# Найди меня

Кира Мэй

В лабиринте городских улиц, где чужая боль растворяется в суете, она прячется от прошлого, впитывая в себя чужие судьбы будто последнюю надежду на самоисцеление. Лера ищет пропавших, чтобы не потерять себя. Она не даёт себе права на ошибки, ведь страх прошедших лет замыкает её чувства в кокон одиночества.

Андрей приходит в её жизнь на изломе: разбит после болезненного разрыва, одержим мечтой о семье, он находит в Лере отражение своих потерь и скрытых надежд. В их непростом тандеме встречи и расставания становятся частью медленного, выстраданного сближения, где каждое слово на вес золота.

Это история, где любовь – не внезапное откровение, а ежедневный труд. Книга согревает и колет – потому что в каждом из нас живёт свой Андрей и своя Лера. И только тот, кто не боится ждать настоящего чувства, найдёт в этих страницах свой ответ.

## Глава 1

Астра – Всё хорошо

Лера

– Это не шутка? Мажорчик реально сделал тебе предложение?

– Не называй его так! – Недовольно фыркаю, рисуя в голове образ бывшего.

Уж кем – кем, а бездумным мажором его точно нельзя назвать. Он, конечно, своё состояние кровью и потом не зарабатывал, но и деньгами человеческие жизни никогда не мерил. Только Женька дама серьёзная, прошла огонь, воду и отношения с ублюдком, который наличием большого кошелька чуть жизнь ей не сломал, поэтому на её предвзятость смотрю сквозь пальцы и с пониманием.

– Сделал предложение… – Утвердительно киваю, открывая завалявшуюся в холодильнике бутылку белого сухого. Стеклянный столик чуть покачивается от моих непрофессиональных действий. Еле успеваю подхватить телефон, который то и дело наклоняется вперёд.

– Оооой… – Подруга в испуге выпучивает глаза, кривит ярко красные губы и делает большой глоток джин тоника – А зачем?

От ее искреннего недоумения захожусь в приступе звенящего хохота, потому что сама отреагировала точь-в-точь. Пятнадцать лет дружбы делают своё: внутренние частоты друг на друга настроены предельно точно и каждая из нас поломку другой без слов чувствует. Мы как Тельма и Луиза – сумасшедшие и жаждущие приключений… Или как Дарья и Джейн – немного мрачные и не дружелюбные.

– Я задала точно такой же вопрос, Жек.

– Странный какой-то… – Ласковый голосок чуть заедает из-за хренового wi-fi, но я в красках вижу, как её разбирает интерес. – Только не говори, что ты из-за такой глупости собралась уехать из Питера?

– Временно! – Уточняю, успокаивая скорее себя. – И не только из-за этого, конечно. Просто все так усложнилось сразу! Он, блин, везде со своим пассивным осуждением… – Наклоняюсь чуть вперёд, чтобы посмотреть в глаза подруге, хотя бы через экран телефона и спрятаться от закатных лучей. – Мы ведь даже не жили вместе, Жень! Какой брак? Я почти неделю поиски не брала, чтобы с ним не пересечься. Ты бы видела, какое там напряжение витало последний раз… – Передёргиваю плечами от воспоминаний. – А я такое не люблю. Сама знаешь.

– Ситуация… – Женя стреляет глазами по сторонам и я чувствую приближение бури. – Лер… Можно я скажу? Ну пожалуйста, ну можно? – У рыжей лицо покрывается румянцем от нетерпения, вот-вот пар из ушей повалит. От чего меня хватает лишь на лёгкий кивок и закатанные глаза. Это она ещё долго продержалась. – А я говорила! – Выкрикивает на одном дыхании, подпрыгивая на месте от удовольствия. Я даже через камеру вижу, что у неё пот проступает над верхней губой. Но потом быстро берет себя в руки. – Так, и какой план?

Женька и правда говорила, что Рома не вариант. Все мои барьеры и правила он воспринимал как вызов. Стоило сразу прислушаться и зарубить на корню романтические поползновения, но я успешно продолжала закрывать на это глаза. Мне всегда казалось, что необременительные отношения для мужского пола отличный вариант, но прокололась. Парень лишь делал вид, что согласен на мои условия, строя широко идущие планы.

И зря.

– Сочи или Ялта… Хочу пожить у моря. – Доливаю в бокал остатки вина, свешивая ноги с массивного кресла, которое два года назад нашла в комиссионке. Мечтательно прикрываю глаза, но тут же дёргаюсь от мысли, что придётся расстаться с этим потрясающим уголком спокойствия. Машинально поглаживаю потёртые подлокотники, ощущая укол безысходности. – Погрею косточки пару месяцев…

– А потом?

– Хотелось бы обратно.... – За шесть лет я сильно срослась с Питером. Иногда порывалась вернутся домой, но город то и дело перетягивал одеяло на себя. Нельзя бросить того, кто заставил почувствовать себя живой. Все эти годы – мрачный декадентский, он питает меня, воссоздаёт утерянные мотивы для жизни. Только вот мне это, кажется, приелось и я ищу новые стимулы.

– Обратно – это в Москву? – Женька аккуратничает. Первый раз за столько лет предлагает мне этот вариант. – Ты могла бы…

– Жекаааааа! – Предостерегающе смотрю в экран, но вряд ли камера передаёт мои истинные эмоции. – Не могла бы. Ты как никто знаешь, что не могу!

– Знаю! – Зелёные глаза вспыхивают огнём. – Лер, послушай сейчас свою лучшую подружку и не перебивай. – Даю согласие коротко кивнув и рыжая продолжает. – Прошло уже достаточно времени и я ни разу не предлагала тебе вернутся, но раз ситуация так сложилась… Это же знак. Ты закончила магистратуру, работаешь в московском издательстве. Могла бы наконец-то поступить в этот литературный институт. Что у тебя там? Аспирантура? Если приедешь в ближайшее время, то успеешь подать документы.

Бьёт по больному. Знает слабые места.

– Ты же приезжала не раз и все прошло нормально.

– Женьк, я приезжала пять раз за шесть лет. Всегда на пару дней. И никто, кроме тебя об этом не знал…

Не лукавлю. В семнадцать я сбежала с одним рюкзаком, оставив записку. Подала документы, выбила общагу и устроилась на работу. День за днём я порывисто отрезала себя от прошлого, искала новые опорные точки.

Родители приняли мой отъезд не сразу. Переговоры с поиском компромисса заняли почти год, но сейчас они с радостью приезжают ко мне раз в пару месяцев. Двоюродный брат Тимур заглядывал на огонёк каждые каникулы, а с другими многочисленными родственниками отношения не были такими приятными, чтобы их поддерживать.

Всех друзей, кроме Женьки, я так же оставила в прошлом, чтобы не цеплять лишние воспоминания. Да и в настоящем появилась лишь Мира – одногруппница – сирота, которая на последнем курсе удачно выскочила замуж и укатила в Сочи.

– Я все ещё здесь и все ещё жду тебя. – Рыжая смахивает скупую слезу. – Давай! Поживёшь у меня пока подаёшь документы, а дальше видно будет. Время пришло.

Москва…

Шесть лет назад я запретила себе даже думать о возможности вернутся. Этот город должен был навсегда остаться воспоминанием.

– Мышка, у тебя такой потенциал… Может хватит прятать его, пора жить…

– Я прекрасно живу.

– Не отрицаю! Но ты же понимаешь, что это не твой потолок. Это скорее плинтус… – Подруга громко вздыхает, обдумывая как смягчить пилюлю правды. – Ты живёшь прекрасную жизнь, но не свою, мышка… Ты сейчас не свои мечты воплощаешь, мне можешь не признаваться, но себе – то пора.

Мне не надо в этом признаваться. Я не питаю никаких иллюзий, не тешусь надеждами. За шесть лет я вполне свыклась с ролью наблюдателя, намеренно отказавшись от собственных амбиций. Но происходящее никак нельзя было назвать плинтусом! Звёзд с неба я, конечно, не хватала, но к двадцати трём годам у меня была престижная работа, оставляющая достаточно времени на поиск пропавших. Потрясающие родители и великолепные друзья. Их немного, но все они драгоценности.

По общественным меркам, я счастливый человек. Загвоздка лишь в том, что много лет назад желала я и правда другого, но это не важно.

Мне досталось лишь подглядывать в замочную скважину за теми, кто смог отвоевать своё счастье, иногда подвывая в подушку от зависти.

– Пора возвращаться домой.

– Надо подумать, Жек, надо подумать…

Мы разговариваем ещё несколько часов, но больше не возвращаемся к терзающим вопросам. Небо уже давно сбросило апельсиновую корку заката, отдаваясь во власть непроглядным сумеркам. Порывы свежего воздуха раздувают лёгкую тюль, превращая её в парусник.

И как только заканчивается телемост в голове остаётся лишь одна мысль: в Москву?

«В Москву, в Москву, в Москву!» – проговариваю шёпотом, как мантру, смеясь от своих же мыслей. У меня, как и у Антона Палыча, на этот счёт были безнадёжные несбыточные мечтания.

И всё это уже давно похоронено под шквалом незавидных обстоятельств. А молча наблюдать за неспешным течением жизни оказалось приятнее с видом на Финский залив, а не на стеклянные небоскрёбы.

Лицемерно…

Шесть лет назад я ланью скакала от мысли о столице. Но, в конечном итоге, все мечты перегорели и погасли как костёр, в который не подкладывали дров. Москва оказалась под запертом. На подсознательном уровне я не давала себе и возможности помечтать о возвращении, не говоря уже о попытках воплотить главную мечту – учится в литературном институте.

Своим «как лучше» Женя нехотя разбередила старые раны, пробудила внутренние эгоистичные порывы. Напомнила о существовании примитивного «хочу». Раньше я бы разорвала за такую возможность, а сейчас лишь перекатываю навязчивые мысли по перекрёсткам памяти.

Неторопливый экскурс в прошлое прерывается сигнал телефона. Я почти готова проклясть звонившего за разрушение атмосферы, но это Свят.

Ему можно. И в три утра, и в пять вечера.

– Мышка, ты чего уже неделю молчишь? – Низкий голос врывается в пространство, как только я принимаю вызов. – У нас бегунок в твоём районе, а я без компании остался. Нет желания романтично прогуляться по забросам?

Туман рассеивается моментально, меня о таких вещах два раза не надо спрашивать. Подскакиваю с кровати, натягивая спортивные штаны.

– Кого ищем?

– Паренёк, пятнадцать лет. Ушёл гулять и не вернулся, но чую, что сбежал. Отчим – бугай неадекватный, а мать вокруг младшего сыночки вьётся. – Мелкая дрожь проходит вдоль позвоночника, отдавая холодом в затылок.

– Через пол часа смогу, но я пешком.

– Заеду.

Ни одного лишнего слова, как обычно. Завариваю крепкий кофе, чтобы дожить до утра. Рюкзак, на такие случаи, всегда собран.

Свят приезжает ровно через двадцать девять минут, когда я медленно выползаю из парадной.

– Ничего, сейчас быстро взбодришься. – Бросает он при виде моих синяков под глазами и трогает с места, даже не дождавшись, пока я залезу в машину.

И правда, что может быть бодрее пятничного поиска?

## Глава 2

Ежовы Рукавицы – Город революций

Лера

Два дня прошло с порывистого предложения Женьки, которое продолжало навязчиво крутится солнечным зайчиком, вокруг смрада бытия.

Поймать зайчика, чтобы выкинуть навсегда было невозможно. А попытки отогнать его выглядели лишь самообманом. Рано или поздно это должно было произойти. Это была конечная точка маршрута, который я то и дело перестраивала.

Всеми фибрами я ощущала приближающееся расставание, от чего хотелось остаться с городом наедине, напитаться силами как перед битвой за Асгард.

Неосознанно я прощалась, оставляя зарубки на сердце. Вдыхала полной грудью свежий воздух, сотрясаясь в рыданиях на Финском заливе. Касалась стен соборов, насыщая своих демонов остатками величия. Молча просидела на Дворцовой площади почти три часа. Обошла пешком весь, уже родной, Васильевский остров, прокручивая в голове того самого Иосифа, который с Америки хотел приехать на Ваську умирать. Собрала в кроссовки горы песка на пляже Петропавловки, а потом плюнула и поплелась босиком домой вдоль узких тротуаров.

Живя в столице, Питер видится папой, к которому ты приезжаешь на каникулы, поесть пышек с чаем. Мечтаешь однажды перебраться к нему навсегда, только страшно, что любовь со временем превратиться в бытовуху. Но вот ты здесь и она все ещё крепнет. Если уж город принял тебя, то станет лучшим другом, который понимает без слов.

А потом наступает момент навестить Москву – маму. Властную и громогласную карьеристку. Проще говоря, редкую стерву. И ты мнёшься, не решаясь принять тот факт, что она хоть и вздорная баба, но роднее неё никого у тебя и не было.

Привычный ветер треплет полы бирюзовой юбки. Начало августа ещё никогда не было таким сухим. Отсутствие дождей не может не настораживать. Мягкий свет окутывал двор – колодец, создавая атмосферу безмятежности, полностью погружая в розовый омут, в который с ноги ворвался мой бывший.

– Привет. – Рома подпирает спиной шершавый бетон. Шоколадные волосы немного отрасли за пару недель и скручиваются в непослушные кудряшки. Дорогая футболка подчёркивает напряжённые мускулы, а глубоко посаженные глаза стали чуть темнее, сохраняя в себе печать обиды.

– Мы разве договаривались о встрече? – Собираю всё самообладание, чтобы звучать как можно холоднее. Настраиваю его на нужный вектор в разговоре. Он кривит тонкие губы и впивается взглядом в босые ноги, а потом и в потёртые конверсы у меня в руках

– Простынешь, Лер… – Умело игнорирует колкие замечания. Это его стиль: я шаг назад, а он два вперёд. – Поговорим? Привёз твои любимые пирожные.

Взгляд его смягчается и светлеет. Я слишком быстро сдаюсь, молча пропуская его в парадную. Моё нежелание серьёзных отношений никогда не сможет перебить тёплых человеческих чувств к нему. У каждого из нас тонкие грани, вот у Ромы грань между заботой и созависимостью истончилась до таких размеров, что крыло бабочки кажется бронебойным на её фоне.

Отпираю непослушный замок, под недовольные вздохи. Парню не нравится моя квартира. Не нравится, что я предпочла развалину в старом фонде его евро – двушке в новом ЖК. Ему вообще много чего не нравится в моей жизни, только меня это мало волнует.

Неуклюже крадусь на пятках в ванну и только наступив на нежно – лиловый коврик, замечаю растекающиеся красные следы

–Твою мать… – Рычу себе под нос, жалея любимую вещь. – Ром, принеси перекись из холодильника!

Парень появляется через секунду, как будто стоял под дверью всё это время и оттесняет меня от входа.

– Ты пробила ногу и даже не почувствовала? – Хмуро смотрит на свежие пятна, настраивает тёплую воду и ждёт, пока я заберусь в ванную. – Давай, надо грязь смыть.

– Я сама.

– Ты всегда сама. Лезь!

Закатываю глаза, но подчиняюсь. Тонкий атлас быстро липнет к коже. Рома шумно сглатывает и я отбираю у него лейку душа, взглядом прося уйти, но он не двигается. Капли холодной воды шипят от накалённого воздуха. Но я держусь, не хочу отдаваться на волю случая.

Не сейчас.

Рома опускается на колени, когда я сажусь на кромку старой ванны.

– Ты абсолютно…

– Безответственная, я помню.

Злится. Хватка становится грубее, я пытаюсь выдернуть ногу, но тщетно. Теперь ведёт он.

– Не понимаю как в тебе все это сочетается, – заводит свою любимую песню. – помогаешь всем вокруг, но не даёшь позаботиться о себе, мышка…

– Не называй меня так! – Цежу сквозь зубы, пальцы впиваются в холодный чугун, сдерживая злость.

– Это твой позывной!

– Мы не на поисках!

– Ты там уже неделю не появлялась. Избегаешь меня? – Переходим на повышенные тона. Хлипкая выдержка даёт сбой, но Рома, кажется, чувствует не отчуждение. Он ставит мою ступню себе на колено. Мозолистые подушечки пальцев медленно скользят вверх сминая мокрый атлас. Раздражение смешивается с возбуждением, электричество уплотняет воздух, поглощая кислород. Дыхание тяжелеет, убыстряя пульс.

– Всего лишь два дня… – Голос становится слишком низким, прикосновения обжигает внутреннюю сторону бедра. Меня немного потряхивает.

– Ммм и кого вы искали? – Впервые за вечер на тонких губах появляется что-то похожее на улыбку. Пошлое и самоуверенное. Чувствую лёгкие прикосновения губ. Шершавый язык очерчивает тонкое бесшовное белье, заставляя меня ненавидеть себя ещё больше. – Давай, милая, расскажи мне. – Рома слишком хорошо знает моё тело, но этого мало.

– Ром, не надо, это ничего не изменит… – Сопротивление выглядит жалко, но я и не стремлюсь закончить начатое. Я лишь очерчиваю границы дозволенного, как и делала это на протяжении года – нас не связывает ничего, кроме секса. Он должен это принять.

Злость только распыляет его. Глаза наливаются свинцом. Мускулы твердеют, движения становятся рваными.

– Думай как хочешь, но ты моя и ты это знаешь! – Грубая хватка обжигает запястье, парень пытается развернуть меня спиной к себе, но черта пройдена. Меня нельзя присвоить, я себе – то редко принадлежу, а у других такого права точно не появится.

– Не хочу, уходи. – Толкаю его в грудь, вкладывая лишь четверть силы, но и этого хватает, потому что Рома даже злится слишком нежно. Я для него хрустальная ваза и это раздражает только сильнее.

– Сука ты… – Он вылетает в коридор, начинает судорожно обуваться. – Понять не могу, что в тебе такого. Какого хрена как щенок постоянно трусь возле тебя? – Удивлённо изгибаю бровь от перемен в его настроение и внутренне расслабляюсь. Пусть так. Мне проще быть сукой, легкомысленной стервой. Кем угодно, лишь бы не жертвой психоанализа.

– Не стоит, Ром, не стоит… – Качаю головой, как собачка у него в машине. – Ты хороший парень. Лучший из всех кого я знаю, но не мой.

И ведь не вру. Таких парней, как он, можно обвязывать красной лентой и дарить в качестве подарка на день рождения. Умный, взрослый, обеспеченный. Два года назад он пришёл в отряд после резонансного поиска пятилетнего мальчишки в лесу. Поиски шли почти неделю, но опоздали буквально на пять часов и Рома был в группе, которая нашла тело. Легко вернутся после удачных поисков, но после трупа… Нужны огромные силы, чёткое желание, чтобы это не повторилось, а самое главное, человек должен быть готов к тому, что увидит это ещё не раз. Тем более, когда дело касается детского трупа. Это самое страшное. Это граница, которую может переступить только поисковик до мозга костей. За шесть лет я так и не прошла этот водораздел. Ездила на детские поиски, только если не хватало людей, выпрашивала задачи, которые могли защитить меня от возможности столкнуться с этим лицом к лицу. Боюсь потерять грань. Боюсь, что эмоции смогут взять вверх.

У каждого волонтёра своя мотивация. Такие как я залечивают внутренние травмы. Мы не герои, лишь циничные эгоисты, ведомые слабой надеждой, что помощью другим сможем ослабить нашу боль. Закрываем кровоточащие раны чужими травмами. А вот Ромка – искренний энтузиаст. Такие на вес золота. И ломает их, в итоге, сильнее. Буквально бьёт наотмашь.

– Конечно, я же не он… – Хочу провести пальцем по залежавшейся морщинке у него между бровями, но не двигаюсь с места. – Лер, может хватит. Шесть лет…

Я хочу сказать, что никто не он и никогда даже не приблизится к тому, чем был он, но это лишняя информация.

– Тебе лучше закончить на этой фразе. Дверь можешь просто захлопнуть. – Делаю то, что умею лучше всего – сбегаю. В этот раз всего лишь на кухню, но и этого достаточно. Ногти впиваются в тонкую кожу ладоней до мелких ранок, дрожь прокатывается по всему телу оставляя неприятное послевкусие.

– Думаю, мне лучше уйти из отряда на какое-то время. – Хриплый крик из прихожей разливается едким шёпотом, надавливая на мою совесть.

– В этом нет необходимости, я уезжаю через несколько дней. – Рома появляется в узком проёме, заполняя собой пространство. Дорогая одежда выглядит чужеродно в интерьере бывшей коммуналки, так же как и он в моей жизни.

– Ты поэтому мне отказала? – Приятная хрипотца ласкает слух.

– Ты знаешь почему я отказала! – Нервно цокаю, когда он опускает голову, покачивая в знак отрицания. – Я благодарна тебе за всё. Больше, чем просто благодарна, но на этом стоит закончить.

– И куда поедешь?

– В Москву. – Машинальный ответ подтверждает внутренние порывы.

– Ну удачи, мышка. Дай знать если вернёшься.

Звук захлопнувшейся двери заставляет подпрыгнуть на месте. Холодные щупальца одиночества медленно окутывают конечности. Темнота обволакивает квартиру, но это даже на руку.

Лезу в верхний ящик комода, наощупь нахожу старенький айпод с проводными наушниками, обмотанными разноцветными нитками. И включаю заново единственный альбом, который закачан туда: Слот – 4евер

Я не трогала его двадцать три дня. Мой рекорд.

Слезы медленно собираются в уголках глаз, падая тяжёлым каплями. Ложусь на пол, поджимая ноги ближе к груди. Чувствую как начинают рушится стены, как медленно обваливается потолок, придавливая меня намертво потоком воспоминаний.

7 лет назад

– Макс, подожди, – Осторожно отодвигаю губы, которые тут же переключаются на мочку моего уха. – мама говорит, что мне нужно быть немного приземленней и идти в педагогический…

– Мышка, ты не хочешь на филфак. – Мозолистые руки медленно скользят вдоль моего тела, но это не просто попытка заткнуть меня. – Ты хочешь писать книги, а не учить тупиц вроде меня. Ты талантливая. – Отрывистые поцелуи начинают медленно покрывать раскрасневшееся лицо. – Ты умная и целеустремлённая. Приземленным буду я, а ты будешь идти за мечтой, поняла?

– Ты не тупица! – Гневно бурчу протест. Мне не нравится, что Максим вечно принижает себя. У него золотые руки. Очерчиваю подушечками пальцев острые скулы, выпирающий подбородок с лёгкой щетиной и тонкий шрам над губой.

– Хорошо… – Парень хрипло посмеивается над тем, как я дую губы. Но через несколько секунд его лицо становится непроницаемо серьёзным. – Пообещай мне, что не откажешься от своей мечты.

– Обещаю.

– Я люблю тебя. И это навсегда. – Он кладёт мою ладонь на бешеное сердце и прикрывает глаза.

– Навсегда, Макс.

После первой песни въевшаяся боль подкатывает комом к горлу, прорываясь наружу на каждой многозначительной строчке.

Значит, Москва.

«На старт, внимание, марш»?

## Глава 3

Дарья Виардо – На руинах

Андрей

– Если ещё раз кто-то повысит децибелы – расчленю ножом для масла! – С лёгкой усмешкой, краем глаза улавливаю движения хрупкой фигуры жены друга. Она медленно выплывает из детской, плюхаясь на огромный диван в объятия мужа.

С нашего знакомства прошло уже несколько лет, но я не устаю восхищаться сложившейся парочкой. И тем, как в Сашке сочетается житейская мудрость, острота мысли и диснеевская внешность.

– Устала, маленькая? – Яр ласково целует жену в макушку, начинает суетится, превращается из боевого питбуля в ласкового корги, срывая улыбки у нашей немногочисленной, но достаточно подросшей, за эти годы, компании

Кто бы мог подумать, что самый яростный холостяк из нашего трио первый возьмёт на себя роль отца семейства?! Почти два года прошло, как мы купили «Штаб». Ровно год как эти двое поженились. А ещё год и три месяца как мы расстались с Катей. За неделю, мать его, до свадьбы.

Завидую ли я Яру? Да. Но исключительно белой завистью. Иронией судьбы мы насытились сполна. Друг за километр обходил любые намёки на серьёзные отношения, пока я кидался на баррикады. Только нащупать невидимую нить и привязать к себе самую большую любовь получилось именно у него. А вот на мою долю выпало лишь разочарование.

– Кит, продолжай. – Ярик кивает, а я пытаюсь вспомнить на чём запнулся, когда Ник случайно разбудил Дмитрия Ярославовича несдержанным приступом смеха.

– Да чего продолжать? – Грубо тру переносицу с тонким шрамом. – Я предупреждал, что моя квартира не камера хранения. Больше года прошло, блять! Так сложно забрать шмотьё?! – Неосознанно повышаю голос, но хмурый взгляд Яра и подушка от Марины приводят в чувства и я возвращаюсь к шёпоту. – Больше года… Короче, когда я выкинул все коробки, Катька приехать за ними… Соответственно без скандала не обошлось.

– Китаев, ты серьёзно выкинул те пять пар дорогущих туфель?! – Маринкин голос срывается на писк, глаза наливаются кровью. В этой ситуации она явно не на моей стороне. – Скажи, что шутишь!

– Там были не только туфли… – добиваю брюнетку своим безразличием к брендовым шмоткам, что покоятся на ближайшей свалке уже несколько дней.

– Слава богу, ты не мой жених!

– Учитывая, что на масленицу мы сжигали чучело в шмотках твоего бывшего – согласен, подруга. Ходили бы оба голые. – Напоминаю прошлые заслуги Мари. Она, в отличии от меня, год не ждала, уже через неделю после расставания притащила на дачу к Никитосу два мусорных мешка. И где только взяла, учитывая, что они вместе даже не жили.

– Эта ваша женская солидарность… – Ник фыркает, а его тяжелый взгляд намекает, что ситуация между у него с Маринкой до предела накалалилась, но оба усердно это скрывают.

– Кит, а я на твоей стороне. Не люблю эту фразочку, но сама виновата. – Сашка вскидывает руку вверх, реабилитируя прекрасную половину нашей компании.

Хотя тут даже не удивительно. У них с Катей нелюбовь взаимная, с первого взгляда. Саша с уважением и интересом относилась ко всем увлечениям Яра, еще на стадии простого общения, всегда себя чувствовала комфортно в нашем окружении. Зато моя бывшая не жаловала даже такие спокойные посиделки, как сегодня. В её идеальном мире мы общались исключительно с её друзьями, ходили в рестораны, которые ей нравятся, ездили на отдых, который выбирает она. Я в этой схеме был, к сожалению, лишь приложением к идеальной картинке. И только странная жажда «правильной» семьи застилала глаза. Да никто сильно и не порывался мне их открывать. Все взрослые люди – должны сами разгребать свалку с граблями. Изредка прилетали лишь колкие фразочки.

– Всегда говорил, что ничего не получится. Не твой вариант… – Беззаботный Тим легко пожимает плечами, направляя свой взор сквозь нас.

– Не забыл, что говоришь про нашу сестру?– Ник пытается осадить младшего брата уместным замечанием, только пробивающаяся улыбка серьёзности разговору не добавляет.

– Двоюродная. К тому же я ей никогда не нравился…

– Лучше скажи кто ей нравился? – Слишком спокойно вкидывает Тёма, про которого я уже успел забыть и тихий смех заполняет пространство небольшой гостиной.

– Возможно, когда-то ей нравился Андрей. – Неприятно, но Саша никогда не отличалась обходительностью и демонстрировать это не стеснялась.

– Но это не точно… – Как и её муж, собственно.

– Спасибо, друзья…

Как бы ребята не пытались меня поддержать, вся эта семейная атмосфера лишь сильнее бередила старые раны. Нельзя просто так взять и выкинуть четыре года жизни, тем более, когда тебе уже тридцать два. Напоролся бы в юности, глядишь сейчас уже окольцевался.

Но нет. Был у меня пунктик. Думал, в отношения надо входить раз и навсегда. Довольствовался долго время лишь случайными связями, уделяя все внимание бизнесу.

Вставал, блять, на ноги.

Хотел как правильно… Только оказалось, что этого «правильно» не существует. Я его сам себе придумал. Затыкал им пробоины неприятного детства. В отличии от друзей, у меня никогда не было перед глазами примера счастливой семьи. Родители женились рано, по залёту. Слишком быстро разочаровались друг в друге, но зачем-то тянули бремя совместной жизни, обрекая всех на бесконечные скандалы и обиды.

Они развелись, когда мне было одиннадцать. Отец усиленно занимался карьерой и молодыми любовницами, а мать своими предубеждениями по поводу моей схожесть с первым. Через пару лет её предубеждения укоренились настолько прочно, что пришлось съехать к отцу. Благо тот против не был, даже пытался всячески наладить разорванные связи и, в целом, справился с этим. Именно он помогал мне шаг за шагом выстроить собственную жизнь и обзавестись всем нажитым.

Возможно, я излишне серьёзно относился к постановке жизненных целей. Неуверенность, которую мне внушила родительница переродилась в злость и упрямство. Я боролся с ветреными мельницами на каждом шагу, забывал жрать и спать. Использовал всё, чтобы прийти к итоговой точке. Моим жизненным кредо стало доказывать раз за разом, что мать была не права. Я, блять, спал и видел, как приду и ткну носом в мой успех. Жаль только ей было похер. Я гнался за одобрением человека, которому насрать и на пятнадцатилетнего футбольного хулигана, и на двадцатидвухлетнего финансиста с красным дипломом и на тридцатилетнего парня с невестой и успешным бизнесом. Обида залипла в груди на долгие годы, а я лишь сильнее замкнулся, выуживая правильное направление. В какой-то момент на перекрёстках внутренних переживаний возник давний совет отца:

«Ты, сынок, не спеши. Броситься в омут семейной жизни всегда успеешь. Но вот чтобы не вышло так бездарно, как у нас с твоей матерью, встань сначала на ноги, а потому уже ищи жену.»

Сейчас я понимаю – имеенно в этом была моя роковая ошибка: начал искать идеальную жену и мать, а надо было – любовь. Неправильно истолковал слова отца, придурок. Наивно полагал, что на одном высоком чувстве далеко не уедешь, только забыл, что без него нихрена не заведётся. Катя – идеальная кандидатура на механическую роль матери семейства. До одури красивая: точёная фигура, длинные каштановые волосы, правильные черты лица. Умная, зрелая, спокойная. Я в начале даже не поверил, что она родственница Ника – самого безответственного человека в мире. Катерина отлично подходила для моих планов на жизнь, касательно семьи и разделяла их. Я старался делать все как по учебнику: долгие ухаживания, цветы, подарки, рестораны. Порой на стену хотелось лезть от несвойственных проявлений, но цель должна была оправдать средства… Ослепленный странным желанием доказать своей матери, что её предубеждения были ложными, я загнал себя в капкан чужой жизни. Бывшая оказалась не такой уж кроткой и покорной. Выждав достаточно времени, чтобы усыпить моё эго, она вступила в игру манипуляции. Искусно дёргая за ниточки, подталкивала меня в нужном направление. Только клокочущее ощущение внутреннего неудовлетворения копилось комьями липкого отчуждения к происходящему. На протяжении четырёх лет я проглатывал и более серьёзные вещи, но рано или поздно лавина должна была прорваться сквозь внутренние ограждения.

Так и случилось. Мелкий скандал перерос в огромную драму с обоюдными оскорблениями и упрёками. Главной претензией со стороны невесты оказалось, что не удивительно, моё окружение. Как я сразу не догадался, что оно недостойно спланированной картинки?

Брошенная Катей случайная фраза, что она никогда не простит, если мои друзья испортят её идеальную свадьбу, потому что ведут себя как дикие, выбила нахрен любые стремления нагнать упущенное.

Готов ли я был вычеркнуть из своей жизни людей, которые прошли со мной рука об руку через все дерьмо? Однозначно, нет. И не потому что Катя была этого не достойна и я её не любил. Потому что если бы она действительно любила меня, а не оболочку, которую упорно рисовала, то даже не заикнулась об этом.

Отец, несомненно, был прав: не стоит сразу бросаться в омут с головой. Только об одном он предупредить забыл. В омут, даже в осознанный, бросаться лучше с той, кто разделяет твои взгляды на жизнь и принимает твои поломки, трещенки и неидеальности.

И плевать есть ли у неё впечатляющие формы, две вышки и хорошая наследственность, как у моей бывшей.

## Глава 4

Драгни, Soltwine – Заблудись

Лера

Последняя неделя в Питере напоминала восьмой круг Ада. У меня ведь в жизни были испытания и посерьезнее, но стойко пройти все стадии принятия неизбежного в этот раз мешала врожденная капризность. Даже после того, как Женька собственноручно купила мне билеты на сапсан, я усиленно отказывалась признавать реальное положение дел. Бронированный кокон самозащиты, в очередной раз, сомкнул свои объятья. Включил «Эмили в Париже», вложил в руки пачку чипсов и поцеловав в макушку, отключил телефон. Шок подутих, да вот жжение в районе солнечного сплетения неприятно усиливалось. Осознание неизбежности накрыло, когда я скромно пыталась собрать свое честно нахламленное имущество в кучу. Именно в этой точке, распаляясь в гневном негодовании, я и перебила почти всю посуду.

Естественно, случайно.

Посуда была, конечно красивая… Зато на одну коробку меньше в Москву тащить…

Стадия торга прошла быстрее всего. Размышляя: бежать или остаться, я невольно переложила свои терзания на известный выбор между двумя стульями и решила оставить мыслительный процесс напоследок. Вместо этого, и еще вместо того, чтобы отправлять почтой коробки, я рванула на поиски. Мне срочно требовалось доказательство, что бежать уже и не надо. Все улеглось. Думала, что все улеглось…

Кому-то покажется странной попытка отвлечься на потеряшек, когда сама заблудилась в трёх соснах собственных желаний. Но ничто так хорошо не выдёргивает из дурных мыслей, из любых мыслей, как грибники!

Ммм…

Я вообще считаю, что это самая отчаянная и твердолобая каста людей в России. И чертов грибной сезон доказывает это из года в год. А я в своей жизни сейчас тот самый долбанный грибник. Докатилась!

Для поисковиков грибники – триггер. Эти ребята никогда не довольствуются малым: если идут в лес, то в самые дебри и желательно после проливных дождей, там же грибы… Даже пятилетки знают, что лес после дождя антоним романтики. Болотистые тропы ещё сильнее подтоплены ливнем, узкие лазы и мокрые заросли. Сплошной бурелом вперемешку с мордохлестом. А посреди всего этого смрада и находятся потайные места золотоискателей, про которые они целенаправленно никому и никогда ничего не говорят. Обворуют же.

Чтобы вынести как можно больше грибов, они не взваливают на себя и лишнего грамма: никакой еды, воды. Телефон – тоже помеха, ведь нельзя оставлять и шанса на обнаружение. А выглядят! Любой уважающий себя грибник – настоящий Рэмбо, умотанный в камуфляж, чтобы не дай бог не остаться рассекреченным.

Этот свод «грибных» законов, в очередной раз, подарил мне почти трое суток в лесу, с короткими перерывами на сон. Искали долго, сложно. Ходили на отклик, прочесывали территорию, понимая, что счет идет на часы. Оказалось, что дед был в противоположенной стороне, от той, что назвал супруге. Шифровшик, хренов. А усугублялась ситуация пассивно – агрессивным молчанием Ромы, которое медленно перерастало в язвительные подколки. И все это искусно украшали перешёптывания, неуместные вопросы и абсолютная невозможность сосредоточиться на деле!

Я пусть и склонна к сердечным порывам и мимолётным душевным метаниям. Только поиски – единственное, чего не касается моя беспечность и легковесность. Именно они позволяют мне держаться на плаву, не захлёбываясь от ощущения собственной ничтожности. Чтобы расслабиться можно плести браслетики из бисера, а здесь от нас, блин, зависит чья-то жизнь! Злость подогревала желание остаться, доказать правоту, вырвать своё место зубами. Я могла это сделать. Я всегда хорошо кусалась. И совесть моя не стала бы жалобно пищать, наблюдая как Рома уходит из отряда. Я давно научилась не корить себя за чужие слабости. Но… Черт! Конечно, мне не чужды человеческие забавы попеременного самобичевания! В этой жизни я принимала много сложных решений. Тащила громоздкие путы собственных обид и обвинений. Обычно это хоть немного бередило однообразие будней, но сейчас я слишком вросла в рутину, обрекая себя на день сурка. Длинные умозаключения о происходящем разлетелись как карточный домик от лёгкого дуновения: мне здесь стало скучно. Я заскучала в своём однообразии.

Элементарно.

Принятие ситуации происходило скачками. Я то проваливалась в депрессивные эпизоды, то озарялась новыми инсайтами, касательно своей дурной головы. Я затеяла этот переезд не из-за идиотского предложения. Оно стало лишь толчком к действию: я бродила в этом лесу слишком долго, он мне наскучил и пора подобрать себе новое болотце. Так и прошла последняя неделя в Питере: смутно, переживательно и слишком быстро.

## Глава 5

Вольта – Видишь

Лера

– Мышка, я тебя не вижу… Помаши ещё раз! – Какие-то жалкие пол часа в Москве уже до предела раскалили, только успокоившееся, раздражение. Мать – природа спутала все карты, встречая меня чисто питерским ливнем.

Коснувшись перона подошвами старых конверсов я не почувствовала ни-че-го. Ничего, кроме промозглого ветра, который теребил подол лёгкого сарафана, злорадно напоминая о существовании прогноза погоды.

– Тим, у меня рука уже затекла, может мы все таки у разных выходов? – Оглядываю в сотый раз зал Ленинградского вокзала, шумно выдыхаю и подаюсь вперёд, волоча несколько чемоданов. – Я пойду к кассам, встретим…ся.

Договорить мне не дают жадные объятия двуметрового шкафа.

– Пусти, малахольный, задушишь… – Попытка выбраться из железной хватки младшего брата не венчается успехом.

Тимур, как в сказках: рос не по дням, а по часам. Сначала в длину, а теперь в ширину… До сих пор удивляюсь нашей родственной связи. У него волосы чёрные, как крыло ворона, небрежно скрывают шоколад глаз. Футболка чуть не трескается на подкаченных плечах. Вид быка и ум телёнка, зато сердце доброе!

– Мышка, наконец-то вернулась! – Теленок усердно трет огромным кулаком мои промокшие волосы, превращает их в колтун. И улыбается во все тридцать два. – Наконец-то я перестану быть главным раздолбаем…

– Ай, и ведь правду говорят: младший вовсе был дурак! – Легнувшись пару раз острыми локотками, я лишь жалобно хнычу. – Ну, пустиии…

И так было всегда! Дед наш постарался, передал сыновьям отличные гены. Все трое были как на подбор: высоченные, коренастые и смуглые. Тим в них пошел. У него, как любит говорить бабушка, порода! У меня от этой породы только скверный характер. В остальном, я в мать: мелкая, бледная, светленькая. С Тимуром мы пусть и не родные, зато отцы наши очень даже… А если примешать к этому жизнь в соседних домах небольшого городка, учёбу в одной школе, общую компанию и буйство революционных нравов – Тимурчик с огромным удовольствием брал на себя все функции брата, хоть и был младше на год.

– Они розовые! – Здоровяк крутит прядь свежеокрашенных волос и, видимо, переворачивает в памяти все оттенки, которые я испробовала за пять лет. – Поэтому я тебя найти не мог. Когда мы виделись последний раз они были…

– Лиловые. – Грустно напоминаю цвет, который грел мне душу целых пол года.

– Точно! Но эти мне больше нравятся, ты с ними такая… Милая… – Он глухо проглатывает смешок, намекая на мой скверный характер. – Никто и не догадается о твоей дьявольский сущности.

Провоцируя меня на недовольное шипение, братец хватает чемоданы и хихикая держит курс на парковку.

– Это с виду ты оленёнок Бэмби…

Не оставляя попыток расшатать моё, и без того хлипкое, терпение, Тим наваливает общеизвестных фактов.

– Ты пол года речь репетировал, крепыш? – Почти мурлычу, ощущая как воздух в машине начинает нагреваться. – Прибереги свои гиблые изливания, братец. Сейчас все выдашь, а потом что? Я надолго приехала, придётся затянуть пояса…

– Язва! – Тимка дружелюбно ухмыльнулся. – Куда путь держим?

– К Максу… – Непринуждённая атмосфера моментально раскалывается в воздухе. Я отворачиваюсь к окну, наблюдая как крупные капли скатываются по гладкой поверхности. Сейчас, определённо, не лучшее время, но это единственное место, где мне хочется оказаться. Это все ещё единственный человек, которого я хотела бы увидеть сейчас.

Всегда…

– Мышка… – Взволнованный взгляд родственника говорит сам за себя. Кто-то другой покрутил бы у виска и, не спрашивая, потащил домой пить чай, но не Тимур. Это он с виду шибутной и беззаботный, но если бы шесть лет назад брат не стал моей тенью, игнорируя источаемую ненависть, у меня не было бы и капли того, что есть сегодня. Именно легкомысленный Тим посоветовал мне сходить на поиски, направить свою боль и терзания на помощь другим людям.

– Буквально десять минут! Мне только… – Тяжело сглатываю, осознавая курьёзность момента. – Только поздороваться с ним.

Брат лишь коротко кивает, выруливая с парковки. Мы молчим всю дорогу. Останавливаемся, чтобы купить парочку киндеров. Недоказанность во взгляде Тима отскакивает от лобового стекла и рикошетит в меня. Происходящее никогда не станет обыденным. Никто из нас не сможет его принять.

Сорок минут дороги кажутся вечностью и я не знаю, что для меня лучше: приехать туда сейчас же или чтобы эта дорога никогда не заканчивалась.

Через двадцать минут машина тормозит на размягчённом, от бесконечных дождей, гравии. Лёгкие закрываются металлической клеткой. У каждого из нас есть больное место. И здесь моя самая большая боль.

И самая большая любовь.

– Сходить с тобой? – Тим достает зонт с заднего сиденья и пытается заглянуть в глаза

– Нет, я сама. Пятнадцать минут, не больше.

Выпрыгиваю из машины, чтобы избежать группы поддержки. Зонт не спасает: струи дождя полосуют кожу хлыстами. Я раскалена до предела и каждое их прикосновение оставляет ожог. Но все эмоции притупляются в момент, когда я вижу родное лицо. Его образ замер во времени: тёмный ёжик волос, заметная щетина, глаза чуть раскосые, серо-зеленые с поволокой. И этот задорный огонь жизнелюбия.

Сука…

– Привет, милый… – Ноги чуть разъезжаются на глиняной поверхности, я опускаюсь на колени перед гладким мрамором, не обращая внимание на испачканный сарафан. – Погода самое то, чтобы станцевать на ветру, да?

Медленно облокачиваюсь на холодную плиту, прикрываю глаза, проходясь подушечками пальцев по заученным наизусть чертам лица.

Морозов Максим Витальевич

1998 – 2017

Почти семь лет.

Семь гребанных лет…

Ком осознания подкатывает к горлу, вызывая ноющую боль. И это лучше, чем ничего. Эти ощущения спустя время воспринимаются исключительно как бонус.

В шестнадцать, когда все случилось, эмоции были на пределе. Казалось, что враги повсюду. Трясло от любого родительского обвинения. Всё было в первый раз и всегда навсегда.

Но эта прошедшая юность… Была как драка до первой крови: сегодня ты бегаешь по лужам, бросаешься на баррикады, наслаждаясь легковесием. Только мир уже не юн и грозит тебе, ничего не имеющей, самой большой потерей.

И вот здесь заканчивается юность.

В момент, когда мир лишил меня самого важного, оказалось, что не было никаких врагов, кроме меня самой. И не от кого было бежать.

Теперь-то я знаю: сначала будет очень больно. Очень. Но ты останешься в живых, даже когда смерть передаст привет. Ты больше не будешь лёгкой и беспечной, но будешь. На сколько это возможно, когда умирает твоя самая большая любовь.

Кажется, что в тот день я замерла, продолжая существовать в пространстве. И это невыносимо.

Всё продолжилось. Всё, кроме юности, потому что юн и цел ты только пока все живы.

– Прости, что я так редко приезжала… – Достаю парочку киндеров, разворачиваю фольгу трясущимися руками. – Но я исправлюсь, обещаю. – Съедаю одну половинку шоколадного яйца, оставляя вторую ему. Как обычно. – Я вернулась, Макс… Исполню свою мечту… – Вытряхиваю на ладошку маленькую фигурку морского чудовища, которая была внутри.

– Ой, это кит! Интересно к чему? – Спешно закидываю его в сумку, опираюсь лбом в щеку Макса, продолжаю пересказывать всё, что произошло с нашей последней встречи год назад.

Я теряю счёт времени и пятнадцать минут превращаются в час. Тим подходит медленно, боясь напугать но я чувствую его взгляд на затылке.

– Прости, я задумалась… – Не поворачивая головы даю понять, что ощущаю присутствие.

– Ты на сквозь, сестрёнка, поехали домой? – Поднимает меня на руки, не говоря ни слова больше. Не ворчит на извалявшуюся в грязи одежду. Лишь укутывает в плед и сажает в прогретый салон. – К родителям?

– Нет, к Жене. – Плед чуть покалывает голую кожу, сердце подвывает от скованной боли в рубцах. – И не говори никому пока, что я в городе, ладно? – Тим неодобрительно покачивает головой, но в итоге соглашается.

– Добро пожаловать домой, мышка.