Дмитрий Подлужный
Таблетка от всех болезней

Глава 1. Мечта о вечной жизни (прошлое – настоящее)

С глубокой древности человек не боялся смерти так сильно, как не хотел быть ею ограниченным. Пока мир был зелёным и молодой цивилизацией правил ритм природы, смертность казалась частью космического договора: приходишь из пыли, уходишь в пыль, но, возможно, боги позволят задержаться подольше, если правильно попросить.

1. Храмы вместо лабораторий

Первыми разработчиками «медицинских протоколов» были жрецы. В шумерских городах Урук и Ниппур хранились глиняные таблички, где перечислялись не болезни, а способы умилостивить богов здоровья. Формулы долголетия выглядели как молитвы, рецепты – как ритуалы: смесь измельчённых листьев тамариска, смолы кедра и молока диких коз использовали для помазаний, а отвары кипятили в бронзовых чашах, обязательно трижды переливая по кругу храма – для цикличности времени.

У египтян мечта была масштабнее: они хотели жить по ту сторону, но готовились к этому по-сию сторону. В гробнице Имхотепа, легендарного архитектора и целителя, нашли сосуды из алебастра с твёрдым осадком – вытяжки лотоса и измельчённый малахит, растворённые в финиковом вине. Фараоны пили подобные смеси в последние годы правления, надеясь укрепить тело к вечной жизни. На стенах пирамид Саккары встречались строки: «Смерть придёт, но не коснётся того, чьи клетки крепки, как камень».

Они уже тогда понимали: нужна сила не духа, а материи.

2. География бессмертия – один и тот же миф, разные ингредиенты

Со временем человек перестал только молиться – он начал экспериментировать.

Греция искала бессмертие в гармонии тела и пропорций. В школе Гиппократа существовал малоизвестный «рецепт четырёх соков долголетия» – настой оливы, родниковой воды, пчелиного яда в микродозе и толчёной раковины моллюска пурпура. Смесь должна была созреть 40 лунных циклов в тёмной амфоре под землёй.

Рим упростил подход: если бессмертие не приходит к солдату – солдат заплатит за него золотом. Знатные патриции держали «домашних алхимиков», которые выпаривали минералы в банях с сернистыми термами, собирая конденсат, обогащённый микроэлементами. Эти концентраты добавляли в ванны и питьевую воду.

Даосский Китай сделал поиск бессмертия частью государственного культа. В закрытых дворцовых садах выращивали женьшень, который поливали водой, собранной на камнях у водопадов, куда солнце не попадало прямо – считалось, что эта вода не тронута временем. Лекари измельчали нефрит до пудры, просеивали её через шёлковые сита, а затем смешивали с ртутью в глиняных печах. Пилюли хранили в серебряных свитках-капсулах и скармливали императору строго по расписанию – раз в 9 дней, в час Петуха.

Итог был трагически одинаков:

ртуть действительно «текла как время», но текла и по венам;

нефрит радовал философов, но убивал почки;

женьшень дарил тонус, но в безумных концентрациях разгонял давление до разрыва сосудов.

Императоры умирали молодыми стариками: желтушные, бредящие, с выжженными нервами и хрупкими органами. Хроники списывали это на волю Неба, но придворные шептали правду: «плата за вечность – это яд, принятый с надеждой».

3. Средневековый перелом – алхимия переименовала мечту

На смену знахарям пришли алхимики. Теперь они искали не «дар жизни от богов», а универсальный принцип, который можно законсервировать в пилюле: «квинтэссенцию материи», способную восстанавливать всё, что ломается в человеке.

Но, хоть методы стали научнее, враги остались прежними:

ртуть, красная сера, белый мышьяк, свинец,

«философская соль», которую пытались получить, выпаривая морские минералы,

поиск «первоматерии», которая не разлагается.

Алхимия билась с фундаментальной проблемой: универсальный лечащий агент невозможно протестировать безопасно, потому что никто не знал, когда он перестаёт быть лечением и начинает быть отравой.

4. XXI век. Вечность в токсичной среде

Цивилизация больше не романтизировала смерть – она сделала её побочным продуктом инфраструктуры.

Горожане умирали от причин, невидимых их предкам:

Фактор

Следствие

Загрязнённый воздух

ХОБЛ, астма, рак лёгких

Шум 24/7

бессонница, мигрени, нервные расстройства

Стресс и переработки

инфаркты, тревожные патологии, иммунный сбой

Сидячий образ жизни

тромбоз, ожирение, разрушение позвоночника

Фастфуд и сахар

диабет, метаболический синдром

Одиночество

депрессия и психосоматическая хроника

Болезнь перестала быть понятной и отдельной – теперь это был спутанный клубок системных сбоев организма, где лёгкие влияли на сердце, сердце влияло на гормоны, гормоны разрушали ментальность, а ментальность добивала тело.

Появился новый запрос:

Не «вылечи меня», а «исправь меня полностью до заводских настроек».

Не травы, не вера, а системный клеточный патч от смерти.

5. Сенсация, которую пролистали

Когда в рекламной ленте крупнейших медиаплатформ проскочила новость: «Профессор Адриан Лазарев создал таблетку, устраняющую все болезни на клеточном уровне. Человечество стоит на пороге универсального исцеления…» – это прозвучало как очередной громкий баннер между криптовалютой и курсом осознанности. Люди пролистнули.

Но потом посыпалось то, чего мир не видел со времён алхимиков:

исчезновение аритмии,

нормализация гемоглобина у диабетиков,

восстановление разрушенных суставов,

снятие системного воспаления, которое анализы ранее не могли объяснить.

Пациенты плакали в камеру в рекламных нарезках: не от боли – от того, что её больше нет.

6. Цена как пропуск в новую эру

Препарат был не просто дорогим – он был уникальным:

7 000 000 долларов за участие в первом тестировании,

состав запатентован не был,

классические фарм-корпорации не могли его проанализировать или реплицировать,

его нельзя было разложить на молекулы обычными методами: это была наномолекулярная самособирающаяся структура, разрушавшаяся при попытке вскрытия, как капсула с ядом при разгерметизации.

Чтобы защитить формулу от утечки, испытания перенесли в изоляцию.

7. Остров «Эврибис»

Островная лаборатория была построена как 5-звёздочный курорт с 10-звёздной системой охраны:

Каждый дом участника – вилла в минималистичном стиле, террасы, вид на океан, обслуга, питание от шеф-поваров, персональный врач, СПА-процедуры для прикрытия.

Но вокруг – периметр автономных военных дронов, биометрические шлюзы, тканевые браслеты постоянного мониторинга, сервера без выхода в интернет, и полная внешняя радиотишина.

Вода на острове проходила через уникальные фильтры «для сохранения целебных свойств», но настоящая причина была другой: только эта вода не реагировала на разрушение препарата в организме слишком быстро, позволяя отложить смерть хотя бы до теста.

Людей позвали жить дольше эпохи.

Никто не понял, что их позвали ещё и умирать показательнее всех остальных.

Глава 2. Алхимия бессмертия: легенды, ошибки, цена поиска

Бессмертие всегда было похоже на горизонт: стоит подойти ближе – оно отступает, но чем дальше оно, тем ярче манит тех, кто уверен, что именно им суждено дойти.

Алхимики прошлого – инженеры не тела, а Судьбы

В Средневековье поиск «таблетки от всех болезней» не отделяли от попыток переписать замысел творения. Алхимики жили в эпоху, где наука и мистицизм были не враждующими сторонами, а единым инструментарием одержимых умов.

Они не называли свои рабочие комнаты лабораториями. Они называли их:

«кузнями мира», если работали с металлами,

«кафедрами плоти», если смешивали вещества для тела,

«обсерваториями времени», если ждали знаки в фазах луны и расположении звёзд.

Рецепты писали не на столах, а на стенах башен, символами, чтобы формула становилась частью архитектуры. Они верили, что тело – глиняная амфора, а болезнь – огненный дух, которого можно вытеснить другим, более сильным духом.

Однако «духи» были токсичны, огонь – слишком горяч, сосуды – слишком хрупки, а инженер забывал, что чинить надо не горизонт, а механизм, который к нему идёт.

Основные препятствия их философии

1. Непонимание тела

Организм считали сосудом, а не сложной системой. Алхимики думали: достаточно залить жизнь с запасом – и сосуд вечен.

Смертность кожи, органов и нервов игнорировалась. Старение не считали процессом. Его считали «налётом времени», который можно стереть веществом.

2. Отсутствие меры и контроля

Первый тестировщик – сам алхимик. Второй – слуги. Третий – псы, вороны, а иногда пленники, выкупленные у стражи.

Никто не записывал побочные эффекты. Лишь результат: жив или уже нет.

3. Опасные материалы

В котлах бурлили:

свинец – чтобы сделать тело «тяжёлым ко времени»,

ртуть – «текучая вечность»,

сера – «жизненная искра»,

мышьяк и сурьма – для «выжигания болезни страхом смерти»,

вытяжки белладонны, болиголова, мандрагоры – считалось, что корни ядовитых трав знают тайны подземной жизни, где время спит.

4. Мистические ритуалы

Иногда алхимики не знали, что именно варят, но точно знали – когда, под какой звездой и сколько псалмов прочесть.

Бедствия, рождавшиеся из поиска:

взрывы в башнях

Алхимик часто был и химиком, и литейщиком, и подрывником поневоле. Селитра соседствовала с серой, спиртовые пары с кислотами. Окна заклеивали воском, чтобы «духи не улетали», и в итоге давление рождало взрывы сильнее пушечных.

Некоторые хронисты писали о целых башнях, сложившихся внутрь себя, будто от стыда.

кислотные испарения

Зелья кипятили в герметичных сосудах из меди и глины. Первой сдавалась не болезнь, а алхимик:

химические пары разъедали роговицу, и многие алхимики XV века слепли раньше, чем старели,

пары серной и азотной кислот оставляли на стенах жёлтый иней, который жёг лёгкие как чума, но медленнее и злее.

временный эффект здоровья

Некоторые смеси работали – первые часы или дни:

человек ощущал тепло, прилив сил, уменьшение боли,

кожа розовела,

мысли ускорялись,

страх отступал.

Но затем наступал коллапс противоположного эффекта: тело не становилось крепче – оно сгорало быстрее, чем успевало почувствовать победу.

Дневник Фалько ди Неро – человек, которому почти поверили

О нём мало говорят, потому что почти все страницы его труда были уничтожены. Но одна уцелела, скрытая в частной коллекции медика Венецианского двора.

Он писал: «Я положил жизнь в белый шар. Он греет воспаление и молчит старости. Но шар говорит с кровью быстрее, чем с жизнью. Я вижу, как сосуд моей плоти трескается от его шёпота».

Фалько создал пилюлю из:

ртутного дистиллята,

белого фосфора (собранного с костей животных),

пчелиного воска и опиума (для «мягкости перехода страниц жизни»).

Пилюля:

гасила жар воспалений,

уменьшала инфекции,

снимала боль,

но растворяла красные кровяные тельца, разрушала костный мозг и прожигала нейронные цепи, вызывая внутренний некроз без внешних следов.

Пациенты умирали одинаково, без симптомов. Просто гасли, как лампа без фитиля.

Цена поиска – золото, страх и пепел

У алхимиков была ещё одна беда: формулы не повторялись.

Пилюля могла работать один раз, потому что зависела от:

качества металла,

чистоты смолы,

настроения неба, когда он был собран,

температуры воздуха,

времени выдержки до минуты.

Они искали лекарство от всего, но не нашли лекарство от случайности.

А если кто-то почти добивался успеха – приходила церковь, считавшая, что обходить смерть – значит спорить с Богом.

В результате:

записи уничтожались,

алхимиков объявляли одержимыми,

опыты – ересью,

людей сжигали вместе с книгами «чтобы смерть не училась у кипящей жизни».

Химия настоящего – та же мечта, другие декорации

С приходом XXI века алхимики сменили мантии на халаты, а магию – на квантовую химию и сложные консорциумы инвесторов.

Но препятствия изменились не менее радикально, чем мир..

Проблемы новой эпохи:

1. Болезни стали системными, техногенными и невидимыми для простых причинно-следственных моделей.

Смерть теперь выглядела как долгая цепочка сбоев, а не единый финальный пункт.

2. Наука стала продуктом капитализации.

Если в XV веке алхимика финансировал король, то сегодня химика финансирует тот, кто хочет жить дольше самой статистики.

3. Нельзя тестировать на слугах – тестируют на добровольцах и платно.

Но добровольцами стали не простые люди, а те самые, кто покупает горизонт оптом.

4. Появился новый страх – не смерти, а потери контроля над здравием.

Если формула будет для всех, вечность станет демократичной, а это элита простить не готова.

5. Технологии государства тоже вмешиваются: если найти «таблетку от всего» – исчезнет один из главных рычагов управления обществом: страх перед болезнью.

Лазарев – алхимик новой эры

И вот появился профессор Адриан Лазарев – фигура, непохожая на коллег своего времени.

Он соединил:

древние принципы очищения металлов (идея «первоматерии» алхимиков),

квантовые связи молекул,

генетические карты,

нейропсихологию воздействия стресса на ДНК,

наномолекулярную самосборку, при которой формула сама перестраивалась под нужды организма, пока не завершался цикл стабилизации.

Он не создал бессмертие.

Он создал здоровье без предела качества.

Но формула была слишком хрупка к человеческим ошибкам, а мир – слишком хрупок к тем, кто хочет быть здоровее остальных дольше остальных.

И поэтому первая тест-группа была элитой не науки – а платы за её отсутствие меры в руках сильных мира.

Глава 3. Лазарев и те, кто платит за вечность

В биографии Адриана Лазарева было всё, что обычно ломает человека. Но его не сломало – оно сделало его формулой, в которой жизнь и яд уравновешивали друг друга в холодной пропорции.

1. Детство среди отравленной мечты

Он вырос в крошечной квартире на окраине бывшего промышленного комбината, который ещё с советских времён выпускал реактивные красители для металлургии. Дом стоял так близко к заводу, что ночью металлический звон от сцепления контейнеров вплетался в сон, а воздух имел едва уловимый привкус тёплого железа и алкидной химии. Люди района считали это нормой – пока не начинали кашлять кровью.

Отец Адриана, инженер по утилизации отходов, погиб, когда Лазареву было 14. Он не «сгорел», как большинство – он мумифицировался диагнозом: редкая техногенная онкология, вызванная парами аминосмол и тяжёлых металлов. Врачи не могли понять источник мутации – рак вёл себя так, будто каждая клетка переписывала себя самостоятельно, не подчиняясь химиотерапии. Его забирала смерть, которая выглядела не как старение, а как бунт организма против самого мира.

Мать пережила мужа на 11 лет. Её организм стал ареной другой войны: аутоиммунная лихорадка, не привязанная к инфекции. Иммунитет атаковал её тело в час ночи каждые 7–8 дней. Температура поднималась скачком до 41.2C, руки дрожали, вены на висках багровели, зрение мутнело. Это называли «идиопатическим циклоном». Приступ длился ровно 3 часа 17 минут, после чего организм обессиленно откатывался, оставляя на простынях «круги пота», похожие на следы разлитой кислоты, но без запаха. Она не умерла буйно – она умирала постепенно, как догорающий реактив, который никто не смог стабилизировать.

И именно тогда у Адриана возникла первая одержимость: «Если тело – код, значит болезнь – ошибка синтаксиса, а смерть – недописанная скобка.»

2. Перерождение через яд

Лазарев был блестяще одарён в химии ещё подростком. Не потому, что любил её, а потому, что понимал инстинктивно, как вещества спорят с человеческими тканями. Он проводил опыты в гараже отца – бетонном боксе, пропитанном маслом и окислами. Там он впервые научился дистиллировать металлы в вытяжки, выводить из солей «сухой дух элемента», измерять летучесть не градусами, а поведением пара: как быстро он оседает на стекле.

В 27 лет он едва не погиб. В тот год он работал над проектом «Красная Мера» – попыткой создать химический регулятор воспалительных процессов. Материалы были одновременно древними и безумно опасными: красная сера, белый мышьяк, настой корней аконита и растворённый в спирте арсенит натрия. Слухи о его исследованиях тогда уже звучали шепотом в научных кругах: «мальчик, который уважает яды».

Эксперимент пошёл не так. Реакция дала яркую рубиновую вспышку, а датчики давления, примитивные, самодельные, зашкалили. Он вдохнул пар, концентрированный, тяжёлый, пахнущий холодным минералом и сладковатой травой. Сердце остановилось на 19 секунд. Когда токсины ударили в миокард, начался клеточный шторм: кровь загустела, печень пошла в спазм, тромбоциты слипались цепочками, как химический осадок. Его спасла только мгновенная кислородная декомпрессия и ледяной физраствор, который аспирант вбросил прямо в вену, не дожидаясь разрешения протоколов.

После этого события Лазарев изменился навсегда:

Он стал бояться болезни как врага,

но уважать яд как учителя,

и считать, что лечение – это слабая форма отравы, введённая в правильной пропорции.

На запястье у него остался ожог-шрам – белая химическая линия в виде разомкнутой спирали. Он не скрывал её. Она напоминала ему о цене меры.

3. Встреча с богами капитала

Инвесторы вошли в его жизнь 6 лет назад, когда Лазареву исполнилось 48.

Они нашли его не через научные журналы – туда он никогда не стремился. Они нашли его через закрытые медицинские чаты миллиардеров, где состояние здоровья обсуждали как баланс на счету, а смерть – как дефолт, который нельзя допустить.

Три покровителя, три боли, три мотива:

Элиас Вандербильт – 72 года (выглядит на 60)

Фарм-магнат, построивший свою империю на патентовании препаратов, лечивших частями. Его сердце больше не имело ритма, а задавалось устройством. В груди работала искусственная кардиосистема четвёртого поколения: миниатюрный ритм-модуль с автономными каналами циркуляции, синхронизированный с клапанами из сплава иридия и титана. Иногда ночью система переходила на резерв и тихо «тикала», как метроном под рёбрами. Это раздражало: метроном напоминает о конечности, даже если его не слышат другие.

Его мотив был не в бессмертии, а в страхе банкротства тела: «Я вложил в мир 200 формул. Пусть одна формула вложится в меня.»

Нариман Шахин – 61 год (выглядит на 55)

Нефтяной магнат с генетикой к ядам – они проходили через его печень, но не проходила через мозг болезнь. Он угасал медленно: рассеянный склероз, который поедал нервную миелиновую оболочку, оставляя короткие замыкания: он мог забыть слово в середине фразы, потеряться в знакомом коридоре, не почувствовать, как рука немеет до кончиков пальцев. Иногда он поджигал сигару и не чувствовал жар пальцами, но чувствовал паническую пустоту в голове. Он хотел не жить вечно, а «хотя бы жить без выключений».

София Кайзер – 59 лет (выглядит на 45)

Её кожа была идеальна, ум – остр, империя – цифровая. Но сон разваливался как старый сервер. Её болезнь не диагностировали снимками и анализами – её измеряли косвенно:

отсутствие дельта-фазы сна,

кортизоловый шторм в 4 утра ежедневно,

гормональная поломка цикла,

психосоматическая дрожь, которую принимали за тревожность лидера.

Она пила 10 витаминов утром, 14 антидепрессантных стабилизаторов днём и 7 регуляторов сна ночью. Это поддерживало образ, но не систему.

Её мотив звучал прагматичнее всех: «Я управляю цифровыми системами. Теперь я хочу, чтобы система управляла мной.»

4. Контракт, написанный холодом

Когда они встретились в швейцарском закрытом исследовательском пансионате, всё было лишено драмы: за столом чёрный кофе, за окном снег, у стены охрана, в воздухе ожидание сделки, а не надежда.

Условие было одно:

препарат получат ПЕРВЫМИ.

Копий не будет.

Только оригинал.

Они хотят жить вечно – «любой ценой».

Лазарев смотрел на них долго, почти неподвижно, как смотрят на уравнение, где уже виден исход. А потом кивнул. Он не сказал вслух, но для себя отметил: «Не любой ценой. А только назначенной.»

Контракт подписали все трое лично, под биометрию ладони, чтобы не было свидетелей посредников. Ни журналов, ни регистров, ни патента – только джентльменская формула для тех, кто уверен, что деньги отменяют смертность.

5. Рождение курса «острова без времени»

Именно Вандербильт предложил островную модель тестов:

изъять телефоны,

изолировать участников от внешнего мира,

создать иллюзию курорта,

выдать каждому браслет мониторинга здоровья,

а формулу хранить в разрушаемой капсуле, которую невозможно анализировать вне живого цикла.

Люди согласились, потому что покупали не лекарство, а исключительность из списка смертных.

Так началась эра островной лаборатории «Эврибис».

Остров выглядел как рай, но в его центре уже лежал бурлящий парадокс: мир нашёл таблетку от болезней, но ещё не понял, что болезни – были его защитой от неё.

Глава 4. Набор в 10-ку избранных

Когда Лазарев объявил о старте проекта, мир услышал лишь сухую новость в финансовой ленте: «Новая революционная формула здоровья». Никто не понял, что на кону стояла не статья в журнале, а сама возможность купить себе новую жизнь.

Для тех, кто согласился, вступление в проект было как билет в закрытый клуб вечности. Стоимость участия – 7 миллионов долларов. Цена казалась астрономической, но доступ к «Эврибису» означал больше, чем деньги – это был шаг за предел обычного человеческого времени.

1. Участники: элита по болезни и статусу

Лазарев и его команда составили строгий список: каждый должен быть не только богатым, но и уязвимым, каждый – пример того, что даже самые могущественные люди подчиняются болезням.

№

Участник

Статус

Болезни

1

Генерал Аркадий Рунов

военный лидер

радиационный фиброз лёгких. Военные учения в условиях ядерной угрозы оставили лёгкие почти полностью поражёнными. Он не мог сделать три глубоких вдоха подряд без кашля и крови.

2

Клара Дюран

кинодива

наследственная слепнущая мигрень – приступы, когда свет буквально разрывал глаза, а боль разрывала разум. Глаза её всегда были скрыты под затемнёнными очками.

3

Томас Григс

банкир

диабет и ожирение печени. Контролировать уровень сахара было почти невозможно, каждое утро он измерял глюкометром, который показывал красную шкалу тревоги.

4

Патриция Лин

биотех-королева

остановка роста костей, ломкость. В 36 лет она выглядела как подросток, с тонкими, прозрачными руками, в которых любая нагрузка могла вызвать перелом.

5

Игорь Валевский

политик

психосоматические инфаркты. Любая нервная встряска могла вызвать резкий болевой синдром, а сердце «останавливалось» почти на 15 секунд, пока врачи не вмешивались.

6

Лидия Моро

медийный магнат

неизвестная аллергия на всё – пищу, воздух, воду. При малейшем контакте с раздражителем появлялась сыпь, дыхание сужалось, глаза слезились.

7

Сэмюэль Коэн

трейдер

аддикция, разрушение сердца стимуляторами. Без кофеина и редких психостимуляторов он не мог работать, а при передозировке сердце приходило в состояние прединфаркта.

8

Марк Честер

крипто-гений

хроническая бессонница, отказ нервной системы. Дни и ночи сливались; он мог работать без сна 7–10 суток, но тело начинало постепенно разрушаться.

9

Нина Рот

глава модного дома

нехарактерная деменция в 41 год. Она забывала имена сотрудников, модели, показы и коллекции, словно каждый день рождалась заново, теряя память.

10

Давид Корс

владелец казино

неизлечимые суставные боли, зависимость от опиоидов. Его руки дрожали, когда он раскладывал карты или считал ставки, а ночные боли заставляли принимать морфий почти ежедневно.

Каждый из десяти был уникален. Болезни их не объединяли, а подчеркивали уязвимость: даже миллиардеры – смертны, даже титаны – хрупки.

2. Страх и ожидание

Перед тем, как пройти на остров, все участники прошли детальную медицинскую проверку:

сердце исследовали на 3D-МРТ,

мозг сканировали на наличие аномальных очагов,

кровь разбивали на сотни компонентов для анализа,

геном каждого проверяли на мутации, предрасположенности и редкие болезни.

Каждый получил личный отчёт с диагнозами, но доверие было выше страха. У всех участников был момент сомнения: «Что, если это ловушка? Что если новая жизнь обернётся скорой смертью?»

Но цена за отказ была не финансовая – это было потерей возможности быть первым, кто победит болезни.

3. Конфиденциальность – священный принцип

Никаких СМИ, фотографий, журналистов. Ни одного сотрудника, не относящегося к проекту, не впускали на территорию. Даже близких родственников не допускали. Каждому выдавался браслет идентификации, соединённый с датчиками физиологических функций. Каждое движение фиксировалось:

дыхание, частота сердечных сокращений, давление,

активность мозга, уровень гормонов стресса,

температура кожи и слизистых,

активность метаболических процессов.

Каждый участник стал живым экспериментом, и одновременно – почётным гостем курорта здоровья, изолированного, но максимально комфортного.

4. Первая встреча на острове

Когда десятка прибыли, их встречала обстановка острова-курорта: белые домики с панорамными окнами, круглосуточная обслуга, сад с лекарственными растениями и ароматерапией, бассейн с морской водой, тренажёрный зал с искусственным климатом.

Первое, что заметили участники:

тишина, почти осязаемая, без машинного гула,

воздух – свежий, насыщенный йодом, сладкий и лёгкий,

сервис – внимательный, но без лишней фамильярности.

Каждому был назначен отдельный домик: персонал и лаборатория обеспечивали частную жизнь, но постоянное наблюдение.

Домики были оборудованы медицинскими кабинками с мониторингом здоровья, мини-кухнями с индивидуальными диетами, спальнями с датчиками сна, балконами, выходящими на океан.

Эта первая встреча была тихим моментом нервного ожидания, когда каждый пытался понять: чего я хочу больше – таблетку или возможность жить без страха?

5. Динамика группы

Хотя они были элитой и привыкли к власти и вниманию, первые дни показали:

конфликты из-за пространства: кто где будет жить, кто какую комнату займёт,

невербальная борьба за лидерство: даже среди миллиардеров, кто-то всегда стремился быть центром,

болезнь проявлялась через привычки: Клара Дюран – мигрень; Марк Честер – бессонница; Давид Корс – боль в суставах.

Каждый постепенно ощущал себя частью новой системы, где болезни временно уходили на задний план, но их личные страхи оставались впереди.

Глава 5. Условия участия

Когда участники прибыли на остров «Эврибис», мир, который они знали, исчез. Телефоны изъяли сразу в частном ангаре, а каждый сигнал внешнего мира блокировался: никаких звонков, сообщений, уведомлений. Мир перестал существовать за пределами острова – оставалась только жизнь здесь и сейчас, под непрерывным наблюдением.

1. Путешествие на остров

Доставка была тщательно спланирована:

Частный самолёт – перелёт длиной два часа.

Снаружи – белый фюзеляж без опознавательных знаков, внутри – минималистичные кресла с встроенными мониторами состояния здоровья. Пассажирам выдавали невесомые капсулы с биодатчиками, которые измеряли давление, пульс и насыщение кислородом в реальном времени.

Катер через океан – последняя миля до острова.

Волны били по корпусу с мягким шумом, ветер с солью и йодом проникал в волосы. Каждый участник мог видеть только океан и туман, скрывающий берег, – ощущение полной изоляции и одновременно полного отрыва от мира.

Во время этой поездки впервые проявилась тревожная смесь волнения и страха. Никто не знал, что ждет их внутри, кроме того, что Лазарев и команда обещали «новую жизнь».

2. Виллы-лабы: комфорт и контроль

Каждому участнику была предоставлена отдельная вилла, выполненная в стиле минимализма с панорамными окнами на океан. Но это был не просто дом, а лаборатория жизни:

Медицинский модуль: встроенные сенсоры для мониторинга всех параметров организма.

Кухня с диетологическим контролем: персональный повар готовил еду, учитывая все болезни и аллергии участника.

Спальня с сенсорами сна: анализировала фазы сна, дыхание, сердечный ритм.

Ванная с гидротерапией: ванны с температурой и минералами, имитирующими естественные природные условия.

Балкон и сад: ароматические растения и тихий океанский шум – для психологического равновесия.

Бассейн с морской водой: вода обогащена микроэлементами для восстановления организма.

Виллы выглядели как райские уголки, но каждая деталь была рассчитана на наблюдение и контроль. Участники быстро поняли: это не курорт – это клетка наблюдения, хотя очень комфортная и соблазнительно безопасная.

3. Персонал и обслуживание

За каждым следил личный ассистент – тренер, врач, психолог, повар и биолог в одном лице.

Повар готовил еду по индивидуальным рецептам, исключая любые аллергены.

Массажист и физиотерапевт ежедневно следили за состоянием суставов, мышц и кровообращением.

Аналитик здоровья следил за показателями крови и мочи, сравнивал результаты с предыдущими днями.

Психолог проводил утренние и вечерние сеансы: контроль стресса и эмоциональной реакции.

Каждое действие участника фиксировалось и анализировалось. Комфорт был условием эксперимента, а не подарком – комфорт превращался в инструмент наблюдения.

4. Ежедневные процедуры

Каждый день начинался с утреннего обследования:

Анализы крови и биохимии – проверка всех жизненно важных систем.

Мозговые сканы и электроэнцефалограммы – оценка работы нейронных сетей, стрессовых зон и когнитивных функций.

Психологические профили – фиксировались настроение, тревожность, уровень агрессии, стрессоустойчивость.

День проходил в спокойной рутине курорта, но все действия были дискретно контролируемыми: от прогулки по саду до сна на балконе.

5. Вечерний ритуал

Вечером наступал ритуал принятия таблетки. Каждому выдавали одну золотистую капсулу, растворимую в специально приготовленном напитке:

напиток слегка тёплый, с медовым оттенком,

капсула распадалась мгновенно, распределяя наночастицы по всему организму,

каждый глоток был контролируемым: датчики фиксировали, как вещество усваивается, как изменяется температура, давление, пульс.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.