Андрей Георгиев
Стеклянная свадьба

Стеклянная свадьба

Они вернулись из ресторана, где блистательный вечер в честь их стеклянной свадьбы – пятнадцати лет брака – только что подошел к концу. Воздух в просторной гостиной их дома, казалось, все еще хранил эхо смеха, звон хрустальных бокалов и сладковатый аромат дорогого коньяка и ночных цветов.

Он стоял у панорамного окна, за которым спал ночной город, усыпанный россыпью огней. Его белоснежный летний смокинг, идеально сидевший на широких плечах, в мягком свете торшера казался призрачным, почти невесомым пятном. Он машинально крутил в пальцах пустой бокал, и тонкое стекло тихо скрипело под его прикосновением.

Она медленно снимала туфли на высоком каблуке, прислонившись к спинке кожаного кресла. Её черное, вечернее платье-футляр, было шедевром портновского искусства – оно облегало каждый изгиб её тела с такой точностью, будто это и впрямь была вторая кожа, сотканная из ночи и шёлка. Ее русые волосы уложены в высокую прическу, подчеркивая изящную шею. Ткань мягко поблескивала, открывая сияющую гладкость мраморных плеч и соблазнительную, дышащую линию высокой груди. На шее холодным огнём горело бриллиантовое колье – тот самый подарок, сделанный десять лет назад, когда его бизнес, словно многоступенчатая ракета, устремился в стратосферу успеха.

Вечер был прекрасен. В ресторане собрался самый близкий круг – друзья юности, товарищи с институтских времён, чьи лица за пятнадцать лет стали родными. Стол ломился от изысканных блюд, а воздух дрожал от бесконечных тостов – преимущественно шуточных, тёплых, слегка ностальгических. Весь вечер говорили только о любви. Вспоминали, умилялись, спорили с жаром: а бывает ли она вечной? Или это всего лишь прекрасная иллюзия, которую так хочется поддерживать?

И теперь, в тишине собственного дома, она не могла остановиться. Её голос, чуть хрипловатый от шампанского и долгих разговоров, нарушил тишину.

– Знаешь, – начала она, глядя куда-то в пространство, – я все думаю о том, что сказал Игорь. Про то, что любовь – это не вечное пламя, а угли… Что нужно постоянно раздувать.

Он повернулся от окна. В его глазах отражались светильники комнаты, но его собственный взгляд был где-то далеко. Молчание между ними повисло плотной, почти осязаемой тканью, такой же хрупкой, как само стекло, символ их сегодняшней даты – прозрачное, звенящее и такое уязвимое для трещин.

– Такова жизнь! – произнес он, и его голос прозвучал не как констатация факта, а как приговор, подписанный и с печатью. – Любовь не бывает вечной. Это миф, в который мы так отчаянно хотим верить. Она живет несколько лет – яркий, ослепительный взрыв во тьме. А потом костер, что пылал до самых небес, обращается в обычную варочную панель. И те, кто когда-то сгорал в его пламени, с упоением и болью, теперь просто… готовят на нем ужин. Без упоения. Без боли.

Он сделал паузу, его взгляд утонул где-то в прошлом, за пределами этой комнаты.

– Ой, давай возьмём тех же Ромео и Джульетту! Представь, они бы выжили, семьи их примирились… Мечта сбылась, они муж и жена. И что дальше? Ты веришь, что эта юношеская истеричная страсть устояла бы перед бытом, скукой, перед тем, когда уже всё друг о друге знаешь? Да никогда! Года через два Ромею стало бы скучно – это же мужская натура, завоевал и забыл. И тут он встречает Розалину… Та самая! Идёт, вся в шёлке, платье облипает, смотрит свысока. И его накрывает: «Чёрт, а ведь это могла быть моя жизнь!» И он бы начал за ней бегать. А Джульетта, злая от несбывшихся надежд, могла бы ему изменить в отместку. И всё – лёгкий адюльтер превратился бы в кошмарный триллер с ложью и ненавистью. Вот она, правда жизни. Не романтичная сказка, а грязная и страшная драма.

– Боже, какой ты рациональный, – Марина горько рассмеялась, и его смех был похож на треск ломающегося стекла. Она глотнула вина из бокала и рубиновые капли вина на донышке казались каплями крови. – Аж тошно!

Марина посмотрела на него с улыбкой, в которой была бездна усталой грусти, словно она видела не его, а тень того юноши, что когда-то сидел напротив.

– Тогда к черту литературных героев, – прошептала она, глядя ему прямо в глаза, пытаясь пробиться к тому, кто остался там, в прошлом. – Возьмем нас. Конкретно нас. Я помню, как мы горели. Это был не костер, Андрей, это был пожар, испепеляющий все на своем пути! А сейчас? – Ее голос дрогнул, став тихим и острым, как лезвие. – А сейчас что? Дежурные поцелуи в щеку и секс по расписанию, раз в неделю, словно ритуал для поддержания формы. «Чтобы не забыть, что мы женаты». Всего пятнадцать лет… Куда делся тот огонь? Где та страсть, когда я сходила с ума, считая секунды до встречи с тобой? Когда безумные ночи обрывались с рассветом, как предательство, и мне казалось, что даже дождь – это салют с вечного праздника нашей жизни? Твои глаза… Твои глаза горели тогда, как у хищника, увидевшего добычу. Как у леопарда на охоте.

Он молча взял ее руку – руку, которую когда-то не мог отпустить и секунды, – и поднес к губам. Его поцелуй был сухим и легким, как прикосновение осеннего листа.

– Мариша, я люблю тебя. По-прежнему. Но это любовь другая, – он говорил медленно, подбирая слова, как бухгалтер – цифры в отчете. – Любовь взрослого мужчины, а не безумного юноши. Она глубже. Спокойней.

– Погоди, – она мягко высвободила свою руку, и в ее глазах вспыхнула странная, почти мистическая искра. – Погоди оправдываться. Я сейчас покажу тебе кое-что.

Она вышла из комнаты, и ее отсутствие длилось целую вечность. Андрей сидел, ощущая тяжелую тишину, давившую на уши. Когда она вернулась, в ее руках была стопка конвертов, истертых временем, перевязанных простой бечевкой. Они лежали на ее ладонях, как священные реликвии на алтаре забытой религии.

– Что это? – его голос сорвался, в нем прозвучала неподдельная тревога.

– Ты! Настоящий! Тот, который не боялся гореть, – она положила пачку перед ним на стол. Письма пахли пылью, старыми чернилами и далекими годами. – Твои письма. Из армии. Ты был тогда чертовски молод. И безумен. Почитай, Андрей. Это – учебник по любовному безумию, которое ты когда-то знал наизусть. Я хранила их… как завещание о том человеке, которого, кажется, мы с тобой похоронили, даже не заметив.

Письмо первое

Марина, Мариночка, Маринулечка, Маринушка! Родная моя дуреха, с твоим мелодичным смехом, от которого щемит под сердцем! Моя сладкая, нежная девочка, мое сумасшедшее счастье и мой смертный грех!

Всего пять дней, как расстались, а мне кажется, прошла целая вечность. Пять лет, Марина! Пять лет тоски, в которые сжалась моя жизнь без тебя. Я до сих пор пахну тобой, как безумец – впитываю этот аромат, чтобы не распасться. Твоими губами, что были прохладными и влажными в последнем нашем поцелуе на перроне. Твоей кожей, пахнущей осенним ветром и чем-то неуловимо сладким, твоим, только твоим. Я сейчас прикасаюсь пальцами к своим губам и чувствую еле уловимый, призрачный след твоей помады… и по телу тут же пробегает огненная дрожь, кровь закипает, сжигая разум. Боже правый, целый год! Целый год не видеть тебя, не слышать твой голос, не ощущать, как ты вжимаешься в меня, словно пытаясь спрятаться от всего мира.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.