# Путешествие цветка. Книга 1

Го Го

Хуа Цяньгу с рождения проклята судьбой: рядом с ней вянут цветы, а нечисть постоянно преследует ее. Смерть отца приводит девушку на гору Чанлю, в школу совершенствующихся. В поисках защиты и силы Хуа Цяньгу готова перенести любые трудности, ведь ее заветная мечта – стать ученицей главы школы, холодного и неприступного Бай Цзыхуа.

Тем временем за стенами Чанлю надвигается угроза: нечисть стремится собрать десять божественных артефактов, чтобы возродить своего Повелителя. И Хуа Цяньгу оказывается в самом центре этой битвы. Сумеет ли девушка, чье появление на свет предвещало одни бедствия, сохранить мир?

История о поиске себя и жертвенности. История о силе, что рождается через боль.

# Го Го. Путешествие цветка

花千骨 上果果

THE JOURNEY OF THE FLOWER. VOLUME 1

GUO GUO

This edition is published by AST Publishers LTD arrangement with China South Booky Culture Media Co.,LTD through Tianjin Mengchen Cultural Communication Group Co.


Copyright © Guo Guo

Cover, endpaper and inner illustrations

© China South Booky Culture Media Co., LTD

© Волокитина М. С., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

## Часть 1

### Глава 1. Утопленница преграждает путь

На небе не то что луны, даже звезд не разглядеть. Кромешная тьма, как в огромной пещере, царила повсюду. Мир словно перевернулся: уже не различить было, где небо, а где земля. Казалось, одно неловкое движение – и сорвешься в пропасть.

– Амитабха[1], защити! Амитабха, защити…

Девочка лет двенадцати-тринадцати торопливо шла по дороге в полном одиночестве и бормотала себе под нос. В левой руке она держала фонарь из промасленной кожи, а в правой – буддийские четки, и скорее даже не шла, а бежала, поскольку жуткие твари преследовали ее, и лишь четки не подпускали их ближе. Вокруг – непроглядная тьма, видно один только фонарь, который колыхался на ветру подобно яркому блуждающему огню. В воздухе повисла странная тишина: не было слышно ни журчания воды, ни жужжания насекомых, ни щебетания птиц.

«Еще немного, и доберусь до деревни. Как только окажусь там, все будет хорошо», – продолжала твердить себе малышка, а по ее бледному лицу стекал холодный пот. Она высвободила правую руку и еще сильнее укуталась в наброшенную на плечи накидку, сшитую из восьми шкур черных собак[2], пытаясь как можно лучше скрыть свой аромат.

Однако, добравшись до каменного моста у окраины деревни, девочка остолбенела. Прямо там, напротив нее, стояла женщина с бумажным зонтом, на котором алели ослепительные цветы персика. Зонт был так сильно опущен, что не позволял разглядеть скрывавшееся под ним лицо незнакомки.

Девочка от испуга застыла как вкопанная, ноги ее задрожали. Она подумала: «Плохо дело! Наткнулась на злого духа».

– Амитабха, защити…

Продолжая шептать, она чуть отступила, решив пойти по другой стороне моста, и опустила голову, притворившись, будто не увидела женщину. Однако вскоре вновь обнаружила ее перед собой. Расшитые узорами туфельки незнакомки покрывала грязь, а у ее ног образовалась лужица с зелеными водорослями.

В этот момент изначально теплый желтый свет фонаря странным образом превратился в ядовито-синий, а затем в темно-красный, будто кровью окрасился. Воздух наполнился резким противным запахом крови и речной воды.

«Амитабха…» – Скрепя сердце, девочка шагнула вперед, сжав в руках четки. Тогда женщина-дух отступила на два шага. Малышка сделала еще два шага – незнакомка вновь отступила назад. Так девочка дошла почти до самого конца моста – она по-прежнему не поднимала головы, пока не услышала зловещий хохот, пробирающий до костей.

Бах! Дух утопленницы вдруг лопнул прямо у нее на глазах. Тело ее разлетелось на множество кусочков, а вся земля покрылась кровью и личинками.

Девочка так перепугалась, что чуть не выронила из рук четки и фонарь. Ее ноги тряслись, словно сито во время просеивания муки. Однако даже сквозь страх она заметила, как что-то круглое выкатилось из-под зонта. Оказалось, это была голова той женщины. Все тело девочки разом будто льдом сковало так, что она не в силах была пошевелиться. Внутренний голос непрестанно кричал ей: «Беги! Скорей!» Но малышка и полшага сделать не могла.

Волосы на голове духа, словно живые, в безумии кружились в воздухе, унося за собой голову то вправо, то влево. Голова ударялась о перила моста и отскакивала обратно, в итоге упав к ногам девочки. Та от страха едва не осела на землю.

К счастью, все неожиданно затихло, а воздух будто стал плотным. Но не успела девочка отдышаться, как голова вдруг резко повернулась к ней. Только теперь малышка смогла разглядеть лицо утопленницы. Две огромные черные дыры: один глаз пропал непонятно куда, а половина второго свисала из глазницы, качаясь из стороны в сторону. Бесформенные, покрытые волдырями губы подрагивали, вероятно желая что-то сказать, но издавали лишь звуки, подобные плачу младенца.

Девочка заткнула уши и, сдерживая рвотный позыв, бросилась бежать, но почувствовала, как что-то схватило ее за ногу. Эта была половина почти разложившейся до кости руки, покрытой гнилой плотью. Оцепенев от страха, девочка не успела увернуться, и голова, воспользовавшись ее промедлением, вновь отскочила и вцепилась зубами в ее ногу. За острой болью последовал пронизывающий до костей холод, вмиг распространившийся по всему телу.

В порыве отчаяния малышка, размахивая четками, ударила рукой по голове злого духа – и услышала звук, похожий на шипение сырого мяса, брошенного на раскаленное железо. Только тогда голова ослабила хватку и упала.

Девочка стремительно спрыгнула с моста, но с удивлением обнаружила, что рука по-прежнему держит ее за ногу, а голова скачет по мосту, стучит зубами и кричит ей вслед печально-пугающим голосом, не в силах отправиться в погоню: «Рука! Рука! Рука!» Говорят, души людей, трагически погибших на воде, навсегда остаются запертыми рядом с ней.

Малышка с силой оторвала остатки руки со своей ноги, с размаху бросила их обратно на мост, потом развернулась и что есть мочи побежала прочь. В ее перепуганном лице не было ни кровинки.

В это время в деревне все уже спали. Не было слышно даже крика петухов и лая собак – такая стояла тишина. Девочка неистово стучала в двери лечебницы, но все жители деревни будто заснули мертвым сном: никто не отозвался и ни в одном окне не загорелся свет. Она долгое время изо всех сил колотила в двери, пока в доме наконец не началось движение.

– Кто там?..

– Лекарь Чжан! Лекарь Чжан! Это я, Сяо-Гу![3] Спасите моего отца, он умирает! – сгорая от беспокойства, во весь голос закричала девочка.

– А-а, Сяо-Гу… Не волнуйся. Сейчас, только оденусь. Я быстро.

Вскоре из дома вышел седовласый старик с лекарским ящичком в руках и поспешил следом за ней.

– Ты почему ночью одна ходишь? Не столкнулась ни с чем?

– Только что на мосту… Но что поделать? Отец внезапно тяжело заболел! – Сяо-Гу крепко ухватилась за полы одежд лекаря Чжана. Спрятавшись за его спиной, она пошла дальше, прихрамывая и не переставая дрожать. Когда они приблизились к мосту, Сяо-Гу украдкой выглянула из-за спины лекаря и увидела, что недавно лежавший там изувеченный труп пропал, как будто ничего не произошло.

У нее была плохая бацзы[4] и слишком тяжелая энергия инь[5]. Ее мать скончалась при родах, а в момент ее появления на свет деревня наполнилась необычным ароматом. Несмотря на весеннюю пору, все цветы в мгновение завяли. Поэтому девочку назвали Хуа Цяньгу[6].

Отец ее был сюцаем[7], неоднократно проваливавшим императорский экзамен. Благодаря своему упорству он все эти годы продолжал воспитывать девочку. Однако, поскольку особенный запах Хуа Цяньгу привлекал нечистые силы, это доставило жителям деревни немало хлопот, и он был вынужден поселиться вместе с ней в наспех построенной деревянной хижине у реки на окраине.

Сюцай Хуа пригласил странствующего даоса, чтобы тот изгнал нечисть и изменил дурную судьбу Хуа Цяньгу. Даос же лишь покачал головой, дал девочке буддийские четки, которые много лет носил при себе, накидку, сшитую из восьми шкур черных собак и скрывающую от злых духов ее ци, а также строго наказал после захода солнца не позволять девочке выходить из дома. Так она смогла благополучно дожить до двенадцати лет.

Лекарь Чжан всегда заботился об их семье. Будучи единственным лекарем в деревне, он спас от смерти многих людей. Из-за довольно сильной энергии ян и убийственной ауры мелкая нечисть обычно не осмеливалась нападать на лекаря. Ведя Хуа Цяньгу за руку, он добрался до дома девочки, и по пути они не встретили никаких неприятностей.

Однако болезнь сюцая Хуа оказалась слишком тяжелой. Он прожил с Цяньгу долгое время, и постоянное присутствие злых духов плохо сказалось на его здоровье. Ему не было и сорока, но он уже выглядел как старик лет пятидесяти-шестидесяти. Лекарь Чжан вздохнул и, покачав головой, сказал:

– Боюсь, он не переживет эту ночь.

Хуа Цяньгу бегала туда-сюда: грела воду, готовила отвар, вытирала отцу пот. Она ни мгновения не позволяла себе расслабиться, боясь непрошеных мыслей.

Сюцай Хуа и в самом деле был очень плох. Но даже на смертном одре он беспокоился только о том, как же малышка Цяньгу будет жить одна после его смерти. Лекарь Чжан, утешая его, пообещал, что приютит девочку и позаботится о ней. Но отец девочки не хотел стеснять лекаря – он боялся, что тот не сможет долго защищать ее, поэтому поручил после его смерти отдать Хуа Цяньгу в ученицы на гору Маошань, прославившуюся ловцами духов и оборотней. Если она добьется успехов в учебе, ей больше не придется бояться преследования нечисти.

Хуа Цяньгу держала постепенно холодеющую руку отца и чувствовала полное опустошение. Даже отец покинул ее. Какой смысл продолжать в одиночестве жить на этой земле? Она хотела плакать, но не могла – девочка родилась без слез. С самого рождения, как бы грустно ей ни было, она и слезинки не могла проронить. Ученый Хуа знал, что девочку ждет нелегкая судьба, поэтому с малых лет усердно наставлял ее, заставляя изо всех сил учиться быть сильной и независимой.

Лекарь Чжан помог Цяньгу обработать рану на ноге: выдавил почерневшую кровь и гной, промыл в воде с пеплом от благовоний, нанес немного клейкого риса, наложил повязку, а потом перевязал. Он был обычным лекарем, а не даосом, поэтому не обработал рану должным образом. Но Хуа Цяньгу с детства получала множество мелких травм, которые на удивление быстро заживали, поэтому не придала этому значения.

* * *

На следующий день рано утром Хуа Цяньгу повезла тело отца на тележке за деревню, чтобы похоронить в могильном кургане.

Когда она проходила по улице, жители с презрением отворачивались от нее и сплетничали, стоя в сторонке:

– Настоящее ходячее бедствие! Всю семью угробила! Теперь и отец помер!

– Точно! Любой, кто приблизится к ней, пострадает от злых духов.

– Не повезло ученому Хуа. Угораздило же его родить такую дочь!

– Ты недавно переехал, еще не знаешь: когда она родилась, деревня наполнилась необычным ароматом, а все цветы завяли. После этого несколько лет ни одного бутончика не появлялось!

– Это еще что! Она и сейчас не может к цветам прикасаться: как только заденет цветок, тот сразу погибнет. Странная.

– Эх! Я тогда сразу понял, что не к добру это. Предсказатель пытался убедить ученого Хуа, говорил, что девочка несчастье приносит и лучше ее бросить. Но он не послушал. Что уж теперь?

Хуа Цяньгу будто не слышала ничего и лишь продолжала идти вперед, обливаясь потом и толкая тележку.

В это время малыш лет пяти-шести игрался в грязи у ворот. Увидев ее, он весь засиял, подбежал к ней и радостно закричал:

– Сестрица! Сестрица!

Девочка не остановилась и не взглянула на него:

– Скорей иди домой! Мы же договорились, что на людях ты не будешь со мной разговаривать.

Мальчик тотчас закрыл рот рукой, замер от испуга, а потом отошел на несколько шагов и стал помогать Хуа Цяньгу толкать тележку сзади. И пусть пользы от этого никакой не было, но девочка все равно почувствовала, что ей стало намного легче. Но тут же подбежала женщина, схватила малыша в охапку и со злостью влепила ему пощечину. Потом, избегая духа поветрия[8], она со всех ног влетела в дом, громко хлопнув дверью.

Хуа Цяньгу остановилась, обернулась и, услышав доносившийся из дома детский плач, с грустью вытерла пот со лба.

Когда она с трудом добралась до располагавшейся на склоне за деревней могилы матери, то уже еле дышала от усталости. Немного отдохнув, девочка взяла лопату и принялась копать землю, собираясь похоронить родителей вместе. На мгновение ей вдруг очень захотелось тоже лечь в гроб и больше не сталкиваться с этим миром, полным одиночества и нечистой силы.

Протрудившись до заката, девочка поужинала и пошла прощаться с лекарем Чжаном. Тот посчитал, что она еще слишком мала, чтобы жить в одиночестве вдали от родных мест, поэтому заявил, что готов приютить Хуа Цяньгу, по крайней мере до тех пор, пока не заживет рана на ее ноге. Но девочка твердо решила немедленно отправиться в путь и, следуя наказу отца, найти себе наставника. Лекарь Чжан не смог ее переубедить. Поэтому ничего другого ему не оставалось, кроме как проводить Хуа Цяньгу до дома и дать ей немного денег.

* * *

Ночь. Фонарь будто бобовое зернышко.

Снаружи свистел сильный ветер, сквозь него слышались разного рода зловещие звуки: дикий хохот, вскрики, всхлипывания и гневные возгласы. На стене то и дело появлялись причудливые тени. Хуа Цяньгу сидела на жесткой кровати в опустевшей хижине, завернувшись в накидку из шкур собак, и не смыкала глаз до самого рассвета. На душе было грустно и тревожно.

Ранним утром следующего дня она полила деревце во дворе, обернулась, взглянула разок на деревянный домик, не желая расставаться с ним, и, взвалив на спину дорожный мешок, выдвинулась в путь.

Для удобства Хуа Цяньгу надела сине-зеленое одеяние отца, укоротив его себе по росту, и широкополую шляпу, а затем повязала волосы высоко на голове, став похожей на мальчика. На плечи она накинула неизменную накидку из собачьих шкур, а на пояс прицепила затупившийся со временем серп.

Проходя через раскинувшийся за деревней лес, Хуа Цяньгу внезапно почувствовала невероятную тяжесть: будто несметное число невидимых рук тянуло ее назад, не давая уйти. Но девочка приняла решение. Опираясь на дерево, она устремилась вперед, волоча за собой отяжелевшие ноги, словно канат при перетягивании. Наконец девочка покинула деревню, в которой жила с малых лет, и отправилась навстречу большому и опасному миру.

### Глава 2. Редисовая очередь

Попасть на гору Маошань оказалось не так-то просто.

Разузнать о том, в какой стороне находится знаменитая гора, нетрудно, но на пути к ней встречается всякая мелкая нечисть и духи. Дело осложнялось и тем, что Хуа Цяньгу впервые покинула деревню. Больше двух месяцев она скиталась, прежде чем наконец добралась до подножия горы Маошань. После ночи отдыха она отправилась к вершине. Не зная дороги, девочка несколько дней ходила кругами, но никак не могла подняться. Казалось, до вершины рукой подать, но Хуа Цяньгу была не в силах взойти на нее.

Она не знала, что обычно на горе, служащей школой совершенствующихся, устанавливается защитная формация[9], не позволяющая простым людям приблизиться, вот и подумала, что опять ее нечисть кругами водит. Девочка всегда плохо ориентировалась на местности: как бы подробно ей дорогу ни объясняли, даже если карту давали, она все равно плутала. А тут еще ночью идти нельзя, вот путь и занял столько времени.

Хуа Цяньгу смотрела вдаль, на покрытый зеленью безлюдный участок земли средь высоких гор и мощных хребтов. Устремляющийся ввысь пик горы Маошань напоминал голову зеленого дракона[10], плывущего по бескрайнему морю облаков.

«Ах, бессмертные, где же вы прячетесь?»

Девочка высоко подняла голову и увидела, что ясное небо внезапно затянулось тучами, ни с того ни с сего заморосил дождь. Повсюду были одни лишь деревья, и вновь не разобрать, в какой стороне север.

Дождь постепенно усиливался. Хуа Цяньгу надела на голову широкополую шляпу. Ноги ее увязали в грязи, что еще больше затрудняло движение.

«Нет! Слишком устала!»

Чтобы укрыться от дождя, девочка присела отдохнуть под большим деревом. Обычно она шла днем, а под вечер старалась найти место для ночлега: храм, крестьянскую хижину или конюшню на постоялом дворе. Если же вокруг были безлюдные земли, ей оставалось лишь искать приюта в полуразвалившемся домишке или спать, взобравшись на дерево, чтобы не стать добычей для диких зверей. И пусть девочка не раз сталкивалась с опасностью, благодаря защите буддийских четок с ней ничего не случилось. К тому же гора Маошань – место, наполненное одухотворенной ци. Нечисть здесь появляется редко. Добравшись до горы, она их, по сути, и не встречала.

Хуа Цяньгу ела маньтоу[11] и размышляла. Говорят, даосы горы Маошань, отлавливающие демонов и укрощающие духов, невероятно сильны. У нее с собой лишь немного денег на дорожные расходы. Хватит ли ей этого на плату за обучение? Примут ли на горе Маошань в ученики девочку? А что делать, если не примут?

Немного отдохнув, Цяньгу заметила, что дождь стихает, и продолжила путь.

Лес после дождя наполнился смешанным запахом зеленых листьев, травы и земли. Небо стало проясняться, на придорожных цветах засверкали капли воды. Перед одним из них девочка остановилась, села на корточки и устремила взгляд на белый цветок, усиленно пытаясь вспомнить его название. Хуа Цяньгу с детства очень любила цветы. К сожалению, от одного ее прикосновения те мгновенно увядали, поэтому она могла лишь смотреть на них, но не трогать, что сильно ее расстраивало.

Девочка резко встала. Не подумав о том, что земля после дождя скользкая, она по неосторожности скатилась со склона у обочины. Подсознательно вытянув руку, малышка ухватилась за растущее на земле растение. Стебель с острыми зубчатыми листьями больно поранил ее руку. Капля свежей крови упала на землю – и в один миг все цветы и трава вокруг почернели. Увидев, что натворила, Хуа Цяньгу опечалилась.

Напрягая все силы и цепляясь за высохшие ветви, девочка с трудом карабкалась наверх, но снова поскользнулась, и уже изначально рыхлая почва окончательно обрушилась. К счастью, в панике девочка ступила ногой на выступ в скале. Оттолкнувшись, она наконец смогла взобраться.

Малышка вздохнула с большим облегчением, стряхнула с тела грязь и обернулась, чтобы посмотреть, где же тот камень, на который она наступила. Но обнаружила, что это, очевидно, была большая берцовая кость. Несколько других костей вместе с обрушившейся почвой упали в заросли кустарника.

– Амитабха! Амитабха! – забормотала девочка, ощущая разливающийся груди холод. Может быть, эти останки были брошены в безлюдных горах разбойниками, а потом съедены дикими зверями? И пусть было страшно, Цяньгу все же осторожно скатилась по склону, собрала кости и завернула их в сменную одежду. После этого она выкопала неглубокую яму и захоронила останки, а затем расколола камнем сук и воткнула его в изголовье могилы.

– Как же вас зовут? Напишу – «неизвестный». Так… Я не очень-то способная, и гроба у меня нет. Все, что могу, – похоронить вас в одежде и вырыть могильную яму. Так вы сможете обрести приют[12]. Если вознесетесь на Небеса, не осуждайте младшую за то, что наступила сегодня на ваши кости. Я случайно. Ах да! Эту маньтоу я преподношу вам в знак почтения. Как наедитесь, скорей ступайте на перерождение.

Хуа Цяньгу ножичком вырезала на деревянной дощечке несколько неровных иероглифов, потом поклонилась, развернулась и пошла дальше искать путь на вершину горы.

Уже почти наступила ночь, а покорить гору так и не получилось. Пришлось вернуться к пещере, в которой девочка отдыхала несколько дней назад, развести огонь и грызть черствые лепешки. Как тут не пасть духом?

– На этой горе точно живут всякие даосы и бессмертные? Почему я не могу найти их? Даже до вершины добраться не получается. Эх!

Опасаясь диких зверей, Хуа Цяньгу завалила вход ветками и хворостом. Однако ночью все равно плохо спалось: она просыпалась от малейшего шороха. Глубоко за полночь сон начал одолевать девочку. В полудреме она увидела, как кто-то вошел и остановился прямо подле нее. Это был юноша в одеждах даоса.

– А! Наконец-то я нашла бессмертного! Уважаемый бессмертный, прошу, примите меня в ученицы! – Девочка тотчас опустилась на колени.

Юноша покачал головой:

– Вставай скорей. Сегодня я пришел поблагодарить тебя. Если бы не твоя доброта, мои души не смогли бы переродиться. Не знаю, сколько еще пришлось бы мне скитаться на горе Маошань.

Услышав эти слова, Хуа Цяньгу вмиг побледнела, осознав, что вновь встретила духа.

– Ты… Тот, который днем… Тот…

Юноша улыбнулся и кивнул:

– Не бойся, я не желаю тебе зла. Я лишь пришел поблагодарить тебя и думал попросить об одном одолжении.

– Об одолжении… Каком одолжении?..

«Он ведь не собирается просить меня помочь ему наполнить желудок и заткнуть щель между зубами?[13]» Однако Хуа Цяньгу заметила, что в отличие от обычных духов, этот был вежлив и изящен. Чувство страха постепенно отступало.

– Хотел попросить тебя передать пару слов моему наставнику, даосу Футу.

– Он с горы Маошань?

– Нет. Я ученик школы Лаошань. Меня зовут Линь Суйи. Изначально я ступил за пределы школы по поручению наставника. На обратном пути решил прогуляться и случайно заметил следы нечистой силы. Я проследовал за ними и оказался в окрестностях горы Маошань, но был обнаружен. Дань Чуньцю не только убил меня, но и души мои рассеял. Раз уж ты хочешь подняться на гору, если встретишь совершенствующегося Цин Сюя, расскажи ему о случившемся. Пусть сообщит наставнику о том, где я. Старик, наверно, все еще беспокоится и ждет моего возвращения!

– А… Ага… – Хуа Цяньгу торопливо закивала. – Но как мне встретиться с даосом Цин Сюем? Я здесь уже много дней, но так и не смогла найти путь на гору.

– Что привело тебя на гору Маошань?

– Я пришла учиться.

– Ты же девочка. Тоже хочешь с нечистью бороться?

– Об этом я не думала. Лишь бы нечисть держалась от меня подальше и перестала досаждать, и я буду счастлива.

– У тебя и правда необычное тело. Как ни странно, одна капля твоей крови смогла собрать мои рассеянные души. Неудивительно, что нечисть пристает к тебе. Только вот моя духовная сила ослабла, поэтому не могу понять, в чем именно причина.

– А ты можешь подсказать, как мне взобраться на гору?

– У тебя нет никакой духовной силы, ты не сможешь разрушить формацию и открыть проход. Во всех даосских школах установлены магические барьеры во избежание проникновения посторонних. К тому же в последнее время в мире смертных появилось много щелей, сквозь которые постоянно пытается пробиться нечисть. Каждая школа готовится к решительному сражению. Маошань закрыта золотым магическим куполом и очень строго охраняется. Повсюду наложены заклинания. Погибнув жестокой смертью от рук темных сил, я остался лежать в диких землях, не имея возможности собрать воедино души, переродиться и покинуть гору. Сейчас я всего лишь неприкаянный дух и не могу приблизиться к месту, полному одухотворенной ци, поэтому мне лишь остается просить тебя о помощи.

– Неужели никто не спускается с горы?

– Время от времени спускается парочка таких же любителей повеселиться, как и я. Но большинство совершенствующихся избегают путешествия по земле и покидают гору, летая на облаке или на мече[14].

– Надо же, кто-то и правда летать умеет?! Как здорово! Но… что же мне делать?

– Есть два способа. Можешь сразу пойти в Лаошань и поговорить с моим наставником. Пусть он отправит кого-нибудь забрать мои останки. Я совсем не хочу оставаться на чужбине! Потом попросишь его взять тебя в ученицы. Он – человек добрый, а еще очень любит есть вонючий тофу. Если будешь настойчиво умолять его, а потом задобришь вином и тофу, не придется бояться, что он откажется взять тебя в ученицы.

– Твой наставник – бессмертный?

– Наставник совершенствуется уже сотни лет. Конечно, он бессмертный.

– Ха-ха! Так, значит, бессмертные любят вонючий тофу?

– Все так. Раньше я частенько отлынивал и получал наказания. Вот так и выкручивался всякий раз, поэтому мало что освоил. Знал бы раньше, занимался бы усерднее. Может, тогда не умер бы такой жестокой смертью от рук Дань Чуньцю. Эх…

– Не грусти. Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе. Но все-таки я хочу пойти на гору Маошань, потому что отец перед смертью дал мне такое поручение. Так какой же второй способ?

– Второй способ… Как-то мой наставник говорил, что в городе Яогэ у подножия горы Маошань есть место под названием «терем Тлеющих тайн». Хозяин терема освоил секретные техники. Если заплатишь соответствующую цену, сможешь узнать все, что тебе захочется. Отправляйся к нему – он точно знает, как подняться на гору. Бесцельно бродить здесь – не выход.

– Правда? Тогда я завтра же спущусь с горы и отправлюсь к нему.

– Хорошо. Рассчитываю на тебя.

– Угу. Не волнуйся! – Одной рукой Хуа Цяньгу вытирала холодный пот, а другой – махала ему на прощание.

Линь Суйи исчез в мгновение ока. Девочка глубоко вздохнула и, укрывшись с головой, наконец смогла уснуть.

* * *

Два дня спустя Хуа Цяньгу стояла на главной улице в центре города Яогэ и, вытаращив глаза, смотрела на извилистую и заполнившую всю улицу очередь. Кого тут только не было! И неважно, представитель знати, слуга или же нищий – каждый держал в руках корзинку с редисом.

Девочка из любопытства ухватилась за одного дядюшку с перекошенным ртом и спросила о том, как добраться до терема. Дядюшка косо посмотрел на нее:

– Смотрю, ты ищешь терем Тлеющих тайн, чтобы свои проблемы разрешить? Следуй прямо, вдоль этой очереди. Когда дойдешь до конца, сверни. Там, где заканчивается очередь, и будет терем.

У Хуа Цяньгу чуть челюсть не отвисла.

– Столько людей! И все они пришли за советом к хозяину терема?

– Разумеется! Сколько людей во всем мире сталкиваются с трудностями и нуждаются в помощи? Думал, ты один такой?

– А почему каждый несет в руках корзинку с редисом?

– А ты думал, что с хозяином терема Тлеющих тайн могут встретиться все, кто пожелает? Да он бы так совсем с ног сбился! Платить нужно не только за то, чтобы свой вопрос задать, но и за встречу с ним. Эта корзинка с редисом – и есть плата! Знаешь что? Терем Тлеющих тайн открывает свои ворота первого числа каждого месяца. Все спешат сюда издалека. Каждый раз плата за вопрос разная. В прошлый раз была китайская капуста. А недавно хозяин терема пристрастился к редису. В итоге на территории в сотню ли[15] редиса скоро совсем не останется! Только вот далеко не всякий редис сможет удовлетворить хозяина, а людей, способных встретиться с ним, и того меньше! Многие богачи целенаправленно приезжают из дальних краев и привозят с собой редис лучшего качества, но, так и не встретившись с хозяином, вынуждены разочарованно возвращаться обратно.

– Даже встретиться с ним так трудно? И никто не пытался похитить его или незаметно проникнуть в терем?

– Ну и глупенький ты! Думаешь, в терем Тлеющих тайн так легко ворваться? Даже если сам император пожалует, ему придется послушно стоять в очереди с корзинкой редиса! Терем могуществен. Он держит в страхе весь мир, в том числе знатных людей и военных, а также различные школы и учения. Сам подумай: тот, кто знает обо всем на свете, не иначе как сошедший с Небес бодхисатва![16]

– Вот как… Тогда мне нужно сначала найти редис, а потом встать в очередь? – Хорошо еще, что она поторопилась прийти сюда, а то пришлось бы ждать несколько дней! Обернувшись, Хуа Цяньгу заметила, что за их спиной уже выстроилась целая толпа, но и двигалась очередь довольно быстро.

– Верно. Только почти весь редис поблизости уже распродан. Думаю, и домашний редис у простого народа раскупили. Сходи в лавку «Радость и согласие», самую крупную в городе лавку овощей и фруктов – там, возможно, еще что-то есть. Но оставшийся редис вряд ли хорошего качества, да еще и дорогой. Купишь – только зря потратишься.

– Правда? А есть ли поблизости горы, на которых растет дикий редис?

– Хочешь сам собрать? Ты же еще совсем юный! Не следует одному в горы ходить, там водится много диких зверей.

– Ничего, у меня одна кожа да кости. Пусть тигр и увидит меня, необязательно съест!

– Тогда иди на запад. Может быть, в тех в горах найдется.

– Ага, хорошо. Спасибо, дяденька. – Хуа Цяньгу сделала два шага, но потом вновь обернулась, не удержавшись от вопроса: – Дяденька, а вы стоите здесь в очереди, потому что хотите задать хозяину терема Тлеющих тайн какой-то вопрос?

– Я? Я лишь хочу знать, какой мерзавец украл мою единственную корову! Как узнаю, ноги ему переломаю!

«А? – Хуа Цяньгу вытерла пот со лба и сухо рассмеялась, потом развернулась и ушла. – Разве в таких делах не чиновники должны разбираться? Бедный хозяин терема! Но неужели ему даже такое известно?»

Она преисполнилась надежды. Побродив по Западной горе, Хуа Цяньгу наконец смогла найти несколько редисок и бережно выкопала их. Дикорастущий редис хоть и маленький, зато белый и мягкий. Цяньгу вытерла остатки земли об одежду и положила редис в рот – хрустящий и сладкий. Помимо редиса, она выкопала еще и маленький корень женьшеня и, приняв его за редис, немного откусила. «Тьфу! Тьфу! Какая гадость!» Она сразу же выбросила его.

Девочка помыла собранный редис в ручейке, за неимением корзинки положила его в подол одежды, встала и побежала занимать очередь. Время было уже позднее, поэтому людей стало значительно меньше.

Хуа Цяньгу увидела, как сидящая у ворот женщина в зеленом платье по очереди проверяет редис в корзинах. Каждая проверка заканчивалась тем, что женщина махала рукой, давая понять, что редис не годится и пусть приходят в следующий раз.

Когда очередь дошла до Хуа Цяньгу, у нее от волнения ладошки вспотели. Осторожно придерживая подол одежды, она показала лежащий там редис.

Впрочем, незнакомка на редис не взглянула, но долгое время пристально смотрела на саму девочку. Потом она что-то шепотом сказала стоявшей рядом женщине в красном платье, и та торопливо побежала в терем.

– Этот редис подойдет? – робко спросила Хуа Цяньгу.

Проверяющая в зеленом платье отличалась крепким телосложением, а ростом была выше обычных мужчин. По длине ее стопа почти в два раза превышала стопу девочки. Женщина не выглядела уродливо, но казалась немного свирепой.

– Почему такой мелкий? Это редис или луковица?

Девочка сразу начала оправдываться:

– Зато очень сладкий!

Женщина в зеленом взяла один редис и попробовала:

– Сам собирал?

– Да. Там, на Западной горе.

– А ты смелый! С могил редис насобирал! Но на вкус редис, выращенный на крови и плоти умерших, и правда неплох. Проходи.

«Что?» – Хуа Цяньгу так перепугалась, что чуть не выронила всю добычу. Опустив голову, она потрогала свой переполненный и слегка округлившийся живот и сморщила личико.

* * *

С воодушевлением и любопытством девочка шла вслед за указывавшей дорогу служанкой, даже не подозревая, что толпа людей, стоящих у нее за спиной, готова испепелить ее взглядом. Цяньгу думала, что таинственный терем Тлеющих тайн окажется ветхой лачугой, возвышающейся в уединенном местечке на берегу озера средь глубоких горных лесов. На удивление терем не только располагался посреди оживленной торговой улицы, но и выглядел роскошно, подобно поместью какого-то богача.

Но поразительнее всего было то, что, переступив порог терема, девочка будто перенеслась в другой мир. Вокруг клубился туман. Даже тело внезапно стало таким легким, словно она по облакам шагала.

У девочки глаза на лоб полезли: «Как такое возможно?» Снаружи терем Тлеющих тайн был ничем не примечательным строением и не выглядел столь внушительно. Однако оказалось, что он огромен и необъятен, подобно чертогам, которым не видно конца и края. Особенно бросалась в глаза устремляющаяся ввысь и словно связывающая Небо и Землю покосившаяся башня. Только вот снаружи этой башни было не видать.

Хуа Цяньгу будто ступила в легендарный мир бессмертных. За всю свою жизнь она еще ни разу не бывала в столь прекрасном месте. Невольно замедляя шаг, девочка вновь и вновь оглядывалась по сторонам. Сопровождавшая ее женщина торопливо шла вперед и потому не заметила, как малышка отстала. Когда Хуа Цяньгу спохватилась, ее спутницы уже и след простыл, а сама она в очередной раз благополучно сбилась с пути.

«О, нет! Терем такой огромный! В какую же сторону мне идти?»

Девочка с беспокойством сновала туда-сюда по извилистым коридорам, пытаясь отыскать женщину, которая только что указывала ей путь. Она со страхом обнаружила, что на столь обширном пространстве было удивительно пусто – никого не видать. Двери во все комнаты заперты наглухо. Повсюду – непроглядная тьма.

Хуа Цяньгу дважды крикнула, но лишь эхо откликнулось на ее зов. Страх начал одолевать девочку. Среди тумана и облаков не различить направления, отчетливо виднелась лишь та высокая башня. Возможно, там кто-то есть. Но даже если это не так, она прокричит пару раз с высоты башни, и, быть может, кто-то заметит ее.

Другого выбора не было. Девочке оставалось лишь скрепя сердце идти в сторону башни. Казалось, что та находится не так уж и далеко, но, когда Хуа Цяньгу дошла до нее, уже почти стемнело. К счастью, вопреки ожиданиям, двери на втором этаже башни были полузакрыты. Внутри горел тусклый свет.

– Есть кто-нибудь? Здесь кто-нибудь есть? – крикнула девочка, но ответа вновь не последовало.

Она медленно шла по направлению к башне, как вдруг ее парализовало, будто от удара молнии. Колени ослабли так, что Цяньгу еле удержалась на ногах. Опустив голову, она увидела неожиданно засверкавший на земле причудливый рисунок. Огромные размеры не позволяли разобрать, что именно на нем изображено, но девочка предположила, что, скорее всего, это магический барьер или формация, подобные тем, что были установлены в окрестностях горы Маошань. Одной ногой стоя снаружи, другой – внутри, она мгновение пребывала в нерешительности, но, заметив, что тело не испытывает никакого недомогания, продолжила идти вперед.

Собравшись с духом, Цяньгу добралась до башни и стала осторожно подниматься по лестнице. Каждый шаг в этом покосившемся и давно запущенном сооружении сопровождался скрипом. Казалось, еще чуть-чуть – и все обрушится. Сердце девочки трепетало от страха.

Наконец добравшись до дверей, Хуа Цяньгу кашлянула и тихо спросила:

– Здесь есть кто-нибудь?

Но и в этот раз никто не ответил. Девочка со всех сил толкнула дверь и вошла, а потом издала разорвавший ночное небо крик, еще более пронзительный, чем при встрече с утопленницей.

Хуа Цяньгу обнаружила, что в башне повсюду болтаются подвешенные на красных шелковых нитях человеческие языки.

### Глава 3. Собрание языков

Хуа Цяньгу сызмала повидала немало всяких чудовищ, но даже самые кровожадные и безобразные из них не могли сравниться с жутким зрелищем, открывшимся ее взору.

Бесчисленное множество языков сплошь покрывало пространство над головой, беспорядочно болтаясь на красных нитях, будто трупы повешенных. Языки эти были самые разные: большие и маленькие, бледные и невероятно красочные, сморщенные и гладкие, потемневшие подобно увядшим цветам и покрытые ярко-красным налетом. Кончики языков слегка трепетали, как будто боролись из последних сил, не желая быть связанными красной нитью. Из обрубленных концов до сих пор сочилась свежая кровь, как если бы их все только что достали у людей изо рта.

Хуа Цяньгу затошнило. Она почувствовала, будто по всему ее телу заползало несметное количество муравьев.

Девочка тотчас развернулась и пошла обратно, но наткнулась на кого-то и вновь испуганно закричала.

Казалось, все души разом покинули ее. Вытаращив глаза, Хуа Цяньгу смотрела на стоявшего перед ней не то человека, не то злого духа. Незнакомец был облачен в черные одежды с широкими рукавами, напоминавшими шипастые крылья летучих мышей, на них был вышит причудливый треугольный орнамент и темные узоры[17]. Пугающе свирепая и наводящая ужас маска голодного духа, какие обычно надевают на фестивале, закрывала лицо человека: вздувшиеся глазные яблоки, высунутый наружу длинный язык, с внешней стороны она была сплошь усеяна гвоздями.

– Амитабха, защити! Только не ешь меня… – Хуа Цяньгу принялась лихорадочно отвешивать поклоны один за другим. Однажды она слышала, как старик-сказитель в деревне говорил, что среди восемнадцати уровней преисподней[18] существует один, именуемый адом для клеветников и сквернословов, – и там нечисть любит есть человеческие языки.

Старики говорили, что люди, которые при жизни много лгали и злословили, после смерти попадают в этот ад, где мелкая нечисть в узилище с помощью раскаленного железного крюка отсекает или щипцами растягивает, медленно волочит, а потом резко выдергивает их языки. Боль такая нестерпимая, что жить не хочется. И даже если через сотни тысяч лет страдальцам посчастливится переродиться человеком, они с рождения обречены будут на жизнь без голоса и вечное молчание.

«У-у-у, неужели я провалилась в ад для клеветников и сквернословов?»

– Кто ты такой? – Хуа Цяньгу внезапно услышала резкий, протяжный, зловещий и совсем не похожий на человеческий голос. Мурашки пробежали по ее телу.

Подобный злому духу человек подошел к Хуа Цяньгу, наклонился и медленно прикоснулся к ее шее, потом сделал глубокий вдох и восхищенно заурчал, как будто почувствовал запах чего-то вкусного.

Девочка от испуга подняла высоко вверх буддийские четки и пробормотала:

– Амитабха, защити! Не ешь меня. У меня грубая кожа и жесткое мясо. А еще я грязный и вонючий – несколько дней в дороге провел и ни разу за это время не мылся.

– Нестрашно. Все равно я не люблю человеческое мясо, – рассмеялся незнакомец в черном, несколько раз обойдя вокруг девочки.

Хуа Цяньгу посмотрела на языки, висящие над головой, и, осознав грозящую ей опасность, поспешно зажала рот.

– Ты принес с собой редис, чтобы найти ответ. Так ведь? Вместо того чтобы послушно ждать в переднем зале, ты дерзнул ворваться в запретное место терема Тлеющих тайн!

Хоть его голос и звучал строго, девочка вздохнула с большим облегчением:

– Так, значит, вы не злой дух! Я сбился с пути. Простите, виноват! Уже ухожу!

Хуа Цяньгу бросилась наутек, но дверь ни с того ни с сего пришла в движение и с грохотом захлопнулась прямо у нее перед носом.

– Ты раскрыл самую чудовищную тайну терема Тлеющих тайн и желаешь вот так просто уйти?

Девочка хотела плакать, но не могла. «Кому взбредет в голову любоваться таким количеством омерзительных, подвешенных к потолку языков?» Отступив на два шага, она опустила взгляд, следуя за мерцающим светом на стене, чтобы рассмотреть на земле тень напротив: «Вот и славно! К счастью, это не злой дух. Не злой дух».

– Я не нарочно. Обещаю, ни слова не скажу. Поверьте мне…

– Что? Поверить тебе? С чего бы это? Если поверю, что ты дашь мне взамен?

Цяньгу от волнения места себе не находила:

– Ну… Может, я поклянусь? Если нарушу клятву, умереть мне мучительной смертью…

– Разве есть разница в том, как умирать? Думаешь, у тебя будет право выбора?

Человек в черном потряс рукой, и в его ладони появился кинжал. После этого он замахнулся, намереваясь ударить девочку лезвием.

Хуа Цяньгу в ужасе закрыла глаза: «Ну все! Еще не успела наставнику поклониться[19] и мастерству у него обучиться, а меня уже убивают, как свидетеля! У-у-у».

Но, вопреки ожиданиям, в самый последний момент кинжал остановился прямо меж бровей девочки. Капля крови соскользнула вниз, и незнакомец поймал ее с помощью стеклянной бутылочки.

Потрясенная, девочка застыла как вкопанная.

Однако человек в черном остался весьма доволен:

– Не стану я тебе жизнь усложнять. Пусть эта капля крови и будет твоей платой.

Хуа Цяньгу потрогала свой лоб, вытерла холодный пот и, подрагивая от страха, спросила:

– Значит, теперь я могу идти?

Незнакомец рассмеялся:

– Разве ты не вопрос задать мне пришел? Я, вообще-то, не бесплатно у людей редис забираю. Тем более этой капли крови хватит на то, чтобы я трижды помог тебе.

Девочка пришла в изумление:

– Вы – хозяин терема Тлеющих тайн?

Хозяин терема с ехидством задал встречный вопрос:

– А кто же еще?

– Вы любите редис?

– Вот те на! Это и есть тот вопрос, ради которого ты пришел сюда?

– А? Нет-нет! Конечно, нет. Я хочу пойти на гору Маошань и там найти себе наставника. Но подняться на гору у меня не получается. Не подскажете, есть ли какой-нибудь способ?

В этот момент хозяин терема Тлеющих тайн повернулся к девочке спиной и, обратившись взором к свисающим отовсюду языкам, произнес что-то на диковинном наречии. Тут из глубины башни раздались странные, отражающиеся эхом голоса, от которых в жилах стыла кровь. Казалось, тысячи людей спорили между собой на причудливом языке.

Хуа Цяньгу испуганно прислонилась к дверям. Вскоре голоса стихли. Хозяин терема повернулся к ней лицом, и в башне воцарилась тишина.

– Не ходи туда. Пошел бы чуть раньше – куда ни шло. Но сейчас ни при каких условиях не стать тебе учеником на горе Маошань.

– Почему? Я… Я знаю, что это сложно, но все же хочу попробовать.

– Зачем обязательно на гору Маошань идти? Есть много школ намного лучше этой.

Девочка покачала головой:

– Мне самому не так важно, в каком направлении идти. Но отправиться на гору Маошань мне поручил отец, поэтому я должен исполнить его волю.

Хозяин терема на миг призадумался, потом достал кулон из прозрачного камня, подобный капле росы, осторожно приложил к ране меж ее бровей, немного смочил кровью, а затем передал девочке. Хуа Цяньгу взяла кулон и стала внимательно его рассматривать. Он был прозрачным, просвечивал насквозь и блестел, словно слезы на лице. Тонкая струйка крови постепенно расплывалась на кулоне подобно распускающимся лепесткам.

– Это Капля небесной воды, образованная из слез феникса. Она способна запечатать злую ци в твоем теле. Так нечисть перестанет к тебе цепляться, и ты сможешь беспрепятственно преодолевать простые магические барьеры. Держа ее при себе, ты взойдешь на гору Маошань. Но, как я уже говорил, только зря время потратишь.

Радости Хуа Цяньгу не было предела:

– Ничего страшного. В любом случае попытка не пытка. Славно, что у меня теперь есть такая вещица. Благодарю.

– А вот благодарить ни к чему. У всего в этом мире есть своя цена. Редис – это плата за встречу со мной. Однако цена вопроса, независимо от того, какие сведения хочешь получить, определяется сложностью его решения. Ты заплатил цену, а я решил твою проблему. Разве не справедливо?

– Справедливо. Выходит, вам известно и о том, сколько лет я проживу, и о том, кто будет следующим первым министром?

– Как бы то ни было, предсказания не по моей части. Допустим, я знаю обо всем, что происходило при прошлых династиях и мне известна правда, скрытая под слоями столетней пыли. Но будущее предсказать я не в силах, и уж тем более не могу управлять сердцами людей. Хорошенько запомни: не верь в судьбу, будущее в твоих собственных руках.

Хуа Цяньгу кивнула в знак согласия:

– Но откуда вы столько всего знаете?

– Раз уж ты побывал здесь, не буду скрывать. Видел языки, развешенные по всей башне? – Хозяин терема Тлеющих тайн указал пальцем наверх, но девочка не осмелилась поднять голову. – Мне нравится коллекционировать человеческие языки. В тереме есть языки, собранные сотни тысяч лет назад, а есть те, что отрезали совсем недавно. Есть языки женщин и мужчин, императоров и даже нищих… В этом мире у всех живых существ, летающих по небу или бегающих по земле, есть языки. А главная их ценность заключается не столько в ощущении вкуса, сколько в способности говорить.

– Говорить?

– Какую бы правду ты ни хотел узнать, язык обо всем тебе расскажет. Чем больше языков у тебя в коллекции, тем больше новостей и тайн ты узнаешь.

Хуа Цяньгу побледнела:

– Отрезанные языки тоже умеют разговаривать?

Мужчина загадочно усмехнулся:

– Конечно. Они еще и петь умеют. Подойди. Я попрошу этот язык спеть для тебя.

Красная нить внезапно повисла у девочки перед глазами, а болтающийся на ней язык стал дергаться из стороны в сторону. Испуганно закричав, Цяньгу отпрянула.

Хозяин терема, глядя на язык, ласковым тоном промолвил:

– Все эти языки очень послушные. Порой их нужно поливать, как цветы, и открывать для них окна, чтобы они погрелись на солнышке.

Хуа Цяньгу сглотнула:

– Они знают ответы на все ваши вопросы?

– То, что видели или испытывали на себе, они, конечно, знают. Если же им что-то неизвестно, то в ходе совместного обсуждения они приходят к наилучшему решению. Это сейчас ты видишь только языки. Но среди них есть те, что когда-то принадлежали выдающимся личностям шести миров. Посмотри-ка на вон тот, что висит наверху, самый свежий, только что вырванный. Он бледный – значит, лишен жизненной силы, его использовали так часто, что он почти засох от болтовни.

– Это так… – Девочка не знала, лучше сказать «так страшно» или «так невообразимо». – Получается, вы можете в любой момент схватить человека и отрезать ему язык!

– Не так просто. Я уже говорил, что все в этом мире имеет свою цену. У языков живых людей есть своя воля. В отличие от языков умерших, их не так-то просто контролировать. Поэтому необходимо заключить договор, согласно которому человек пообещает после своей смерти передать язык терему Тлеющих тайн. Только тогда язык без утайки расскажет все, что знает.

– Какой ужас! К счастью…

– Ну же, высунь свой язычок, – вдруг ласково промолвил хозяин терема, но от голоса его мороз пробежал по всему телу девочки.

– Зачем? – Больше всего опасаясь, что и ей отрежут язык, Хуа Цяньгу крепко зажала рот.

– Цвет весьма неплох. Не хочешь заключить договор с теремом Тлеющих тайн? Тогда я расскажу тебе все, что пожелаешь.

– Не хочу! – решительно ответила девочка.

– Может быть, однажды ты сам придешь просить меня об этом.

– Ни за что! У всех людей есть и должны быть тайны. Нехорошо отрезать чужие языки.

– Ха-ха, малыш, какой же ты забавный. И язычок у тебя прелестный. Только вот… – Мужчина внезапно наклонился, посмотрел на Хуа Цяньгу, которая была в два раза ниже его ростом, мрачно и зловеще рассмеялся, а потом, склонившись к ее уху, сказал: – Стоит мне лишь раз прикоснуться к языку, и какое-то время он будет полностью мне подчиняться.

У девочки волосы на теле встали дыбом. Она сделала два шага назад:

– Я не позволю вам притронуться к моему языку! Я… Можно… Можно я пойду?

– Можно. Но у тебя остается возможность задать мне еще два вопроса.

– Вопросов больше нет, вы мне уже и так очень помогли. А смогу ли я найти наставника, зависит от меня самого.

– Терем Тлеющих тайн никогда не остается в долгу. Что ж, отложим наше дело на потом. Буду с нетерпением ждать, когда ты снова соизволишь посетить нас.

Двери башни сами по себе открылись. Не осмелившись еще раз оглянуться, Хуа Цяньгу помчалась вперед, но через некоторое время прибежала обратно с красным румянцем на щеках.

– Прошу прощения, скажите, а в какую сторону мне идти?

– Какая бы развилка ни встретилась на пути, всегда поворачивай налево и сможешь выбраться.

– А, спасибо.

– Ладно уж. Будем считать, что это слово благодарности – плата за вопрос про дорогу.

Хуа Цяньгу скорчила кислую мину и замолчала, не зная, что ответить. «Какой же мелочный человек!» – подумала она и побежала прочь.

Хозяин терема Тлеющих тайн взглядом провожал ее с балкона башни, опершись на перила. Наблюдая за тем, как силуэт загадочного мальчишки постепенно исчезает из виду, он вытащил из-за пазухи редис, надкусил его и захрустел. И правда сладкий!

Его рука, сжимавшая редис, была белоснежной, как яшма, изящной и нежной.

### Глава 4. Юность

Во второй раз подъем на гору Маошань дался Хуа Цяньгу намного легче. По пути девочка и правда не встретила никакой нечисти. Но самое главное – она наконец-то могла совершенно спокойно прикасаться к траве и цветам! Цяньгу была так счастлива, что улыбка не сходила с ее лица.

Проходя мимо могилы Линь Суйи, она с небывалым восторгом показала ему висящую на груди Каплю небесной воды:

– Линь Суйи, теперь я могу взобраться на гору Маошань. Вот доставлю послание наставнику Футу, и тогда останки твои смогут покоиться на родной земле. А пока отдыхай здесь.

Только девочка собралась уходить, как вдруг услышала доносившийся откуда-то голос, вроде и не живого человека, но и не мертвеца, больше напоминавший стоны духов. В смятении Хуа Цяньгу отступила на пару шагов:

– Линь Суйи! Не пугай меня!

Потом она еще раз внимательно прислушалась. Звук доносился со стороны раскинувшегося впереди леса. «Прямо средь бела дня! Неужели опять нечисть козни строит? Но это ведь гора Маошань!»

Хуа Цяньгу торопливо перешла на другую сторону опушки, избегая места, откуда доносился звук. Она не заметила, как прошла сквозь полупрозрачную светящуюся преграду, внезапно появившуюся и также внезапно пропавшую из виду. Почувствовав озноб, девочка невольно задрожала.

Неожиданно звук усилился и стал намного отчетливее. Казалось, кто-то кричит совсем рядом.

Цяньгу долгое время стояла в нерешительности, но в конце концов осторожно пошла на звуки. Вскоре она увидела юношу лет четырнадцати-пятнадцати, подвешенного за веревку к дереву вниз головой. Девочка растерялась: «Неужели нечисть в наше время любит вниз головой спать?»

Она не осмелилась приблизиться, а лишь встала чуть поодаль и стала наблюдать за парнишкой – то ли человеком, то ли злым духом. «Но здесь гора Маошань. Если он и дух, то, скорее всего, добрый и нуждающийся в помощи, как и Линь Суйи».

– Хэдун, наконец-то ты пришел! Скорей, спаси меня! Эта проклятая черепаха вокруг зачарованный лабиринт построила! Я уж боялся, ты меня не найдешь. Подвесили меня здесь, будто рыбу сушеную! Пришлось день и ночь напролет на солнце печься и под дождем мокнуть! Чуть с ума не сошел! Пусть только попадется мне – живьем шкуру сдеру!

Поскольку юноша висел к девочке спиной, она не видела его лица, но могла с уверенностью сказать, что перед ней – злой дух, да еще и крайне разъяренный, то и дело грозящийся с кого-то шкуру содрать. Ужас какой! Хуа Цяньгу даже пошевельнуться боялась.

– Эй, ты что застыл там, как дурак? Скорее спусти меня на землю! Вместе догоним этого мерзавца! Ладно, я виноват, почтенный наставник! Не следовало мне столь безрассудно под влиянием внезапного порыва попадаться на уловку этого духа-черепахи. Ну, давай же, скорей опусти меня!

Юноша с силой дернулся, раскачал высоко привязанную веревку и перевернулся в воздухе. Тогда он увидел стоявшую рядом в оцепенении Хуа Цяньгу, наряженную мальчиком.

– Эй! Ты кто? Послушай, вонючая черепаха, хватит уже мне голову морочить! Убей, если сможешь! А не то я выберусь, сорву твой черепаший панцирь и на суп тебя пущу!

Девочка, широко раскрыв глаза, совершенно невинным взглядом наблюдала за тем, как он, словно качели, раскачивается из стороны в сторону. Ей вдруг вспомнился паук, который висел у них дома на поперечной балке.

Незнакомец смерил Цяньгу взглядом. «Золотой магический купол как-то его пропустил». Пусть от него и исходила какая-то непонятная, едва уловимая ци, он все же определенно не был ни совершенствующимся, ни оборотнем, ни духом, ни демоном. Похоже, самый обыкновенный, проходивший мимо парнишка. Юноша невольно вздохнул с облегчением, взметнул брови и приказным тоном громко произнес:

– Эй, мальчишка! Опусти меня!

Девочка не посмела шагнуть вперед.

– Ты человек или нечисть, разбойник или оборотень?

У юноши аж дух перехватило:

– Ты чего несешь?! Конечно, я – человек! Скорей опусти меня! Слышишь?

Хуа Цяньгу медленно сделала два шага вперед, а потом прищурилась, желая отыскать его тень. Однако огромная тень дерева покрывала большое пространство, поэтому она ничего не увидела.

– Вот же паршивец! И чего ты там возишься, будто девчонка? Если сейчас же не подойдешь, мало тебе не покажется!

Слова, сказанные в таком тоне, разозлили девочку. Она развернулась и пошла обратно. «Тьфу! Неважно, человек ты или дух, пока висишь на дереве – тебе меня не достать».

– Эй! Постой! – Юноша забеспокоился: в такой глуши не так просто кого-то встретить. Голос его немного смягчился. – Не уходи! Скорей, опусти меня!

Только тогда Хуа Цяньгу остановилась, развернулась и с серьезным видом, подбоченившись, направилась в его сторону. «Так-то! Просишь о помощи, да еще и что-то строишь из себя».

Незнакомец, скрежеща зубами, тем временем прикидывал в уме, как, спустившись с дерева, разберется с мальчишкой. Девочка медленно подошла к дереву и стала наматывать круги возле висящего вниз головой юноши.

Тот взревел от беспомощности:

– Ну что ты там делаешь? Опусти уже меня скорей!

Его перевернутое вверх тормашками и пылающее гневом лицо показалось Хуа Цяньгу довольно смешным, поэтому она не удержалась и ткнула в него пальчиком. «Хм, человек. Теплый». Юноша же был вне себя от злости: «Так и откусил бы этот проклятый палец! Вот же сорванец! Смеет проявлять ко мне такое неуважение!»

Девочка проворно забралась на дерево, но веревку отвязать у нее не получалось, а узел серп не разрубил. Пришлось бы возвращаться ни с чем.

– Странно…

«Даже этого не понимает!» Юноша раздраженно воскликнул:

– На веревку наложено заклинание, тупица!

– Тогда понятно… О, я придумал! – Хуа Цяньгу подняла серп.

Незнакомец запаниковал:

– Постой!

Но она уже перерубила ветку. Юноша плюхнулся в разлившуюся внизу грязную лужу и застонал.

Хуа Цяньгу поспешно спрыгнула с дерева:

– Что с тобой?

– Да иди ты! Предупредил бы хоть сперва! Кто ж так делает? Надо было для начала придумать, как мне руки развязать! – Он с жалким видом выбрался из трясины. Шея его при этом наклонилась под странным углом. – У-у-у.

Приземлившись на голову, он в итоге свернул себе шею. «Как же больно!»

– Не двигайся! – Девочка шагнула вперед и схватила его за голову.

– А-а! Не надо! – Не успел юноша договорить, как раздался треск. Его голова резко дернулась в другую сторону.

«Ну все! Это конец! Кто бы мог подумать, что я, потомок воителей, умру от рук деревенского мальчишки! Хэдун! Отец-император! Вы должны отомстить за меня!» – только и успел подумать он.

– Подвигайся. Стало лучше? – Хуа Цяньгу захлопала в ладоши, а лицо ее засияло от восторга. Когда она раньше падала во время детских шалостей, лекарь Чжан лечил ее именно так.

Юноша попробовал пошевелить шеей. Ничего. Попробовал еще раз. Ну же! Снова не вышло. В гневе он вскочил на ноги и пнул своего неудачливого спасителя под зад.

– И это, по-твоему, лучше?! Сперва моя шея была искривлена влево, а теперь, по твоей милости, скривилась вправо!

– Э… – Хуа Цяньгу прикусила пальчик. – Ничего страшного. Тебе больше идет, когда шея искривлена вправо, а не влево!

Пострадавшему так и хотелось придушить мальчишку. Да какая разница, в какую сторону искривлена? Он сделал несколько шагов вперед с повернутой головой. О Небеса! Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы кто-то увидел его в таком неловком положении! Иначе в одночасье всей его репутации придет конец!

– Скорей, помоги мне руки развязать!

– М-м, но серпом разрубить веревку не получается. Что делать?

– Кто сказал, что рубить нужно? А если ты вместе с веревкой и руки мне отрубишь? Повторяй за мной заклинания и делай движения, как я показываю. Вот же болван!

Следуя указаниям юноши, Хуа Цяньгу наконец смогла развязать узел. Движимая добрыми побуждениями, она наклонилась к земле, чтобы отряхнуть грязь с его одежды. Какая качественная ткань! Она никогда еще такой не видела! Наверное, этот парень – отпрыск какого-нибудь богатого землевладельца.

Хуа Цяньгу подняла голову и посмотрела на лицо юноши. Пусть оно выглядело все так же по-детски, а изо рта мальчика сыпались бесконечные ругательства, но благородство натуры смутно прослеживалось в его облике. Он был самым красивым человеком из тех, кого она встречала за всю свою жизнь. Глядя на него, Цяньгу застыла в изумлении.

– Почему тебя вдруг на дереве подвесили?

– А тебе какое дело? Не задавай лишних вопросов.

– Что ж, ну ладно. Береги себя! А мне пора идти. До встречи!

Хуа Цяньгу попрощалась с ним, потом подняла свой узелок, развернулась и собралась уходить: ей ведь нужно было спешить в Маошань!

– Эй ты! Куда собрался? – Юноша с головой набок засеменил вслед за ней. – Ты спас меня. Говори, что хочешь взамен? Я, Сюаньюань[20] Лан, в долгу не останусь!

Девочка, не останавливаясь, покачала головой:

– Не нужно. Это было проще простого.

– Так не пойдет! Если не скажешь, никуда тебя не пущу! – Сюаньюань Лан напористо встал перед ней, перегородив дорогу.

– Правда, не нужно… – Хуа Цяньгу некоторое время молча смотрела на юношу: судя по его выражению лица, он был полон упрямства и решительности. Вот чудак! – Ну хорошо. Тогда у меня к тебе вопрос. Ты говорил про какую-то формацию Семи звезд[21] духа-черепахи. Наверняка хорошо разбираешься в заклинаниях. Не знаешь, есть ли на горе Маошань какие-нибудь требования к приему в ученики? Например, плата за обучение, рост, вес. Что обычно проверяют?

– Хочешь учиться на горе Маошань? – Сюаньюань Лан прищурился и смерил девочку взглядом.

– Ну да.

– Кто-то порекомендовал тебя?

– Кто развратный и подлый?[22]

– Я говорю про рекомендательное письмо, дурья ты башка! Сейчас во всем мире бесчинствует нечисть, а на дорогах хозяйничают волки да шакалы[23]. Кому не захочется магическими техниками овладеть? Думаешь, вступить на путь совершенствования так просто? Захотел в ученики записаться и записался? Одних только денег для этого будет недостаточно, нужна еще рекомендация!

– У меня такой нет. А что конкретно в ней должно быть?

– В ней должна содержаться характеристика твоих способностей от какого-нибудь прославленного совершенствующегося, основания для рекомендации и так далее. Проще говоря, это показатель твоих связей… – Сюаньюань Лан нес всякий вздор, старательно пытаясь вспомнить, что говорил ему наставник.

– Еще и это нужно?

– Разумеется! В даосских храмах и школах совершенствующихся предоставляют питание и жилье. А еще там обучают боевым искусствам и можно стремиться к обретению бессмертия. Если бы туда можно было попасть без всяких рекомендаций, попрошайкам с улиц не пришлось бы побираться. Все бы учиться прибежали!

– Вот как. Но я никого не знаю. Где мне рекомендательное письмо получить?

– Пустяки! Меня попроси. Будешь умолять, и я дам тебе рекомендацию.

– Ты? Ты – выдающийся совершенствующийся? – Хуа Цяньгу указала пальцем на его искривленную шею и громко расхохоталась.

Сюаньюань Лан покраснел от смущения.

– Пф! Не веришь мне? Мой наставник – Ло Хэдун Горюющий Радостный Будда[24]. В мире совершенствующихся нет того, кто не слышал бы его имени! Если он напишет тебе рекомендацию, разве сложно будет попасть на гору Маошань? Ручаюсь, ты сразу сможешь пойти на поклон к даосу Цин Сюю, стать его учеником и получить колокольчик!

– Правда? – Хуа Цяньгу в радостном порыве схватила его за руку и стала трясти ее. – А что это за колокольчик такой?

– Это… Колокольчик, цветок, нефрит, перо и что-то там еще было… В общем, все эти предметы говорят о ранге и статусе ученика. А еще они бывают разных цветов, и обычно их вешают на пояс. Это своего рода знак отличия. Вид предметов, их цвет и количество указывают на положение совершенствующегося, уровень его духовной силы, на то, какой из пяти стихий[25] он практикует, и тому подобное. Это все, что я помню… Как бы там ни было, на горе Маошань много даосов. Даже если попадешь туда, с твоим-то положением, ты и колокольчик себе повесить не сможешь. Уж не представляю, к какому скромному совершенствующемуся в ученики тебя определят!

– Как все сложно! Почему даже для того, чтобы стать даосом, нужно столько всего знать? Я просто хотел найти тихий и спокойный уголок для учебы. Честно говоря, мне не так уж и важно, кто именно станет моим наставником.

– Конечно, нужно много знать! Горы Маошань[26], Ванъу, Вэйюй, Коцан, Куньлунь, Тяньшань, Цинчэншань, Лунхушань, Циюньшань, Шу, Лаошань, Тайбай, а также пик Юйчжо, остров Пэнлай и гора Чанлю – все это знаменитые места обучения совершенствованию, удаленные от мирской суеты обители даосов. На горе Маошань издавна помогали всем живым существам и проявляли сострадание к людям. Ученики школы время от времени спускаются в города, ловят нечисть и укрощают оборотней. Именно поэтому Маошань приобрела такую известность и стала пользоваться почетом. Если же сравнивать по силе, то она и в десятку лучших школ не войдет.

Хуа Цяньгу, услышав это, раскрыла рот от удивления. Сюаньюань Лан торжествовал.

– Я был во всех местах, о которых только что говорил! Бывал даже в храме Безмерного счастья Девяти небес на вершине горы Маошань. А даос Цин Сюй с моим наставником – хорошие друзья!

– Тогда из какой ты школы?

– Я? – Сюаньюань Лан задумчиво почесал голову. «Кажется, наставник – выдающийся совершенствующийся, который приехал по особому приглашению моего отца и ни к какой школе не принадлежит. Может быть, его учение близко школе Тайбай? Пожалуй, лучше сам придумаю!» – Я из Несравненной Тайбай! Мой наставник – глава школы, а я – его помощник. Хочешь стать моим учеником?

Юноша очень старался привлечь на свою сторону единственного потенциального ученика, стоявшего перед ним.

– Нет. Я хочу стать учеником школы Маошань. – Казалось, его новый знакомый только об этой школе и слышал. – Можешь попросить своего наставника написать мне рекомендательное письмо?

– Конечно, могу. Сказанное слово – закон. Обещаю: я непременно помогу тебе!

– А что твой наставник? Как так получилось, что ты в одиночестве остался на дереве висеть?

– Лучше не спрашивай! Мы с наставником как раз отправились злых духов изгонять. Но всему виной моя невнимательность! Впустил сюда этого духа-черепаху, да еще и по глупости попался в его ловушку. Иначе как бы эта дрянь смогла меня поймать? Не переживай! Мой наставник очень силен. Он скоро найдет нас, и тогда я попрошу его написать для тебя письмо!

– Огромное тебе спасибо! Вот, съешь эту пампушку! – Хуа Цяньгу переполнял восторг.

Сюаньюань Лан посмотрел на черствую пампушку и не испытал ни малейшего желания ее испробовать. Однако в животе урчало, и, как бы он этому ни противился, ему все же пришлось взять пампушку, открыть рот и откусить ее.

– Кстати, а как тебя зовут?

– Хуа Цяньгу.

– А меня, как я уже говорил, – Сюаньюань Лан. Учитывая, что ты спас меня, а потом попросил о таком пустяшном деле, как написание рекомендации, я дам тебе подвеску-гоую[27]. Если в будущем ты столкнешься с неприятностями, сможешь обратиться за помощью к местным войскам. Увидев подвеску, они сразу же отправят воинов к тебе на подмогу.

– Ух ты! Какие даосы могущественные! Могут даже войском управлять! Благодарю, братец Лан! Ха-ха! – Хуа Цяньгу приняла от юноши нефрит, повесила себе на шею и вместе с Каплей небесной воды прикрыла воротом одежды. Этот парень говорить нормально не умеет, но человек довольно неплох. Даже подарок вручил! Только вот почему сейчас всем так нравится дарить кулоны?

Сюаньюань Лан косо посмотрел на мальчишку: «Он что, совсем дурачок?» Эта подвеска-гоую – всего лишь подарок на память. Когда он отправлялся совершенствоваться и набираться опыта, отец вручил ему эту подвеску. В лучшем случае с помощью нефрита можно войска перебросить. При чем тут сила даосов?

– Братец Лан? Фу! Еще братцем Волком[28] назови! Говоришь совсем как девчонка! Голос неуверенный, тело изнеженное! Тебе однозначно нужно пройти закалку в школе Маошань!

Опять на Хуа Цяньгу смотрят свысока! Но объяснять ей сейчас ничего не хотелось.

Парень поднял голову и осмотрелся:

– Скоро стемнеет. Неудобно в горы идти. Давай сперва найдем, где переночевать. Завтра, пока жду наставника, поднимусь на гору Маошань вместе с тобой.

– Хорошо! – обрадовалась девочка: наконец-то у нее появился спутник.

Цяньгу старательно выполняла все поручения: бегала туда-сюда то за едой, то за дровами, костер разводила, в то время как Сюаньюань Лан сидел, прислонившись к дереву и закинув ногу на ногу, и отдыхал. Когда Хуа Цяньгу наклонилась и Капля небесной воды выскользнула у нее из-под одежды, юноша заметил украшение и невольно нахмурился.

– Что за штуковину ты на себя повесил?

– Вроде как этот кулон называется Каплей небесной воды. Я выпросил ее в тереме Тлеющих тайн. Благодаря этой вещичке можно спокойно проходить через защитные барьеры горы Маошань.

– В тереме Тлеющих тайн? А-а. Говорят, они не только языки мертвецов собирают, но и способны помочь решить любую проблему. Даже императора спокойно убьют, если предложить достойную цену. Все их до смерти боятся, а мне вот совсем не страшно! Эй, а эта вещичка твои жизненные силы поглощает! Хм… Но, кажется, это не артефакт нечисти. Пусть он и не сильное влияние оказывает, все же лучше не носить его при себе.

Хуа Цяньгу покачала головой:

– Только с помощью Капли небесной воды я смогу подняться на гору Маошань, чтобы при этом ко мне не липла всякая нечисть. Хозяин терема сказал, что за все нужно платить. Главное, что от этого я не умру. Ну, заберет она у меня немного силы – и ладно.

– Ты часто с нечистью сталкиваешься?

– Угу. Духи частенько ко мне цепляются, но обычно боятся приблизиться, поэтому вредят окружающим меня людям.

– Тогда твои близкие…

– Все умерли.

Сюаньюань Лан несколько смутился, даже и не зная, что ответить.

– Но отец все равно очень любил меня. Он сказал мне не бояться нечисти и судьбы своей не страшиться. Небеса всем посылают испытания, просто мне достались чуть посложнее. Почтенный даос говорил, что у меня странная бацзы и за всю жизнь мне слез не пролить. С рождения я и правда ни разу не плакал. Но на самом деле отец и представить не мог, как сильно мне порой хотелось плакать! Учиться на гору Маошань я иду в надежде, что однажды смогу стать смелым и решительным.

Юноша почесал в затылке:

– Эх. То, что ты смог один добраться до горы Маошань, уже очень смело.

– Просто я не знаю, куда еще можно пойти. По правде говоря… я еще ни с кем, кроме отца, так долго не разговаривал.

Сюаньюань Лан с сочувствием посмотрел на Хуа Цяньгу:

– У тебя раньше не было друзей?

Девочка опустила голову:

– В деревне меня… не особо жаловали.

Парень похлопал ее по плечу:

– Не волнуйся! Ты меня спас, а значит, теперь мы с тобой – братья!

Цяньгу взяла с собой в дорогу только пампушки, а по пути нашла немного фруктов, но совсем этим не наелась. Сюаньюань Лан взял дело в свои руки и поймал фазана. За два года, что провел вне дома, следуя за Ло Хэдуном, он часто спал и ел под открытым небом и уже давно перестал быть таким заносчивым, как прежде.

– Отведаешь мою стряпню! – Юноша в два счета общипал фазана, выпотрошил, добавил пряности и приправы, которые носил при себе, потом завернул тушу в лист и зарыл под костром.

Девочка стояла в сторонке. От наблюдения за процессом у нее аж слюнки потекли. Последние два месяца она питалась только сухой пищей и давно нормально не ела.

Поздним вечером на горе Маошань было тихо и безмятежно. Теперь рядом с Хуа Цяньгу был человек, и ей стало не так страшно и тревожно, как раньше. Она с детства росла одна и уже давно привыкла к одиночеству. Девочка и не понимала особо, как ей налаживать отношения с незнакомцами. Она думала, что если люди к ней хорошо относятся, то и она будет относиться к ним так же. Но сильно сближаться с другими незачем, ведь так, наоборот, можно им навредить, да и сердце смягчится, станешь о человеке заботиться, а в итоге все равно одна останешься.

Однако прямо сейчас, глядя на своего спутника, такого же ребенка, как и она сама, Хуа Цяньгу почему-то ощущала невероятное спокойствие – ей ничего не было страшно. Так вот что значит «друг»?

– А этот дух-черепаха, случаем, не прячется поблизости, желая навредить тебе?

– У него уровень духовной силы невысокий, он не в том положении, чтобы навредить мне. Да и запер он меня здесь, потому что хочет, чтобы мой наставник долго не мог найти своего ученика. Тогда у черепахи будет возможность убежать подальше. Поэтому чем дольше я здесь нахожусь, тем лучше для него.

– Ты каждый день с этими тварями сталкиваешься, да еще и ловить их должен… Тебе не страшно? – Хуа Цяньгу невольно представила, как в качестве даоса ей придется охотиться на духов и всякую нечисть. Ей ведь достаточно лишь, чтобы нечисть не досаждала, были крыша над головой и место, где она сможет спокойно ночи коротать. Вероятно, пользы никакой это не принесет, но большего девочка и не желала.

– Поначалу, конечно, было страшно. Меня с самого детства кто-нибудь оберегал, поэтому ни о чем не приходилось беспокоиться. Когда в одиночку столкнулся с опасностью и встретил таких жутких тварей, я совершенно растерялся. Тогда мне не были ясны его намерения: зачем отец прогнал меня? Прошел год, затем второй, а он даже не спрашивал обо мне. Неужто не боялся, что я вот так сгину на чужбине? Однако со временем я все понял. Возможно, находиться там мне опасней всего. Отец надеется, что я вернусь, когда вырасту и стану достаточно сильным. Тогда мне и правда нечего будет бояться.

Хуа Цяньгу заметила, как глаза Сюаньюань Лана засверкали подобно звездам, а на лице его промелькнула тень благородства и могущества. В то время она еще не понимала, что такое величие правителя, но много лет спустя, когда вновь увидела эти глаза, их обладатель, полагаясь только на собственные силы, уже подчинил себе всю Поднебесную. Однако больше всего заслуживало уважения и тронуло ее сердце то, что он от начала и до конца сохранял в себе невинность души и чистоту мыслей.

– Я иду на гору Маошань, потому что тоже надеюсь справиться со своей робостью и стать смелее. Отец говорил, что в сердце человека не должно быть места страху, но должно быть место осмотрительности. Ты усердно ловишь злых духов и укрощаешь оборотней, постоянно работаешь над собой… Уверен, в будущем ты непременно станешь настоящим мужчиной, головой будешь подпирать небо, а ногами стоять на земле![29]

– «В сердце не должно быть места страху, но должно быть место осмотрительности»? – пробормотал себе под нос Сюаньюань Лан и решительно закивал. – Когда станешь учеником на горе Маошань, мы с тобой будем вместе бродить по свету, ловить злых духов и укрощать оборотней!

– Хорошо! Только, боюсь, нечисть и тогда будет ко мне цепляться. Тебе придется защищать меня!

– Разве может быть иначе? Отныне ты – мой брат, брат Сюаньюань Лана! Если какой злой дух посмеет не уважать тебя, значит, он и меня не уважает! А за это я вмиг его прихлопну!

Они переглянулись и громко рассмеялись. Так и проболтали до глубокой ночи. Ранним утром следующего дня, еще толком не проснувшись, Сюаньюань Лан почувствовал, как кто-то ногой столкнул его на землю.

– Хэдун, не вредничай. Дай мне поспать еще немного… – Юноша в два с половиной оборота кувыркнулся по земле, обхватил лежащее рядом мягкое тело и продолжил спать. Снова кто-то пнул его в спину, а потом как гром среди ясного неба раздался рык:

– Вот паршивец! Смотрю, хорошо ты здесь спать устроился. А ну, живо вставай!

Сюаньюань Лан неохотно открыл глаза и увидел, как лежит в обнимку с Хуа Цяньгу. И когда только это случилось? Его рот оказался почти вплотную к ее лицу. От испуга он резко вскочил, повернулся и увидел перед собой наставника, по которому безумно скучал все эти дни.

– А, Хэдун! Наконец-то ты меня нашел! – В порыве чувств парень даже залился слезами.

Стоявший перед ним светловолосый мужчина снова замахнулся ногой, но юноша ловко увернулся.

– Сколько раз я тебе говорил? Называй меня наставником! Так и не усвоил урок о том, что нужно уважать наставника и ценить его заветы! И откуда только у меня, у Ло Хэдуна, такой никчемный ученик?! Какой-то ничтожный дух-черепаха – и тот тебя одурачил! Если об этом прознают, моей репутации конец!

Ло Хэдун вдруг что-то почувствовал под ногой и пнул неопознанный объект:

– Это еще что такое?

Сюаньюань Лан тотчас же заслонил собой Хуа Цяньгу:

– Он – не я. Нельзя его так пинать, еще повредишь ему чего-нибудь. Ого! Да этот парнишка дрыхнет, как свинья. Столько всего произошло, а он до сих пор не проснулся!

Ло Хэдун согнул свое громадное туловище. Ростом он был почти как два Сюаньюань Лана и возвышался над детьми подобно холму. Мужчина приоткрыл веко Хуа Цяньгу и проверил глазные сосуды:

– Ничего страшного. Он всего лишь утратил малую толику жизненных сил, вот и ослаб немного.

– Я так и знал, что эта вещица до добра не доведет! – Сюаньюань Лан в ярости ударил по земле, желая уничтожить Каплю небесной воды.

– Нет-нет, не надо! – Наставник поспешил схватить его за руку. – Ни в коем случае не ломай ее! Как интересно… Она всего-то поглощает немного жизненных сил. От этого не умирают. Эй, просыпайся! Вставай!

Хуа Цяньгу почувствовала, как чья-то огромная рука хлопает ее по лицу, и приоткрыла заспанные глаза.

«Хорошо-то как! Давненько я так сладко не спала. Ой, что это такое перед глазами? А-а! Злой дух!»

Лицо свирепого существа, склонившегося над ней, так перепугало девочку, что она вся затряслась от страха.

У Ло Хэдуна были белокурые волосы, на лице красовались бакенбарды, а брови разлетались в стороны подобно клинкам. Его глаза были похожи на медные колокольчики, а стоило ему начать говорить, как возникало ощущение, что это рык льва сотрясает округу. Поистине пугающая картина. Именно поэтому чаще всего нечисть, лишь заслышав его голос, сразу улепетывала от страха.

– Не бойся, Цяньгу, это мой наставник! – Сюаньюань Лан заключил друга в объятия и подумал: «Какой маленький и худенький! Как же он в одиночку на гору Маошань заберется?» – Хэдун, ты же знаешь, что похож на Чжун Куя?[30] Вот и не подходи так близко, чтобы людей не пугать, хорошо? Его зовут Хуа Цяньгу. Вчера, если бы он не спас меня, я бы так и висел на дереве под палящим солнцем и проливным дождем из-за этого мерзавца, духа-черепахи! Проклятье! Вот поймаю и сдеру с него этот черепаший панцирь!

Ло Хэдун холодно фыркнул и – хлоп! – бросил что-то на землю:

– Пока ты собираешься, он уже давно бы куда-нибудь к Восточному морю убежал и жил бы в свое удовольствие!

– Ух ты! Черепаший панцирь![31] – Сюаньюань Лан поднял с земли панцирь и стал взволнованно поглаживать нанесенные на него надписи и схему восьми триграмм[32]. – Ты уже разобрался с ним?

– Не поймай я его, как бы смог тебя отыскать? Если ты, негодник, посмеешь еще раз так опрометчиво поступать, отправишься у меня на корм нечисти! И я не посмотрю, что ты мой ученик! Только и умеешь, что позорить меня! Все годы обучения впустую прошли!

– Проклятье! Хотел сам поймать его в знак отмщения! Что ж, повезло черепахе! – Юноша постучал по панцирю с восточной и западной сторон.

Ло Хэдун снова пнул ученика под зад.

– Вот же негодник! Хорошему ты не учишься, зато все плохое на лету схватываешь: сыпешь ругательствами, отлыниваешь! Как мне потом перед отцом твоим отчитываться?

Он безмолвно вопрошал небеса: «В чем же причина? Это мои методы обучения совсем не действуют или ученик совершенно бездарный? Как всего за пару лет благородный и скромный наследный принц превратился в честолюбивого деревенского мальчишку? По возвращении его отец на куски меня порубит!»

– Ох, ну, в следующий раз буду внимательней. Точно, наставник, Цяньгу хочет стать учеником на горе Маошань. Напиши ему рекомендательное письмо! Пусть даос Цин Сюй возьмет его в ученики!

– Угу, – кивнула стоявшая в сторонке девочка, с благодарностью посмотрев на заступника.

Как только что-то понадобится, сразу наставником зовет. Ло Хэдун смерил юношу взглядом:

– Совсем дурачок? Ты хоть раз видел, чтобы я писал что-то, кроме заклинаний на талисманах? Я даже свое имя писать не умею! О каком рекомендательном письме может быть речь?

Сюаньюань Лан и Хуа Цяньгу растерянно переглянулись, не зная, что сказать.

– И что тогда делать?

– Способов много. Раз уж он спас тебя, так уж и быть, помогу разок. – С этими словами Ло Хэдун достал из древнего треножника[33] предмет, похожий на моллюска, постучал по нему с двух сторон и громко закричал: – Старина Цин Сюй, это я, Ло Хэдун! Хочу к тебе ученика отправить. Если ты его принять не захочешь, значит, я приму. Сейчас у меня дел невпроворот. Как-нибудь в другой раз вместе выпьем!

Слова Ло Хэдуна, одно за другим, волшебным образом превратились в письмена и, кружась по ветру, залетели в передающую звук раковину. Дети с обреченным видом опустили руки, которыми зажимали свои уши.

– Это раковина, передающая сообщения[34]. Вручи ее даосу Цин Сюю, и он все поймет!

– Наставник, тут это… такое дело…

– Чего мямлишь? Говори давай!

Сюаньюань Лан с некоторой тоской посмотрел на торжествующе сжимавшую в руках раковину Хуа Цяньгу:

– А мы разве не вместе на гору Маошань пойдем?

– Нет! – Ло Хэдун нахмурил брови. – Вчера вечером твой отец отправил срочное послание с просьбой вернуться в кратчайшие сроки. В последнее время в мире многое меняется. Может, и в храме что-то случилось. Нам нужно немедленно отправляться в путь!

«За последние годы он ни слова не написал, а теперь так торопится. Несомненно, случилось что-то серьезное», – подумал Сюаньюань Лан. С крайне разочарованным выражением лица он крепко схватил Хуа Цяньгу за руку и произнес:

– Нам с наставником пора возвращаться. К сожалению, я не смогу проводить тебя. Будь осторожен! Если что случится, используй подвеску-гоую и обратись за помощью к местным властям или попроси, чтобы они отправили мне письмо. Ты все понял?

Девочка с благодарностью посмотрела на него:

– Не волнуйся. Я всю дорогу один шел, ничего со мной и теперь не случится.

Юноша кивнул и потрепал ее по голове.

Ло Хэдун, рассмеявшись, словно Будда Милосердия[35], сказал:

– Малыш, благодарю тебя за то, что спас моего никчемного ученика. Но нас правда ждет неотложное дело. Если суждено, мы еще встретимся! – С этими словами он бросил тыкву-горлянку[36]. Та, увеличившись в размерах, воспарила в воздухе. Ло Хэдун, с силой потянув Сюаньюань Лана, подбросил его на тыкву, а затем поднялся следом.

Хуа Цяньгу смотрела на эту картину, широко раскрыв глаза и разинув рот. Простояв в оцепенении, казалось, целую вечность, она наконец попрощалась с новым другом, помахав ему рукой, и пошла дальше.

Сюаньюань Лан всматривался в постепенно уменьшавшийся силуэт. В носу у него защипало от грусти.

– Как только закончу свои дела, сразу же приду к тебе на гору Маошань! Дождись меня! – крикнул юноша. Но расстояние между ними было чересчур большим, поэтому Хуа Цяньгу ничего не услышала. Сюаньюань Лан одиноко сидел на тыкве-горлянке и смотрел на бескрайнее море облаков.

Тут Ло Хэдун произнес:

– Паршивец! Ты зачем нефритовый кулон ему отдал? Твой отец строго наказывал держать этот нефрит при себе, а ты взял и так запросто его подарил!

# Сноски

1

Амитабха (кит. 阿弥陀佛) – молитвенное обращение к Будде, одна из главных и самых почитаемых форм Будды. (Здесь и далее – прим. пер.)

2

В древности считалось, что шерсть черной собаки обладает свойством изгонять злых духов, поэтому ее часто использовали в качестве оберега.

3

Префикс «Сяо-» (кит. 小, букв. маленький) создает уменьшительно-ласкательную форму имени. Используется по отношению к младшим по возрасту или статусу, а также передает близкие или родственные отношения.

4

Бацзы (кит. 八字) – восемь циклических знаков. Древнекитайская система предсказания судьбы, которая рассчитывалась по году, месяцу, дню и часу рождения человека.

5

Женская энергия инь считается темной энергией, притягивающей к земле. Чем тяжелее энергия, тем более негативные последствия она несет для ее обладателя и окружающих.

6

Фамилия девочки Хуа (кит. 花) означает «цветок», а имя Цяньгу (кит. 千骨) – «тысяча костей».

7

Сюцай (кит. 秀才) – название первой, низшей ученой степени в системе государственных экзаменов для чиновников в Китае.

8

«Дух поветрия» (кит. 瘟神) – образное выражение, означающее «человек, приносящий несчастье».

9

Формация (кит. 阵法) – особое магическое поле-ловушка в китайском фэнтези.

10

Зеленый, или Лазурный, дракон (кит. 青龙) – в китайской мифологии символизирует весну и является духом-покровителем востока.

11

Маньтоу (кит. 馒头) – паровая булочка из дрожжевого теста.

12

В Китае считается, что душа человека, чьи останки не были преданы земле, вынуждена скитаться по свету, не в силах найти покой и переродиться.

13

«Наполнить желудок и заткнуть щель между зубами» (кит. 填肚子塞牙缝) – образное выражение, означающее «убить, съесть». Согласно поверьям, блуждающие по миру души-по могут проявлять враждебность и вредить людям.

14

Полет на мече – техника передвижения по воздуху, стоя на мече.

15

Ли (кит. 里) – китайская мера длины, равная примерно 0,5 км. (Далее древнекитайские меры длины и веса см. глоссарий)

16

Бодхисатва (кит. 菩萨) – в буддизме человек, следующий по пути к бодхи (пробуждению, просветлению) – состоянию Будды.

17

Темные узоры (кит. 暗纹) – декоративная техника, используемая преимущественно в керамике эпохи Сражающихся царств. После обжига особым образом нанесенный узор слабо светился при подходящем освещении. Эти узоры включают параллельные линии, сетку, зубцы, S-образные узоры и завитки.

18

Восемнадцать уровней преисподней (кит. 十八层地狱) – согласно древним китайским представлениям о загробной жизни, преисподняя поделена на восемнадцать уровней, куда души попадают в зависимости от совершенных при жизни грехов. После долгих мучений души очищаются и могут отправиться на перерождение.

19

Поклонение наставнику (кит. 拜师) – традиционная китайская церемония принятия в ученики. Обычно во время церемонии ученик должен был, стоя на коленях, трижды поклониться наставнику и подать ему чай. После этого наставник произносил напутственные слова и зачитывал правила школы. Церемония официально закрепляла между участниками отношения учителя и ученика.

20

Сюаньюань (кит. 轩辕) – личное имя легендарного императора Хуан-ди.

21

Формация Семи звезд (кит. 七星阵) – конструкция из семи хрустальных столбов или шаров, расположенных в форме двух перевернутых и перекрывающих друг друга равносторонних треугольников. Длины сторон треугольников равны семи, а по центру расположен более крупный хрустальный столб или шар. Выполняет функцию защиты от злых духов. Считалось, что кристаллы обладают мощной энергией, а формация Семи звезд способна конденсировать энергию и усиливать магическое поле вокруг. Различные виды кристаллов образуют различные типы формаций.

22

Слово «рекомендовать» (кит. 引荐, иньцзянь) и сочетание «развратный и подлый» (кит. 淫贱, иньцзянь) в китайском языке созвучны и отличаются только тоном, поэтому их легко спутать.

23

«На дорогах хозяйничают одни волки да шакалы» (кит. 豺狼当道) – образное выражение, означающее «у власти находятся злые и алчные люди».

24

Радостный Будда (кит. 欢喜天) – буддийское божество-хранитель с головой слона. Также встречаются изображения сдвоенных людей с головами слонов, обнимающих друг друга. Считается символом воплощения двух начал в Будде.

25

Пять стихий (кит. 五行) – согласно китайскому учению древности, пять основных стихий природы: дерево, металл, огонь, вода и земля.

26

Маошань (кит. 茅山) – одна из самых известных священных гор даосизма, расположена в провинции Цзянсу. По легендам там обитают даосы, знающие секрет бессмертия. Считается колыбелью школы Шанцин (кит. 上清派, Школа Высшей Чистоты). (Далее информацию о горах совершенствующихся см. глоссарий.)

27

Гоую – особый вид украшений из нефрита в форме полумесяца.

28

Слово «волк» (кит. 狼) созвучно с именем Лан (кит. 朗).

29

«Головой подпирать небо, а ногами стоять на земле» (кит. 顶天立地) – образное выражение, означающее «сильный, могучий».

30

Чжун Куй (кит. 钟馗) – персонаж китайской мифологии, гроза и повелитель нечисти. Обычно его изображали в довольно жутком образе: дородный мужчина с черной бородой и выпученными глазами, держащий в руке палицу, отгоняющую злых духов.

31

Черепашьи панцири были древнейшим образцом китайской письменности. Считалось, что по ним можно прочитать будущее, поэтому они часто использовались для гадания.

32

Восемь триграмм (кит. 八卦) – в китайской философии этап исходного космогенеза. Восемь триграмм используются в даосской космологии, чтобы представить фундаментальные принципы бытия. Сочетание черт во всех восьми триграммах отличается и имеет разное значение. Триграмма (кит. 卦) – особый знак, состоящий из трех линий (яо), сплошных или прерывистых. Все возможные комбинации трех яо образуют восемь триграмм.

33

Треножник (кит. 鼎) – важный символ и ритуальный предмет. Треножники, изготовленные из бронзы, использовались в качестве ритуальных сосудов для жертвоприношений духам предков. Количество треножников, использовавшихся в церемониях, зависело от статуса человека, проводившего обряд, что отражало социальную иерархию. Они могли быть богато украшены орнаментами и надписями, которые имели сакральное значение. Также треножник был символом императорской власти. Легенда гласит, что император Юй приказал отлить девять жертвенных треножников, по числу областей древнего Китая.

34

В буддизме раковина (кит. 传音螺) – одно из восьми сокровищ Будды, «голос Будды», пробуждающий ото сна. В индуизме раковина олицетворяет благословение, является атрибутом Вишну и символом первичного звука. В буддийских монастырях спиральная раковина использовалась как сигнальный рог.

35

Авалокитешвара (кит. 觀世音菩薩) – один из самых известных образов в буддийской мифологии. Известен также как Будда Милосердия и Гуаньнин. По легенде, достигший просветления монах был полон решимости помогать людям, но масштаб людских бедствий и страданий оказался настолько серьезным, что голова его от переживаний раскололась на части.

36

Тыква-горлянка (кит. 葫芦) – в Китае высушенная тыква-горлянка использовалась как сосуд, даосы хранили в ней пилюли. Такие тыквы также используют в качестве талисмана с целебными свойствами.