Золотые волосы окутывали её голову и ниспадали на остроконечные длинные уши, а на прекрасном лбу лежало затейливое украшение небольшого размера. Воздушное белое платье прекрасно завершало её образ и едва заметно блестело. Вардлен как будто в упор любовался картиной великого мастера живописца, а не смотрел на реальное существо. Но нет, картина дышала. Грудь эльфийки слегка вздымалась, босые ножки аккуратно ступали меж трав, за ней прыгали белые кролики, в шубках которых мелькали травинки четырёхлистного клевера.

– Почему вы сражались с тем мужем, о благородный воин? – зазвучал голос, заставивший рыцаря затаить дыхание. Она обвила рукой его закованную в железо шею и изящно вытянула вторую.

– Потому что он оскорбил мою честь! – пробубнил он, всё ещё не сняв шлем и двигаясь как полено в попытке повернуть к ней тело.

– Но жизнь – не звук, чтоб обрывать… – мелодичный голосок, казалось, проникал в саму душу и пленял своей ласковостью и благостью.

Вардлен замешкался. Он потерял дар речи, а руки словно нарочно проиграли в снятии шлема. Так рыцарь и застыл с открытым ртом. Эльфийка сама сняла шлем и небрежно отбросила в сторону как будто это были кандалы, удерживающие человека от воссоединения с природой и нарушающие естественную гармонию. Хотя, возможно, для эльфов это и являлось чем-то подобным. Они никогда не жаловали броню, тем более тяжёлую и грубо сработанную.

– А я не дарую индульгенции…

Теперь их ничего не разделяло, Вардлен заглянул в её глаза и утонул в их красоте, окончательно забыв всё, что хотел сказать. Она лишь слегка наклонила голову и близко поднесла своё лицо к его, так что Вардлен уже подумал, не поцелует ли она его. Ох, зачем нужны принцессы, когда в любом удобном лесу можно встретить такое сокровище?

Вместо поцелуя эльфийка подняла двуручный меч и уставилась на руны, высеченные на лезвии.

– Где вы раздобыли столь славный клинок?

– О-о, это долгая история, я поведаю её, если ты откроешь мне своё имя, уверен, оно так же прекрасно как ты сама.

Если эльфийку и тронули его речи, то вида она не подала, а лишь скользнула по рыцарю взглядом. Глупая улыбка расплылась на лице Вардлена.

"Я ей понравился" – промелькнула мысль.

– Меня зовут Вета, как вольный ветер, что можешь встретить в Воздушных Дворцах.

– Вета… Какое прекрасное имя! Я – Вардлен. – он резко встал и протянул ей руку.

Эльфийка, не оценив такого действия, отпрянула и выполнила элегантный реверанс, который постыдил бы любую королевскую особу.

Вардлен задумался с чего начать рассказ, и в его памяти невольно всплыли события, предваряющие получение оружия…

Глава II Прямиком из легенд

– Стало быть, ты выкрал Алруданес и убил им другого славного рыцаря?! – изумлённо спросила Вета.

– Я предпочту слово "позаимствовал". Пёс с ним, от Короля не убудет, если одна вещица пропадёт, даже пусть это символ власти всего Объединённого. А Реббор, – он махнул рукой. – Его быстро забудут, ведь со смертью человека память о нём угасает. Таких как он пали тысячи – скорбно, понимаю, но разве о каждом мы сочиняем баллады? Разумеется, нет. В конечном счете остаётся лишь наше наследие, не свершившие великих подвигов предаются забвению.

– Истинно так… но что до Алруданеса – это вовсе не обычная вещица, Вардлен. – сказала она, передавая оружие обратно. – Он намного больше, чем символ. Могучая сила запечатана в этом вечно остром рунном мече, ибо от него зависит судьба не только Объединённого Королевства, но и всей долины Брадхель: в час великой нужды, как семьсот лет назад, он вновь сразит Гибельного Врага. Лишь сильный духом и мудрый душой сможет с ним совладать. Кроме того, свёрток, запрятанный в нём, написан на истенитеданском языке – очень древнем языке, я почти забыла его грамматику. Оным изъясняются первородные сущности.

– Так что там написано?

– Читаю:

В холмах под курганом былых королей
Вы кровью пяти непохожих созданий
Возьмёте из камня стальной амулет

– Так значит, легенды не врали. – Вардлен уже глядел вдаль сквозь деревья, и его сознанию открывались грядущие горизонты, по которым он вскоре поедет за Стальным Амулетом и совершит подвиг, чтобы остаться на страницах истории. – Вета! Умоляю, отправься со мной! – он опустился на одно колено.

– С тобой? Куда? – от удивления она развела руками.

Из-за деревьев послышались голоса.

– За Стальным Амулетом, разумеется!

– Я, конечно…

– …спасибо! – и он повёл её к лошадям.

***

Через пару минут лошади уже несли их в Объединённое Королевство.

– Голодна?

– Если честно, да. – потупив взгляд в лошадь и поглаживая её шерстяной бок, сказала Вета. – Отбрось волнения, храбрый воин, я найду кушанья вдоволь, возвратившись домой.

– Домой в лес? Заедем в мой трактир, угощу тебя.

– Если так, то я премного благодарна тебе, Вардлен. Проси взамен всё что хочешь, я у тебя в долгу. – сказала Вета, будто он спас ей жизнь.

– Спасибо, условимся лишь на твоём сопровождении моего путешествия.

Избежав обыска на входе благодаря горсти монет заинтересованному вратнику, они быстро проехали внутрь. Лошадь остановилась у двухэтажного квадратного здания. Над закруглённой сверху деревянной дверью покачивалась табличка: "Трактир каменный меч" и были изображены две кружки пива. Первый этаж сложен из камня, обрамлённого толстой древесиной. Второй этаж – чуть больше по объёму – небезопасно нависал над входом. Толстые балки, поддерживающие его, не внушали уверенности. На ступеньку перед дверью капала вода, так что прогнившая древесина гнулась от наступания на неё.

Вардлен толкнул узорчатую дверь – внутри было достаточно пусто. Он взял Вету за руку, чтобы быстрее провести её и не терять времени.

Деревянное убранство просторного помещения давало воображению разгуляться: опорные балки под потолком были украшены знамёнами разных королевств и обвиты лозой, внушительная люстра в самом центре была размером с взрослого быка. Её кривая спиралевидная структура держала на себе ряды толстых свечей, в то же время с неё свисали непонятные обрезки ткани, к которым привязаны маленькие лампочки. Всего семь столов из пятнадцати заняты посетителями, а на центральном, самом большом столе, танцует пьяная полураздетая посетительница. Рядом с барной стойкой во всё горло пел и одновременно бренчал на гитаре бард-человек. Громкий галдёж повздоривших пьяниц мешал говорить, были слышны говоры разных народов, рас и жителей разных королевств. Оззены, симары и остальные никак не смущали друг друга.

"Каменный меч" был одним из немногих трактиров, который можно было посещать существам всех рас без исключения. Строгие правила трактира полностью исключали агрессивное и враждебное поведение её посетителей. Из-за отсутствия других мест, толерантных к диковинным народам, заведение Вардлена пользовалось признанием и популярностью многих приезжих. О нём знали далеко за пределами Объединённого Королевства. "Злые" на первый взгляд расы, такие как загадочные симары или грубые офксы, здесь преображались и вели себя намного дружелюбнее обычных жителей Королевства (в частности людей). Конечно, такое место не оставалось без внимания бургомистра, который неоднократно предпринимал попытки закрыть его по каким-то надуманным причинам, но Вардлен упорно отстаивал своё заведение, живущее и процветающее по сей день.

Вардлен с Ветой пробрались к барной стойке – полностью занятой – и встали рядом с двумя завсегдатыми пьяницами.

– Как бы мне поговорить с Брэдом, – Вардлен размышлял в слух, беспокоясь лишь о сохранности меча, завёрнутого в ткань и привязанного к поясу.

– Может попросим уйти этих господ? – Вета кивнула в сторону сидящих.

– Прекрасная идея. – сказал ей Вардлен и обратился к ним:

– Парни, не уступите место хозяину заведения? С меня пиво. – сказал он, изобразив радушие и похлопав одного по плечу.

Тот зыркнул на него и протяжно хмыкнул.

– Не забудь про пиво, понял? – пробурчал пьянчуга перед тем как уйти.

Трактирщик ловко разливал оранжевое пойло по стаканам и жонглировал бутылками. Сзади него располагался высокий стеллаж со всеми видами алкоголя, которые удалось собрать в Долине.

– Добрый день, Брэд. – обратился к нему Вардлен.

– Категорически приветствую! – прозвучало в ответ. – Прибыль можешь забрать в подсобке. У нас как всегда много гостей.

– Вижу, – сказал Вардлен, косясь на сидящего слева симара, и положил руку на хрупкие плечи Веты, севшей справа. – Брэд, достань-ка все закуски и пирожные какие у тебя есть, накормим голодную эльфийку.

– Это мы мигом, – подмигнул Вардлену Брэд – Так, из закусок остались жареные крысы, ржаной хлеб, кислые стручки, солёные крендельки. А по пирожным гораздо лучше, – он выдвинул из под стойки укладистый поднос и положил на стойку перед Ветой. На нём лежали две сотни аппетитных пирожных разных цветов, размеров и форм. Поднос занял всю ширину стойки и был даже больше неё в диаметре.

– В-а-а-а-у. – сказала она, сверкая глазами.

– Ну, выбирай. – по-свойски сказал Вардлен.

Вета нависла над пирожными и жадно глазела на них, не в состоянии выбрать даже одно. У неё уже текли слюни, так что пришлось прилагать большие усилия для их сдерживания. Вета являлась огромной поклонницей сладостей и знала уйму вкусов:

– Лесной орех, лимон, черешня, голубика, вишня… Может, голубику? Или ежевику? А если чёрную смородину… Или мали-и-ину… – она лихорадочно бегала глазами по ним и непрестанно отдёргивала руку, потому что вдруг передумывала брать выбранный в уме вкус.

– Облепиха-инжир, клубника-морошка… мать Маренла, как сложно выбрать! – взвизгнула она, в очередной раз отдёрнув руки.

– Хватит егозить. Бери всё, что хочешь. – распорядился Вардлен.

– Правда? – глаза Веты расширились от услышанного. – Правда-правда?

– Да, давай уже ешь, всё твоё. – его усталый взгляд говорил сам за себя. Вардлен желал поскорее отделаться от Веты и перейти к разговору с Брэдом. Поток эмоций бил через край, и Вета наконец набросилась на пирожные.

– Брэд, есть ли новые слухи? Что говорят приезжие? Замечал что-то странное, может быть?

– Знаешь, есть такое. – сказал он, наливая кружку пива. – Народ волнуется, у нас в трактире много беженцев из Долины, не хватает кроватей. Они все наперебой рассказывают о кошмарах за стенами Королевства. То, мол, портал какой открылся, то лес ожил.

– Это всё?

– А, и главное, – Брэд очень близко поднёс своё лицо к Вардлену и начал тише, чем шёпотом. – Говорят, но я правда не знаю точно, всё это пока очень непонятно, считать за правду или нет твоё дело, но я всё-таки скажу: какие-то неизвестные безумцы украли великий Алруданес. Расследование идёт полным ходом, Король поднял все свои ведомства, мне доложили из надёжного источника, что даже клан ассасинов Чёрная Рука по велению короны идёт за ворами. Патрули в городах увеличили втрое. Ужасно ужесточили пропускной контроль на границе. Всех выезжающих внимательно обыскивают. Везде рыскают тайные ищейки – они одеваются в крестьянскую или другую неприметную одежду и ищут причастных к краже среди нас всех. Я уже заметил одну ищейку здесь, – Брэд крайне медленно повернул ручку кружки с пивом в сторону одного из столов. – Я не знаю кто этот седой человек за пятым столиком, но он уже второй раз за сегодня зашёл к нам. Он очень общителен, много пьёт и скрытно наблюдает за всеми, даже за мной. Пугает то, что он может быть магом из Десятки, которых также подняли на поиски. В таком случае, всё что я тебе сказал, отразилось у него в голове.

– Во дела. – Вардлен сглотнул, комок застрял поперёк горла.

"Бред какой-то. Не мог Король убедить магов искать воров" – думал он.

– Не завидую укравшим меч. – с опаской сказал Брэд.

– Я тоже. – рыцарь пригубил чашку, пиво прочистило горло. Увесистая кружка в руке и обступающая рот светло-русая борода делали Вардлена похожим на варвара с далёкого архипелага.

Вета всё ещё уплетала пирожные за обе щёки, рыцарь невольно улыбнулся, смотря на неё, но мысли о мече быстро вернули его в тревожное состояние.

– Ладно, Брэд, с Богом. – сказал он, тяжело вставая.

– Удачи, Вардлен, пусть святой Суорд благоволит тебе.

Они пожали руки. Вардлен передал Вете, что будет ждать её через два часа у пригорных ворот.

Глава III Старые друзья

Септий подъехал к плотной стене из толстых каменных блоков, в ней был вырезан проход два на четыре метра. Лошадь с цоканьем прошагала внутрь, на мгновение его окутал мрак. Волшебника всегда забавляла такая простая, но такая эффективная защита магической аллеи от несвязанных с колдовством существ и просто непрошенных гостей: проход в стене видели только те существа, которые могли колдовать, то есть с рождения были чувствительными к магической силе.

"Интересно, может ли через него пройти не-маг? Или не-маги только не видят проход, но телесно пройти могут?" – размышлял он, пока многочисленные кольца с корундами, хризолитами и сапфирами сияли на его пальцах, снова встретив свет дня.

И всё равно, Аллея оставалась укромным, спокойным относительно Королевства местом без лишних ушей. Передав кобылу кентавру-конюху, он пошёл напрямик к главному корпусу Академии, где проходили занятия и располагались такие важные места как Глубокая Библиотека, Эфемерный Зверинец, Ладанная Лаборатория, Расколотый Зал и, конечно же, Ротонда Избранных – то самое место, где заседают колдуны Десяти и проводят отбор в свой узкий круг. Зайти в Ротонду не смел никто, ибо не доброй славой окутано это место, а пугающими слухами.

Септий же был в добром расположении духа. Он любовался падающими листочками и замедлял шаг, чтобы подслушать о чём говорят существа из других рас. На Аллее было слегка пустынно, слонялись лишь некоторые представители симаров и элементалей. Только эльфов Септий не видел: ни сегодня, ни за всё своё долгое посещение Академии. Он считал это странным, ведь все эльфы с рождения чувствительны к магии, и не может быть, чтобы в Королевстве с самым большим населением в Долине Брадхель не нашлось ни одного эльфа. Он поздоровался с тихой Исонией – застенчивой ученицей корпуса скульпторов жизни, что творят волшебство посредством своих прекрасных работ – оживающих изваяний или рассказывающих истории картин. Она поправила очки, убрав назад свои благородно медные волосы, и мило улыбнулась ему. "Ох, – подумал Септий. – А ведь она такая талантливая… и красивая."

– С другой стороны, может это и к лучшему, доброжелательные эльфы не выдержали бы и минуты на этой Аллее. – сказал Септий, когда на лестнице его толкнул плюгавый зверолюд с телом человека, но кошачьими ушами, острыми ногтями и рожей, напоминающей кота. Септий, являясь многолетним и на данный момент лучшим учеником Десятки Магов, мог в секунду сжечь уродца-недочеловека и спокойно пойти дальше, но, чтобы сохранить свою репутацию перед учителями, не сделал этого, ведь они непременно сказали бы: "Стоило ли тратить даже секунду своего внимания на это отродье, Септий?"

А магов из Десятки возмущать нельзя ни в коем случае. Однажды один недалёкий и дерзкий школяр какое-то время называл своего учителя волшебником, а не колдуном (ведь называться колдуном для мага намного респектабельнее, чем волшебником), отчего последний очень злился и даже после нескольких предупреждений школяр не перестал так делать. Тогда колдун наслал на него слабоумие, от которого тот вскоре умер, когда лошадь ударила его копытом в висок. Септий помнил этот случай, хоть и был намного младшего того кретина.

В Библиотеке он попросил три книги, кобольды-библиотекари торопливо забегали по залу, постоянно пропадая из виду. Оно и понятно: это место работало по принципам какой-то странной магии: стеллажи с книгами и сами этажи со стеллажами пропадали в пространстве, уступая место новым пристройкам, а потом снова появлялись, когда с них нужно было взять книгу. Такая уловка позволяла в некое количество раз увеличить первоначальное пространство, отведённое под Библиотеку.

"Место под Библиотеку вообще может кончиться?" – всплывали мысли у Септия в голове. "Её площадь скоро уже достигнет полтысячи шагов в диаметре, придётся кобольдам искать себе сембрантов".

Выходя из библиотеки, Септий заметил одного из своих учителей – великого мага из Десяти. Совет премудрых Королевства основал Десятку Магов слишком давно, чтобы кто-то помнил, когда или как это случилось. Однако по сей день в неё входят десять самых искусных и неподкупных колдунов, каких только можно найти на территории Долины и необъятной земле за её пределами (из тех, разумеется, кто принял приглашение туда вступить).

Каждый маг, желающий стать одним из Десяти, подвергается нечеловеческим испытаниям от уже набранных колдунов. Поговаривают, что во время вступительных испытаний, за стенами Академии открываются порталы в другие измерения, а новопришедшие кандидаты сходят с ума от заданий и вопросов. Как бы то ни было, никто ещё не превосходил магов из Великой Десятки в мастерстве колдовства. Чего только стоит случай, когда во время покушения на одного лишь графа, маг из Десяти обрушил на отряд неприятелей целую башню, а три дюжины стрел, летевших на него, прямо в полёте развернул в сторону оставшихся врагов, не успевших даже осознать, кто их убил.

***

Мимо Вардлена шла группа воинов, ещё один ратный лежал в траве на животе, не двигаясь. Конь бойко подскочил к проходу через длинную стену, облегающую лагерь; стражи попросили его слезть, но, узнав бывалого рыцаря, с облегчением пропустили.

Изнутри лагерь был настоящим муравейником: туда-сюда сновали служивые, носили провизию и доски, ругались и курили. Орали командиры, и стрелы свистели. Вардлен подошёл к большому костру, с четырёх сторон которого лежали четыре толстых бревна. Заметив его, все сидящие на брёвнах встали, чтобы пожать ему руку. Один пожал руку крепче остальных – Местрикель – телохранитель Вардлена и его давний друг с турниров.

Вардлен сел рядом и, прежде чем начать свой рассказ, оглядел всех присутствующих, показывая взглядом и выражением лица нужду остаться наедине со старым другом. Когда ратные отошли на приемлемое для него расстояние, он начал:

– Опять травят байки о встрече с гроганами? – ехидно спросил он.

Ответом послужил ленивый кивок.

– А не хочешь создать свою?

Местрикель заинтересованно повернул голову и прищурился. Отряхнул пепел с чёрных холщовых штанов и явно приготовился слушать.

– Я отправляюсь в путешествие, ты нужен мне как друг и боевой товарищ. Опасное предприятие, без тебя не обойтись.

– Куда? – единственное, что вымолвил Местрикель Молчаливый.

Прежде чем отправиться за Септием, они вышли на тренировочную площадку, чтобы в последний раз предаться воспоминаниям давно минувших дней. Молодняк поспешил расступиться перед ними. Друзьям было привычно это место. Здесь всё было родное. Вардлен с закрытыми глазами прошёл вперёд и на душе его стало тепло, когда нога нащупала тот самый камешек, о который тот постоянно спотыкался. Он осторожно опустился и провёл рукой по лёгкой щербине, которую пробороздил его меч, в один из дней его тренировок с Местрикелем. Он всё ещё помнил. Да и как такое забыть? В тот раз Вардлен принял его удар вскользь, и клинок отскочил вниз, навеки запечатлев тот славный поединок в камне. Тренировочная площадка изменила их, но они также оставили на ней свой отпечаток. Теперь уже новые люди посещают её, порождая новые следы и пытаясь приблизиться к мастерству состоявшихся рыцарей. Крупица ревности кольнула его сердце, хотя Вардлен всегда радушно относился к новобранцам. Это Местрикель скептически оценивал любого, молча причитая, что, мол, никто из них не достигнет того же умения, как они с Вардленом. Ведь в своё время друзья проводили здесь бесконечные часы, практикуя фехтование всё свободное время. Жаркими днями, холодными утрами или пасмурными вечерами – в любую погоду, каждый день. Они буквально жили фехтованием и жили на площадке для фехтования. Так Вардлену удалось выиграть главный рыцарский турнир и стать уважаемой персоной среди военных, но вместе с этим стать ненавистным человеком для знати. Граф Де Портье, самый преданный лизоблюд Короля, тоже долго тренировался, чтобы выиграть турнир, но недостаточно для победы. Вардлен задавил его своим опытом и физической силой. Благо, турнир проводился под надзором магов из Десяти, что исключило договорной результат, хотя Король приложил много сил, пытаясь заполучить победу своему графу. В итоге Де Портье занял второе, совсем не почётное для него место. Местрикель тоже был готов побороться за призовое место и скорее всего занял бы его, если бы не травма колена, полученная накануне состязания.

Вардлен и Местрикель смотрелись как богатеи рядом со строго одетыми служивыми (богатыми господами они и вправду были). Местрикель одевался изысканно и красиво. Многослойные, но при этом удобные наряды чёрного цвета, всегда обрамлял пояс, под завязку набитый всяким полезным добром: в основном кинжалами и склянками зелий.

Скорбь и верность – вот что источал его наряд.

Вардлен же одевался скромнее и в разы проще – в иной день его не мудрено было спутать с мирянином. Широкая белая рубаха да коричневые штаны – что ещё ему нужно? Может от силы накинуть меховую куртку – но не больше. Ханнэм к тому же подолгу мог не брить густую светло-русую бороду, а вот Местрикель делал это ежедневно, так что подбородок его стал похож на лимон.

***

Септий устало переставлял ноги по ступенькам вверх, через раз ударяясь носками об их углы. Лестницы и ступеньки, подъёмы и спуски, проходы и лазы, двери и просветы, потолки и полы разного градуса наклона – всё это как нельзя лучше характеризовало витиеватую структуру Академии Магии.

Каждый раз Септий находил всё новые пути в ней, так что можно было уже издавать книгу: "Как добраться из Глубокой Библиотеки в Расколотый Зал. Сорок три уникальных маршрута от давнего ученика Академии". И такие пособия можно было составить для каждого в ней места. Септий сам удивлялся, когда стены учебного заведения вновь показывали ему новые ходы, о которых он даже не подозревал, хотя ходит здесь как проклятый уже добрых пятнадцать лет.

Винтовая лестница кончилась, Септий толкнул дверь и очутился в своём скромном, по меркам колдунов, жилище: крючок, кровать, стул и стол. Полки с книгами и под ними сундук. Всё.

Дождливыми вечерами (на самом деле и утрами, и днями тоже) Септий обожал зачитываться драгоценными произведениями чаще всего неназванных авторов, которые, тем не менее, приносили ему большую пользу. А после Септий закрывал книги и проверял на практике все описанные там заклинания. Или, если это была книга об истории или легендах мира, то представлял, будто он учитель и с энтузиазмом рассказывал только что изученный предмет воображаемым ученикам. Когда же Септию ни с того ни с сего наскучивало поглощать информацию, он подходил к окну и наблюдал за происходящим на Аллее и территории вокруг неё, но продолжалось это обычно не очень долго, ведь Септий одёргивал сам себя в уме: "Зачем ты на это смотришь? Разве это имеет какой-то смысл? Великие волшебники не тратят своё время на метания обычных существ. Скоро экзамены, нужно ещё раз всё повторить. Маги из Десятки не держат бездельников". К тому же сами "обычные" люди теперь смотрели на него искоса.

"Он – маг, и этим всё сказано." – повторяли они.

И всё равно Септий возвращался мыслями к мирской жизни. Особенно в те моменты, когда он сидел совершенно один на своей кровати при свете одной свечи, в абсолютной тишине, такой, что слышно было стук сердца. Сидел, равнодушно смотря в одну точку на чисто белой стене пару часов подряд и вспоминая весёлое детство, которое он провёл в окружении других озорных ребят, а сейчас… Сейчас он сидит и смотрит на белую стену, пока его сознание в этой абсолютной тишине усваивает ещё одну порцию новой информации. Он сидит, не двигаясь, держа ровно спину, сложив руки на коленях и немного наклонив голову вперёд. Увидев его лицо сейчас, можно подумать, что Септий недавно пережил тяжёлое горе, вроде смерти родителей. Но нет, Септий же сирота, он просто снова задумался о своей жизни…

Глава IV Дурные вести

Вардлен зубочисткой выковыривал изо рта остатки мяса после бифштекса под трюфельным кремом. Местрикель доедал утиную ножку под апельсиновым соусом и запивал это приторным красным вином. Вардлен уже выпил четыре стакана и расправлялся с богомерзкой спаржей.

Они блаженно отвалились назад в чёрно-красных креслах с каретной стяжкой.

– Хорошо бы ходить сюда каждый день. – рыгнув, сказал Вардлен. – Кислые рожи слуг – единственное, что разочаровывает меня в этой харчевне.

– Язык проглотишь, – выдавил из себя Местрикель, оглядывая стол полный пустой посуды, перед тем как разразится громовым кашлем.

Отобедав в самом роскошном заведении на главной улице, друзья отправились за магом. Несмотря на жалобы Местрикеля по поводу его капитала, он всё равно захватил себе голубиное мясо, надеясь насладиться им позже.

Они заехали домой, чтобы взять необходимые вещи и отдать последние распоряжения слугам. Местрикель прихватил порошок от кашля – запас целый мешочек. Вардлен рассчитывал вернуться в особняк в дальнейшем, когда всё уляжется. В пути он успел рассказать другу о своей выходке, а Местрикель хранил молчание всю дорогу до дома, только кивнул в сторону паладинов, когда они проезжали мимо них, очень ясно дав Вардлену понять, что он хочет спросить. Однако лишь в своём поместье Ханнэм осмелился ответить на сей вопрос:

– Ха, паладины, – выбросил руку в сторону он, будто рассуждая о пустяках. – Да моё поместье защищено не хуже королевского дворца! А чугунная дверь ворот, – Вардлен выглянул в окно и посмотрел на литую массивную дверь из чугуна, у которой стоял сторож. – Выдержит даже вес дракона!

Местрикель скептически поднял бровь.

– Спрашиваешь! – Вардлен снова выглянул в окно и ужаснулся: чугунная дверь, выбитая из петель ударом ноги, упала на сторожа и тот застонал в предсмертной агонии. Во двор по двери вошёл закованный в железную пластинчатую броню паладин. Воин нечеловеческого роста двинулся к дому, Вардлен отскочил от окна, как от раскалённой сковороды, и отполз подальше. Местрикель выглянул вслед за ним, но ничуть не удивился увиденному.

Вардлен едва успел схватить украденный двуручник и побежал к лестнице. В последний момент крепкая рука схватила его сзади за плечо. Другой рукой Местрикель показал на окно.

– Точно! – отозвался он и выпрыгнул на кровлю второго этажа. В следующее мгновение в комнату через то место, куда хотел побежать Вардлен, вошёл паладин, поломав дверь к лестнице, дверной проём и сбив наличники. За ним вошёл сержант со словами:

"По указу Короля, мы должны задержать опасного преступника, предателя государева и ушлого еретика – Вардлена Ханнэма, где он находится?"

Местрикель Молчаливый удостоил их лишь пожимания плеч.

***

С мечом наперевес Вардлен добрался до обычных жилых районов, успешно скрывшись от преследования. Он повесил украденный меч, длина которого превышала весь корпус тела (от плеч и ниже бёдер) на плечо. Слуги успели сделать удобные неприметные ножны, которые позволяли носить длинный двуручник перекинув через плечо, при этом не выделяясь из массы людей.

Сейчас он был сильно вспотевший, еле передвигал ноги между низких деревянных домов бедного района.

Усталость свалила его на землю, но, чтобы не сидеть на грязи, он, превозмогая себя, поднялся и расположился на ступеньке ближайшего дома.

На пути по узким улочкам между домами из каменных блоков Вардлен всё больше отвлекался от пути. Вещи вокруг притягивали к себе взгляд. Он смотрел на дорогу, усеянную великим множеством крошечных вдавленных крапинок-камней; на непоколебимые кирпичные блоки, держащие многоэтажные дома; на коричневую пыль, вздымаемую сквозным ветром. Тёмно-синие, белые и пурпурные пятнышки были рассыпаны по дороге словно жемчуг. Ямки в форме клякс собирали особо толстые куски пыли и щебёнку. В них могла провалится нога младенца. По другим частям дороги разошлись трещины, которые на кончиках истончались и пропадали.

Наклонные стены делали дома ещё массивнее, но при этом теснили и без того узкую улицу. Беспорядочно разбросанные окна разных размеров говорили о несогласованности строителей, здания строили не по какому-то общему плану, каждое из них имело свою неповторимую деталь – прихоть заказчика. В целом дома были неправильной формы.

Полукруглая, обросшая мхом и травой арка нависала над дорогой, создавая маленький продолговатый тенёк. Всё остальное было залито светом, превращающим тусклые оттенки домов в сочные цвета жизни. Приятная прогулка по уютной безлюдной улочке навевала самые приятные воспоминания. Здесь, укрывшись от городской суеты оолитовым известняком и бутовым камнем, рыцарь не сбегал, он отдыхал. Как одних людей наполняет и восстанавливает природа, так Вардлена заряжает атмосфера города. Не того, без конца занятого и суетливого, больше сравнимого с хаосом колонии термитов, а другого: величественного и непоколебимого. Просторного города, сложенного из камня и дерева, башен и стен, мостов и дворов, проспектов и переулков. Монументальное место, где каждый найдёт своё место. Также Вардлен обожал каменную кладку, господствующую в львиной доле сооружений. Он возвышал её над остальными техниками строительства, видя в ней нечто особенное, вселяющее уверенность.

Рыцарь не видел конца этого туннеля из стен. Только голубое небо над головой, преграждаемое периодически поставленными лучковыми арками, и тянущаяся далеко вперёд мощёная дорога.

Он ладонью прикоснулся к стене, плотно прижал её. Холодная поверхность слегка крошилась от касания. Каменный блок с буграми и вмятинами передавал Вардлену многолетнюю историю улицы, одновременно покрывая руку тонким слоем каменной пыли.

Рыцарь вышел из узкой улочки к небольшой прямоугольной площадке, но всё равно находился глубоко в черте города, в просветах между строений были другие строения, очень большой лабиринт из жилых домов. Любезно поставленные перила от старости покрылись ржавчиной и птичьим помётом. Они ровным строем огибали площадку, разрываясь в одном месте – на лестнице.

Но вдруг из-за угла вышел отряд ищеек.

***

Расколотый Зал не пестрил красками и не менял своей структуры, как это делали Эфемерный Зверинец или Глубокая Библиотека. Таких вольностей это поистине огромное, самое большое в Академии помещение нефритового цвета себе не позволяло с тех самых пор, когда широкая трещина разделила его пополам.

Как и любое другое место в Академии Магии, Расколотый Зал имел своё особенное предназначение и был наполнен своим особым волшебством. После разлома пополам он не утратил своей функции – быть местом, где волшебники оттачивают своё мастерство, – но вся магия утекла через трещину, пролегающую по середине пола и дотягивающуюся до потолка, и теперь Расколотый Зал является магическим местом не больше, чем любой захолустный свинарник Королевства. Хоть такое происшествие и затруднило тренировочный процесс (теперь ученики прилагают больше усилий, чтобы колдовать, ведь раньше Зал подпитывал их своей энергией), помещение всё равно служит своей цели.

Септий левитировал над влажным гладким валуном. Он парил, скрестив ноги и закрыв глаза. Его бесшумные вдохи не были слышны Трифу, страдающий голос которого рождал громкие ругательства, разносившиеся эхом по Залу. Яркие лучи света пробивались через всякоразные трещины на всём потолке Зала, тем самым освещая его и редкие висящие лианы. Триф вставал с каменных плит, покрытых каплями конденсата, и садился вновь. Он считал, что дело в неправильной позе и таким образом у него получиться подняться над землёй как птице, но истинная причина неудачи заключалась в отсутствии должной сосредоточенности и спокойствия (между прочим, двух важнейших факторов для колдуна).

– Очисть свой разум. – умиротворённо произнёс Септий голосом таким мягким, словно пелена, но одновременно строгим, как говорят наставники.

– Если я очищу его, то как получиться у меня произнести заклинание? – запыхавшись от приседаний, бросил вверх Триф.

– Просто расслабься и сосредоточься. – повторил Септий ещё более мягко.

Триф вновь сел на каменный пол, подолы его бежевого одеяния слегка намочились, обретя вес. Щебёнка посыпалась сзади от Трифа, в очередной раз отвлеча его от дела. Он открыл глаза и восхитился своим учителем, висящим в воздухе вот уже который десяток минут. Септий не смотрел вниз, он уже забыл, что находится в Расколотом Зале и что он висит над землёй, утирая нос гравитации, сейчас в его сознании была чистая, кристальная пустота. Ничто не тревожило Септия снаружи и ничто не донимало его изнутри. В Зале в столь раннее утро сейчас были только двое магов. Они выбрали между долгим сном и плохой тренировкой, и мимолётным сном, но качественной практикой. Точнее, выбрал Септий, а Триф только безмолвно согласился со своим учителем. Они оба сидели: один на земле, другой над ней. Мёртвая тишина повисла в воздухе вместе с Септием, так что Триф слышал как копошатся черви где-то глубоко внизу и даже как бьётся его сердце и где-то капает вода. Амбиэнт Зала опустел, духи волшебников больше не витали в нём, каждый сосредоточился на самом себе. Так они и сидели, наслаждаясь спокойствием и отпустив все мысли, возникшие и возникающие.

Около семи часов провели они подобным образом, пока высокие двери Расколотого Зала не распахнули с силой, протащившей их по всей полуокружности петель и ударив об стены. Триф мгновенно открыл глаза, но увидеть вошедшего не смог, так как они с Септием были в дальней от входа части Зала. Валуны и стоячие каменные плиты заслоняли его.

– Септий! – громко раздалось под потолком Зала, будто сказал это не человек, а гигант.

Триф остался на месте, Септий тоже – медитация ограждала его от всех внешних раздражителей. Наконец пришедший вышел к магам, и Триф разглядел его: невысокий мужчина средних лет старше их обоих в фиолетовом балахоне, на котором изображены золотые солнца и шипастые круги; взгляд выдавал в нём пережившего многое колдуна, нетерпящего промедлений или непочтительного к себе отношения. Лицо его скорее скривится в недовольной гримасе, чем изобразит улыбку. Его пытливые глаза обгладывали висящего над землёй Септия.

Триф открыл рот, чтобы предупредить пришедшего о медитации своего учителя, но не успел, ведь тот, в свою очередь, сделал жест в сторону Трифа, от которого ученик ученика на время потерял дар речи. После незнакомец взглянул на Септия и на секунду закрыл глаза. В тот же момент Септий очнулся и, потеряв равновесие, неуклюже кувыркнулся в воздухе, а после упал на влажный валун под ним. Хоть расстояние между ним и камнем не было большим (порядка одного метра), Септий глухо вскрикнул от боли и неожиданного грубого разрыва хрупкой нити медитации. Такая внезапная психическая атака встревожила мага, он большими от страха глазами оглядел всё вокруг. Эту атаку можно сравнить с ударом под дых дремлющему вратнику, причём в то место, где у вратника нет брони.

– Мастер Кироальт, рад видеть вас здесь. – растерянно сказал Септий, глубоко вдыхая через каждое слово и оправляясь от перенесённого психического удара наряду с телесным.

– Чем это вы здесь занимаетесь? – надменно бросил Кироальт.

– Мы медитируем, господин. – ответил за своего учителя Триф, осознав что к ним пожаловал маг из Десятки. Он не хотел струхнуть пред лицом такого важного посетителя.

– Медитация важна лишь пока нет насущных проблем. А у нас проблема есть, – сказал он, медленно приближаясь к валуну Септия. – Известно ли вам о пропаже Алруданеса?

– Нет, господин. – ответил за Септия Триф, не осознавая, что сохранил своему учителю жизнь. Ведь если бы Кироальт сконцентрировался на точно таком же ответе, но из уст Септия, то он обязательно распознал бы ложь и обнаружил бы человека, непосредственно относившегося к краже. И никакие ментальные ловушки не смогли бы помочь Септию укрыть правду. В нашем же случае Септию крупно повезло, игра продолжалась, и он прямо сейчас прилагал невероятные усилия, чтобы сохранить внешнее и внутренне спокойствие перед лицом великого мага.

– Я не тебя спрашивал!

Последовала долгая испытующая пауза.

– Теперь-то знаете. Мне поручили найти вора и привести к Королю. Я, безусловно, найду этих несчастных глупцов, сколь бы их ни было и где бы они ни были. Но также я поручаю эту задачу вам, дабы ускорить процесс на сколько это возможно. – невозмутимо оттарабанил он. – Вам всё ясно?

– Да, господин. – промямлил Септий.

– Тогда к делу. – сказал Кироальт и запахнул голову широкой частью балахона, отчего в ту же секунду исчез.

Триф подбежал к месту, где стоял маг, и проверил землю ногой: Кироальт пропал, как будто его здесь и не было.

– У Короля украли меч?

– Да, – недовольно сказал Септий, слезая с валуна и потирая ушибленный бок. – Урок окончен, я должен идти.

По пути к выходу из Академии он отчаянно выбрасывал из головы мысли об Вардлене и том самом украденном мече, который он держал своими руками, ведь Кироальт мог сию минуту быть рядом, скрывшись в тени и читать мысли Септия, чтобы узнать недосказанное. А мог и следовать за Септием по пятам, запоминая каждую деталь языка его тела и присматриваясь к каждому его действию. Септий не позволял себе недооценивать способности магов из Десятки – своих мудрых учителей – и до дрожи боялся, что ему придётся встать с ними по разные стороны, а уж тем более противостоять им.

Но кошмар сбылся.

Септий уже состоял во вражеской для Королевства команде, даже если само Королевство и колдуны в частности не догадывалась об этом. Идти против обезличенных монстров – это просто страшно, но идти против своих же учителей – это страшно вдвойне и к тому же подло. Построенная по крупицам жизнь и карьера волшебника рушилась из-за выходки друга, пусть и лучшего и знакомого с детства.

Септий шёл по дороге к дому алхимика, сильно волнуясь, осмысливая каждый шаг. Все вещи из жилища он уже взял, теперь же хотел купить необходимых в дороге зелий. За Трифа он переживал не менее, чем за себя. Он ни при каких обстоятельствах не хотел втягивать его в эту клятую кабалу, затягивающую петлю на шее каждого причастного. Он допускал мысли о том, что ему придётся вместе с Вардленом покинуть Королевство, но Трифу – ученику ученика – предстояло ещё многому научиться, прежде чем отправиться в смертельно опасное путешествие по необъятным землям континента Медрагинис. Септий корил Вардлена за его легкомысленность и неугомонность. Вопрошал, почему нельзя остановиться, остаться с уже имеющимся, зачем нужно обязательно обрекать себя и окружение на погибель?

Глава V За матёрым псом

Вардлен резко крутанулся и, завидев на расстоянии вытянутой руки отряд ищеек, пустился бежать, чуть не споткнувшись от стремительного рывка.

Они кинулись за ним, на ходу выкрикивая "Стоять!", "Не уйдёшь!", "Держи мерзавца!".

Вардлен нёсся так быстро, что белые, серые и бежевые стены вокруг превратились в одну расплывчатую мазню. Ему виделся только стремительно приближающийся арочный проём в конце улицы, – и там стояли два стражника! Благо, горожане пока не успели высыпать на улицы, а потому он припустил ещё сильней.

Рыцарь перехватил ножны, готовясь встретить двух заметивших его городовых.

Не уменьшая скорости (что в данный момент было бы невероятно тяжело), Вардлен протаранил их на ходу: правому он ударил ножнами в кадык, а левому попал в висок кулаком. Почти не замедлившись, Вардлен продолжил бежать. Лишь после кулак пронзила острая боль.

Пробежав ещё метров десять, Вардлен крепко врезался в стену – проход из арки сразу вёл на перпендикулярную улицу. Здесь уже бродили горожане, а сзади по-прежнему нагонял отряд стражи с алебардами. Вардлен сумел оторваться от них в начале, но столкновение со стеной сильно его замедлило. К этому прибавилась нещадная боль в боку.

Однако приближающийся топот сапог заставил заглушить боль – Вардлен снова бежит.

– С дороги! В сторону! – как сумасшедший крикнул Вардлен, и люди как от огня отпрыгнули к стенам, освободив проход. Рыцарь пробежал ещё три улицы: в боку кололо так, будто туда воткнули десяток кинжалов.

Рубаха Вардлена насквозь промокла. Он выбежал на переулок: слева – тёмный маленький туннель, спереди – лестница вниз, справа – низкая стена.

Поколебавшись секунду, Вардлен бросился к лестнице. Справа от неё стояли деревянные перила, перепрыгнув через которые, рыцарь полетел вниз три метра. Жёстко приземлившись в кустах с цветами, Вардлен кувыркнулся, смяв красные бутоны, и мысленно поблагодарил Бога за то, что не успел надеть броню. Не дожидаясь стражи, он побежал дальше, бок ужасно болел, Вардлен задыхался. Казалось ноги просто отваляться, пробеги он ещё хоть несколько метров. В силу покатого строения улицы можно было легко спуститься вниз, но Вардлен предпочёл взобраться повыше по наружному каркасу деревянного дома. Залезая по коричневым балкам, он запачкал белую стену, но всё-таки очутился наверху.

Стража потеряла след, и Вардлен беспрепятственно преодолел несколько кварталов по крышам.

На одной из кровель промелькнула фигура в чёрном одеянии, но рыцарь, не спеша, принялся дальше залезать на А-образные крыши и потом скатываться с них.

Крыши закончились, он спустился вниз и как назло увидел прямо перед собой две спины ищеек в чёрной одежде. Они держали копья и разговаривали.

Вардлен тихо поплёлся назад, надеясь уйти незамеченным, но один заметил его краем глаза. Тогда рыцарь, одним могучим скачком преодолев два метра, ударил в живот первого стражника, а второму впечатал кулак в лицо, после добавив сверху удар жёсткими ножнами. Спереди между людей показались другие надзиратели, они заметили Вардлена и пустились к нему.

"Чтоб вы сдохли" – плюнул он и также сорвался с места. Он завернул за угол, после ещё за один, а потом, смешавшись с небольшой толпой, замедлился у овощной лавки, вновь тяжело дыша. Поодаль от прилавков пьянчуга мочился на стену, неуклюже привалившись к ней.

Толстый продавец с помидором в руке внезапно закричал: "Он здесь! Сюда!"

– Сейчас ты станешь калекой, жирный ублюдок, – Вардлен сделал шаг, чтобы преподать урок нерадивому торговцу, но топот сапог сзади не оставил никакого выбора – он снова бежит.

Теперь одного беглеца преследует уже целый взвод солдат. После непродолжительной, но ожесточённой погони перед измождённым рыцарем явилась узенькая, как расщелина, улочка, в которой не разойдутся даже два ребёнка.

Рискнув, Вардлен боком протиснулся внутрь, ободрав кожу на плече. Вереница стражников последовала за ним, а рыцарь, уже выбравшись из проёма, отпихнул какого-то бедно одетого простолюдина и, взяв, видимо ему принадлежавшую лестницу, намертво вставил её между двух стен. Преградив путь стражникам, он пару раз ударил по лестнице ногой, чтобы та покрепче встала в проём и таким образом поймал их в ловушку.

"Так, за мной остались всего двое. Одного могу сбросить у моста, а от второго оторваться у храма." – оценил Вардлен двух солдат на хвосте.

Проспект был заполнен народом, а сверху его пересекали несколько мостов. Так как город состоял из районов на разной высоте, градостроители установили надземные переходы, с помощью которых можно было перемещаться над оживлёнными дорогами, не мешая движению. В Объединённом Королевстве таких конструкторских решений мало, но вот в Столице эти мосты заменяют жителям дороги.

Вардлен забежал на такой мост, сейчас он был пустым, но под мостом бурно метались люди и лошади. Дождавшись, пока стражники подберутся достаточно близко, Вардлен спрыгнул вниз и почти безболезненно приземлился на мостовую. Как и ожидалось, один стражник добрался до него быстрее – разрыв всего три секунды, но и этого хватило Вардлену. Заходя в арку под мостом, тот выставил вперёд свою алебарду, из-за чего Вардлен увидел сначала её, на что и был расчёт. Рыцарь прижал алебарду мечом и ударом ноги по древку выбил её из рук нападающего, а после полоснул ему по ноге.

Когда подоспел второй стражник, рыцарь уже бежал к собору. Выбравшись на пустой двор, пред ним предстала ещё одна ищейка – молодой парень, лет двадцати с дубинкой на поясе, похоже совсем недавно поступивший на службу или вовсе поднятый по тревоге из-за пропажи меча.

Вардлен встал в боевую стойку – также сделала и ищейка.

– Ну! Рискни здоровьем, нападай! – с насмешкой бросил ему рыцарь.

Молодой стражник, застыл, ничего не предпринимая. В его глазах угадывался страх, он даже немного попятился.

Вардлен, не убирая меч в ножны, побежал к монастырю, ищейка осталась на месте, но стражник с алебардой был на подходе, как раз он и сподвигнул юнца продолжить преследование. Вардлен взбирался по одной из нескольких крутых лестниц к вершине. На возвышении, где стоял монастырь, монахи всегда оставляли вёдра, телеги или что побольше. Забравшись наверх, Вардлен притворился, что устал, и, когда стражник подобрался достаточно близко по лестнице, скатил на него телегу, заполненную гранитом для ремонта. С насыпного холма было видно много мест Королевства и в том числе ворота правого Сайкира, у которых должна ждать эльфийка.

– Надеюсь, я не слишком задержался? – сказал Вардлен, подходя к группе из четырёх особ, разговаривающих подле лошадей.

– Ну наконец-то! А я уж подумал, что тебя схватили! – недовольно сказал Септий.

– Обижаешь, брат. Эти псы и корову не изловят, что уж говорить о великом герое! – Вардлен пожал ему руку и приобнял, а после покосился на Вету.

– Ладно, нам лучше поскорее отправляться. – заключил Септий.

Глава VI Носы поотрубаю!

Мы пылкие сердцем и духом храбры.
Походка бодра, а поступки честны.
За славой в погоне уйдём мы к Раздолу,
За реки за горы, хоть мало в них проку.
Сколь долог наш путь – никому не понять.
Но страсти ко власти всем им не унять.

И нас кровожадный дракон не сожрёт,
Ведь в тёмных чащобах он нас не найдёт.
Держись в седле прямо, товарищ родной!
Не верь гнусным слухам, герой удалой.

Ведь там, под сиреневым небом в лесах,
В ущельях, горах и зелёных полях,
Не сложно поймать того самого гнома,
Что знает секретное дивное слово,
С которым в кудрявый полог вы войдёте,
И счастье своё наконец обретёте.

– распространённая в Брадхель приговорка в дорогу.

Они вышли на большую дорогу и добрались до последней смотровой башни перед Беспризорным Лесом, здесь же находился и опорный пункт армии Объединённого Королевства. Небольшая поляна послужила отличным местом для привала – нужно было обговорить предстоящую дорогу и оценить имевшиеся силы, пусть и ничтожные, с первого взгляда: два рыцаря, юнец оруженосец, волшебник, хоть и ученик Десятки магов, и миролюбивая, никогда не державшая в руках оружия, эльфийка.

"М-да, на такой отряд и охотничьих собак пускать страшно, – думал Вардлен. – Загрызут."

Их силы и вправду были слегка малы для путешествия по Долине Брадхель, но выбора не было – недоброжелательное Королевство осталось позади, теперь пришло время для приключений, удивлений и открытий, которые континент Медрагинис всегда готов преподнести своим путникам.

У всех, кроме Веты, были мешки и припасы – то немногое, что получилось забрать с собой. Вардлен подошёл к Септию, который взял больше, чем все остальные:

– Септий, тебя из дома выгнали? Куда так много? Может ты ещё с собой целую алхимическую лабораторию прихватил?

– Не надо язвить, здесь всё самое необходимое: книга-бестиарий, книга со списком заклинаний и книга-личный-дневник для заметок. – Септий рассказал о вещах в своей поясной сумке.

– А что за рюкзак за плечами? Погоди-погоди, откуда у тебя такой ладный рюкзак из выделанной кожи?

– Колдовская тайна.

***

Континент Медрагинис – это не только тёмные леса с монструозными древами, корни которых уходят глубоко вниз, до самого сердца мира. Медрагинис – это могучие гигантские горы-титаны, держащие небо на плечах; крошечные потерянные королевства, забытые и растворившиеся в природе; извечные крутые водопады, переливающиеся в моря и озёра; узенькие тропы, не имеющие конца и ведущие за грань мира. Он многообразен и неповторим в своих проявлениях на столько, что даже всему человечеству вместе взятому не хватит воображения, чтобы постичь его.

Медрагинис создаёт рельеф и творит жизнь по своему уникальному усмотрению. Это целый мир, из которого возникают расы и народы, артефакты и даже боги. Великий и неделимый прародитель общин и цивилизаций, не только людей, рогатых и гномов, но и других, более страшных существ. Это не место в пространстве долины Брадхель, долина Брадхель – это место на континенте, ведь на столько велики его размеры. Никто не знает наверняка, породил ли весь мир один Медрагинис и как далеко он выходит за пределы Долины. Знают лишь одно – он таит множество секретов, в бо́льшей части непостижимых для смертного разума, содержит места, как будто вырванные из других миров, и, порой, нарушает свои же законы. Вот почему мудрецы стараются никогда не покидать общин, сумевших обосноваться в Столице.

Преодолев подлесок, команда Вардлена двинулась прямо к Лесу Беспризорных мимо гор, окружавших Объединённое Королевство подобно подушкам голову принцессы.

– Обожаю природу. В лесах вся моя жизнь. – сладким голосом сказала Вета, лаская маленьких зайцев с клеверами в шёрстке, снова взявшихся не пойми откуда.

– Я тоже обожаю, когда она не пакостит. – добавил Вардлен.

– Потеряться в одном из них – незавидная участь. – закончил Септий и сделал первую запись в своём личном дневнике. Колдуны из Десятки часто предупреждали его о изобилующих в Беспризорном Лесу ведьмах, что воруют младенцев для своих тёмных обрядов и омерзительных гоблинах, что воруют младенцев уже у ведьм, но не для обрядов, а просто чтобы поесть. Своё название он заслужил потому, что прослыл лесом без смотрителей, без внимания со стороны людей и заботы таких существ, как эльфы.

Ибо егери, некогда жившие здесь, предпочли перебраться в другое место, а не пожелавшие покидать его, мистическим образом пропали. После этого Король и все власть имущие перестали здесь охотиться.

Чем дальше команда заходила в чащу, тем влажней становился воздух. Внутри Леса царила своя атмосфера: он мог сохранять влагу, несмотря на погоду. Деревья махали ветвями, прощаясь. Кони фырчали им в ответ.

– Так почему мы отправляемся в королевство Киндельбиль? – спросил Септий.

– Честно говоря, я просто не мог оставаться в ОК, поэтому мне пришлось немедля бежать в Лес, а из него уже можно добраться до Киндельбиля, но я всё-таки хотел бы сначала наведаться к Суординам.

– К крестоносцам? Ты уверен? У нас в команде нелюдь, а они там самые жестокие чужоненавистники в Долине. Не жалко ли миледи?

– Ну, в обиду её я точно не дам. Каростиль нам подспорье в этом деле. В любом случае Орден Святого Суорда не посетить мы не можем. Там мы будем в безопасности.

– Поддерживаю, – встрял Местрикель, сухо откашлявшись. – Даже малая поддержка важна.

"Вы-то будете, но Вета точно нет. Сдаться на милость безумным храмовникам и надеяться на их милость, да уж, лучше плана и быть не может." – подумал маг.

Они свернули с торгового пути на другую тропу, ведущую к реке. Теперь деревья нависали сверху, а не стояли по сторонам. Проторенная дорога превратилась в обычную истоптанную землю. Кустарники заслоняли взор.

Мимо заливных лугов, кристальных ручьёв, каменистых насыпей и толстых брёвен лежал их путь в угрюмом Беспризорном Лесу. По вечерам Септий освещал дорогу волшебным светом, а когда его сила истончалась, давил разбросанные под ногами круглые плоды магении, что властна передавать свою силу другим. Искать их не составляло труда – кто под кустами брусники да тролленики не заметит белые шары, по размеру сравнимые с картошкой?

Через гранитные, покрытые лишайником и трещинами арки оставленных давным-давно павильонов, глядели острые большеносые морды зелёных гоблинов и быстрее, чем взмах крыльев ворона, исчезали, не смея показаться на глаза дольше мгновения.

Миновав глубокий родник близ озера Кас, вокруг которого имеют обыкновение собираться плеяды нимф и дриад, они пересекли болота и нарвали рогоза, не заботясь об оскорблении мифического камышового народа. Вета переговорила с дочерьми природы, чтобы убедиться в надёжности дальнейшей дороги. В гневе они страшны и частенько топят зазевавшихся путников, что были слишком глупы или просто уставши и поддались их ласковым речам. Оттого эльфийка строго настрого запретила каждому члену команды приближаться к ним.

Они хрустели треугольными сухарями и живые скелеты, сидящие посреди некоторых развалин, клацаньем челюстей отвечали им, пока играли в костяное домино в своих вечных партиях и не властно было над ними время. Септий говаривал, что такое бессмертие скучно, предлагая взамен как-нибудь посетить континент Алванес, в котором все чары намного сильнее.

"Всё волшебство, встреченное здесь, для того мира лишь детские шалости." – объяснял он.

В тенистых рощах они искали покоя, а после нежились под мягкими лучами солнца. По ночам боялись особо высоких теней, ибо Злуна чаще заменяла Луну и грозно взирала на них с неба, проклиная одним своим видом. Угроза преследования паладинов, ассасинов и колдунов из Объединённого Королевства сопровождала их постоянно, пусть скорый отъезд и торопливый шаг должен был снизить эту опасность.

Одна тень была особо смелой и преследовала команду даже днём. Правда, никто кроме Вардлена её не замечал, да и сам он предпочитал думать, что всё это ему просто мерещиться, а уж когда Вета начинала петь эльфийскую песнь, совсем успокаивался.

Ритмичный топот копыт.

Пройдя две ночи на Сайкир (по направлению к Столице, к путеводной звезде Скарле), уже далеко от окрестностей Объединённого Королевства, команда замечает, что по бокам тропы стали чаще и чаще встречаться небольшие руины, давно разрушенные и наполовину погружённые в дёрн. Руины сменяются то башнями, то маленькими замками, тоже давно заброшенными и поглощёнными цепкой растительностью. Берёзы загородили входы, мох оплёл стены, впрочем, что там за стены – лишь рассыпающиеся в пыль обломки некогда былого величия, по очертаниям которых даже нельзя определить останками какой именно постройки они ныне являются.

Идиллию природы с нотками порчи изредка нарушает недовольное роптание Гарольда в духе "Что нам здесь делать?", "Поехали скорей отсюда." или "Мне уже всё надоело.", пока один из членов команды не осадит его.

Пройдя ещё дальше, они видят, что из всех развалин выделяется некий храм, утопленный в почве, по размеру подходящий не для людей, а для кого-то поменьше. Не смотря на предостережения Септия, Вардлен спешивается и проследует к нему. Внутри – пусто. Его голод не утолён.

– Раз уж спешились, придётся исследовать. – заявляет он и углубляется в заросли со своим рунным мечом в руке. Все следуют за ним, лишь Вета осталась сторожить лошадей. Но им нельзя задерживаться – напоминает Септий – по пятам следуют соглядатаи ОК, любое промедление критично.

Продравшись сквозь ряды крапивы и полыни, встретившихся в неравной битве, они находят поляну под пологом ивняка, отгороженную от остального леса и пугаются при встрече целой груды гоблинов, копошащихся на ней вокруг гоблина с палкой, более старого на вид. Худые, мелкие, ушастые, носатые и довольно мерзкие для обычного человека существа.

Увидев в ответ путников, они слегка пригибаются к земле, словно волки перед атакой. Их челюсти вдруг источают слюну, а носы активно шевелятся.

"Валшобник!" – в трепете шепчут одни, "Магика!" – отвечают другие. Глубокий синий цвет балахона Септия, выбранный в знак почитания памяти о Дмиг-Туре (ибо Первый Волшебник носил мантию именно этого цвета), выделяется на фоне зелёных елей также, как выделялся на фоне серых развалин, и бросает тень на лицо, придавая ему загадочный колдовской вид. Возможно, это сыграет команде на руку, если вдруг гоблины задумают что-то нехорошее, может вид колдуна отпугнёт их.

– Мы не хотим вам зла, друзья! – вдруг сказал Гарольд, выйдя вперёд.

"Что он делает? Говорить должен был Вардлен, как и всегда" – думает Местрикель, глядя на гоблинов через многочисленные отверстия своего шлема с клювом. Старый добрый бацинет всегда с ним.

– И мы вам тоже. – ответил хриплый голос спустя непродолжительную паузу, и из толпы вышел старый гоблин с причудливой палкой в руках. Его голова была укрыта тканью разорванного плаща, а маленькие глазки пытливо оценивали новопришедших.

– Вы, видно, оракул среди других?

– Да, я пророк Заброшенного Королевства, – говорит он, с усилием изгибая рот полный гнилых зубов, чтобы произносить слова, непредназначенные для его губ.

Стоя позади, Септий удивляется нежданной встрече. Он насторожен и ожидает от гоблинов если не стремительной расправы, то атаки исподтишка. Впрочем, он всегда может разобраться с ними, используя заклинания, а потому держит руки скрещенными.

– Знаете, я всегда хотел услышать предсказание о своей судьбе, прикоснуться к грядущему. Вы могли бы погадать мне?

Гоблины переглядываются, Септий нервничает всё больше – это была та просьба, о которой не стоило говорить.

– Ладно, я скажу тебе. – Старый гоблин сгорбившись подходит к команде, воздевает руку, а после отвечает:

– Увы, судьба твоя скрыта пеленой безвестности, но вот его, – гоблин показывает палкой на Местрикеля, отчего тот кладёт руку на грудь, как бы переспрашивая. – Его судьба мне видна.

– Эм-м, хорошо? Расскажите нам про него. – разочарованно выдавливает из себя Гарольд.

Старый гоблин возвращается к скопищу. Окинув друг друга презрительными взглядами, стороны успокаиваются в ожидании предсказания.

Откашлявшись и клацнув зубами, Старый гоблин молвит:

– Орудие твоё… принесёт смерть твоему ближнему, а сердцем завладеет самый страшный кошмар из когда-либо встречавшихся. И ежели отринешь его, то погубят все прежние, а ежели примешь, то проживёшь с ним до конца в счастии. Сам последуешь за ним, воеже впутаться в самые крепкие путы, и будешь радоваться, повстречав его. Лишь попервости…

– До конца чего? А что говорят про остальных?

– Говорят… – сказал он сжав сухие губы и проведя закрытыми глазами по орбите. – Что, половина из них умрёт, а те кто смогут удержаться в этом мире, понесут невообразимые доселе утраты и никогда не оправятся от них.

Гоблины стали украдкой посмеиваться над путниками, Септий же всерьёз воспринял страшное пророчество. Но почему они услышали его именно от гоблинов?

"Кто вообще дёргал Гарольда за язык? Как бы не случилось чего дурного, а то Вардлен…" – внутренний монолог Септия прерывается, когда рыцарь сам вступает в диалог:

– Для какого рожна годиться твоя голова после такого предсказания, гоблин? – бросил Вардлен, напрягшись от злости.

"Нет, гнев погубит его и всех нас следом. – оглянувшись на окруживших их гоблинов, думает Септий и делает шаг к рыцарю, дабы увести его."

– Духи – молвят, я – передаю. – он перехватил посох поближе к себе, будто хотел облокотиться на него и странно перебирал костлявыми зелёными пальцами. – Оскорбление их проницательных дум является великим грехом и равноценно смерти. А посему…

– Сейчас ты умрёшь! – проревев это, Вардлен обнажил меч. За секунду всё поменялось: кусты обернулись полчищами врагов, а некогда спокойная и задумчивая рожа старого пророка сменилась выражением чистого бешенства.

Септий успел только расцепить руки, перекрещенные на груди, когда ему в бок вонзили ржавый кинжал, отчего он упал, хватая ртом воздух.

Местрикель перехватил алебарду, но слишком поздно: на него сверху набросили толстую сеть. Такие же сети набросили и на Вардлена с Гарольдом, но инстинкты первого были проворнее ловцов, затаившихся на ветвях, – он успел отпрыгнуть и потянул за собой оруженосца. Началась стремительная битва, быстро перетёкшая в резню гоблинов, ведь доспех Вардлена был неприступен для их оружия. Они били по нему из пращей, стучали дубинами и кололи острыми копьями, но всё бестолку. Тёмно-зелёная кровь оросила тёмно-зелёную траву.

Покуда из храма не явился гоблин-рыцарь, Вардлен успешно подавлял натиск врагов и не давал утащить ни одни силки пленённых соратников, а Гарольд подчищал сзади него, прикрывая тыл. Вот рыцарь, проткнув насквозь тело копьеносца и раздавив мощным ударом голову другого, уже почти добрался до утлого старика, бормотавшего какие-то проклятия, когда шаг оруженосца сзади изменил свой темп:

Вардлен сначала замедлился, а потом, почуяв опасность, инстинктивно отпрыгнул, уворачиваясь сам не зная отчего. Развернувшись, он скрестил свой клинок с мечом Гарольда, который бил ему в спину.

– Ты с ума сошёл? Отвяжись! – сказал он, когда оруженосец нанёс ещё два удара. Он мельком глянул на Старого гоблина и осознал корень проблемы. – Борись с ним! Выгони его из своей головы! – но слова не помогали, Гарольд решительно наступал, намереваясь поранить если не Вардлена, то заколоть одного из связанных сетями.

А из-за дерева уже выходил гоблин-рыцарь, ростом не уступающий Местрикелю. Если бы только Септий принял участие, битва могла закончится также быстро, как удар сердца, но сейчас он был занят остановкой крови и выпутыванием из сетей, попутно пытаясь оставаться в сознании.

– Подавись! – крикнул Вардлен и бросил в пророка поясной кинжал, полученный от отца.

В один момент старец пропал, и пропал агрессивный настрой оруженосца. Он остановился и принялся тереть глаза. На всякий случай Вардлен пнул его ногой так, что тот упал в грязь в метрах трёх от поляны.

Настало время разобраться с главным защитником остроносого королевства.

Гоблин-рыцарь торжественно ступил на поляну, усеянную телами его павших товарищей, и поднял оружие. С пят до головы облаченный в светло-зелёных доспех, он держал в руках по волнистому топору. Забрало на шлеме напоминало стиснутые зубы, а на самом шлеме были отлиты нос и уши, точно как у настоящих гоблинов.

– Давай посмотрим, столь же ты уродлив, сколь твоя броня.

Никак не ответив, защитник бросился в атаку. Его удары были медленными и размашистыми, но при попадании в цель могли пробить даже прочный доспех. Вардлену не составляло труда уклоняться и осторожно отвечать мечом в удобные моменты. Он будто смеялся над ним, показывая превосходство в фехтовании. Два топора лишь мешали тому победить. Гоблин быстро выдохся – Вардлен был ему не по зубам, вряд ли такие рыцари как он вообще посещают эти окрестности. Потому гоблин резко сменил направление и направил топор на всё ещё связанного Местрикеля. В последний момент Вардлен успел подставить меч, сохранив другу ногу, но тогда гоблин вторым топором ударил рыцаря в бок. От удара он отшатнулся и поник. Острая боль известила о сильном повреждении, несколько рёбер сломалось, возможно кровь прыснула во внутренности. Вардлен участил дыхание и почувствовал, как вместе с кровью из него утекает вся сила. Полными страха смешанного с удивлением глазами он посмотрел на своего противника и собрал оставшиеся силы для очередного уклонения. Хватка рук стала слабеть, ноги хуже слушались, а гоблин рыцарь, как палач, угрожающе лязгнул топорами друг о друга.

Стоя на одном колене, Вардлен наблюдал за приближением смерти, воплощённой в зелёном рыцаре-гоблине и недоумевал, как такое уродливое существо могло победить его, героя из Объединённого Королевства.

И вот тут подоспел Гарольд.

Атаковав сзади, он ударил защитника под колени, что оказалось наилучшим решением. Гоблин завалился назад, и тогда резким рывком Вардлен помог ему упасть.

Не в силах подняться, он отчаянно выставил руки вперёд и задёргался, будто это могло остановить безжалостное волнистое лезвие его топора, занесенного высоко над головой – последней вещи, что он видел в своей жизни.

Глава VII Страж моста

– Вета! Где ты была? Что с тобой случилось, с тобой всё хорошо? – они встретили её в миле от места стоянки и уже всего с двумя лошадьми – Септия и Вардлена.

– Да, всё прекрасно! Правда сначала меня схватили и связали гоблины, но я на них не злюсь, ни чуточку! Они отнесли меня к своей принцессе, знаете, у неё такие же острые ушки, как у меня, ха-ха! И она была сказочно красива! Это так прекрасно! Она тотчас приказала меня освободить, и потом мы вместе пили лесной чай из шишек и кушали мёд, ох! Она также накормила моих зайчиков! Это была так прекрасно! Она поблагодарила меня за компанию и отпустила, сказав, что ждёт своего возлюбленного – гоблина в зелёной броне, с которым она недавно обручилась, ох, это так великолепно! Надеюсь у них всё будет хорошо! Я так рада за них, – говоря это, она звонко смеялась и сияла присущей детям радостью. – А у вас всё хорошо? Вы какие-то хмурые.

Умолчав о подробностях своей встречи с гоблинами, они отправились дальше. Похоже, три добрых коня послужили определённого рода платой за посещение Заброшенного Королевства. Дыру в доспехе Вардлена залатать было нечем, но совместными усилиями Веты и Септия здоровье Вардлена вернули на прежний уровень.

Впереди предстояло ещё одно разделение – Септий и Местрикель должны были отправиться в Высокую Башню по колдовским делам (лошадей поручили им), а Вардлен с Гарольдом решили идти напрямик к Чёрным Крестам, дабы не терять время в пути и не подставляться под гонителей из ОК.

Но прежде чем расстаться, им предстояло пройти по единственному мосту через реку, мосту старому, ничейному и покинутому.

Под сенью клёна петляла узенькая тропинка персикового цвета, по которой ехала команда. Тропинка спускалась вниз, всё дальше в тенистую лощину, два ската которой становились только круче, всё дальше от гоблинских окрестностей Беспризорного Леса. Стало по-летнему тепло.

Яблони сменялись дубами, кусты зарослями, сныть папоротниками, указательные валуны пропадали, а мелкие ручейки становились быстрыми потоками, пока не сошлись в бурную могучую реку, вдоль которой ехали наши герои. Перейти её вброд никому не было под силу, а моста не встречалось уже давно. Река Быстрая – было её имя.

Темнело. Где-то начали стрекотать сверчки, и на головы стал плавно опускаться лёгкий туман.

В последних лучах умирающего солнца Септий заметил далёкое очертание арочного моста. Взбодрив двух оставшихся лошадей, команда двинулась туда.

Старость простенького моста бросалась в глаза. Тусклый бут за время потрескался во многих местах, а некогда острые углы сверху превратились в крупные сколы. Ослизлые мокрые камни упорствовали пред бесконечным напором воды, толстый мох порос по его бокам, а верх устелил листвяной ковёр.

Не дав пройти и полшага, их остановило громкое скребыхание, начавшееся где-то под мостом. Вардлен и Местрикель тотчас остановились с оружием наголо. Из-под низа высунулась трёхпалая рука, затем вылезло всё тело.

Небольшого размера, (на три головы ниже Местрикеля) старый, с носом-картошкой тролль имел редкие волосинки на макушке. Малый тролль, не горный, зрачки которого жадно смотрели, а на коже во многих местах сидели наросты. Издалека он выглядел как коричневый комочек шерсти с торчащими из него короткими руками и ногами, вблизи различалось ещё и огрубелое лицо. Тролль поковырялся в носу, вытащил оттуда большую козявку и съел, будто не видя острых мечей рыцарей.

Вардлен уже открыл рот, чтобы велеть ему убраться, но тролль опередил его:

– Чтобы пройти через мост, вам придётся заплатить мне 10 золотых монет! – сказал он мерзким голосом он, сплёвывая. – Платите или уходите! – гордо заявил тролль.

– Да как ты смеешь, бурдюк с гноем! – внезапно вырвалось у Гарольда. – Мы тебя сейчас порубим на кусочки!

– Или поджарим. – добавил Септий, хотя понимал, что магия излишня, когда от угрозы можно избавиться одним сильным пинком.

– Подождите! – встряла Вета. – Я верю, что мы можем решить всё мирным путём.

Члены команды бросили на неё пристальные взгляды.

– Зачем нам сражаться с этим безобидным существом? – робко проговорила она.

– Необязательно драться, я просто застрелю его, даже не двигаясь с места! – выдал Гарольд, обращающийся с луком лучше всех в команде.

Местрикель громко ударил пол древком алебарды, предлагая свою кандидатуру.

А дальше завязался громкий спор, в ходе которого каждый убеждал других в превосходстве своего способа расправы над троллем. Эту перепалку кажется уже услышал каждый крот в Беспризорном Лесу, а Вардлен, стоящий в сторонке, решил закончить её раз и навсегда.

Он, молча, пока все были заняты руганью, подошёл к вонючему троллю и, выторговав скидку, уронил в его мясистую ладонь ровно 9 золотых.

– Спасибо, спасибо, о, сэр! – сыпал страж моста вежливостями. – Вы знаете, никто ещё не платил мне за проход по этому мосту! Они все переходят вброд или ищут другой, это так несправедливо! Проходите, пожалуйста.

– А раньше ты загадывал загадки. – осуждающе подметил рыцарь.

– Одними загадками сыт не будешь, – высказал тролль. – Мы любим блестящие штучки.

Тролль любезно отошёл в сторону и неумело поклонился, как обычно кланяются пятилетние дети, если их заставляют это делать. Вардлен окликнул команду, слишком занятую разборками, и прошёл мимо тролля вперёд.

Все, кроме Веты, пыхтели от злости и утраченной битвы, когда поняли, что сделал рыцарь. Их удивлённые лица стоило видеть. Ведь Местрикелю и Септию вымести злобу на гоблинах не удалось, вот, думали они, хотя бы над троллем можно поглумиться. Проходящий последним Гарольд еле удержался оттого, чтобы столкнуть тролля с его же моста. Он гневался весь вечер, бахвалясь россказнями о том, как убил бы его с одного удара. Вардлен нисколько не сомневался в его болтливости, а потому предложил ему продемонстрировать силу на сваленных деревьях, которые команда разрубила, превратив в скамьи. Рыцарь объяснил, что одни зарабатывают на жизнь торговлей, другие же берут плату за проезд по своей земле. Цель одна, средства разные, и напрасно тут возмущаться.

В густом бору они разожгли костёр и стали обдумывать завтрашний маршрут. Пару часов ночного сна они позволить себе могли, но прежде, как положено у жаркого костра в холодную ночь, они завели душевный разговор обо всяком разном:

– Вот получишь ты Стальной Амулет, что будешь делать?

– Ну-у-у, – затянул Вардлен. – Далеко так загадывать.

– А всё-таки?

– Возьму себе броское прозвище. У вас-то уже есть: Септий Синий, Местрикель Молчаливый, а я буду Вардлен Великий! Ха-ха. О как придумал! Круто?

– Определённо в этом что-то есть…

– Сиё прозвище может быть дано лишь за самый доблестный подвиг, – выступила Вета. – Тебе нужно совершить такое деяние, за которое все жители Брадхель не помедлят тебя отблагодарить.

– Какое, например?

– Есть одно, что давно уже терзает мою душу: Замок-с-Тёмными-Шпилями – если сразишь его, сможешь по праву считаться великим.

Их веселье угасло в безмолвии.

– Ну, значит, хрен мне вместо загаданного прозвища. – хохотнул он.

– Почему же? Всегда есть надежда. Тем более, в твоих ножнах непобедимый Алруданес – это чего-то да стоит.

– Меч, сам по себе, есть лишь кусок железа, каким бы красивым и дорогим он не был. Важно то, кто его держит и тверда ли его рука. – Вардлен провёл пальцем по гарде Алруданеса.

– Помни, что этот клинок непростой кусок железа. Совладать с Алруданесом способны лишь лучшие воители меча.

– Именно поэтому он теперь мой.

Когда все направления были оговорены, команда установила посменный караул и разместилась на мешках с припасами, укрывшись плащами. Вардлен лёг с Ветой – та сама выпросила одну постель с ним, а все остальные спали порознь.

Маг улегся на спину и укрылся плащом. В небе над ним сверкали созвездия, которые тот знал наперечёт, и меж них выделялась алая звезда Скарла. Он долгое время пытался заснуть, но в голову постоянно лезли мысли о дороге и страшные образы ведьм, устраивающих шабаши непосредственно на соседней поляне, и только благостные воспоминания о Исонии из Академии Магии могли ослабить его тревогу. Разумеется, шабаши устраивались глубже в чаще, но всё равно Септия уже не защищала граница ОК и стены его собственной комнаты от вполне вероятного нападения. Мысли о жадных до детей ведьмах подкрепляло страшное гоблинское предсказание.

"А, может, он специально выдумал это, чтобы подразнить нас, – думал Септий. – Надеюсь, надеюсь…"

Вардлену же было намного теплее, ведь Вета всю ночь спала с ним в обнимку. Объятия были для неё чем-то вроде свежего воздуха. Она обнимала деревья, животных, глыбы и всё подряд, что только видела.

***

Непроглядная ночь, сильная пурга и суровый зимний холод окружали их. Лишь снег отражал лунный блеск, позволяя хоть немного рассмотреть очередной сугроб на пути.

Но крестоносцам не нужен был яркий дневной свет, воины и без него видели всё, что им требовалось.

Их было пять. Могучие рыцари в серебряных доспехах и обрамлённых золотом топхельмах продирались по рыхлому снегу навстречу смерти.

Своей или чужой?

Подолы их белых сюрко трепыхались, когда крепкие, облачённые в тяжёлую броню ноги мощными шагами несли храмовников вперёд навстречу судьбе.

Чёрные кресты, вышитые на одежде поверх доспехов и висящие на их шеях, источали силу как волшебные обереги. Аура силы окутывала воинов.

Первый рыцарь жестом приказал отряду остановиться. Все замерли в ожидании битвы с мечами наготове.

– Они здесь. – лишь прозвучало во тьме, и крестоносцы зашептали молитвы.

С горизонта на них, словно разливающийся океан, неслась чёрная лавина смерти. Армия ночи ужасающим ураганом летела на рыцарей в белых одеждах, снося всё на своём пути. В том убийственном смерче со сверхъестественной скоростью беспорядочно летели нечистые слуги тьмы.

Рыцари выстроились в отточенном годами боевом построении, но каждый из них точно знал, что эту ночь им не пережить.

Первый крестоносец начал петь:

"Мы стоим плечом к плечу,

Ждём сейчас судьбу свою,

Высшей силой избраны – FIRE & STEEL!"

Чёрная смертоносная волна летела на них со скоростью, почти сравнимой со стрелой на лету.

Армия ночи.

Крестоносцы крепче сжали двуручные мечи и подались вперёд.

Они уже могли различить тёмные фигуры своих врагов, кружащихся в воздухе с чёрными клинками, словно коршуны с выставленными когтями.

"Уничтожь врага мечом,

Обезглавь еретика,

И сожги нечистого

Аааллииилуууяяя!"

С пением рыцаря клинки отряда всё ярче сияли белым, словно разгорающиеся факела.

Наконец лавина чёрных тел единой массой обрушилась на них, круша всей своей мощью. В последнюю пред столкновением секунду рыцари ринулись в атаку, рубя мечами.

Первый ряд нечистых умер мгновенно. А дальше началась жуткая бойня в центре чёрного шторма.

Армия ночи здесь!

Рыцари рубили и кромсали без устали, низвергали и уничтожали. Праведная ярость вела их словно Господь Бог.

С нечеловеческой скоростью и силой отвечали им вампиры, нанося воинам страшный урон.

Святая сталь схватилась с прокажённым чёрным металлом, и храмовники, не ведая пощады и страха, истребляли вампиров десятками.

Аллилуйя!

Двуручные мечи своим белым светом придавали святым рыцарям сил и ослепляли вампиров.

Чёрные клубы дыма оставляли враги, взмывая вверх и обрушиваясь на крестоносцев.

Двое, с пробитыми доспехами, уже мёртвыми лежали на холодном снегу. Всё вокруг было залито лужами крови.

Оставшиеся три, смертельно раненые, боролись с нескончаемым потоком вампирских отродий.

Ведущий крестоносец, отражая чёрную магию своим щитом, выкрикивал молитвы и бился из последних сил.

Его товарищ с правой стороны, чья спина была утыкана десятками стрел и стала похожа на ежиную, разрубил тонкий меч вампира надвое и вонзил тому свой клинок прямо грудь. Следующим ударом он отразил почти незаметный человеческому глазу удар булавы, нацеленный точно в лицо, но ещё один вампир, напавший сзади, отрубил рыцарю голову.

– Умри, нечисть! – с удвоенной силой начал биться командир крестоносцев, всем сердцем желая отомстить за смерть друга. Глубокая рана зияла в его боку, горячая кровь вытекала оттуда.

Одним взмахом меча он располовинил троих еретиков, следующий удар отправил в ад ещё две твари.

Последний выживший товарищ отбивался от целой стаи отродья. Он рубил вокруг себя, его лезвие танцевало во тьме и обжигало врагов праведным огнём, бело-жёлтый хвост тянулся после него в воздухе.

Командир сквозь стену палиц, моргенштернов и булав пробивался к нему.

На ходу крестоносец воззвал к Богу и насмерть протаранил еретиков.

– BY GOD'S WILL! – колокольный звон донёсся с неба и следом обрушилась на вампиров вся праведная ярость крестоносца. Не оставляя им ни шанса, он словно превратился в воплощение какого-то бога войны.

Взмах мечом – и нет руки.

Удар ногой – и кости всмятку.

Окруженный храмовник отражал жестокие удары сразу четырёх вампиров. Поймав чёрное лезвие, он сломал его бронированной ладонью, а после рассёк врага от шеи до паха. Следующий еретик прыгнул на него сверху, но на землю приземлился уже безногий.

И всё равно рыцарю было не справиться в одиночку.

Скорость реакции вампиров превосходила его скорость, нивелируя преимущество усиленного верой и чарами храмовника. Твари отрубили кисть, в которой он держал меч, а пустую руку оторвали и выбросили во тьму. Перед смертью он успел раздавить голову вампира железной ступнёй, а после был проткнут копьём в сердце.

Слишком поздно.

Ведущий рыцарь остался последним.

Также осталось и всего семь вампиров, самых сильных и коварных.

Пока три урода были заняты разделыванием тел святых павших воинов, последний рыцарь бросился на оставшихся четырёх и с лёту пробил череп первого вампира кулкаком.

Шесть.

Разъярённый упырь взлетел, пронзительно закричав, и этот крик вонзился в уши грандмастера словно ледяная игла.

Ещё один обходил его сзади, готовясь нанести финальный удар. Вампиры играли на неспособности крестоносцев быстро уклонятся от ударов и отходить в сторону, ведь те были облачены в тяжёлые доспехи. Порождения ночи тоже носили броню, но лёгкую, их зловещие шлемы давали больше обзора чем рыцарские топхельмы.

Но последнему праведнику не мешали тяжёлые латы.

Одновременно, с филигранной точностью два вампира с двух противоположных сторон кинулись на него, совершая удары, которые невозможно отразить. Удары, рассчитанные на неминуемую гибель любого, кто попадётся под них.

Рыцарь же крутанулся так быстро, как никогда раньше, схватив заднего вампира свободной рукой, а мечом нанося точный удар в лицо второму в тот же момент.

Миг, и вампир, атаковавший сверху, пал с отрезанной половиной головы, его чёрный клинок лишь скользнул по серебряному доспеху.

Второго крестоносец раскрутил и с размаха ударил о морозную землю, а после воткнул меч в его сердце и прокрутил.

На этих двух ушло не больше двух секунд.

Опершись на вставленный в сердце меч, он, с ног до головы покрытый кровью и со рваными подолами сюрко, прокричал:

– Жалкие твари! Недостойны моего меча! Это всё на что вы способны? Пошлите мне героя! Я жажду великую смерть!

Четыре.

Второй раз их звать не пришлось.

Оставшиеся четыре вампира взвинтили окровавленные когтистые руки с клинками и зашипели. Их клыки тускло светились под ночным небом.

Со свежими силами они атаковали его, стремясь убить как можно быстрее. Вампир с изогнутым мечом в каждой руке не давал крестоносцу и секунды отвлечься от боя. В дуэли с ним малейшая ошибка стала бы роковой. Нежить билась, не сбавляя ужасного темпа.

Но храмовник был неутомим.

Он ловко пробился через защиту вампира и почти отрубил ему руку, когда шквал чёрной магии обрушился на рыцаря сверху.

Повисший в воздухе вампир маг поливал храмовника разрушительным заклинанием. Вместо щита, рыцарь выставил вперёд свой меч и прошептал молитву. Белый клинок отразил чёрную энергию, разделив смертоносный луч скверной магии надвое.

Вновь напал вампир с парным оружием. Не давая ему и шанса, рыцарь, используя преимущество двуручного длинного меча, разрезал того пополам, отделив ноги от остального тела, и метнул один из его парных клинков ровно между глаз зависшему в воздухе магу.

Два.

То ли жажда крови, то ли раж сражения ослабили бдительность и быстроту вампиров, но они уже не сражались с такой же лёгкостью как в начале.

Один с острой рапирой, второй с двухклинковой глефой синхронно навалились на храмовника.

Дохлый номер.

Рапира проткнула плечо воину и глубоко погрузилась в плоть, глефа же встретила сопротивление меча и остановилась.

Крестоносец вырвал рапиру, за которую ещё держался вампир, из плеча и ею же проткнул голову твари от подбородка до темени. В это время глефа отсекла ему треть железного шлема, обнажив гримасу, скорченную в неистовом взрыве чистой ярости. От точного удара меча рукоять глефы сломалась посередине, лезвия бесполезно упали, а железный ботинок впечатал вампира в землю.

Последним взмахом меча он завершил эту безумную бойню, оставив горы трупов лежать вокруг. Его белый плащ наконец опустился.

Каростиль опёрся на свой сияющий меч, гордо зовущийся Свет Неутомимого, устремил взгляд в небо, с которого полился дождь, и зловеще произнёс:

– By God's will.

Глава VIII Дотронуться до звёзд

– Нет! – с криком проснулся Вардлен в холодном поту и огляделся выпученными глазами. Его борода была растрёпана, а светло-русые волосы взъерошены.

На поляне уже было светло. Костёр полностью прогорел.

– Ты чего? – спросил привалившийся к дереву Септий, отряхивая свой роскошный синий балахон. Он всю ночь не спал и держал караул последним перед рассветом, встретив его на ногах.

– Что? – ошеломлённо спросил он. – Куда всё пропало? – Вардлен огляделся вокруг и увидел мирно спящую команду, некоторые открывали глаза и потягивались, разбуженные его криком.

– О чём ты?

– Мне п-приснился ужасный сон. Кошмар! В нём мы все потерялись, Местрикелем завладело существо, от которого веяло смертью, а потом была здоровущая пропасть! Мы падали в неё один за другим. Сначала упал странный человек с бычьей головой, потом Гарольд, потом Вета и наконец я… – рукой он нащупал Вету и не захотел убирать руку с её нежного приятного тела.

– Во снах наша душа уносится далеко, путешествуя по другим мирам. Туда, куда телу путь закрыт, в такие места, о которых мы даже помыслить не можем. Но некоторые сны вещие: они показывают что было и то, что будет. – Септий закурил трубку. – Каков твой?

– Вне сомнений ложный!

Пообещав друг другу встретиться у таверны "Погорелец" под Острыми Хребтами через четыре луны (по уговору не больше шести лун), они разошлись каждый в свою сторону:

Септий и Местрикель на оставшихся лошадях отправились в Высокую Башню, Вета пошла вниз по реке, чтобы восстановить силы у матери природы (не смотря на то, что Вардлен крайне не хотел её отпускать), а Вардлен с Гарольдом двинулись напрямик через Болото, не желая подвергать себя опасности быть пойманными отрядами Короля, хотя, по словам Септия, и Болота Утраченных Надежд считались отнюдь не спокойным местом.

"Знаете, единственное правило в тех Болотах – это не засыпать. Ни в коем случае! А то быть беде. Я сам однажды держал путь по этой местности и под ивой встретил дремлющего рыцаря в красивой чешуйчатой броне и узорами волн на наплечниках. Поговорив с ним, я, слава Дмиг-туру, передумал и пошёл в обход. Кажется, то было лет пять назад, если не больше." – это волшебник рассказал Вардлену в их последнюю встречу.

***

Ехали долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли, дорогу их пересекали всякие разные места: через грязные канавы они перепрыгивали, светлыми пролесками любовались, резкие каменные гребни обходили, а на весёлых курчавых скалах отдыхали, однако добрались Септий и Местрикель до области жительствования великого волшебника и учёного.

Здесь, в окрестностях Высокой Башни, буйствовал океан холмов – они вздымались везде огромным числом и толкались, и накидывались друг на друга, будто некогда земля текла как волны неспокойного моря, но однажды, в момент их особого неспокойства, кто-то заморозил их навеки. Это как раз мог сделать тот чародей, к которому и направлялись путники. Тот, кто живёт в Высокой Башне.

Вскоре, они увидели её: меж ярко-зелёных холмов, налегавших друг на друга, высилась огромная башня гигантской толщины и высоты. Такая, что верх её скрывался в облаках и не видно было вершины.

– Впечатляет, не правда ли? – поинтересовался Септий, взирая наверх.

– Силы небесные, это Башня тревожит самих богов! Не думаю, что люди способны такое построить. – вид монументальной постройки развязал ему язык.

– До конца неизвестно, как она появилась. Она просто есть, была и, я надеюсь, будет. В одном я уверен точно: составление комбинации для свершения столь великого колдовства потребовало долгие десятилетия кропотливой работы. Один Дмиг-Тур ведает, сколь длинным получилось заклятие. К слову, сам Первый Волшебник проходил здесь когда-то.

Подойдя к исполинским блокам, что в ширине равнялись их росту с головы до пят, синий капюшон и длинноносый бацинет ужаснулись толщине конструкции. Септий почувствовал себя счастливым оттого, что наконец смог выбраться из Объединённого Королевства и вновь посетить это величественное место, хотя бок всё ещё болел – лечащая магия Веты не всемогуща.

Путники оставили лошадей и прошли под аркой, где обнаружили лестницу с добротными ступенями, спиралью уходившими к небу.

– Это Ступени Усталости, ведут прямо к вершине Башни, но мы по ним не пойдём.

Местрикель вопросительно хмыкнул.

– Ни лестница, ни стены Башни никогда не приведут никого к её вершине. Видишь ли, здесь кроется её секрет. Она обладает очень интересным свойством, на сколько я знаю, единственным в своём роде – срединная часть Башни бесконечна! Великое колдовство, великое. Да, лестница ведёт на вершину, но ведёт она бесконечно. Снаружи залезть наверх также не получится. Приглядевшись на расстоянии броска камня можно найти кости упавших. Правда, они сильно поросли мхом да травой. Вдобавок, Стены Башни зачарованы, их не под силу разрушить смертному. Чтобы попасть наверх, нам придётся спуститься вниз. – с такими словами он, прихрамывая, ступил в подвал и поманил пальцем Местрикеля.

Сэр Молчаливый покачал головой, выражая своё скептическое отношение к странным обычаям волшебников.

– Не спеши, скоро всё узнаешь.

Они прошли два пролёта вниз и оказались в тёмном влажном помещении, похожем на старый винный погреб, но без вина. Кроме пыльного камня здесь стоял только древний свод, выложенный на стене, будто оставшийся от запечатанной двери.

– Отрадно знать, что на этом самом месте когда-то стоял сам Дмиг-Тур и, также как мы сейчас, тоже проходил через этот каменный свод.

Одув пыль с кладки и расчистив место от паутины, Септий приготовился исполнить колдовство:

– КЕРИНДАЛТИКИУК ЭЙДАЛАХТУНИВРАНА!

Тьма зашевелилась и уступила проблескам света. Стена под сводом заискрилась, засияла и вскоре после хоровода лучи сложились в единую лоснящуюся голубую гладь. Рыцарь опять не проронил ни слова, а лишь закрылся рукой, ослеплённый яркостью новоявленных врат.

– Мастер Иогаль научил меня. Но, если быть честным, для открытия этого портала можно сказать любое, что придёт на ум, как я и сделал, – Септий лукаво улыбнулся. – лишь добрый душой волшебник волен открыть портал – единственный и самый короткий путь в светлицу Амвединиуса. – сказал он и проверил какие-то предметы в своей поясной сумке.

Пройдя через портал, они очутились в пустой прихожей. Меж круглых стен параллельно порталу был всего один проход. Светильники из молочных опалов наполняли комнату мягким светом, выделяя изящные барельефы на высоких панелях, изображающие пионы, хризантемы и асфодели. Алебарду оставили здесь.

Септий позвонил в оловянный колокольчик, долго ждать не пришлось – вскоре из высокого коридора вышел низкий силуэт в широком капюшоне и мантии до пола. Такой низкий, что под мантией мог скрываться разве что полурослик. Под капюшоном таилось тёмное полотно с мелкими искорками – будто связанная и уложенная в одежду космическая материя. Ни носа, ни каких-либо других предметов обычного лица не было.

– Он? – в замешательстве спросил Местрикель вполголоса.

– Нет! Ты что! Это один из его помощников. Мистический и неосязаемый фамулус-из-туманности-Исваэля, или проще дитя космоса. Не скажи чего такого при нём, а лучше просто помалкивай.

Фигура в бежевой мантии со сложенными руками слегка поклонилась, а после ушла обратно в полутёмный коридор.

– Он приглашает нас, – пояснил Септий. – Такие дети космоса крайне редки и заполучить одного из них для своей деятельности – настоящий успех, потому как наряду со своей необыкновенной редкостью (всего в мире насчитывают около пятнадцати) они очень умны и помогают во всём, что попросишь. Своего хозяина они выбирают сами – просто приходят к нему и начинают служить. Эти безмолвные фигуры были замечены во многих уголках Троеземелия. Всякому, получившему честь быть сопровождаемым одним из этих странных существ, невероятно повезло, ведь считается, что такой учёный или волшебник предназначен для выдающихся свершений. Если встретить дитя космоса – случай один на тысячу, то Амвединиуса – один на десять тысяч. Так что будь как можно более почтительным. Его аудиенции я добивался шесть с лишним лет.

Только оказавшись в основной просторной зале – рабочей лаборатории – они поняли, почему Амвединиус предпочитает не покидать этого места – здесь всё было устроено для его работы, а выходить во внешний мир представлялось просто нецелесообразным. Огромный круглый покой занимал весь верхний этаж Высокой Башни. Им показалось, что они попали в столичную библиотеку – в нос тотчас проник запах пыли и сырости, повсюду слышался треск свечей. Глазам потребовалась какое-то время, чтобы привыкнуть к полумраку.

Громадные книжные стеллажи заняли всё пространство у стен, их верхушки терялись во тьме под потолком. На подгнивших и прогнувшихся полках громоздились сотни книг, остатки позолоты их корешков слабо мерцали в вечном сумраке залы. Изредка расставленные свечи проясняли пелену тёмного неведения слишком слабо, они скорее норовили похоронить коллекцию знаний в огне. В большой люстре под потолком тоже горели десятки огоньков, они освещали лишь схемы движения небесных тел, которыми был расписан весь потолок. Запутанные чертежи сопровождали странные надписи, даже Септий с любопытством взирал ввысь.

Зайдя внутрь, гости инстинктивно припали к земле, ведь на их головы чуть не приземлился маленький зелёный дракончик, длиной до хвоста где-то полметра. Крылатый змей сделал пару кругов под звёздчатым сводом потолка, перевернулся в воздухе и уселся на плечо волшебнику в добротной, точно как у Септия, мантии. Теперь даже Местрикель понял, кто стоит перед ними:

его белая с проседью борода опускалась даже ниже живота, а длинная чернильно-синяя мантия доставала до пола – на ней, как и на высоком примятом колпаке, были рассыпаны золотые звёзды. Над плечами красовался высокий стоячий воротник под цвет мантии. Он распростёр в стороны широкие отлеты, оканчивающиеся острыми углами.

Умудрённое опытом и временем лицо, испещрённое множеством морщин, выражало таинственную задумчивость, из-за которой дальнейшие действия волшебника становились совершенно загадочны. Из-под белых кустистых бровей глядели тёмные, глубоко посаженные глаза.

В настоящий момент Амвединиус творил какое-то колдовство, совершенно не обращая внимания на пришедших. Вокруг него парили три книги, волшебник то и дело заглядывал в них поочерёдно, их страницы перелистывались сами собой: то медленно, по одной, то трепетали как крылья – точно пробегал ветер.

Амвединиус бормотал неразборчивые слова, что складывались в сложное заклинание, руки плели полотно из невидимых нитей. Он взял со стола серый порошок, сжал в кулаке, и из него во все стороны брызнул свет – как держать зажатым между пальцев маленькое солнце. Разжал кулак, ладонь от которого была пуста, и начал жёлтыми лучами чертить в воздухе сложные многоуровневые схемы. Дети космоса подали ему то ли минералы, то ли иные субстанции, которые волшебник ввёл в заклятие. Акциденции трансформировались, складывались, развоплощались и материализовывались по его слову, повиновались движением опухших суставов пальцев, пока он подгонял к нужному состоянию поданные ему элементы.

Даже Септий не понимал, каким будет исход колдовского процесса. Он удивлённо смотрел, затаив дыхание. Ловил каждое движение великого волшебника.

Внезапно Амвединиус сложил руки и воскликнул "ДЕЙКСА ЭС А МАКСИА ОЛ АКОНТЕЗА". Золотой план вспыхнул ослепительным светом, озарив всё вокруг. Громкий гул стремительно нарастающего вихря ударил по ушам. Воздух внутри начерченной схемы встрепенулся, закружился, заставив одеяния неистово колыхаться, глаза щуриться, а склянки зелий прыгать, а потом сжался и успокоился. Внезапно стих.

Амвединиус невозмутимо провёл ладонью над местом исполнения колдовства, видно довольный результатом, и наконец обратился к пришедшим. Он взирал на них строго и грозно и был величественен как старый филин. От этого взгляда Местрикель съежился, сразу почувствовал себя в чём-то виноватым, будто юный ученик, которого привели на серьёзный разговор к главному наставнику и стоит вопрос об исключении его из института.

"Наверно, не стоило вот так заходить без стука, – подумал он. – Чего можно ожидать от великого волшебника? Всего, если подумать."

– Приветствую вас в Высокой Башне, друзья, – мягок и глубок был голос старого мага, в нём звучал нажитый годами опыт и непоколебимая уверенность.

– Приветствуем вас, достопочтенный господин Амвединиус, да будут благословлены ваши чары Дмиг-Туром, – начал Септий, поклонившись. – Мы пожаловали к вам по делу обмена магических принадлежностей. О своём прибытии я уже сообщал в прошлом месяце, месяце Дрозда. К вам должен был долететь почтовый скворец, вы…

– Да, я получил скворца с известием и с нетерпением ждал вас, присаживайтесь, – он сделал жест рукой и к гостям пододвинулись два стула. Волнение и чувство вины Местрикеля поуменьшились.

– Прошу прощения! – признался Септий, перед тем, как сесть. – Я совсем забыл представиться!

– Нет, обождите, позвольте мне угадать, – прервал его волшебник. – Кажется, я вас припоминаю. О вас сказывал Иогаль. Вы ученик коллегии Десяти, да… как же вас зовут? Так, гм, – он поводил бородой, размышляя. – Гм, э-э…

Септий сделал глубокий вдох.

– Так-так-так, – Амвединиус погладил подбородок, глядя на потолок, будто там было написано его имя. – Септий… Кляундер! Я прав?

– Вы абсолютно правы, профессор Амвединиус. Да прибудет ваш светлый ум в доброй памяти всегда. – Септий наконец сел на стул, но тут же встал, снедаемый любопытством подробно изучить всю старинно обставленную светлицу великого учёного.

– И с вами никто иной как Местрикель Молчаливый, славный рыцарь из Объединённого Королевства, хо-хо, редко же я принимаю гостей.

Местрикель выполнил рыцарский поклон.

– Я польщён, что меня знают далеко за его пределами.

– Теперь прошу перейти к назначенному обмену, дабы мы с сиром Местрикелем не пробыли у вас дольше нужного, ведь другие наши спутники ретиво ожидают нашего к ним возвращения.

– О, да! Несомненно!

Обстановка полнилась древностью и знанием, буквально застывшим в эфире и притаившимся под каждой вещью, ветхие книги вторили ей. От одного присутствия здесь Местрикель становился мудрее, перенимая повадки старого колдуна и разглядывая затаившийся в тени посох:

его древко было выполнено из выдержанного орешника, на верхушку посажен вытянутый золотой октаэдр, у которого отсутствовали грани, а в середине сидел рубин. Полки, словно рыбы щуку, обтекали его со всех сторон, держась на расстоянии. Сразу было понятно, что посох волшебный и зачарован особым образом. Но ни Септий, ни Местрикель, не осмеливались спросить на предмет чего он заколдован.

"Возможно посох огнеупорный, или неразрушаемый, а может он заколдован обжигать одним касанием чужие руки, что попробуют его украсть – кто знает."

Пока волшебник был занят поиском чего-то на рабочем столе, полностью заставленном весами, тиглями, ретортами, флаконами с разными цветными жидкостями и много чем ещё, Септий пробрался через загромождение свитков на полу, обошёл напольные часы, чуть не споткнулся об ножку резного кресла и на секунду подошёл к полке у стены, где был поражён обилием ценнейших предметов: здесь золотая астролябия соседствовала с перьями амфиптерия, под перегонным кубом лежали корешки мандрагоры и живая саламандра в стеклянной баночке. Ниже он разглядел шафран, горный лён, образцы жёлтых стрекоз, тельца белых грибов и глаза зубана. Правее располагались дорогие снадобья и эликсиры – целые разноцветные ряды, и на каждой колбе была либо наклейка с описанием, либо бирка, прикреплённая к пробке. Под рядами эликсиров была полка с ядовитыми зельями: яд паралича, яд бешенства, сгуститель крови, испаритель влаги и ещё уйма флаконов со всякими скверными свойствами. На почерневшем от времени массивном столе посреди нагромождений вещей и разного рода приблуд притаился накрытый тканью магический хрустальный шар, но Септий не смел подойти туда, так как на столе хозяйничал Амвединиус, а по обоим бокам рядом с ним стояли дети космоса, дракончик же куда-то улетел – потерять его в тёмной обстановке было несложно.

– Pondering the orb, ponder-ponder lovely orb! – напевал себе под нос Амвединиус.

Необходимые ингредиенты и хитроумные инструменты учёному приносят многочисленные ученики и посетители. Искатели мудрости нередко захаживают к нему да оставляют то, что добыли в пути – вот откуда он получает компоненты для экспериментов, ведя при этом затворническую жизнь.

Осмотрев недоступные его пониманию полки с вещами, Местрикель с разрешения Амвединиуса вышел на скрытый балкон – дитя космоса проводил его. Рыцарь лишь на секунду позволил лучам проникнуть в большую залу, а после шторы сами собой захлопнулись.

При первой встрече великий волшебник показался ему довольно высоким человеком (в своей конусовидной шляпе он и был без сомнения самым высоким), сейчас же он виделся ему даже немного ниже Септия, который на пару дюймов ниже его самого.

На открытом балконе было жарко – прямые лучи припекали. Рыцарь перевесился через перила, чтобы увидеть землю, но, естественно, не увидел ничего кроме застывших облаков, которые на несколько этажей ниже ровным покровом заслоняли всю землю. Здесь, на такой колоссальной высоте, царила безмятежная атмосфера невозмутимости, которую выказывали недвижимые облака. Отсутствующие птицы усилили эффект, даже ветра не было. Местрикель почувствовал себя как никогда близко к небу, звёздам, луне, богам и всему прекрасному. Кажется, оседлай он сейчас гиппогрифа и пролети ещё немного в высь, встретятся ему звёзды алая Скарла, ультрамариновая Нудласфин и изумрудная Ишниделла в человеческих обличиях, и примут его в замке из лунного камня в покоях туманности, из которой были порождены, на тончайших простынях плазменного батиста. Ох, как он хотел бы, чтобы это оказалось реальным.

Вместе с тем, он ощущал чудовищную высоту Башни и неминуемую смерть от падения с неё. Местрикель подобрал покрепче свой остроклювый шлем. Эта мысль заставила его закашляться чуть ли не до удушья. Он дрожащими руками поспешно вынул из кармана мешочек и вдохнул понюшку благодатного порошка. Стало легче. Он вдохнул полной грудью, что делал очень редко. Как жаль, что сама болезнь никогда не уйдёт и остаётся лишь глушить симптомы. По крайней мере, такой приговор ему вынес лекарь, а голоса в голове, те самые, что запрещали Местрикелю много говорить, всё пытались разубедить его в этом. Впрочем сомневаться в скверных словах не приходилось: этот прогноз подтверждался уже пятнадцать лет подряд.

Прямые лучи, проходя через сложенный из разных квадратов орнамент балюстрады, оставляли на стенах и шторах красивые узоры теней, которыми и любовался Местрикель, пока не задумался о схожести Септия и Амвединиуса: оба носят синие мантии, правда у Септия она светлее и не доходит до пола, а у великого учёного и мантия, и шляпа, которой у Септия нет (отчего он постоянно укрывается капюшоном), ещё украшены десятками золотых звёзд. У Амвединиуса лишь одно кольцо, зато самоцвет, украшающий его, самый большой, у Септия же пальцы обнимают семь колец с разными, но меньшими камнями. Борода старого колдуна белая и длинная, у Септия лишь смехотворная козлиная бородка цветом каштана. А рост… а в росте Местрикель уверен не был – эта чародейская способность быть то выше, то ниже не особо нравилась ему как представителю рыцарства, в чём он был солидарен с Вардленом.

Тем временем Септия позвал владыка Высокой Башни:

– Итак, он ваш, – он аккуратно поднял на уровень глаз какой-то минерал, с виду выглядящий как осколок льда. – Вверяю его вам. Уверен, такой перспективный волшебник и ученик как вы, найдёт ему правильное применение. Тлеющий осколок магического кристалла следует держать в специальной шкатулке или мешочке с металлическим покрытием, так процесс тления замедлится, ну, вы это, полагаю, и так знаете.

На слове "перспективный" Септий вспомнил как дела обстояли в Объединённом Королевстве и ещё раз посетовал на Вардлена за кражу меча. Разочарование и злость взяли его сердце, даже думать не хотелось о том, что будет, когда маги из Десяти узнают, что он помогает вору.

"Мало мне Кироальта на хвосте, а если в погоню за нами послан ещё и мастер Иогаль? – в ужасе думал он. – Боги, о Боги, пожалуйста, любой кроме него!"

С другой стороны, Септий благодарил Вардлена за возможность относительно безопасно побывать в гостях у великого звездочёта. В своей затворнической жизни за стенами Академии Септий начал повторять судьбу Амвединиуса – столь же плодотворную, сколь скучную для любого молодого человека.

– Благодарю вас, профессор. – Септий аккуратно принял осколок и переложил его в висящий на поясе мешочек. – А теперь, моя часть. – с этими словами он извлёк из маленькой кожаной сумки сферу, размером и формой подобную помидору, и передал Амвединиусу.

– Замечательно, – бережно он взял её и внимательно осмотрел. – сфера шаффаш, наконец-то. Как раз то, чего мне не хватало.

Септий достал ещё одну и снова протянул колдуну.

– Нет, подождите, мне требуется всего одна сфера шаффаш. – смущённо сказал он, нахмурив брови.

– Но, профессор, мне удалось заполучить целых шесть штук, и они мне совершенно не нужны, более того, я и не думал оставлять их у себя, что я буду…

Где-то в зале книга упала с высокой полки, глухо ударившись о каменный пол. Волшебники обернулись, но в тусклом свете редких свеч она затерялась.

– Лишние настоятельно прошу оставить у себя, ведь мне для личного пользования требуется одна и только одна, не больше. Вы, надеюсь, понимаете почему?

– Да, безусловно, профессор, я просто…

– Тогда не вижу боле смысла продолжать этот разговор. – он хлопнул в ладоши и сказал строго и громко:

– Кушанья-питья для гостей!

Тотчас из коридора вошли в ряд три маленьких фигурки в мантиях – бежевой, фиолетовой и полыневой. Каждая несла поднос с яствами.

– Фамулусов можно пользовать не только для ассистирования и чародейства, но и для подношения обедов. – улыбнувшись сказал он, морщинки на его лице стали немного глубже.

– О, это прекрасное применение, профессор.

Принесли тёмный вересковый мёд, овсяные лепёшки и немного глинтвейна. Амвединиус щёлкнул пальцами – и все предметы с чёрного массивного стола улетели на полки, полностью освободив его под пищу. Местрикель как раз вернулся и вместе с волшебниками устроился за столом.

Дети космоса исчезли также быстро, как появились. Тёмное убранство огромного зала создавало ощущение тайного совета, когда все трое сели за чёрный стол.

– Я давно хотел у вас спросить, точнее обсудить эту тему: профессор, как вы считаете, существует ли истинное, абсолютное знание, и если да, то как мы можем его достичь? – он пригубил глинтвейн.

Старый чародей щёлкнул пальцами – и все шторы тотчас сомкнулись, дверь в тёмный длинный коридор затворилась, и раздался звук закрывания замка. После он крутанул пустой ладонью, будто раскручивая какую-то невидимую вещицу, отчего огоньки на всех свечах высоко вспыхнули и с того момента горели ярче.

– Скажите, Септий, могу ли я всецело доверять вашему спутнику?

– Безусловно, он мой близкий товарищ.

– Хорошо, теперь мы можем начинать. Ваш вопрос весьма и весьма любопытен, Септий, и для ответа на него не хватит и десяти жизней учёных. – усмехнулся Амвединиус. – Хоть я и по большей части практик, чем теоретик и занимаюсь вопросами колдовства, исследованиями разных заклинаний и алхимией, между тем, я также немного и философ.

"И астроном, – мысленно добавил Септий"

– А посему, – продолжил он. – Изложу вам свои некоторые воззрения на эту тему. Прежде всего стоит упомянуть чародея Пелиаса, который, по его собственному заверению, даже применял это самое Абсолютное Знание, чтобы призывать неизвестных людям существ. И по этой причине…

Об этом они говорили ещё три часа:

… я приверженец эпистемологического анархизма. Эдакий, беспорядок в познании. И вот, – старый волшебник обвёл рукой всю комнату, тепло смеясь. – Приходится соответствовать. Кажется, Кироальт оппонирует этой концепции. Нам ещё стоит обсудить это всем вместе. Надеюсь, такой ответ вас устроит?

– Да, более чем. – ответил Септий, поучаствовавший как непосредственный актор в бесценной диалектической беседе с великим учёным. Местрикель уже почти дремал, он не понял и десятой части всего разговора.

Они так долго пробыли в Высокой Башне, что за окном давно опустились сумерки. Из окна виднелась девственная луна, плывущая в небесных полях, и тут же плыли большие и маленькие букеты звёзд, сопровождающих её. Вот она – госпожа приливов, погонщица ветров и хозяйка смертных судеб.

Столь уютная обстановка пропахшей пергаментом древней светлицы и столь приятный вид сподвигли волшебников на продолжение беседы:

Септий как раз сказывал о своих похождениях в Алванесе, когда профессор решил поделиться своими приключениями:

– …это ещё что! – перебил Амвединиус. – Я бывал в местах и страннее.

– Мы будем премного благодарны, если вы уделите время, чтобы поведать об этом.

– Конечно! Слушайте…

Итак, когда я был ещё юным школяром и путешествовал-паломничал по разным континентам, ох, где я только не бывал! Медрагинис, Праконд, Алванес и другие земли я видел и даже заплывал на далёкий Архипелаг к относительно диким народам, и вот, однажды после беседы с одним Мудрым Дубом (пусть вовек не отсохнут его корни), который подсказал мне дорогу, я посетил Гостиницу на Границе Миров.

~ Гостиница на Границе Миров ~

На Границе незримых миров, где вцепляются друг в друга измерения, стоит необычная Гостиница, что формой подобна выросшему наизнанку сиреневому грибу с порубленной шляпкой. В окнах её попеременно мерцают оранжевый и жёлтый огни, сменяя друг друга также быстро, как танцующие брачный танец бабочки.

И дойти до неё можно только крадучись на носочках да пригибаясь будто хорёк и выгибая горб как больная горгулья. Если вы будете идти некоторое время таким образом с верой в чудеса в сердце и желанием их поскорее увидеть, то вскоре заметите, что небо окрасилось в фиолетовый цвет, а облака закручиваются в витиеватые спирали. Но ступайте с превеликой осторожностью, ведь легко можно не заметить, как на тех тропах прыгают вереницы маленьких лягушек, возглавляемые лягушкой в высоком остроконечном колпаке, что прыгает впереди всех, – эти маленькие существа тоже в путешествии. И если пройти таким образом ещё самую малость, то на конце невиданной вихляющей дороги, на Перепутье Миров, окажется та самая Гостиница. Исполнив эдакий ритуал, следует подойти к дощатой двери, закрывая нос рукой, а потом потянуть за язык.

Потянешь за язык – дверь сделает то же самое и впустит тебя, заглотив громадной пастью чудища

А внутри, кругом, словно тараканы на совете, бытуют разного рода чудесные явления.

Зайдя внутрь, вы обнаружите, что гостиница внутри намного просторнее, чем кажется снаружи. Там на высоком потолке в несколько ваших ростов сверкают то ли маленькие фонарики, то ли настоящие звёздочки с ночного неба. Пришедший сюда в первый раз не сможет сказать вам, что мерцает под потолком.

– Любите выть на пролитую брагу? – тотчас спросит слепой бармен с большим листом лопуха вместо шляпы, опускающимся до носа.

Отвечайте ему "Только с поджатым хвостом!", если хотите остаться здесь на ночь; или "Зато пикси не умеют подковать утконоса, наевшись мёда!", если пришли сюда подружиться с медведем.

На первом столике, что увидите, вверх ногами играют в Мельницу белый муравьед и палочник в узорном шарфике.

Но тревожить их не стоит, ведь если подойдешь к столу и оценишь взглядом расстановку сил, то превратятся фигурки в звёздную пыль и мотыльками улетят в окно, а за ними полетит муравьед всё вторя: "Красивый же у вас шарфик, мистер."

За соседним столом сидит грустный, почти что прозрачный аксолотль (тоже размером с человека) с розовыми ушами – к нему следует подсесть. Как только вы сделаете это, он тепло улыбнётся оттого что вы составили ему компанию и дотронется лапкой до вашего лба (не спрашивайте зачем, ему просто это нравится). Если потрогаете в ответ, то его шесть ушей встрепенутся, и изрыгнёт он белую жемчужину, которой можно заплатить за питьё, а может даже за проход в новую жизнь…

Вместо плинтуса под стенами ползёт разумная змея, опоясывающая весь пол и головой заменяющая светильник: её разинутая в вышине пасть излучает яркий свет.

Взяв жемчужину аксолотля, подойдите к стойке и на свою беспечность подкиньте её в воздух, а потом обязательно постарайтесь поймать, ведь она столь невесома, что пушинкой улетит под высокий потолок и придётся вам ждать десять минут, пока она не вернётся в руку. Покуда пёрл падает, осмотритесь: одетый в блио бармен с лопухом на голове неловко покачивается на стуле, начищая бутылку до блеска; дон чертога комнаты (точнее, какой это комнаты – целого зала! ведь до тех столов вам придётся идти двадцать пять шагов!) полон пританцовывающих дубовых столов-овцебыков с парчовыми скатертями из чистого шёлка: они оглашают Гостиницу чётким ритмом музыкальных копыт – ноги их слегка бьют пол, а пышные парчи качаются, заменяя шерсть. Но как же сидеть за овцебыками? А никак – стоит подойти вплотную и глаз не видит ничего кроме скучного стола, лишь издали вы улавливаете их причудливые танцы-притоптывания.

Зайти на второй этаж легко, если знаете, что каждая стена это лестница – по ним можно спокойно ходить и не падать.

В абрисах второго этажа складывается уклюжий коридор, щедро обставленный дверьми.

"НЕ ПЕРЕВЕШИВАТЬСЯ ЧЕРЕЗ БАЛЛЮСТРАДУ" – читаете вы еле заметную табличку на стене, пока в вас не врезается какой-то незнакомец. Он весь одет в смоляно-чёрное, но сапоги переливаются цветами радуги, а вместо головы у него тыква:

– Кто вы? – лёд сломан.

– Маленький росток питается капелькой росы, куда он потянется? – вырезанные на тыкве глаза и рот обдают вас жёлтым светом.

– К гномам. – вдруг говорите вы на своё удивление, попадая в такт ритма притоптывания овцебыков. Начинает играть оркестр осыпающейся каменной кладки, перестука кирок во тьме и эха гулких голосов. Вы оборачиваетесь, чтобы увидеть, как из туннеля катиться маленькая вагонетка.

– Я приду за самым блестящим бриллиантом! – доносится голос незнакомца. Вы пытаетесь найти его, а вокруг уже во всю гремит работа шахтёров…

– Впрочем, – продолжил Амвединиус. – Через два года я отмечаю девяностолетие, по этой причине вряд ли когда-нибудь ещё отправлюсь в такие далёкие края. Но у вас есть такая возможность. Не упустите её. Дни наши на земле сочтены, наша плоть дана нам на время. Однако, если использовать время правильно, то его вполне достаточно.

Началась гроза, ветра рвали облака. Закончив долгую трапезу в поздней ночи, Септий и Местрикель решили остаться в Башне до утра, а великий чародей им дозволил. На самом деле в душе он был очень добр, только вот старость вместе с годами одиночества очерствили его характер.

Всю ночь ревел гром, дождь бил по крыше хлёсткими водяными ладонями. На такой высоте всякая гроза губительнее и страшнее в десять раз, что мешало непривыкшим гостям уснуть. Конечно, Амвединиус уверил их в полной безопасности Высокой Башни, но Местрикель всё равно тревожился о Вардлене и Гарольде, что сейчас должны были завершить переход через Болота Потерянных Надежд.

Глава IX Не засыпай

~ Костяные постели под серебристыми простынями ~

В тот же день, когда Амвединиус принял гостей в Высокой Башне:

– Долго ещё? Я устал брести по одним и тем же унылым просекам. – вновь сетовал Гарольд. С рассвета они шли через остаток леса, уже стукнуло три часа после полудня.

– Заткнись уже, щегол грёбаный. Я сыт по горло твоим скулежом. Тебе самому не надоело? Нас всех почти угробили из-за твоей тупости. Шагай навстречу неизведанному да наслаждайся прекрасным путём! Что ещё нужно? С честью выноси все лишения! Только так можно стать рыцарем.

Вскоре добавил:

– Твоя выходка в Беспризорном Лесу стоила мне пролитой крови и дыры в доспехе, а ведь кончится всё могло куда хуже! Впредь даже не смей шагу ступить, не испросив меня, понял?

Гарольд виновато кивнул.

Свежий бриз подул из просвета покрытых мхом деревьев, возвестив о скором выходе наружу.

Тропа, как и лес, завершается высоким односторонним оврагом, такие звуки леса как шелест листьев и завывания ветра застенчиво покидают их, уступая журчанию потока, который выходит из канализационного стока, установленного в крутом вертикальном склоне. Вардлен подходит к уступу и сверху вниз смотрит на подозрительно чистую воду, вытекающую из туннеля отделанного каменной кладкой. Вода потока сливается с жемчужными водами Болот, растворяясь в них.

Перед собой они не видят ничего кроме плоских расплывчатых ландшафтов Болот Потерянных Надежд. Эта обволоченная туманом территория предстаёт в светло-сером цвете, поблёскивая серебром. Они спускаются с оврага по наименее крутой линии ската, что формой походит на уключину, и делают первые шаги на мягкой земле Болот. Воздух становится теплее и приятнее, Вардлен едва ли замечает, как латные башмаки наполняет вода чуть теплее температуры тела. Теперь каждый шаг отправляет во все стороны брызги и оставляет после себя круги на стоячей воде.

В чейне от оврага поникшими ветвями качает плаксивая ива, но её листья молочны, а ствол пепельно-сер. Под ней полулежит фигура в доспехе. Вардлен и Гарольд спешат туда, воодушевлённые встретить хоть кого-то из людей спустя столько дней пути.

Ветви ивы, как маятники фокусника, размеренно колышутся, словно гипнотизируют. Они скрывают под собой дремлющего рыцаря. Его нагрудник выполнен как чешуя, а на больших наплечниках выступают красивые узоры, символизирующие волны.

Они нагибаются, чтобы попасть в эту маленькую колыбельную, но рыцарь и не думает просыпаться.

– Эй, – Вардлен слегка качает его за наплечник. – Проснись, кто ты таков? Откуда ты?

Лишь интенсивные качания и громкие слова пробуждают его ото сна: рыцарь неспешно потягивается, а после ровно садиться.

– О, простите, друзья, я притомился в пути, не ожидал увидеть кого-то в таком месте, как это-о, – он глубоко зевнул. – Я немного подремал под этой ивой, вы не представляете как сладко тут лежать…

Он вновь откинулся назад.

– Подожди! – одёрнул его Вардлен. – Знаешь, мой друг уже встречал тебя здесь, но это было пять лет тому назад.

– Что? Какие пять лет, я лежу десять минут от силы, куда уж больше… – его голос затих, а голова прислонилась к серому стволу ивы.

Вардлен и Гарольд разворачиваются, поняв, что от него ничего не добиться, но вдруг дремлющий рыцарь окрикивает их:

– Чуть не забыл, я должен предупредить вас об этом Болоте – на первый взгляд оно кажется мирным и спокойным местом, боюсь, это не так. Как только вы войдёте в туман, пути назад не будет. Вы заблудитесь, или хуже… можете уснуть… что означает неминуемую гибель. Колдовство, я полагаю.

Внимательно выслушав его и поблагодарив за предостережение, Вардлен останавливается перед тем как углубится в туман, в глазах Гарольда читается волнение. Он нервно взирает на своего сира, желая чтобы тот передумал идти напрямик.

– Уснёшь, значит умрёшь, – смело говорит рыцарь. – Он тут спит походу пять лет, но что-то с ним всё хорошо.

– Он спит вне самого Болота.

– Септий тоже наказывал не засыпать. Ладно, хватит терять время, у нас и так его мало.

Как только они входят в туман, все звуки съедает до жути идеальная тишина, нарушаемая лишь их собственными шагами, что кажутся неприлично громкими. Больше нет отдалённых криков воронов, перезвона завывающего ветра – ничего. Вардлен оборачивается, но туман настолько плотный, что силуэт ивы и рыцаря под ней полностью пропал. Они начинают идти по серебристой, словно зеркальной, поверхности болота.

За путниками тянется след волн и всплесков, исчезая также быстро, как и появился – через миг прозрачно-жемчужная вода снова устилается неподвижной гладью.

– Почему эти Болота так называются? – спросил оруженосец, тревожно оглядывая пустую гладь вокруг.

Выпутав ногу из особо вязкой подводной ямки, Вардлен делает глубоких вдох.

– Ещё во времена первого Крестового Похода, когда Суорд Храйст объединил все ордена и остановил продвижение Великого Разложения, – начал он. – Рыцари Чёрных Крестов подвергли истреблению и гонению одно большое поселение еретиков. От Беспризорного Леса их остатки довольно многочисленного ополчения погнали к заставе в Острых Хребтах, надеясь таким образом уничтожить всех до конца. На пути беглецы вдарились в эти болота, и многие потонули не в силах бежать дальше. Ха-ха, на что они надеялись?

Рыцари добивали их в этих водах, отчаявшихся и капитулировавших. Еретики замедлялись, тонули, падали в воду и обессилившие просили милосердия, которое никто из них не получил. Те немногие, кто пережил переход, пали от руки крестоносцев в предгорье. Но гораздо больше нашли свою смерть именно здесь – кто от меча, кто захлебнувшись водой. Оттого это место с тех пор и называется Болота Потерянных Надежд. Вот так, ведь крестоносцы не оставили им никакой надежды на спасение.

– Они убили всех до одного?

– Да, до одного, но не волнуйся, то были больные, безумные люди. Скатертью дорожка.

Закончив свою речь, Вардлен глубоко зевает. Кажется, дремота того рыцаря передалась и ему, или… нет? Он никогда не отличался особой сонливостью, даже после обеда, а сейчас разгар дня и они не обедали. Хотя, здешний повсеместный туман затрудняет понимание времени. Теперь зевает Гарольд.

– Что за чертовщина? – говорит Вардлен, когда чувствует, что его веки тяжелеют, а вода доходит чуть ли не до коленей. Чувство усталости начинает обволакивать тело.

Они продолжают уныло брести, видя только плотный туман, спускающийся сверху, как снег, и бескрайнее болото.

После часов ходьбы, конца болот всё также не видно. Вокруг нет ни построек, ни других путешественников, лишь тени и туман.

– Сир, мне что-то нехорошо. – произносит Гарольд, держась за грудь. Его ладони вспотели, а глаза полны страха. – Мне тяжело дышать, сир. – повторяет он слабым голосом и останавливается.

– Что? Да брось ты, успокойся, – отвечает Вардлен, пока также не начинает чувствовать сильное давление на грудь. Дышать намного тяжелее. В его голове посеяна тревога и плохое предчувствие. Он не понимает что происходит, но не собирается отчаиваться. Не так просто.

Вардлен оглядывается и видит, что их окружают размытые белые тени. Они бродят вокруг и без устали шепчут. Столь слабые и прозрачные, что едва заметны зоркому глазу. Рыцарь возмущён, что какие-то тени смогли оказать такое воздействие. Заставив себя вдохнуть грудью, полной боли, Вардлен подходит к одному из странных силуэтов и рукой разводит туман – ничего нет, только шёпот.

– Уходи тень, возвращайся обратно в туман, тебе не напугать нас!

Постепенно, с последующими шагами, шёпот оставляет их. Понемногу дышать становится легче. Но Гарольду и Вардлену теперь не так уж весело. Последний, вновь зевая, радуется лишь одной вещи – мысли о том, что в переход через эти болота вместо Гарольда он не взял с собой Местрикеля. Бедный, болезненный человек, страшно подумать, что случилось бы, окажись он здесь, как усилились бы его недуги.

Чем дальше они идут, тем больше устают. Глаза слипаются, в ногах вместо крови будто течёт жидкий металл.

"Почему здесь настолько тихо? Почему плотный туман не рассеивается? Когда это чёртово болото уже кончится?" – вопросы без ответов.

Они щипают себя, чтобы не свалиться от сонливости. Гарольд опускается и встаёт на одно колено, оказываясь по пояс в воде, его глаза закрыты.

– Вставай! – резко дёргает его Вардлен. – Нельзя спать! – но рыцарь и сам понимает, что желание спать безмерно сильно и неясно, как от него избавиться. Ему удаётся поднять оруженосца, но спустя пять шагов он опять опускается. Рыцарь в надежде озирается – и вновь теряет взгляд в нескончаемой глади серебряных вод болот. Более того, он смотрит назад и ему кажется, что они никуда не ушли. Вон там ему мерещиться пепельно-серая ива с молочной листвой, а вон там за плотным туманом стоит овраг.

"Дьявол меня побери, куда мы попали?" – спрашивает он, а Гарольд норовит прилечь. Вдруг Вардлен вспоминает, что раннее они нарвали плоды рогоза, там, у озера Кса.

– Точно, – в карманах у Гарольда он находит сорванные плоды и достаёт их ослабевшими руками. – Жри их, давай же, ну! – он запихивает ему в рот рогоз и ест сам. Вкус противный, крахмалистые плоды заставляют поморщиться – то что нужно.

Поедание мякоти помогает лишь ненадолго удлинить их путь. Серебряные пейзажи Болот Потерянных Надежд абсолютно не меняются. Вардлен вдруг чувствует себя безнадёжно одиноким. Недалеко от себя в тумане они видят каких-то странных людей. Рыцарь воодушевляется, может тот сонный рыцарь решил помочь им преодолеть это чёртово место? Но нет. Первый, кого они видят, – это низкий улыбающийся и хихикающий старик. Его лицо ужасно опухло, а глаза не видны вовсе. Вардлен даже не пробует подойти к нему. Фигура кажется ещё одной тенью, порождённой туманом. Страх встретить кого-то ещё толкает Гарольда вперёд. Ещё через десять шагов, они наталкиваются на голый труп в воде. Он лежит вниз лицом, дрейфуя. Путники лениво обходят его, тревожные мысли блуждают в их головах.

Путь продолжается под омерзительные звуки блевания. Звук исходит откуда-то сзади. Рыцарь разлепляет веки и оборачивается – вдалеке виднеется ссутуленный силуэт, кажется женщины. Она сильно блюёт. Вардлен делает несколько шагов к ней навстречу, когда понимает, что её тело то ли бесплотно, то ли заживо сгнило и труп поднялся без ведома души хозяина. Женщина ведёт себя как обезумевший зверь – она передвигается на четвереньках и издаёт нечленораздельные звуки. Похоже, они с Гарольдом встретили призраки умерших здесь людей, что не вернулись из тумана и теперь навеки обречены скитаться по жемчужным водам.

Вардлен обнажает меч, чтобы сразить кого бы то ни было в тумане, но тут же облокачивается на него, чтобы не упасть. О сражении не может быть и речи, меч чудовищно тяжёл.

Измученным, им удаётся пройти ещё несколько шагов, теперь, в полузабытьи, они борятся за то, чтобы оставаться в сознании. Что вокруг реальность, а что фантасмагория видений – они уже не могут понять.

Вскоре им виднеется островок с плаксивой ивой на ней, такой же, какой они встретили перед входом сюда. Неужели это конец? Или они пришли обратно, к тому же дремлющему рыцарю?

Под ивой никого нет.

К этому моменту становится невозможным оставаться в сознании, они лишь иногда приходят в себя между бесконечными попытками не уснуть. Их головы, как у кукол, постоянно сваливаются на грудь, а ноги, будто тяжёлые мешки, отказываются двигаться.

Они ступают на островок и Гарольд тут же падает к стволу ивы.

– Не…нельзя, – едва ли произносит Вардлен. – Спать…

Но оруженосец уже почил, он нисколько не двигается.

Вардлен пытается упереться мечом в землю, но внезапно теряет равновесие и падает рядом с Гарольдом. Он чувствует злость, будто смертельно раненый воин, поверженный в долгом бою и ожидающий, когда смерть придёт в назначенный час. Ему ничего не остаётся кроме как отдаться сну, даже на мысли о сопротивлении сил уже не осталось.

Вардлена в свои мягкие объятья, покрывая туманом и накрывая водой, забирает всепоглощающая дремота…

***

Вардлену снится сон. Болота Потерянных Надежд исчезли. Теперь вокруг восхитительный пейзаж: чёрная гладь ночного моря дотягивается до горизонта и над ней абсолютно чёрный, как бездна, небосвод. Волн практически нет, а те, что есть, такие слабые, что глаз не видит их. На небосводе ярко сияет полумесяц, своим блеском выстраивая дорожку на чёрном море. В воздухе царит кладбищенское спокойствие.

Под ногами больше нет жемчужно-прозрачных вод. Нет ничего.

Хотя, подождите, под чёрной толщей воды вырисовывается что-то белое. Вардлен наклоняется, чтобы разглядеть это. Кажется, под водой кто-то есть. Он наклоняется ещё сильнее, лицом практически вплотную к воде, и разгребает руками чёрную гладь. Всё чётче он видит ни что иное как белые кости. Всё дно устлано белыми костями, которым нет числа. Он стоит на костях и все воды вокруг скрывают их. Вардлен вдруг ужасается огромному масштабу костяного поля.

Из костяного покрова высовывается рука без плоти и крови – мертвеца. Она хватает его за шею и окунает в воду, а после утягивает полностью.

Вардлен не задыхается, просто ныряет глубоко вниз, пока полумесяц не уходит. Вокруг ничего, кроме пола из костей. Он не может идти, не может говорить, лишь созерцать это место. Место больше не ощущается, как подводная глубь, скорее как тёмная комната.

Сзади него выстраивается ряд людей, почти что толпа, с мучительно скорбными лицами. Они будто переживают сильнейшую душевную боль, но не могут двинуться и все не сводят тяжёлых взглядов с Вардлена.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.