Влад Морковкин
Талисман и вишневые косточки

Предисловие

Лето между шестым и седьмым классом началось для Лёши и Маши с пыли на старом чердаке дома № 7 и дневника пропавшего профессора Воронова, а закончилось встречей с Туманным Порогом, пиратским сундуком и выбором, который редко выпадает подросткам. Вместо того чтобы тайком растащить сокровища, они решили отдать клад музею. Но Порог под старым железнодорожным мостом, дневник, который умеет меняться, и та самая дверь в параллельный слой мира уже запомнили тех, кто решился их открыть.

В новом томе Лёше и Маше предстоит столкнуться не только с новыми загадками по ту сторону тумана, но и с последствиями собственных решений. Параллельный мир больше не выглядит просто «интересным местом для приключений» – за его тенями стоят существа, которым есть что предложить, и тайны, которые не всегда безопасно узнавать до конца. Дневник профессора Воронова получит продолжение, Туманный Порог – новые правила, а ребята поймут, что самое трудное испытание начинается не тогда, когда ты входишь в другой мир, а когда пытаешься вернуться с ответами в свой.

Глава 1

Город, где решения звучат громче шёпота

Обратный путь по туманной воде был тише.

Если по дороге к острову всё вокруг казалось приключением – странный баркас, хриплый мотор, шутки дяди Гришки и Гошины комментарии, – то теперь Лёша и Маша сидели ближе друг к другу и молчали. Между ними – не только спасжилеты и рюкзаки, но и невидимый, тяжёлый контур сундука, оставшегося на острове.

Они ловили себя на том, что не пытаются обсуждать «а вдруг там алмазы» или «как бы мы тратили золото». Мысли упирались в другое: в ящики с украденными артефактами, в фотографии на телефоне, в решение, которое они приняли вечером – писать «в музей», а не «себе».

Баркас шёл по серой прослойке воды между мирами, и туман привычно держался чуть поодаль, словно признавал право капитана на личный коридор.

– Сначала город, – только и сказал дядя Гришка, когда Маша объяснила, что им нужно не сразу домой, а «в ту сторону, где много дымчатых башен и один очень занятой губернатор». – Там сойдёте. Дальше – сами.

Город другого мира вырастал из тумана не резко, а постепенно, словно его рисовали слой за слоем. Сначала – разбросанные вдоль берега огоньки, не желтые, электрические, а мягкие, голубоватые. Потом – силуэты башен, опоясанных светящимися линиями, похожими на кольца Сатурна. Наконец – широкая набережная из камня, который в этом слое никогда не намокал.

Вода вокруг причала была неподвижной, как ртуть. Баркас ткнулся в деревянный, но почему-то словно подсвеченный изнутри пирс, и металлический борт тихо вздохнул.

– Приехали, путешественники, – сказал дядя Гришка, убирая газ. – Дальше у вас не море, а кабинетная волокита. Держитесь, это иногда страшнее шторма.

Лёша впервые воспринял «кабинетную волокиту» как реальную опасность, а не скучную фразу взрослых. В их мире чиновники казались отдалёнными, почти абстрактными существами. Здесь им предстояло пойти к тому, кто управлял целым городом призраков и сказочных созданий – и рассказать о пиратском сундуке и нелегальных раскопках.

Гоша перелетел с борта на Машино плечо. В его взгляде было меньше привычной издёвки, больше внимательности. Даже попугай, казалось, понял, что это уже не просто «ещё один пункт квеста».

Они поблагодарили дядю Гришку, забрали мешочек с фруктами – оставшийся на «память» и на случай дипломатии – и ступили на набережную.

Город другого мира днём был похож на странную смесь старинного и будущего. Каменные дома с арками, круглыми окнами и резными карнизами соседствовали с прозрачными башнями, внутри которых свет двигался, как вода. По улицам шли, плыли и слегка проплывали самые разные существа: полупрозрачные фигуры в старомодных пальто, тени, от которых почему-то падал свет, несколько призраков в мундирах непонятных эпох, что-то вроде ухоженных домовых в жилетках.

Лёша поймал себя на том, что в прошлый визит он разглядывал всё это с открытым ртом, как турист с первой в жизни камерой. Сейчас же смотрел иначе: не как на аттракцион, а как на город, в котором у каждого свои дела, и они своим сундуком в хижине неизбежно в эти дела вмешаются.

Здание администрации стояло на площади, где сходились несколько светящихся улиц. Оно выглядело достаточно привычно: высокий дом с колоннами, широкими лестницами, большими окнами. Только колонны иногда слегка меняли оттенок – от тёплого серого до светло-синего, в зависимости от того, как шевелился туман над площадью.

У входа их уже знали. Человек, или скорее бывший человек, в форме, напоминающей одновременно старинный мундир и строгий костюм, кивнул, узнав:

– Переходящие, – сказал он. – Вас просили проводить прямо наверх.

Его голос звучал негромко, но в нём было то спокойствие, которое появляется у тех, кто давно перестал удивляться странностям.

По лестнице они поднимались почти молча. Ступени были из камня, но шаги звучали мягче, чем должны были, словно звук здесь тоже проходил дополнительную фильтрацию.

Маше вдруг пришло в голову, что за последние дни они слишком много бегали и копали для обычных шестиклассников и слишком мало спрашивали взрослых. И сейчас им предстояло наконец сделать то, чего они, по сути, избегали – рассказать тем, кто отвечает, что мир стал ещё сложнее.

Кабинет губернатора оказалось не таким, как ожидалось. Лёша подсознательно ждал дубового стола, портретов и тяжёлых штор. Вместо этого – просторная, но не давящая комната. Стены, сложенные из светлого камня, в котором мерцали вкрапления тумана, как замёрзшие облака. Несколько высоких узких окон, откуда виден был город и полоска воды. Стол – широкий, но простой, без лишних украшений. За столом – он.

Губернатор потустороннего города не был ни карикатурным чиновником, ни загадочным магом. Скорее – чем-то средним. Высокий, худой, с аккуратно зачесанными назад волосами и лицом человека, который привык одновременно слушать, думать и считать варианты. Полупрозрачность у него была легкой, как при неярком освещении: достаточно, чтобы напомнить о его принадлежности к этому слою, но не настолько, чтобы отвлекать.

Когда они вошли, он отложил перо – настоящее, чернильное, хотя на столе стоял и современный планшет, и стопка бумажных документов с печатями.

– Рад снова видеть вас, – сказал губернатор ровным голосом. – Наслышан о ваших последних… перемещениях.

Он жестом предложил им сесть в кресла напротив.

Лёша, садясь, вдруг понял, что в прошлые встречи он воспринимал этого человека как часть «декораций странного города». Сейчас же он ясно ощущал: перед ними не просто «важное лицо», а тот, кто должен будет принять решение – и потом отвечать за последствия.

Маша достала из рюкзака телефон, положила на стол. Рядом – второй, тот, в котором лежали фотографии ящиков, артефактов и поляны, где копались нелегальные археологи. Гоша устроился на спинке кресла и на удивление молчал.

Губернатор слушал внимательно. Лёша рассказывал про остров, бухту, хижину и поиск «дерева и трёх камней». Маша – про странную лодку в соседней бухте, ящики, аккуратно уложенные старинные предметы, фотографии. Они говорили по очереди, без привычного перекидывания реплик, словно читали вслух не книгу приключений, а отчёт.

Про пиратскую карту и сундук, который они нашли, но не открыли, рассказ прозвучал особенно тихо. В комнате, казалось, даже туман в стенах на секунду застыл.

– То есть, – подвёл итог губернатор, когда они замолчали, – вы обнаружили: во-первых, остров, который в нашем слое уже давно числится «неустойчивой территорией без постоянного населения», во-вторых, признаки незаконного вывоза исторических предметов из вашего мира в наш, с целью скрыть их происхождение. Ну и конечно же пиратский клад, который формально не принадлежит никому из живущих ныне, но фактически является частью общего наследия.

Он слегка наклонил голову.

– И решили не вскрывать сундук без консультации. Для подростков вашего мира это… необычный выбор.

Маша поймала его взгляд и не отвела. Ей вдруг стало важно, чтобы он понял: они не просто «случайно оказались рядом».

– Мы сначала увидели ящики археологов, – сказала она. – То, как они сложили чужие вещи, как товар. И решили, что… не хотим быть похожими на них.

Она помолчала, подбирая слова, и добавила:

– Сундук – это не просто «награда за квест». Это чья-то история. Старше нас. Старше наших родителей. Историю не уносят в рюкзаке.

Губернатор кивнул чуть заметнее, чем того требовал простой этикет.

– Вы хотите отдать клад в музей, – уточнил он. – В ваш? Или – наш?

Тут у них уже был готовый ответ. Лёша коротко изложил их ночной план: сначала – обратиться к нему, как к человеку, который лучше понимает законы этого слоя. Потом – через него наладить контакт с музеем в их мире, возможно, не одним. Чтобы клад был оформлен не как «подозрительная находка», а как часть совместной истории двух городов – живого и потустороннего.

Им приходилось подбирать формулировки, и это, как ни странно, помогало самому осознанию: за последние дни они несколько раз делали почти безумные вещи – шагали в туман, плыли к незнакомому острову, копали землю до мозолей. Теперь же нужно было говорить о том же самом спокойно и без пафоса.

Губернатор слушал, не перебивая. Только иногда взгляд у него становился острым – когда речь заходила о нелегальных археологах, их катере, координатах бухты. При этих словах он аккуратно что-то записывал на бумаге и отмечал на планшете.

– Схемы, снимки, описания… Всё это потребуется, – сказал он. – Мы не можем вмешиваться в дела вашего мира напрямую. Но можем собрать досье и, скажем… аккуратно подтолкнуть тех, кто отвечает за культурное наследие, к правильным вопросам.

Он поднял глаза:

– Ваши фотографии станут первыми артефактами, слоем, этого дела.

Лёша почему-то почувствовал, что слово «слой» губернатор подбирал не случайно.

– А сундук, – продолжил тот, – я прошу пока оставить там, где он сейчас. Хижина на острове – достаточно скрытное место. Мы организуем наблюдение со своей стороны, чтобы… никто непрошеный туда не добрался.

Он чуть скривил губы:

– К сожалению, люди из вашего мира иногда находят сюда дорогу, не спросив разрешения. Приходится мягко напоминать им, что этот город – не склад для сомнительных предметов и не банковская ячейка. И тем более наш мир это не бесхозный дом, который можно растаскивать по частям.

Маша кивнула. Сам факт, что кто-то ещё будет смотреть в сторону их хижины, придавал их самодельной «операции» ощущение настоящего дела, а не игры.

– Через три дня, – сказал губернатор после короткой паузы, – я смогу сказать вам больше. Мы поднимем архивы по старым пиратским делам, уточним статус острова, свяжемся с несколькими вашими учреждениями… не напрямую, разумеется.

Он позволил себе лёгкую улыбку:

– У нас есть способы напоминать людям о забытых находках. Иногда через сны, иногда – через неожиданно найденные документы.

Улыбка исчезла, голос снова стал деловым:

– Приходите в город через три дня по вашему времени. Через тот же Порог, тем же маршрутом. Постарайтесь за это время не рассказывать никому лишнему о сундуке, особенно – тем, кто любит быструю прибыль.

«Тем, кто любит быструю прибыль», – почему-то сразу вызвало в голове картинку того катера и ящиков. И ещё – лица нескольких взрослых из их собственного города, которые тоже всегда «что-то крутят».

Лёша почувствовал, как у него внутри щёлкнуло: детский рефлекс «мы маленькие, взрослые сами разберутся» сменился чем-то другим. Они больше не были просто наблюдателями.

Решение о том, что Гоша остаётся, родилось почти само.

Когда они уже поднялись со стульев, губернатор проводил их до двери и, будто вспомнив, добавил:

– Нам понадобятся… люди, точнее, существа, которые могут быстро передавать информацию между слоями. Письма и официальные запросы – дело медленное. А ваше дело – живое.

Он перевёл взгляд на попугая.

– Насколько я знаю, у вас богатый опыт общения с пиратами и выживания при сомнительных капитанах.

Гоша расправил крылья, будто ему наконец задали вопрос по специальности.

– Можно и так сказать, – важно произнёс он. – Я, между прочим, три века наблюдал за тем, как люди делают глупости ради золота. Иногда это полезный опыт.

– Не желаете ли, – губернатор произнёс это так, как будто предлагал должность с хорошей пенсией, – временно остаться в нашем городе? В качестве… приёмщика новостей. И курьера. Ваши друзья будут приходить – вы сможете передавать им, что у нас удалось выяснить. А мы – через вас узнаем, что происходит на той стороне.

Маша и Лёша переглянулись. Где-то внутри сразу возникло: «нет, он же наш». Но тут же к этому добавилось другое: «это правильно». Гоша действительно принадлежал этому миру не меньше, чем их походам под мост. Оставить здесь хотя бы одну «свою» фигуру казалось разумным.

Сама мысль, что у них появился союзник не только в виде взрослого чиновника, но и в виде знакомого попугая, который будет приглядывать за делом, успокаивала.

– Если вы не против, – тихо сказала Маша, – нам будет… легче возвращаться, зная, что здесь есть кто-то свой.

– Я не против, – сказал Лёша, и в голосе его было меньше привычной иронии. – Главное, чтобы он не забыл, как мы выглядим, и не выдал нам конфету.

Гоша посмотрел на них чуть иначе, чем обычно – без кривляний.

– Детям нужно возвращаться домой, – сказал он неожиданно серьёзно. – А кому-то надо сторожить мосты. Я в своё время уже многое не успел предотвратить. Может, в этот раз получится чуть лучше.

Он по птичьи улыбнулся, что выглядело жутковато:

– Но я всё равно буду сидеть на чем-нибудь красивом и делать вид, что просто попугай. Не переживайте, статус обязывает.

Так всё и решилось: без клятв, без пафосных сцен, просто как логичный шаг. Они пожали попугаю когтистую лапу – сначала неловко, потом второй раз уже увереннее. Губернатор пообещал, что Гоша получит «официальное временное размещение и доступ к городской связи», что бы это ни значило в терминах межслойной администрации.

На том и распрощались.

Обратный путь к Порогу был короче.

Наверное, потому, что они уже не оглядывались по сторонам с прежней жадностью. Город перестал быть загадочной картинкой – стал местом, где у них есть обязанности и сроки. Через три дня нужно будет вернуться и продолжить разговор. Не просто за приключением – за результатом.

Под мостом туман собирался привычной волной. Они вошли в него увереннее: теперь знали, как он тянет и как отпускает. На секунду обоим показалось, что в белёсой толще мелькнула знакомая фигура профессора, чуть кивнувшая им – не как наставник, а как коллега по странной, слишком широкой теме.

Когда их вынесло обратно к поваленному тополю, было ещё светло. Обычная река, обычный берег, привычное небо. Но сам этом мир казался им уже не таким «единственным». Скорее – одним из.

Домой они шли спокойно, почти размеренно. Не обсуждали, что скажут родителям, как спрячут следы от приключений, успеют ли сделать домашку. Обо всём этом, конечно, придётся подумать – но позже.

Сейчас Лёша, глядя на знакомые дворы, впервые ясно почувствовал, что понятия «наш город» и «их город» для него разошлись, как две линии, между которыми он умеет ходить. И что каждое решение, которое они принимали там, под туманом, будет отдаваться здесь – в тех же коридорах школы, на тех же перекрёстках, где мама проверяет, застегнул ли он куртку.

Маша шла рядом, и у неё было похожее ощущение: мир стал больше. Не потому, что открылись «магические двери», а потому, что к списку обычных вопросов – «кем стать, куда поступать, о чём мечтать» – добавились новые: «что делать с чужой историей», «как не стать расхитителем», «как говорить с теми, кто отвечает за оба мира».

Они ещё были подростками, с неидеальными оценками и несделанными уроками. Но после острова, сундука и разговора с губернатором это почему-то казалось не меньше важным, чем любая формула в учебнике.

Через три дня им предстоит снова шагнуть в туман. Не для того, чтобы искать приключения – для того, чтобы довести начатое до конца.

И это, пожалуй, было уже не просто приключением. Это напоминало взрослую жизнь, которая незаметно сделала шаг им навстречу.

Глава 2

Следы через экран

Дом после туманного города всегда казался слишком плоским.

Та же лестница с оббитым поручнем, тот же запах супа из соседней квартиры, тот же телевизор, который у кого-то обязательно работает громче, чем нужно. Никаких светящихся башен, никакого ртутного причала, никаких существ, у которых слово «прописка» распространяется сразу на несколько слоёв реальности.

Лёша поймал себя на мысли, что впервые в жизни подъезд кажется не скучным, а… хрупким. Как будто ещё чуть-чуть – и сквозь привычные стены станет видно то, что он теперь знает: за городским бетоном есть другое, слоистое пространство, где его решения уже успели изменить что-то кроме собственной успеваемости.

Мама задала привычный набор вопросов – опоздали ли автобусы, не слишком ли жарко, не проголодались ли. Папа, заглянув на минуту в комнату, бросил что-то про «главное – не засиживайтесь до ночи» и ушёл в свои дела. Ничего особенного, если не считать того, что каждый такой вопрос теперь ощущался как привязка к земле. Не к опоре моста, а к нормальной жизни.

У Маши дома было примерно то же самое. Бабушка поинтересовалась, «как там Маша», будто она не перед ней стоит, а ушла за почтой. Мама спросила, почему дочка стала тише, не поссорилась ли с кем-нибудь. Маша уверила, что всё в порядке, просто «надо подумать над одним проектом».

Слово «проект» оказалось удобной ширмой. Под него подходило всё – от школьной презентации до пиратского клада.

Вечером, когда по комнатам разошлись ужины и новости, они встретились уже привычным способом – не у моста и не в тумане, а в чате.

Три дня до новой встречи с губернатором выглядели в календаре невинно: вторник, среда, четверг. В голове же эти дни занимали отдельную полосу – почти как «подготовка к экзамену», только экзамен был по предмету, которого в школьном расписании не существовало.

Маша написала первой:

«Нам нельзя просто ждать три дня. Это не переменка. Надо разобраться, кто вообще знает про их мир, кроме нас, профессора и губернатора».

Лёша долго смотрел на букву «С» набранную в строке ответа. Запах смазки с баркаса по-прежнему будто не сходило с ладоней. Гошина фраза «надо кому-то сторожить мосты» всплывала как отдельный фон.

«Согласен. И важно понять, сколько уже успели натворить те, кто прячет ящики на острове. Если они ищут «проводников», то это не первый и не последний рейс».

Слово «проводники» они пока использовали между собой. Губернатор говорил о «людях из вашего мира, которые находят сюда дорогу не спрашивая». Профессор – о тех, кто «слишком легко отдаёт лишнее». Для Лёши и Маши всё это сейчас складывалось в одну схему: кто-то уже давно превратил туман в маршрут.

Решение пришло само собой: два компьютера, два стола в обычных комнатах, и один общий поиск.

Они договорились не распыляться. Никаких «городов эльфов» и «порталов в Нарнию» – только те слова и сочетания, которые могли бы использовать взрослые, не желающие произносить «параллельный мир» вслух.

> «Переходы»,

> «аномальные зоны»,

> «туман под мостом»,

> «группа сопровождения в труднодоступные районы»,

> «нужны опытные проводники».

Интернет, как всегда, ответил сначала шутками и мусором. Форумы с теориями заговора, видео с монтажом, где «портал» появлялся ровно в момент резкого склеивания кадров, странные рассказы о «знающей бабке в лесу», которая за деньги открывает двери «куда надо».

С этим они научились управляться быстро: отсеивать по одному взгляду на язык текста, на структуру, на ту особую смесь серьёзности и фантазии, которая сразу выдаёт выдумку, пусть даже и искреннюю.

Настоящая зацепка оказалась спрятана там, где её меньше всего ждали – на старом форуме, где последние сообщения датировались несколькими годами назад.

Тема называлась сухо: «Требуются сопровождающие». Пост – короткий, без лишних деталей:

> «Нужны люди, которые понимают, о чём идёт речь, и умеют безопасно проходить через переходы. Интересуют те, кто имеет опыт работы в районах старых мостов, карьеров, заброшенных линий. Вознаграждение достойное. Любители «экстремального туризма» не интересуют. Пишите в личку, без шума».

Под сообщением не было ни ответов, ни обсуждения – только несколько десятков просмотров. Профиль автора выглядел обыденно: старый аккаунт, редкие посты про «дальние рейсы», иногда – про логистику и транспорт.

Но набор слов был слишком точным.

«Переходы».

«Старые мосты».

«Без шума».

Маша сделала скриншот, переслала Лёше. Тот прочёл дважды – сначала как текст, потом как уравнение.

> «Очень похоже на тех, кто возит ящики, – написал он. – Им нужен кто-то вроде нашего дяди Гришки. Только не с характером человека, который ещё держится за совесть, а с характером человека, который держится за деньги».

Сам факт, что подобное объявление висит в открытом доступе, продержалось несколько лет и никого заметно не заинтересовало, показался им не менее важным, чем содержание. Оказывается, чтобы выйти на след межслойной контрабанды, достаточно не мистического дара, а терпения и правильных запросов.

Они сразу договорились: ни в коем случае не писать этому человеку. Даже из любопытства. Даже «просто спросить».

И стали искать дальше.

Теперь у них был ориентир: люди, которым нужны «проводники»; те, кто готов платить за умение проходить туда, где обычные карты заканчиваются. Значит, где-то ещё должны были остаться следы – чужие рассказы, обрывки впечатлений, слова тех, кто, возможно, не до конца понимал, что с ними произошло.

На второй день они отказались от громких формулировок и переключились на мелкие, почти бытовые: отдельные фразы в блогах, старых дневниках, комментариях под новостями.

Лёша полез в архивы блог-платформ, где записи десятилетней давности давно никем не комментировались, но всё ещё лежали в сети. Маша включила поиск по слову «город», сочетая его с «нет на карте», «никто не помнит», «странный сон, но слишком реальный».

Большинство находок было ожидаемым: сны, метафоры, литературные опыты. Но среди них всё-таки нашёлся один текст, который выбивался.

Небольшая заметка в блоге с невзрачным ником и серым оформлением. Автор не пытался кого-то впечатлить; писал скорее для себя, чем для читателей. Запись начиналась фразой, на которую они оба отреагировали одинаково:

> «Человек, о котором я хочу рассказать, сам не умел писать. Но его рассказы не вписываются ни в одну обычную байку…»

Дальше следовала история «третьих рук»: автор знал одного старика, тот – другого, а тот, в свою очередь, в молодости «пропадал» на несколько месяцев. Вернулся странным, замкнутым, «как будто смотрел сквозь стены».

Иногда, если его аккуратно вывести из равновесия – то ли алкоголем, то ли воспоминаниями, – старик начинал говорить о «другом городе».

Не о загробном, не о фантастическом с драконами, а о месте, которое звучало слишком конкретно, чтобы быть просто сном.

Город, где весна не заканчивалась.

Автор передавал его слова как мог:

> «Там вишня цветёт всегда. Не так, как у нас – две недели, пока ветер не сдует, а постоянно. Деревья стоят белые и розовые, и лепестки падают медленно, будто им не хочется касаться земли. Дома маленькие, с раздвижными дверями. Дома сплошь деревянные, одноэтажные и очень чистенькие. Улицы тихие, будто город дышит вполголоса. Люди… не совсем люди. Некоторые чуть прозрачны, как жар над плитой; другие – обычные на вид, но глаза у всех – как будто помнят что-то очень старое».

Слова «не совсем люди» и «помнят что-то старое» оба прочитали одинаково: ещё один город того слоя. Не административный центр с кабинетами, где они уже бывали, а что-то другое – мягкое, цветущее, на первый взгляд безопасное.

Старик называл его «Город цветущей вишни».

Так и стояло в тексте, только без кавычек, но с заглавной буквы, которую автор явно писал с уважением, как топоним.

Дальше шли детали, узнаваемые по интонации: воздух плотнее обычного; тишина, в которой чужой голос слышен чище собственного; ощущение, что время там идёт иначе. Иногда – намёки на то, что вернуться обратно было сложно: «долгая дорога», «не так просто найти нужный поворот, когда город тебя не отпускает».

Самое важное было в одном предложении, почти между строк:

> «…говорил, что в тот город нельзя случайно забрести. Надо знать путь. Идти у нас так, как ходят они у себя. Если правильно все сделать, то выйдешь на улицу ведущуу в город…»

На этом месте текст вдруг обрывался.

Автор честно объяснял, что «остальные записи потерялись при смене компьютера», что он «обязательно допишет, если найдёт тетрадь с записями». Дальше в блоге шли уже другие темы – бытовые, политические, ни разу больше не связанные с «Городом цветущей вишни».

Маша перечитала абзац несколько раз. В том, что описание города – не литературная фантазия, её убеждала как раз эта обрывочность: если бы автор хотел придумать «мистический рай», он непременно сделал бы его завершённым, с красивым финалом. Здесь же было ощущение чужой, не до конца понятой правды, переданной не самым умелым свидетелем.

Лёша долго молчал, глядя на скриншот.

То, что их туманный город с губернатором – не единственный, он подозревал уже после слов профессора. Но одно дело – абстрактные намёки о «других местах». Другое – почти конкретное имя: «Город цветущей вишни» и фраза «если знать путь».

И то, что путь вырван из текста, как строчка из формулы, делало всё только тревожнее.

Они встретились уже не в чате, а во дворе, под тем самым фонарём, который ночью всегда недосвечивал половину лавочки. Лето мягко держалось за асфальт, не желая отпускать день, но в воздухе уже чувствовалась усталость города от жары.

Разговор вышел коротким и почти деловым.

Лёша пересказал своими словами то, что прочитал в блоге, добавляя детали, которые зацепили именно его: упоминание «других глаз» у жителей, то, что старик «сложно возвращался», и свою догадку: если в их городе мост – это Порог, то в другом, возможно, таким же Порогом может быть обычная аллея, засаженная деревьями.

Маша добавила своё: они с губернатором говорили только о том городе, где он живёт, и об острове. Но никто не утверждал, что слой ограничивается этим. Скорее наоборот: слова о «сетях мест» теперь звучали громче.

Они не стали сразу придумывать, как сами попадут в «Город цветущей вишни». Это было бы слишком похоже на старую их привычку – бежать вперёд, едва увидев новую дверь.

Сначала – три дня.

Сначала – разговор с тем, кто лучше понимает архитектуру этого слоя.

Решение приняли негласно, но одинаковое: рассказ о городе с вишнями станет частью того, что они принесут губернатору. Вместе с снимками объявлений о «сопровождающих» и ссылкой на старый пост. Вместе с собственными выводами о том, что мир за Порогом оказался не просто «ещё одним местом», а целой системой, о которой никто в их учебниках не пишет.

Когда они расходились по домам, ни один из них не говорил вслух о том, что перед следующим походом в туман нужно будет не только взять фонарик и верёвку, но и проверить свои собственные мотивы.

Профессор говорил: «Приключения и ответы – разные вещи».

Интернет за два вечера подсказал им то же самое, только другими словами: за пределами моста есть города, в которые можно попасть, если очень захотеть. Но не из каждого города дорога обратно одинаково проста.

У них было три дня, чтобы чуть лучше научиться отличать одно от другого.

Глава 3

Талисман и косточки вишни

Через три дня путь к мосту казался уже не авантюрой, а чем-то вроде договорённой встречи. Не «сбежать погулять», а явиться туда, где их ждут.

Лес, к которому они подходили, был всё тот же: пыльная тропинка, ветки, цепляющиеся за рукава, запах речки. Но у Маши и Лёши изменилось отношение к этим декорациям. Они больше не смотрели по сторонам как туристы. Скорее как люди, которые вернулись к месту работы после короткого, слишком насыщенного отпуска.

Порог под мостом открылся почти без задержки, словно признавая их «постоянными клиентами». Туман лёг плотной полосой, приглушил звуки, и знакомое ощущение смены воздуха накрыло их, едва они сделали шаг вперёд – вдвоём, как и обещали профессору.

В городе тумана их уже ждали.

На набережной, у того же светящегося пирса, где в прошлый раз их высаживал дядя Гришка, стояла небольшая группа фигур. Среди них – губернатор, в своём неизменном строгом костюме, и рядом – знакомый силуэт попугая, сидящий на невидимой жердочке, как будто всё это время никуда и не исчезал.

Гоша по-своему кивнул им, но на этот раз не стал устраивать представление. В его повадке появилось что-то от городского служащего: всё тот же характер, но с примесью дисциплины.

Губернатор встретил их без лишних приветствий, но и без холодности. В его взгляде было то спокойное уважение, которое взрослые редко дарят школьникам.

– Рад, что вы пришли, – сказал он. – У нас есть результаты.

Они прошли в здание администрации, по знакомой лестнице, в тот же кабинет. Комната выглядела почти так же, как в их прошлый визит, но на столе добавилось несколько папок, перевязанных тонкими светящимися лентами. Похоже, межслойные дела тоже умели плодить бумагу.

Губернатор сел за стол, жестом предложил им занять прежние кресла.

– Начнём с простого, – сказал он. – С острова.

Он говорил спокойно, деловито.

На острове, куда их привозил дядя Гришка, закрыли «маршрут». Для тех, кто пользовался им неправильно.

Туман в той бухте, через которую приходили нелегальные археологи, больше не откликался на их попытки. Сам Порог остался – физику слоя невозможно выключить одним решением чиновника, даже очень опытного. Но тропа, по которой кто-то годами развозил ящики с чужими артефактами, теперь для них стала глухой стеной.

– Мы не можем запретить вашему миру знать о нас, – пояснил губернатор. – Но вправе закрыть те пути, которые ведут к злоупотреблениям. Ваши фотографии и описание людей с катера помогли нам принять решение. Некоторым из них теперь будет трудно объяснить, куда делись их «склады».

Маша слушала внимательно, отмечая про себя: всё, что они сделали тогда – фотографии, разговоры, даже спор о том, снимать ли номера на катере, – действительно что-то изменило. Не в их личном приключении, а в работающей системе города.

– Что касается их ящиков, – продолжил губернатор, – те, что успели перебросить на наш берег, мы передали тем, кому они по праву принадлежат. В ваш мир. Аккуратно, через людей, которые умеют задавать правильные вопросы без упоминания тумана и призраков.

Он чуть улыбнулся краем губ:

– Не все «чёрные археологи» любят неожиданные проверки фондов музеев.

Лёша почувствовал, как внутри что-то успокаивается. История с ящиками не повисла в воздухе. Она начала разворачиваться дальше, уже без их непосредственного участия.

– И, наконец, ваш сундук, – сказал губернатор. – Наш общий предмет заботы.

Он достал одну из папок, раскрыл. На внутренней стороне лежала глянцевая, как в родительском фотоальбоме, фотография: знакомый сундук, только уже в другом окружении – на столе лаборатории, рядом с мягким светом, перчатками, осторожными руками.

– Содержимое оказалось скромнее, чем вы, возможно, ожидали, – без иронии сказал губернатор. – Но ценнее, чем предположили бы ваши нелегальные знакомые.

В сундуке лежал набор чайных чашек. Не золото, не монеты, не слитки, от которых можно было бы купить корабль. Небольшие фарфоровые пиалы с тонкими стенками. На каждой – рисунок дракона, выгибающегося среди облаков, прорисованного так, что казалось, стоит поднести чашку к свету – и дракон шевельнётся.

– Поздняя династия Мин, – уточнил губернатор. – Возможно, начало Цин. Точная датировка ещё уточняется, но уже ясно: вещи не просто старые, а уникальные. Произведения мастера, до сих пор считавшиеся утерянными в вашем мире.

Чашки, как выяснилось, когда-то попали в трюм одного из пиратских судов, затем – в сундук на острове, потом долго лежали под слоем земли, пока два подростка не решили, что судьба клада не должна решаться под шум катеров с нелегальными ящиками.

– Сейчас этот набор уже числится в фондах музея, – добавил губернатор. – В нашем городе есть филиал, работающий сразу на два слоя, но только для настоящих исследователей. Если хотите, я могу показать вам, как он теперь выглядит.

Музей оказался не таким уж большим. Скорее, камерным – несколько залов, в которых вещи из разных времён и миров сосуществовали удивительно спокойно.

В одном – старые книги, которые когда-то списали из библиотек и по ошибке вынесли не туда, и по этому они не исчезли навсегда. В другом – маски и статуэтки, у которых не осталось хозяев в живом мире. В третьем – витрины, куда недавно добавили что-то новое.

Именно к этим витринам их и привёл губернатор.

Чашки лежали полукругом на подставке из тёмного дерева. Свет падал так, чтобы не обжигать фарфор, но подчёркивать рисунок. Драконы на каждой чашке были разными: один – с вытянутой мордой, другой – с широкой, почти улыбающейся, третий – с длинными усами, закрученными в спираль.

Внизу, на табличке, было написано:

«Чайные чаши. Китай, XVII век. Обнаружены в ходе совместной операции по возвращению культурного наследия. Путь в музей прошли через несколько слоёв реальности».

И ни одной фамилии. Ни их, ни пиратов, ни тех, кто перевозил сундук. Здесь это, наверное, было и правильно.

Маша стояла возле витрины чуть дольше, чем требовалось туристу. Не чтобы «налюбоваться драконами», а чтобы принять: сокровища, за которыми они плыли, копали землю и спорили, теперь принадлежат всем, кто умеет смотреть не только на цену, но и на историю.

Лёша отметил, что ему не хочется говорить «жаль, что это не золото». Значит, с выбором они, возможно, всё-таки не промахнулись.

– Ваше решение отдать клад в музей было… редким, – сказал губернатор, когда они вышли в коридор. – Многие взрослые в вашей ситуации выбрали бы иначе.

Он чуть наклонил голову:

– Это не осталось незамеченным.

Они вернулись в кабинет. На этот раз на столе, помимо папок, лежал небольшой предмет – круглый, размером с пятирублёвую монету, но толще, с мягким металлическим блеском, чуть оранжевым, но не золотым.

– Город не может платить вам деньгами, – спокойно сказал губернатор. – Это было бы дурной идеей, учитывая разность наших миров я не готов брать такую ответственность. Но он может признать, что вы теперь не просто случайные гости.

Он взял предмет, положил его на ладонь так, чтобы они могли рассмотреть.

Небольшой серебристый диск с оранжевым отливом. Не совсем металл – скорее, что-то между полированным камнем и светящейся пластиной. На поверхности – узор: множество тонких линий, переплетающихся, как нити в сложном узоре ткани. Если смотреть достаточно долго, казалось, что линии чуть-чуть двигаются, перекладываясь, как перестраивается маршрут на интерактивной карте.

– Это талисман, – сказал губернатор. – Один из редких. Не артефакт в смысле «магическая игрушка», а инструмент.

Он говорил без пафоса, как объясняют инструкции к сложному прибору.

– Пока он у вас, вы не привязаны к одному-единственному Порогу.

Губернатор повернул диск; тот на миг поймал свет и отразил его ровно в их сторону.

– Если вы вдвоём одновременно возьмётесь за него и сосредоточитесь на том, куда хотите попасть, – из вашего мира сюда, или из нашего к себе, – вокруг вас поднимется туман. Такой же, как под мостом. Это будет локальный Порог. Проход откроется ненадолго, только для вас двоих.

Он сделал паузу, подчёркивая главное:

– Есть ограничения. Во-первых, талисман нельзя активировать чаще, чем раз в три дня. Между слоями тоже есть своя «усталость», и её следует уважать. Во-вторых, он работает только тогда, когда вы держите его вместе. Одна рука – один человек – недостаточно. Он настроен на вас обоих как на пару. Это не только безопасность, но и условие: вы не должны ходить туда, где опасно, в одиночку.

Лёша кивнул. Внутри было странное ощущение: с одной стороны – облегчение. Больше не нужно будет каждый раз ловить точное время у моста, выжидать влажность и температуру. С другой – понимание, что теперь у них в кармане окажется нечто, что по факту равно второму ключу от квартиры, но квартира у них – на два мира.

– Значит, если мы, например, оказались здесь и… – начал он.

– …и вам нужно срочно домой – просто находите тихое место, берётесь за диск вдвоём, думаете о своём городе, о своей реке, о мосте, – подтвердил губернатор. – Порог откроется там, где вы стоите. Но помните – не чаще, чем раз в три дня. И не для экспериментов «а посмотрим, что будет, если…».

Он посмотрел чуть строже:

– Такие эксперименты заканчиваются плохо даже для тех, кто живёт здесь давно.

Маша осторожно протянула руку. Губернатор положил талисман ей на ладонь. Диск был прохладным, но не ледяным, и слишком тяжёлым для такого размера. Лёша тоже коснулся его – и на миг почувствовал, как узор под пальцами будто бы чуть изменился, подстраиваясь.

– Он запомнил вас, – сказал губернатор. – Теперь постарайтесь не подвести его.

Когда разговор о талисмане был завершён, настала очередь их находок.

Маша достала из рюкзака распечатки: скриншот объявления о «сопровождающих», копию старого блога с рассказом о «Городе цветущей вишни». Листья бумаги казались в этом кабинете почти неуместно материальными на фоне светящихся вкраплений в стенах. Но именно на бумаге было записано то, что не поместилось пока ни в один официальный отчёт.

Они коротко рассказали о том, как искали по интернету, какие странные объявления нашли, как наткнулись на историю «человека, который знал человека». Без лишних подробностей, но без умолчаний.

Губернатор читал внимательно. При словах «ищем проводников» его взгляд стал более собранным; бумага с объявлением легла в отдельную стопку.

– У них широкая сеть, – спокойно сказал он. – Но у вас есть то, чего нет у них: вы не скрываетесь. И у вас нет привычки считать чужое прошлое товаром.

Рассказ о городе под вишнями он выслушал молча. Фраза «надо идти у нас так, как ходят они у себя» явно попала в какую-то уже существующую у него схему. Но вместо готовых объяснений он только чуть сдвинул брови.

– Город цветущей вишни, – повторил губернатор. – Давно не слышал это название.

Он поднялся, подошёл к одному из шкафов в кабинете – на вид обычному, но двери его открывались чуть медленнее, чем требовал простой вес дерева. Внутри оказался не архив папок, а небольшая полка с несколькими аккуратными коробками, каждая – с едва заметным рисунком.

Он выбрал одну, маленькую, плоскую, вернулся к столу, открыл.

На бархатной подкладке лежали три маленьких тёмных зерна. На вид – самые обычные вишнёвые косточки. Только при ближайшем рассмотрении можно было заметить, что поверхность их чуть-чуть поблёскивает, словно кто-то на полированном камне оставил тонкий, почти незаметный узор.

– Это всё, что у нас от того города осталось, – сказал губернатор. – По крайней мере, в официальных фондах.

Он аккуратно пересыпал косточки на ладонь, протянул Маше. Та приняла их с осторожностью, как принимала до этого талисман: инстинкт уже подсказывал, что даже простые на вид вещи здесь редко бывают просто сувенирами.

– Настоящие плоды растут там, – объяснил губернатор. – Их вкус… сложен. Для кого-то – самый сладкий, что можно представить; для кого-то – терпкий, до горечи. Солнца в том городе светит ярко, деревья цветут и плодоносят как будто на спор с его жаром.

Он замолчал, подбирая слова.

– Вишнёвые косточки из того города ведут себя по-разному. Если посадить их в вашем мире бездумно, вырастет обычное дерево. Если посадить в неправильном месте в нашем – оно не взойдёт вовсе.

Он посмотрел на них поверх очков:

– Иногда же они становятся… указателями. Но это уже не вопрос ботаники, а вопрос выбора. Где вы решите их сохранить, где – посадить, и захотите ли вообще. Я не буду советовать.

– Вы не знаете дороги в сам город? – спросил Лёша. В голосе было не столько разочарование, сколько проверка: вдруг всё это – проверка их же желания.

– Знаю только то, что дорога туда не похожа на вашу под мост, – честно ответил губернатор. – Туда не попадают случайно. И, в отличие от нашего города, где администрация хотя бы попыталась навести порядок, Город цветущей вишни живёт по другим правилам.

Он чуть усмехнулся уголком рта:

– Возможно, более честным. Возможно, более жестоким.

Он вернул коробку в шкаф, оставив косточки у них.

– Поэтому, – продолжил он уже более деловым тоном, – я даю вам только это. Три косточки. И предупреждение: не спешите. У вас ещё будет время решить, стоит ли вообще искать тот город.

Губернатор перевёл взгляд на талисман и обратно:

– У вас уже достаточно инструментов, чтобы попасть туда, где вы точно нужны. Не обязательно сразу браться за самый сложный маршрут.

Когда они вышли из кабинета, у Маши в кармане тихо стукались косточки, завернутые в сложенную салфетку. В другом кармане лежал талисман – тяжёлый, холодный, но уже «их».

Город потустороннего слоя жил своей жизнью: откуда-то доносился гул, кто-то обсуждал новости, по мостовой проходила группа прозрачных фигур в старинных пальто, рядом с ними – вполне живые домовые с папками под мышкой.

Лёша поймал себя на том, что теперь он смотрит на всё это уже не как зритель спектакля. Скорее как человек, которому выдали пропуск за кулисы. И вместе с пропуском – понимание, что теперь ты в ответе не только за то, что увидишь, но и за то, куда сам захочешь шагнуть дальше.

На обратном пути к Порогу они не обсуждали вслух, куда в первый раз попробуют использовать талисман. Не планировали сразу же «проверить, как он работает», прячась в ближайшем переулке.

Сам факт, что такая возможность у них есть, оказался достаточно тяжёлым – в хорошем смысле, как хорошая книга, которую не читают на бегу.

– Знаешь, – сказала Маша уже у самой кромки тумана, – мне нравится, что чашки теперь в музее.

Она чуть улыбнулась:

– Даже если на табличке не написано, что мы их нашли.

– Может, когда-нибудь будет написано, – ответил Лёша. – Но если честно… важно, что они вообще там. А не каминной полке толстосума.

Туман под мостом мягко принял их обратно. На этот раз переход показался короче: может быть, потому что у них в карманах было больше вещей, чем прежде – талисман, косточки, распечатки. Но главное – чуть больше понимания, что между двумя мирами теперь натянулась не только верёвка под опорой моста, а невидимая, но прочная нитка ответственности.

Талисман теперь тихо лежал у Лёши в кулаке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.