Франческа Заппиа
Греймист Фейр. Дом для Смерти

Francesca Zappia

GREYMIST FAIR

Эта книга представляет собой художественный вымысел. Ссылки на реальных людей, мероприятия, места, учреждения или организации необходимы исключительно для создания ощущения достоверности и используются для развития повествования. Все остальные персонажи, события и диалоги – плод авторского воображения и не должны восприниматься как реальные.

Text and illustrations copyright © 2023 by Francesca Zappia

Оформление обложки и иллюстрация на обложке Владимира Гусакова

Иллюстрации Франчески Заппиа

© В. А. Ионова, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука®

…этого я не сделаю; ведь сердце-то у меня не камень, я детей одних бросить в лесу не могу, там нападут на них дикие звери и их разорвут.

Когда взошла луна, взял Гензель сестрицу за руку и пошел от камешка к камешку, – а сверкали они, словно новые серебряные денежки, и указывали детям путь-дорогу.

Братья Гримм. Гензель и Гретель [1]

Действующие лица

Дети

Хайке (портниха)

Венцель (держит таверну)

Лизель

Катрина

Фриц

Ханс

Жители деревни

Хильда (портниха)

Доктор Смерть (врач)

Ульрих (плотник)

Габи (повитуха)

Томас (подмастерье плотника)

Готтфрид (охотник)

Освальд

Герцог (пес)

Йоханна (булочница)

Дагни (булочница)

Лорд Греймист

Леди Греймист

Фальк (рыбак)

Юрген (мясник)

Эльма Кляйн (фермерша)

Норберт Кляйн

Ада Бош

Оливер

Курт

Годрик (кузнец)

Альберт Шафер (пастух)

Путники

Принц Алтан

Эврен (спутник принца)

Йокаста (староста каравана)

Омар

Другие

Смерть

Дом

Дорога ведет в темный лес. Она проходит через деревню, которую иные путники вовсе не замечают. Эта деревня не для всякого. Чужак услышит лишь шорохи и увидит, как во тьме угрожающе блестят глаза обитателей леса. Жители деревни дружелюбны, хоть и замкнуты; жизнь здесь идет заведенным порядком, но только для своих.

По дороге шагает высокий человек в темном плаще. Смерть следует за ним по пятам. Греймист Фейр – их дом, но ждут там только одного из них. Человек – врач, целитель. Смерть же способна быть только собой. Любопытные глаза и озлобленные сердца следят за идущими по лесу странниками, но никто их не трогает, путь безопасен. Человек и Смерть не мешкают: многие нуждаются в помощи доктора.

Местное знатное семейство.

Вдовый рыбак и его сын.

Сироты в покосившейся от ветра лачуге.

Мясник, осматривающий свои бесчисленные ножи.

Добрые старые хозяева таверны и брошенный мальчик.

И портниха. Всегда портниха. Она не хворает, не ранена, и доктор позаботится о том, чтоб так было и впредь.

Смерть на ходу негромко напевает какой-то мотивчик. Дети Греймист Фейр любят эту песенку. На окраине деревни Смерть останавливается, а доктор идет дальше. Постепенно в тумане вырисовываются очертания поселения. Уютный огонь пляшет в каменных очагах, крепкие стены и соломенные крыши защищают от темноты. Соседи обмениваются товарами и историями. Между редкими наездами гостей местные держатся вместе – как и в те ночи, когда уверены, что зло существует – и оно обитает в их лесу.

Доктор хотел бы развеять их страхи, но тогда ему пришлось бы солгать. Он лучше других знает, что Смерть стоит за деревьями и ждет. Что Смерть терпелива. И что Смерть сделает все, лишь бы вернуться домой.

Девочка, обогнавшая Смерть

1

В Греймист Фейр ведет всего одна дорога. Она прорезает лес, петляя тут и там. Полотно достаточно широкое, чтобы могли разъехаться две запряженные лошадьми повозки или чтобы шесть человек свободно шли в ряд, не касаясь друг друга плечами. Дорога выложена крупными булыжниками от одного сумрачного края леса до другого. По обочине на железных столбах с крюками висят железные фонари, заливающие путь рассеянным голубоватым светом, и они ни разу не гасли.

Хайке была совсем маленькой, когда мама однажды вывела ее из деревни и они вдвоем зашагали по той самой дороге на запад. Каблуки матушкиных башмаков гулко стучали по камням в такт шуршанию ярких юбок. Хайке держалась за руку потной ладошкой и быстро перебирала ножками, чтобы не отставать. Туман расползался между стволами деревьев по обеим сторонам от дороги, но не подступал к участкам, на которые падал свет фонарей.

Вот последние домики Греймист Фейр скрылись из виду; матушка остановилась и присела перед Хайке на корточки.

– Слушай меня, Хенрике. – Хильда говорила спокойно и негромко. – Ходить по этой дороге безопасно. Покуда ты с нее не сворачиваешь, всегда можно вернуться домой, и ничего плохого с тобой не случится. – Она выпустила руки дочери и принялась перевязывать бантик на красной ленточке, вплетенной в косу Хайке. У матери Хайке были длинные ловкие пальцы, пальцы портнихи, поэтому ленточка мигом вернулась на место и ни одна волосинка не выбилась из косы. – А сойдешь с дороги – и твари, что водятся в лесу, схватят и съедят тебя, – сказала матушка и потянула Хайке за конец косички. Всего один раз, осторожно, но твердо. – Никогда не ходи в лес, Хайке. Поняла?

– Но ты же ходишь в лес, – возразила девочка, вдруг почувствовав себя неуютно, стоя спиной к деревьям.

– Хожу, – подтвердила мать. – Хожу разговаривать с ведьмой, чтобы она сама и ее ва́рги держались подальше от тебя и всех остальных в деревне. Я очень быстро бегаю, и никакая беда мне не грозит.

Хильда развернула дочь лицом к лесу, чтобы та поразглядывала стволы деревьев и убедилась, что между ними ничего нет, а затем отвела обратно в Греймист Фейр.

Пока мать была жива, у Хайке не имелось ни единой причины покидать деревню. После ее смерти девушка заходила по дороге не дальше, чем требовалось. С тех пор минуло четыре года. Теперь Хайке исполнилось восемнадцать, и время от времени она все еще надеялась, что ей удастся хоть краем глаза увидеть мать среди деревьев – призрак той, кем она была, или тень варга, которым стала.

Прохладный денек перевалил за середину. Хайке скоро шагала по западной дороге: в одной руке корзинка для ягод, сумка перекинута через плечо и бьется о бедро на каждом шаге. До вечера было еще далеко, в фонарях в такой час никто особо не нуждался, но они тем не менее стояли на обочине и отгоняли туман от каменной мостовой. Прямые солнечные лучи никогда не проникали сквозь полог деревьев, и свет в лесу царил особый – этакая приглушенная яркость. Крики неведомых зверей эхом разносились по чаще. Хайке сосредоточилась на шуршании своих юбок и постукивании башмаков – стук-стук-стук. Одежда по большей части досталась ей от матери: и пестрые юбки, и башмаки, которые, похоже, совсем не изнашивались и давали ей ощущение безопасности.

Она слыхала, одни путешественники говорили, что дорога до Греймист Фейр занимает считаные часы, а другие утверждали – целые дни. Рассказывали, будто некоторые купцы и странники проходили весь лес от края до края, но так и не попадали в деревню, хотя дорога шла ровнехонько через нее. Что до самой Хайке, то она не мешкая добиралась от дома до моста через Пустопорожнюю реку за полтора часа, и обратный путь занимал в точности столько же времени.

Слева, меньше чем в десяти шагах от моста, раскинулись заросли багряники, почти полностью скрытые густым подлеском. Неделю назад Хайке обнаружила, что кусты вдоль дороги усыпаны ягодами, хотя появиться те, вообще-то, должны были только весной, а сейчас близилась зима. Справа от моста тоже росла багряника, даже ближе к дороге, и Хайке чуть раньше выкопала саженец и попробовала посадить рядом с домом, но тот захирел и, так и не принеся ни единой ягодки, усох – будто, покинув лес, лишился жизненных сил.

Сегодня Пустопорожняя река текла под каменным мостом лениво, словно чувствовала приближение зимы и готовилась к спячке. Сойдя с дороги, Хайке торопливо подошла к кусту. Она откинула крышку корзинки и принялась дрожащими руками собирать в нее красные ягоды размером с большой палец. Ноги у девушки тряслись, желудок скручивало, и она плотно сжимала губы, сдерживая нервный смех. С ветви над головой взлетела какая-то птица. Хайке захлопнула крышку, отскочила обратно на мостовую и похихикала над собой, упершись ладонями в колени, чтобы не упасть.

Снова выпрямившись, она заглянула в корзинку: всего половина. Едва ли хватит, чтобы сделать ту роскошную красную краску, которую так любила матушка, – для оттенка побогаче нужно еще. Волоски на шее стояли дыбом. Хайке посмотрела в направлении Греймист Фейр, туда, где фонари подсвечивали лес бело-голубым сиянием. Потом перевела взгляд в другую сторону, на выгнутый дугой мост через Пустопорожнюю реку. Мурашки побежали по плечам и вниз по рукам. За мостом виднелись кусты, усеянные ягодами. Они ничуть не испортились за минувшую неделю и росли совсем близко к дороге. Лучше уж все-таки дойти.

Хайке направилась через мост. Холодная и глубокая Пустопорожняя река медленно струилась внизу, с берегов ее свисали оголившиеся древесные корни и мох. Здесь, на мосту, завеса листьев раздвигалась, открывая полоску серого неба. Даже суровая бездна зимы не могла сковать льдом эти воды. Хайке слышала от рыбака Фалька немало историй о всплывавших в Сером озере телах злополучных путников, свалившихся в реку. Обычно утопленники застревали в прибрежных корнях или их выбрасывал на берег прибой, распухших, бледных, безглазых – рыбья работа, – и запах у них был такой же гнилой, как и вид.

Вот и сейчас, переходя через мост, Хайке вдруг учуяла вонь гниющей плоти. Воображение у нее, конечно, было хорошее – тем более когда нервы натянуты до предела, – но не настолько же! Дорога, окаймленная фонарями, тянулась за мост, деревья в вышине вновь смыкали кроны. Под ближайшим к реке фонарем лежала темная фигура. Хайке осторожно спустилась с моста, держась противоположной обочины и подбираясь все ближе.

Темное нечто оказалось причудливо разложенной одеждой – казалось, будто это человек спрыгнул с моста и неудачно приземлился. Штаны из темной плотной шерсти, куски разорванной льняной рубахи. Кровь и ошметки внутренностей растекаются по трещинам между булыжниками. Пустые ботинки. А тела нет.

Хайке зажала рот рукой, сдерживая подступающую рвоту. Эти ботинки были хорошо знакомы девушке: она лично доделала их всего-то на прошлой неделе. Они принадлежали Томасу, подмастерью плотника, на два года младше ее. Несколько дней назад тот установил перед домом Хайке новую вывеску для ее швейной мастерской. Сам вырезал.

Лишь одна лесная тварь убивала, оставляя от человека только одежду, – злобные ведьмины создания, варги.

Хайке вытерла рот и оглядела ближайшие деревья. Неподвижный лес не выдавал возможных преследователей, но уроки матери не прошли даром: развернувшись к деревне, девушка сразу пустилась бежать.

2

Разбросанные по узкой долине домики и хижины Греймист Фейр сшивались в единое целое мощеными улицами и тепло лучащимися фонарями на гнутых столбах. Свет от огня в очагах выплескивался наружу сквозь пыльные окна. На клумбах возле дверей росли полевые цветы, за ними заботливо ухаживали и позволяли им виться и ползти по фасадам.

Хайке опрометью промчалась по западной дороге мимо таблички, приветствующей путников в Греймист Фейр, мимо ближайших домов. За одним из них жевала жвачку крупная, довольная жизнью корова. На крыше другого устроились в ряд черные дрозды, проводившие Хайке неодобрительными хриплыми криками. Та уже мчалась по центру, мимо Ады Бош и следующих за ней рука в руке семерых детишек, мимо Готтфрида с его начищенным охотничьим ружьем и трусящим рядом немецким догом Герцогом. Затем выбежала на деревенскую площадь, где ее друг Венцель подметал каменные ступеньки перед входом в таверну и напевал песни, знакомые им обоим с детства, с той поры, когда все было проще, а Венцеля звали по-другому.

Завидев девушку, он крикнул:

– Хайке? Хайке!

Она пронеслась мимо большого каменного колодца в самом центре Греймист Фейр и побежала дальше, на другой конец деревни, к рассыпанным по северным холмам хижинам. Жилище плотника Ульриха было самое обширное и стояло дальше всех к северу, на небольшом расчищенном от леса участке. Сам Ульрих колол чурбаки на вершине холма. Дюжий мужчина с темной кожей, густой бородой и здоровым почтением к лесу, Ульрих был одним из тех немногих жителей Греймист Фейр, кто отваживался заходить в чащу. Увидев несущуюся к нему Хайке, он опустил топор.

– Томас! – выдохнула она, как только подбежала достаточно близко. Спутанные, мокрые от пота пряди липли к лицу, лента едва держалась в косе. – Томас… на западной дороге… он… – Девушка уперлась ладонями в колени, по телу пробежала судорога. Перед глазами всплыла картина растекающейся лужи крови. Хайке была привычна к виду крови и запаху подгнившего мяса, но ведь не человеческого… Сдержать тошноту не вышло, девушку вырвало прямо на потертые носки Ульриховых башмаков. Ульрих бросил топор и положил большую теплую ладонь ей на плечо.

– Хенрике. Говори помедленнее. Что случилось с Томасом?

Хайке рассказала о своей лесной находке. Не успела она договорить, как Ульрих, не подобрав топора, быстро направился за дом. Девушка рухнула на землю рядом с кучей дров. Ноги у нее онемели целиком, от бедер до стоп. Холодными пальцами она выдернула ленточку из волос и прошлась ладонью по косе. Считаные мгновения спустя Ульрих появился верхом на лошади с пристегнутой к упряжи дровяной тележкой и поехал вниз, в деревню.

С того места, где Хайке сидела, ей было видно, как люди высыпают на улицу, переговариваются, указывают на дом Ульриха, в сторону которого она пронеслась. Ульрих скрылся между хижинами, а минуту спустя появился темной точкой на западной дороге, чтобы вновь исчезнуть за деревьями вместе с несколькими последовавшими за ним мужчинами.

– Хайке!

Длинные ноги быстро принесли Венцеля на вершину холма. Его смуглая кожа посерела от тревоги, черные брови над теплыми карими глазами сошлись на переносице.

– Не подходи близко, – предупредила Хайке. – А то меня и на тебя стошнит.

– Что стряслось? Ульрих что-то брякнул про убийство, когда мимо ехал, велел мне звать Доктора Смерть. – Венцель оглядел ее взмокшее лицо, облепленные грязью башмаки, растрепанные волосы. – Хотя знаешь, пойдем-ка лучше в таверну, там все расскажешь.

– Не уверена, что смогу идти, – сказала она.

Венцель развернулся, присел и указал себе на спину:

– Запрыгивай.

Они делали так в детстве, только тогда Хайке таскала маленького Венцеля на закорках. Теперь, ухватившись за его плечи, она подтянулась, а он подсунул руки ей под колени. Мерные качающиеся шаги сделали свое дело, и Хайке немного расслабилась. Корзинка для ягод билась ей о бок. Йоханна и Дагни, хозяйки деревенской пекарни, проводили их удивленными взглядами, сначала уставившись на подоткнутые юбки Хайке, а потом и на нее саму. Аптекарь при виде такого зрелища вздрогнул и выронил из рук охапку трав.

Хайке спрятала лицо за плечом Венцеля. Ничего другого она и не ждала. Ее мать так часто ходила в лес увещевать ведьму, что деревенские жители привыкли держаться от Хильды подальше. Сама Хайке ни разу не заходила в лес и никогда не встречалась с ведьмой, но репутация матери перешла прямиком к ней – вместе с нарядами, ремеслом и цветом глаз. С точки зрения деревенских, ведьма служила смерти и всякий, кто с ней, с ведьмой, якшался, – того же поля ягода.

Они добрались до ступенек таверны.

– Отпусти меня, – попросила Хайке.

Венцель боком протиснулся в парадную дверь.

– Погоди немного.

– Я могу идти.

– Знаю, что можешь.

Безлюдная в отсутствие путешественников таверна простаивала без дела, и обитал в ней один только Венцель. По большому темному помещению пронесся сквозняк. Венцель пронес Хайке мимо стойки, мимо лестницы, ведущей на второй этаж, мимо пустых стульев и столов. На одном из них в беспорядке валялись записки, накарябанные неразборчивым почерком, – наброски разных историй, собранных Венцелем за несколько лет. Он усадил Хайке в кресло перед камином, корзинка упала на пол. Через минуту у ног девушки затрещало небольшое пламя. Венцель поспешно скрылся за лестницей и снова появился из кухни с кружкой теплого молока. Несколько раз Хайке порывалась сказать ему, чтобы он сел спокойно, но так и не проронила ни слова. Нельзя лишать Венцеля возможности позаботиться о ней.

– Не надо звать Доктора Смерть, – сказала она наконец. – Я почти в порядке.

Венцель покачал головой и подтащил к огню второе кресло.

– Так что случилось?

Отпивая из кружки молоко и чувствуя себя существенно спокойнее, она рассказала. Пока Венцель слушал, лицо его становилось все зеленее, а к концу повести и он прикрыл рот ладонью. Хайке воздержалась от подробностей, но Венцель всегда болезненно реагировал даже на упоминания любого насилия.

Чем дольше она говорила, тем менее реальной представлялась ей самой та сцена на дороге. Скорее всего, Хайке смотрела на ботинки всего секунду-другую – просто убедиться, что они Томасовы. Воспоминание напоминало ягоду, умирающую на ветке: уже сейчас мякоть сгнивала и исчезала, оставалась одна лишь кожура. Словно это вовсе не ее, Хайке, воспоминание, да к тому же совсем из других времен.

– Но… Томас. – Венцель откинулся на спинку. – Варги. Наверное, они.

– На дороге-то? Считается, что дорога безопасна.

– То есть ты думаешь, это сделал человек? А одежду зачем оставлять?

– Может, хотели, чтобы все выглядело так, будто это работа варгов.

Венцель повернулся к огню и нахмурился еще больше.

– Варг или нет, но что, если оно все еще там? Что, если оно и на тебя бы напало?

– Не напало же. Бесполезно гадать про если бы да кабы, это не поможет разобраться. Люди все время ходят по той дороге, и никто не рвет их на куски. Это ненормально.

– Но твари в лесу…

– В лесу всегда жили опасные твари. Однако дорога-то считается безопасной.

Хайке поймала на себе взгляд Венцеля над краем кружки.

– А как же Катрина? – спросил он. – Как же твоя мать?

Девушка застыла. Огонь еле тлел.

– Они были не на дороге.

– Но умерли так, как ты описываешь. Разве нет? – Венцель прочистил горло, теребя пальцами подлокотники.

– Ульрих нашел и Катрину, и мою мать, – сказала Хайке. – То есть нашел только их обувь и порванную одежду. Говорил, крови не было. Может, конечно, он сейчас посмотрит и решит, что то же самое напало и на Томаса. – Она встала и протянула Венцелю кружку. Сила в ноги вернулась, и Хайке вдруг охватило желание остаться одной и подумать. – Надо все-таки приготовить эту краску. Вернусь, когда приедет Ульрих: у него точно будут ко мне вопросы.

– Постой. – Венцель схватил ее за руку. – Давай я с тобой пойду. А то от тебя до леса всего ничего…

– От дома до деревьев далеко. И до сих пор ничего такого в деревню не являлось… с чего бы ему сейчас?

– А с чего бы ему нападать на кого-нибудь на дороге?

Хайке не ответила. С несчастным видом Венцель взял у нее кружку и позволил уйти.

Дом Хайке раньше принадлежал ее матери, а до того – матери ее матери. Прямо за таверной вздымался холм, тропинка взбиралась к его вершине, где под раскидистыми ветвями старой корявой липы и стояло жилище потомственной портнихи. На дверях красовался букетик – шалфей, остролист, ромашка: когда-то его сюда вешала мать, а Хайке по привычке продолжала. От двери можно было разглядеть пасущееся под серым небом стадо овец, за которым присматривал пастух, а дальше – дом Ульриха на северном холме. Справа, на юге, виднелась ферма Эльмы Кляйн, где из земли торчали зеленые ростки озимой пшеницы.

На западе шла граница леса. Ветер теребил верхушки деревьев. Они словно бы угрожающе надвигались, карабкаясь вверх по склону. Хайке пробрала дрожь, и, пожалев, что не приняла предложения Венцеля, девушка нырнула за порог.

Домик представлял собой одно небольшое помещение, разделенное на две части. В меньшей стояла тяжелая железная ванна, дубовый комод с резьбой работы ее прапрабабушки и кровать, где маленькая Хайке спала вместе с матушкой.

В другой половине хранились все портновские приспособления матери, многие из которых ныне почти не использовались. Высокий вертикальный ткацкий станок, самая громоздкая из ее вещей, стоял возле дальней стены. У Хайке ушло много времени на то, чтобы научиться его чинить, – куда больше, чем на то, чтобы использовать по назначению. Сбоку примостился глиняный горшок, где хранились пряслица, а на столе – горшок поменьше, для веретен. Здесь были корзины шерсти и льна, в одних – уже цветная пряжа, в других – неокрашенная, прибереженная на случай вроде сегодняшнего, когда удавалось раздобыть редкие ингредиенты для красителей. В шкатулках и коробках Хайке держала деревянные, железные и костяные иглы, некоторые до того гнутые, что уже никуда не годились; а еще булавки всевозможных форм и размеров, одни совсем незатейливые – такие легко потерять в складках ткани, другие с головками из ярких, но щербатых камешков; а еще наперстки – на иных от старости почти стерлись дырочки. Был в доме и очаг, где девушка кипятила воду, когда варила краску, а рядом с ним – верстак с матушкиными сапожными инструментами.

Тачать обувь она научилась на ботинках для Венцеля. Мальчика растили прежние хозяева таверны – добрая пожилая пара, у которой совсем не водилось детских вещичек. Мать Хайке мастерила для них все необходимое в обмен на съестные припасы и присмотр за дочкой на время, пока сама она пропадала в лесу. На этой-то одежде и обуви для Венцеля Хайке и обучали портновскому и сапожному ремеслу.

Матушка знала свое дело лучше всех в деревне, но некоторые другие тоже умели прясть, ткать, шить и тачать обувь, так что большинство жителей избегало ту-кто-говорит-с-ведьмой, жившую слишком близко к лесу. В желудке Хайке еда водилась только потому, что мать выполняла заказы хозяев таверны и продавала свои товары странствующим купцам и путешественникам, время от времени заглядывавшим в Греймист Фейр.

Останки матери – порванную одежду да старые башмаки – нашли в лесу, неподалеку от останков Катрины, ровесницы Хайке. Все говорили, будто их убили варги – духи леса, преданные ведьме и преследующие всякого, кто ступал на их землю. Версия про варгов звучала убедительно, ведь всякий житель Греймист Фейр, погибший от чужой руки, становился варгом, и трупа не оставалось.

Хайке уселась за верстак рядом с пустым очагом и постаралась взять себя в руки. Мать умерла четыре года назад, а казалось, что сегодня. Казалось, это ее одежда нашлась на дороге. Самой-то Хайке не привелось засвидетельствовать ту сцену в лесу – Ульрих не позволил. Она видела лишь небольшой надгробный камень с вырезанным на нем именем матери – могила без тела.

Пока Хайке перебирала ягоды и готовила котел, эмоции немного улеглись – по крайней мере, на некоторое время. Шерсть, предназначенная для покраски, была давно вычищена и аккуратно уложена в полотняный мешок, подвешенный под верстаком. В то время как ягодный отвар кипел на огне, Хайке вытащила шерсть из мешка, прогладила ее пальцами, а потом поднесла к лицу и вдохнула запах. Шерстью, ягодными красителями и костяными иглами пахла матушка. Она никогда не жаловалась на недостаток заказов или холодное отношение соседей по деревне. Хайке уткнулась лбом в край верстака и уставилась на грязные носы своих башмаков. Ее мать умела делать обувь, которая служит по двадцать лет, но так и не смогла добиться того, чтобы деревня их приняла.

Ягоды варились уже целую вечность. Хайке как раз заканчивала процеживать темно-красный отвар, когда через окно до нее долетели крики из деревни. Она замочила шерсть в котле с красителем, оставила котел на огне и побежала обратно в таверну.

3

Ульрих вернулся. Он сидел на своей лошади, как вырезанная из камня статуя, тень лежала на его глазах, а густая борода скрывала стиснутые челюсти. Тележка была пуста. Готтфрид с ружьем и немецким догом и мясник Юрген, которые последовали за Ульрихом в лес, теперь шагали позади тележки. Готтфрид выглядел бледнее обычного, по лицу Юргена ничего нельзя было прочесть. Ульрих проехал через всю деревню и направился к себе.

Хайке стояла у таверны рядом с Венцелем. Проезжая мимо, Ульрих глянул на них сверху вниз и сказал:

– Найдите, пожалуйста, Лизель. И приведите ее ко мне.

Лизель была старшей сестрой Томаса. Они вместе жили в доме, раньше принадлежавшем их родителям, как это заведено в Греймист Фейр, но если Томас всегда был готов поиграть с Хайке, то Лизель выполняла пожелания родителей и держалась от дочери портнихи подальше. Венцель и Хайке застали Лизель на улице, за порогом ее лачуги: девушка стояла перед домом и наблюдала, как собираются деревенские. Ее рассеянный взгляд остановился на Хайке.

– Это Томас, да? – спросила Лизель. Несмотря на покрасневшие глаза, голос ее звучал тверже, чем ожидала Хайке. – Он вчера домой не вернулся.

– Ульрих тебя зовет.

Лизель последовала за ними на север, к Ульриху. Ульрих и Готтфрид топтались перед сараем, уставившись на заднюю часть тележки. Жена Ульриха, Габи, стояла неподалеку и была как будто немного не в себе – одна ладонь на лбу, другая на бедре. Юрген, скрестив руки на внушительном животе, подпирал двери сарая вместе со своим сыном, ровесником Хайке и Венцеля, Хансом. Тот повторял отцовскую позу. Впрочем, если Юрген мог полностью заслонить собой вход в сарай, Ханс сумел бы протиснуться в щелочку и при закрытых дверях. На его долговязой фигуре висела любая одежда. Завидев их на тропинке, он сначала уставился на Венцеля, потом на Хайке.

– Лизель, – сказала Габи, когда они подошли поближе, – мне так жаль, милая.

Лизель направилась прямо к мужчинам.

– Могу я посмотреть на него?

– Смотреть особо не на что, – ответил Ульрих. Он махнул рукой в сторону тележки, где лежали штаны, ботинки и истрепанные обрывки льняной рубахи. – Когда ты в последний раз видела Томаса? Что он делал?

Лицо Лизель ничего не выражало.

– Вчера утром. Он вышел еще до рассвета, собирался сюда.

– Не дошел, – сказал Ульрих. – Готтфрид, ты ведь обычно на улице по утрам. Видел его?

Готтфрид, спрятавшийся в плащ, словно черепаха в панцирь, так, что его аккуратно постриженные черные волосы топорщились у стоячего воротника, ответил:

– Нет. Я и правда, как правило, встречаю его по дороге, когда иду в пекарню, но мы с Освальдом… – он откашлялся, – вчера утром были заняты.

Ульрих хмыкнул.

– К чему все эти вопросы, Ульрих? – Юрген оттолкнулся своим громадным телом от сарая. Ханс заскользил рядом в тени отца, то и дело вскидывая свои голубые глаза на Хайке. – Ты ведь сам сказал: явно то же самое, что случилось с Хильдой и Катриной.

Лизель тихонько вскрикнула и прикрыла рот рукой.

– Юрген. – Габи сделала жест в сторону Хайке.

Юрген усмехнулся:

– Она отлично знает, что произошло с ее матерью, и мы тоже. Мы все знаем, кто это сделал. Треклятая ведьма. Все это время мы ее не трогали, мол, пусть себе живет в лесу, а она теперь вон что творит.

Все воззрились на Хайке, будто она могла вдруг превратиться в ведьму. Венцель взял девушку за руку.

– Ты уверена, что нашла его именно в таком виде? – спросил Ульрих. – Тела точно не было? Только кровь?

– Кровь и запах. Я-то думала, если напали варги, от тела совсем ничего не остается.

– Так и есть. Тут что-то другое.

Хайке вдруг поняла: в вопросах Ульриха таился скрытый смысл.

– Я этого не делала, – произнесла она холодно.

– Нет, конечно, Хайке, я вовсе не имел этого в виду. – Тон Ульриха смягчился. – Ты больше ничего там не видела? Что-нибудь среди деревьев? Может, слышала звуки какие-то непривычные?

– Зачем ты вообще зашла так далеко по дороге? – спросил Ханс, больше любопытствуя, чем обвиняя.

– Я ничего не видела и не слышала, – сказала Хайке. – Ходила за ягодами. В лесу, совсем не в свой час, поспела багряника. И я искала кусты на обочинах дороги, чтобы обобрать их и сделать краску.

– Краску для чего? – спросил Ханс.

– Какая разница? – огрызнулась Хайке. Она стиснула руку Венцеля, борясь со жгучим желанием как следует врезать Хансу – с желанием, очень часто одолевавшим ее в детстве. Впрочем, злость девушки никогда не трогала самого Ханса, не меняла его непроницаемого выражения лица, не влияла на его абсолютно наплевательское отношение ко всем, кроме себя. Венцель потер костяшки руки Хайке, чтобы вернуть хоть немного тепла в ее холодные пальцы.

– Созовем всех на собрание, – решил Ульрих. – Надо вместе подумать, что предпринять и предпринимать ли вообще что-то.

– А где? – спросил Готтфрид. – С тех пор как лорд и леди Греймист почили, усадьба-то закрыта.

Вперед выступил Венцель:

– В таверне. Места предостаточно.

Ульрих кивнул.

– Тогда давайте всех собирать. – Он глянул на Юргена. – Не надо сеять слухи и домыслы. Пусть деревня решает, как с этим быть.

Габи приобняла Лизель и направила ее к дому. Хайке потянула Венцеля прочь, к центру деревни и, уходя, остро ощутила на себе пристальный взгляд Ханса. По пути вниз они звали всех встречных на собрание, потом отправились на южную окраину поселения и дошли до самой фермы Кляйнов. Кто-то побежал к озеру, позвать рыбака и его сына. Группки деревенских жителей начали стягиваться к таверне, и Хайке с Венцелем поспешили назад, чтобы разжечь очаг в большом зале и расчистить место для выступления Ульриха.

Ульрих появился вместе с Габи, Лизель, Юргеном и Хансом. Готтфрид и Освальд пришли сразу за булочницами Йоханной и Дагни. Рыбак Фальк, его сын Фриц, Эльма и Норберт Кляйны прибыли вместе с работниками фермы. Венцель выдвинул в середину зала стол в качестве трибуны для Ульриха, чтобы всем его было видно. Хайке только решила, что вся деревня в сборе, как на пороге возникла высокая темная фигура, и толпа расступилась, пропуская новоприбывшего.

Доктор Смерть, целиком облаченный в черное, занял место у дальней стены. Не будь у него такой бледной кожи и светлых волос, он вполне бы мог слиться с густой тенью в углу. Хайке не знала, где он пропадал до сих пор и кто сообщил ему о собрании, но, увидев его здесь, ничуть не удивилась. Похоже, он всегда чуял, если что-то шло не так.

Ульрих переступил с ноги на ногу, и стол под ним заскрипел, мужчина откашлялся. Хайке, прятавшаяся за его спиной в углу возле очага, радовалась, что на нее никто не смотрит.

Ульрих снова откашлялся, и толпа смолкла.

– Сегодня на западной дороге обнаружились свидетельства смерти моего юного подмастерья Томаса, – произнес он.

Лица у людей в зале были бледные и встревоженные. Когда речь зашла о смерти, никто не издал ни звука, однако при упоминании имени Томаса послышались негромкие возгласы. Смерть – старый знакомец в Греймист Фейр, чему тут удивляться. Удивление вызывали две вещи: кто и каким образом погиб. Лица деревенских мрачнели по мере того, как Ульрих описывал обнаруженные вещи и место находки. Улики, говорил он, наводят на мысль о нападении варгов. Все жители, хоть и не сказали об этом вслух, разом припомнили тот день четырехгодичной давности, в который погибла прелестная Катрина, и теперь все взгляды обратились к углу, где пряталась Хайке. Ропот нарастал, и, когда Ульрих закончил речь, кто-то из дальних рядов сказал:

– Ну так это ж ведьма, разве нет? Ведьма ж насылает варгов.

– Мы не знаем, что за существо это сделало, – ответил Ульрих.

Еще кто-то выкрикнул:

– Но ведь варги убили Хильду и Катрину – те так же умерли. А варгами управляет ведьма.

– Это могли быть варги, да, вот только они никогда не оставляют крови, – сказал Ульрих.

Гомон становился все громче, так что голос Ульриха почти тонул в нем.

– Ведьма прикончила Хильду, когда та стала для нее бесполезна, – закричал Юрген, – а Катрину, потому что она была дочерью лорда Греймиста, и теперь хочет разделаться со всеми нами.

Несколько человек обернулись к окнам, казалось, ожидая, будто ведьма объявится прямо здесь и сейчас и слопает их. Хайке сжимала кулаки в складках юбок. Если бы ведьма за кем и явилась, так это за ней, за Хайке. Она выглядела как мать, носила ее одежду, занималась ее ремеслом. Холодным камнем легло внутри чувство вины. Единственное, чему ее не научили, так это ходить в лес и договариваться с ведьмой. Матушка ни разу не сказала, где живет ведьма и какая она с виду. Так и не поделилась с Хайке способами, как держать ведьму и ее варгов подальше от деревни.

«А может, говорила, да только я не слушала, – думала Хайке, вжимаясь в угол. – Вдруг это было ее истинное дело, а шитье просто позволяло жить в деревне? Вдруг это я должна была договариваться с ведьмой, раз матушки нет? А теперь из-за того, что я не договаривалась, варги стали нападать на нас на дороге?..»

Ульрих сделал шаг назад и воздел руки. Его голос прогремел на всю таверну:

– Вы все, послушайте. Мы не знаем, виноваты ли в этом ведьма или варги. Нам надо решить, какие меры принять, чтобы обезопасить себя и наши семьи.

Хайке услышала его, потому что стояла совсем близко, но слова Ульриха тут же утонули в чужих выкриках.

– Узнать, где она живет, да и сжечь.

– Но нам нельзя заходить в лес.

– Если нас много, то можно. Не убьет же она всех.

– Когда?

– Сейчас же.

– Уже смеркается.

– Первым делом с утра. Как только солнце будет достаточно высоко, чтоб лес освещать.

– А ежели она убьет кого из нас?

– Поэтому пусть идут добровольцы. Все, кто знает, на что подписывается.

– И кто доброволец?

Головы завертелись. Люди смотрели на Ульриха, Готтфрида, Дагни и Фалька. На тех, кто иногда заходил в лес и кому, возможно, достанет храбрости пойти туда и в этот раз. Фальк-рыбак, в своем потертом плаще с меховой окантовкой, с завитками седых волос вокруг ушей, не сдвинулся с места, где стоял с сыном, но оглядывал своими водянистыми глазами одно лицо за другим. Готтфрид, присевший на колени в первых рядах и почесывавший Герцога за ушком, проговорил:

– Так себе план, да?

Гул в зале стих. Желудок у Хайке скрутило: внутри ее бурлила гремучая смесь вины, ответственности и материнских предостережений. В голове ощущалась легкость, в ногах – тяжесть. Огненные отсветы плыли по залу. Венцель стоял по другую сторону от стола Ульриха, и, когда Хайке шагнула вперед, с лица юноши схлынула краска. Тут Хайке приметил и Ульрих. Затем остальные.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Перевод Г. Петникова. – Здесь и далее примеч. перев.

Вернуться