# Ты будешь мой

Марта Заозерная

Узнав, что любимый человек женится на другой, я совершила дерзкий поступок. И он бы сошел мне с рук, если бы родители обо всем не узнали…

– Ника, как ты могла додуматься до такого? – чеканит отец. – Где был твой мозг? Он вообще существует?

Если мама отпустит его руку, он меня придушит.

– Пап, я…

– Рот свой закрой! – он впервые в жизни повышает на меня голос. – Я… – разводит руками и пораженно качает головой. – Ты хотя бы осознаешь, что натворила? Тебе деньги были нужны? Или что… Я не понимаю…

– Серёж, успокойся, – мама пытается привести его в чувства, но это бессмысленно.

Он разочарован. Во мне.

– Я могу все объяснить… – начинаю оправдываться, но отец прерывает меня взмахом руки.

– Не стоит. Всё, что могла – ты уже сделала. Ваша свадьба состоится в следующую субботу.

– Как? – я не верю ушам. – Быть такого не может. У Юры другая невеста, он женится на Алме…

Папа усмехается.

– Ну раз залезть к нему в койку тебе Алма не помешала, то и препятствием выйти замуж не станет.

Аннотация:

Узнав, что любимый человек женится на другой, я совершила дерзкий поступок. И он бы сошел мне с рук, если бы родители обо всем не узнали…

– Ника, как ты могла додуматься до такого? – чеканит отец. – Где был твой мозг? Он вообще существует?

Если мама отпустит его руку, он меня придушит.

– Пап, я…

– Рот свой закрой! – он впервые в жизни повышает на меня голос. – Я… – разводит руками и пораженно качает головой. – Ты хотя бы осознаешь, что натворила? Тебе деньги были нужны? Или что… Я не понимаю…

– Серёж, успокойся, – мама пытается привести его в чувства, но это бессмысленно.

Он разочарован. Во мне.

– Я могу все объяснить… – начинаю оправдываться, но отец прерывает меня взмахом руки.

– Не стоит. Всё, что могла – ты уже сделала. Ваша свадьба состоится в следующую субботу.

– Как? – я не верю ушам. – Быть такого не может. У Юры другая невеста, он женится на Алме…

Папа усмехается.

– Ну раз залезть к нему в койку тебе Алма не помешала, то и препятствием выйти замуж не станет.

## Пролог


Если бы вам выпал шанс осуществить самую заветную мечту, вы бы рискнули?

Я рискнула и ни о чем не жалею, хотя все пошло не по плану…

Размеренный цокот моих километровых каблуков стихает, когда я останавливаюсь перед дверью президентского люкса одного из самых дорогих московских отелей.

Шумный выдох. Кончики пальцев покалывает от скопившегося внутри грудной клетки волнения, но я точно знаю, что не сбегу.

До заветной мечты остался всего один крошечный шаг, и проявлять малодушие глупо.

Тем более я никогда не была трусихой. Не буду и начинать!

Действуя на адреналине, я до сих пор до конца не осознаю, насколько мои действия отчаянны, да и, чего греха таить – глупы и рискованны.

Папа убьет меня, если узнает, что ради любимого человека я решила прикинуться эскортницей.

Не просто убьет – заставит мучиться и сожалеть обо всех своих прегрешениях.

Буду надеяться, что моя маленькая шалость останется секретом от всех, в том числе и от того мужчины, который тремя часами ранее заселился в этот номер.

Если он узнает меня – я сгорю от стыда.

Вот бы мои братья сейчас посмеялись. По мнению всех, кто знаком со мной хотя бы немного – стыда, как и тормозов, у меня нет и отродясь не было.

Впрочем, мое пребывание здесь лишнее тому подтверждение.

Дружи я с головой, ни за что бы не решилась заменить на вызове девицу, заказанную на вечер для развлечения Граура.

Фу, это даже звучит нереально ужасно…

В свое оправдание могу лишь сказать: когда речь заходит о любви всей моей жизни – мои мозги работать отказываются.

С минуту я стою перед закрытой дверью с занесенной для стука рукой. Затаиваю дыхание и боюсь шелохнуться.

Где-то на задворках сознания маячит мысль, что я совершаю огромную – самую гигантскую в своей жизни – ошибку, но я гоню её прочь.

Решилась ведь, собралась и настроилась, что теперь начинается, Вероника? Не дрейфь и не рефлексируй! Второго такого шанса не будет!

Сделав глубокий вдох, я лишаю себя возможности проявить благоразумие и стучу в дверь.

Количество адреналина зашкаливает. Меня потряхивает, словно я голая стою на морозе.

Хотя…

Опустив взгляд, с грустью рассматриваю свой блядский (как сказал бы мой папа и подтвердили братья) наряд.

На мне ультракороткое красное платье и километровые шпильки, на которых ни одна приличная девушка даже устоять не смогла бы. Я же тащилась через половину Москвы.

А учитывая, что за дверьми находится мой Юра – и из другой страны бы притопала, и не подумав пожаловаться.

Дверь перед моим носом распахивается, и я теряю дар речи.

Так всегда происходит, когда рядом находится он.

Такой красивый, что у меня спирает дыхание и сердце бросается в дикий галоп.

Представляю, как глупо выгляжу со стороны, но ничего не могу с собой поделать. Волнение парализует.

Мы не виделись три года, и сейчас я жадно вглядываюсь в его лицо, желая отметить все изменения.

Наша разница в росте больше двадцати сантиметров, поэтому голову приходится запрокинуть.

Он ни капельки не изменился. Всё такой же серьезный, притягательный и до невозможности уверенный в себе мужчина. Граур из тех, кому не нужно доказывать свою состоятельность, кичиться статусом и набивать себе цену.

Достаточно просто взглянуть на него, чтобы всё стало понятно и очевидно.

– Ты кто такая? – его низкий голос звучит холодно и отстраненно, будто он на пороге своего номера не шлюшку застал, а девушку из рум-сервиса.

Юра остается внешне невозмутим, в то время как по моему телу табуном несутся миллионы мурашек, а сердце колотится на разрыв где-то в горле.

Надо что-то ответить, я это осознаю, но никак не выходит взять эмоции под контроль.

Меня по-детски душит обида.

Не узнал…

Слезы подступают к глазам, но я гоню их прочь, не желая выглядеть жалкой.

Вероника! Очнись! Ты в маске и в парике! Тебя родная мать не узнает…

И слава богу…

– Повторить вопрос? – напоминает о себе, устав ждать, когда я отомру.

Как и все успешные люди, Юрий Вячеславович очень ценит свое время и не хочет тратить его на малолетнюю дурочку, коей я сейчас и являюсь.

– Я твой подарок! – фраза до боли пошлая, зато правдивая.

Именно так я и попала сегодня сюда. Для Юры друзья заказали эскортницу. Так сказать, развлечься… перед свадьбой.

Да-да, этот гад женится на следующей неделе.

Как вы, наверное, уже поняли – не на мне.

Не буду падать ещё ниже в ваших глазах и озвучивать сумму, которую пришлось заплатить наемной девице, чтобы она согласилась провести этот вечер дома, а не в номере Граура.

Я плавно кручусь вокруг своей оси, чтобы он мог рассмотреть, как красиво платье подчеркивает соблазнительные изгибы моего тела.

– От кого? – по-прежнему бесстрастно уточняет, опираясь предплечьем о дверь.

Замерев на месте, прилипаю взглядом к его чувственным пухлым губам.

Боже, кто бы знал, как долго я мечтала к ним прикоснуться…

Его шумный вздох заставляет меня взять себя в руки.

Совсем уж умственно отсталой в глазах любимого человека выглядеть не хочется.

– От друзей. Ты отказался проводить мальчишник, поэтому я здесь, – широко и приветливо улыбаюсь.

Ни одна живая душа ещё не видела меня столько любезной и располагающей к себе.

– Ещё и девственница наверняка? – вскидывает бровь, явно потешаясь надо мной.

Чувствую себя унизительно. Мысль, что его дружки фактически мою девственность не покупали, более того – я сама заплатила, чтобы потерять её именно с ним, в этот момент роли никакой не играет.

Сейчас представительницей элитного эскортного агентства являюсь именно я.

Папочка, прости… Ты будешь удивлен, но мне действительно стыдно сейчас…

– Так вышло, – игриво жму плечиком. – Ваши друзья не поскупились и оплатили всю ночь.

…По цене просторной двушки на черноморском побережье Краснодарского края…

– Ах, ну раз оплатили… – насмешливо приподнимает уголок губ. – Давай тогда оценим товар, – делает паузу. – Раздевайся.

Пульс взлетает с реактивной скоростью.

– Прямо здесь? – шок скрыть не выходит.

Я стою посреди коридора, и здесь камер полно!

– Скромные проститутки нынче не в цене, тебя об этом не предупреждали? – его тон становится жестким, взгляд – более цепким. – Раздевайся или проваливай.

## Глава 1


– Что? – стыд захлестывает, и на мгновение моя выдержка и природное упрямство сбоят. Я позволяю себе замешательство, о чем тут же жалею. – Я не могу здесь…

Какие-то рамки, пусть и самые зыбкие, всегда должны оставаться.

– Почему? – уточняет он равнодушно.

Вглядываясь в его притягательно-мужественное лицо, стараюсь понять: узнал или нет? Если да, то наверняка решил проучить или прощупать, как далеко я готова зайти…

Только вот сейчас черты его лица обездвижены и больше походят на маску.

Что не так? Не могу я понять.

Неужели Юре настолько противны эскортницы? Тогда почему его друзья не знают об этом?

– Унижения в мой прайс не входят, – произношу уверенно, вздергивая подбородок повыше.

Тон выходит высокомерным, и я едва заметно щипаю себя за бедро.

Вероника, возьми себя в руки! Проститутки так себя не ведут!

– Серьезно? А что так? – входя во вкус, начинает едва уловимо глумиться. – Хорошо, что предупредила. Но, походу, мои друзья переплатили. Кроме девственности ещё что-то ценное в тебе есть или нет?

Какой же ты, Юрочка, однако, гад!

С раннего детства я доставляла родителям массу проблем. Была взбалмошной, заносчивой и регулярно находила приключения не только на свою мелкую задницу, но и втягивала в них как минимум своих братьев. Каждый раз папа ругал меня и наказывал, а после отходил настолько быстро, что я не успевала прочувствовать всю силу его строгости и своей ответственности.

Со временем в подсознании сложилась устойчивая вера в то, что запретных вещей, по сути, не существует. Просто иногда приходится немного потерпеть и отхватить каплю последствий.

Вы не подумайте, я его не виню. Мне не за что обижаться на родителей, они сделали для меня всё, и даже больше.

Я сама виновата, что не вижу, не чувствую ту грань, за которой начинаются опасные неприятности.

Одна часть меня считает, что можно всё, если для начала осторожно почву прощупать. А вторая мечется и сожалеет о совершенных грехах, но первую никогда не одергивает.

Чтобы хоть как-то меня обуздать, лет с пяти родители лишили меня возможности самостоятельно определять свой досуг, да и, собственно, свободного времени тоже лишили.

И теперь в свои – надцать лет я умею отлично петь, танцевать, играть на скрипке, знаю несколько иностранных языков и великолепно разбираюсь в современном искусстве. Но при этом, как вы сами видите, остаюсь шумоголовой.

Выбора как такового не было. Мне пришлось себя принять. Будем считать: чертики, живущие в моей голове и то и дело подначивающие на всякие глупости – мое наказание.

– Не переплатили. Я бы даже сказала – наоборот, – решительно заявляю.

Он усмехается.

– Даже интересно, где сутенеры тебя такую откопали.

Ох, лучше тебе, милый, не знать, офигеешь.

Впрочем, я не совсем понимаю, комплимент это или очередной выплеск пренебрежения.

Я, возможно, и не образец морали и порядочного поведения, зато ко всем людям отношусь с человечностью. Сейчас меня немного коробит, как он общается с девушкой, пусть и готовой продавать себя за большие деньги.

Я не одобряю такого поведения, но осуждать не могу. Откуда мне знать, что сподвигло ту или иную особу решиться продать себя. Когда растешь в сверхобеспеченной семье, о существовании многих трудностей в принципе не знаешь.

Жгучий голод, звериная жестокость, безысходная бедность – ничего из этого мне не знакомо.

– Ты так и будешь держать меня здесь или впустишь в номер, и мы приступим? – вспыхиваю от своих же слов.

Какая же дура!

На глазах тает последний шанс всё исправить – сбежать!

Избавиться от этого жуткого вида наряда и вернуться к своей привычной размеренной жизни.

Ну подумаешь, через неделю, когда Граур женится на своей девушке, я потеряю последнюю надежду на счастье. Разве я одна такая?

Кроме Юры мне в жизни ни один мужчина не нравился.

Я была ещё ребенком, когда впервые увидела его на семейном торжестве. Ему потребовалось всего секунд пять, чтобы завладеть моими мыслями и моим сердцем.

С того самого дня я мечтала когда-либо выйти за него замуж. Воображала, какие красивые у нас будут дети. Придумала для себя красивую роспись под его фамилию. И каждый год на день рождения и Новый год загадывала одно и то же желание.

Чтобы Юра обратил на меня внимание. Чтобы он был мой.

Мечты рассыпались тлеющим безжизненным пеплом, когда я узнала о том, что у него есть девушка и у них все серьезно.

Это случилось чуть меньше пяти лет назад. Я отлично помню тот день и свое отчаяние. Вы будете смеяться, но я в самом деле считала, что моя жизнь потеряла всякий смысл.

Спустя три недели моих рыданий папа всё-таки согласился отпустить меня на учебу в Канаду. Побоялся последствий отказа, ведь я в тот момент выглядела действительно скверно. Да и закрытая школа для девочек, которую я впоследствии с блеском окончила, считается одной из лучших в мире. Тем более я была под негласным присмотром своего дяди и его жены, ведь как минимум половину года они всегда проводят в Торонто или Оттаве.

Прозвучит смешно, но, возвращаясь в Россию, я была уверена, что излечилась от своей юношеской зависимости. Переболела Грауром. Смогла абстрагироваться и подавить нездоровую зависимость.

Однако это наверняка злая насмешка судьбы. Или даже глумление, потому что в первую же неделю пребывания в Москве, на одном из приемов, где я находилась в качестве переводчика, я увидела Юру.

И ладно бы с ним, если бы просто увидела.

Одна из моих подруг (собственно, та, благодаря жениху которой нас и пригласили на вечер) сообщила, что Граур женится на следующей неделе, и друзья, в число которых входит её возлюбленный, решили преподнести ему в качестве подарка эскортницу, чистенькую как слеза ребенка.

Кстати, это очень смешно.

Познакомившись с ней, я сразу поняла: девушка не так уж невинна, как прикидывается. На бабки она развела меня знатно.

– Проходи, – сжалившись, Юра отступает в сторону, позволяя мне в номер войти.

Шагая внутрь, я ловлю на себе его взгляд. Отчужденный. Равнодушный. Я бы даже сказала – брезгливый.

Хочется верить, что это не так, и я просто накрутила себя.

Думала ли я когда-нибудь, что окажусь в таком положении? Нет, ни за что! Но жизнь решила взахлеб надо мной посмеяться и показать, куда именно приводят мечты.

– Ну и чем же меня будет развлекать стеснительная девочка… – он делает паузу. – Как тебя, кстати, зовут?

Мое сердце останавливается. Сжавшаяся диафрагма безжалостно рвет дыхание.

Простой вопрос ставит в тупик.

Заранее ответа я не придумала, а сейчас мысли бегут врассыпную с бешеной скоростью.

Ожидая ответа, он будто в самую душу мне заглядывает.

Собраться с мыслями в такой момент – за гранью фантастики.

– Альбина, – давлю из себя хрипло, чем вызываю его сдавленный смешок.

– И почему я не удивлен? – его тон настолько пренебрежительный, что у меня перед глазами начинает рябить от неконтролируемой досады.

Умом я понимаю: эта ночь ничего не изменит. Через неделю он женится на своей милой Алме, но мне хочется, чтобы он меня запомнил! Хочется значить для него хотя бы что-то!

Обида душит, лишая последних капелек здравого смысла.

Не оставляя себе времени на раздумья, я скидываю с плеч тонкие лямочки платья. Легко струясь по телу, оно мгновенно спадает к ногам, оставляя меня в откровенном белье, которое ничего не скрывает, только подчеркивает.

– А так? – медленно облизываю губы и тут же их прикусываю в предвкушении.

## Глава 2


В попытке усмирить свое неистово бьющееся сердце, я делаю глубокий вдох. Ненароком оно и разорваться может.

Мне трудно поверить в реальность происходящего. До сегодняшнего дня подобных чудес со мной не случалось. Может быть, я всё же сплю, а не лежу распластанная в постели своего любимого… чужого мужчины?

Кажется, увидев меня в этом развратном белье, он сорвался. Потому что я даже осознать ничего не успела, когда он, шумно выдохнув, закинул меня к себе на плечо и потащил в спальню.

Как-то не так я себе представляла сегодняшний вечер…

Хотя что там представляла, я действовала на адреналине, ничего толком не соображая.

И всё же мне что-то подсказывает, что обычно мужчины не так ведут себя с проститутками. Пусть и элитными.

От одной мысли о том, какой я предстаю в его глазах, по моему телу прокатывается неприятная волна дрожи. Понятно, что я уже не сбегу. Столько лет мечтать о любимом и в самый последний момент стушеваться… Так вообще кто-нибудь делает?

Разве что адекватные девушки.

Немного укротив приступ волнения, я вскидываю взгляд и тут же замираю.

Уже долгое время Юра стоит у изножья кровати и молчаливо наблюдает за мной. Судя по его напряженным плечам и сжатым в кулаки ладоням, он зол.

А ещё борется с собой и со своими желаниями.

Та самая – шизанутая – часть меня воспринимает его поведение как вызов.

Я всегда умела добиваться поставленных целей, вот и сейчас очень рискую, заходя дальше позволенного.

Рваный вдох, и я изгибаюсь, призывно разводя ноги и открывая ему лучший обзор.

На секунду Юра закрывает глаза. Вена на его шее, которую я всегда считала и продолжаю считать невероятно сексуальной, начинает пульсировать учащенно. Одному богу известно, как в приглушенном свете ночников я умудряюсь так хорошо его рассмотреть. Впитываю в себя каждую черточку его идеального лица. Запоминаю, чтобы позже – в минуты слабости, воспроизводить их в памяти, как на репите.

Я точно знаю, что после сегодняшней ночи мне легче не станет. Напротив, зависимость лишь увеличится.

Когда он открывает глаза, в его взгляде отображается столь фееричная смесь эмоций, что какую-то конкретную я даже считать не могу.

Злость, раздражение, нежелание поддаваться искушению? Что?

Он внезапно наклоняется и, обхватив ладонями мои лодыжки, грубым движением притягивает меня к себе. Успеваю лишь сдавленно охнуть. Забыв сделать вдох, я задерживаю дыхание.

Догадываюсь, что сейчас будет, но не могу поверить своему счастью.

Прикрыв глаза, я чувствую, как сухие и горячие ладони скользят по моим ногам, не особо рассчитывая силы, оглаживают мою покрытую мурашками кожу.

Впиваюсь пальцами в простыни, чтобы хоть как-то удержать себя на краю безумной пропасти.

В какой-то момент его руки подцепляют край моих трусиков. Я затаиваюсь в предвкушении, но почему-то Юра останавливается.

Открываю глаза и вижу, как дергается его челюсть и залом между бровями усиливается. Мышцы на его плечах пульсируют от напряжения, когда он одним резким рывком срывает с меня тонкое кружево.

Он раздражен. Это бросается в глаза при каждом его движении и по тому, как плотно он сжимает свои челюсти.

И хочется, и колется. Боится, что Алма его не простит, если узнает об измене?

Гоню прочь от себя всяческие угрызения совести. Бред всё это. Мне должно быть плевать. Я любила его ещё до того, как они познакомились. Он был мой. Я так долго мечтала о нем и ждала этого момента, что просто не могу думать сейчас о ком-то ещё.

Больше мне такого счастья не выпадет, поэтому я хочу насладиться каждой секундой, проведенной вместе.

В конце концов, если между ними было всё хорошо, меня бы здесь – в его постели – не было. Захлопнул бы дверь перед моим носом, и дело с концом.

– Боже…

Прерывистый шепот срывается с губ, дыхание перехватывает, когда он опускается на колени и закидывает мои дрожащие ноги себе на плечи. Он зарывается лицом мне между ног и, перед тем как прикоснуться, затягивается воздухом.

Подвисаю. Вижу его слегка взъерошенную макушку и поверить не могу. Закрываю лицо ладонью и тру его, чуть ли не сдирая маску. Резко руку отдергиваю.

Этого делать никак нельзя.

Внутри рождается вибрация, растекается по телу мощными потоками, когда он прикасается губами к влажным пульсирующим складкам. Я выгибаю спину и издаю тихий стон, готовая кончить только от ощущения теплого дыхания.

Он с силой, кажется, до синяков, сжимает мои бедра. Мышцы на его руках снова напрягаются, когда он заставляет меня развести ноги шире.

Мгновение, и я чувствую его язык.

Первое движение медленное. Подразнивающее. Но и этого достаточно, чтобы мой мозг отключился, а сердце пустилось в галоп. Вакханалия. Я перестаю контролировать собственное тело.

Одна за одной волны дрожи атакуют меня, заставляя сильнее вцепиться ладонями в простыни.

Я плавлюсь, превращаясь в податливую субстанцию. Приятнее явно ничего быть не может… Думаю так всего несколько секунд, а затем он лижет меня и, сделав толчок языком, проникает внутрь.

Это что-то невероятное…

Я не дышу, тупо забыв, как это делается.

Кажется, что я уже никогда не соберу себя воедино, не смогу привести себя в чувства, и всё же, когда он вводит в меня палец и начинает посасывать клитор, мир снова рушится.

Второй палец входит в меня, усиливая давление и заставляя громко стонать. Он водит языком вокруг клитора, посасывает его и начинает двигать пальцами внутри. Толчки вызывают легкий дискомфорт, но он ничтожен по сравнению с тем, что я ощущаю в этот момент.

Падая в невесомость, начинаю дрожать и, сама того не осознавая, запускаю руки в его волосы.

Когда он, продолжая ласкать меня языком, обхватывает клитор подушечками пальцев и слегка сдавливает, наступает разрядка.

Слабость невероятная, я не могу пошевелиться.

Дождавшись, когда я перестану содрогаться от сильных спазмов, Юра поднимается и, подхватив меня, перекладывает на середину постели.

В следующую секунду он наклоняется ко мне и собирается стянуть маску.

Едва успеваю накрыть его руку своей и, покачав головой в знак протеста, тянусь к нему с поцелуем.

## Глава 3


Следующим утром проснуться выходит с трудом. Мое сознание всё ещё наполовину спутано, а глаза и вовсе не хотят открываться. Тело, несмотря на отличную физическую подготовку, ноет и местами даже болит.

Неудивительно. Если то, что происходило на этой постели – правда, а не плод моей больной фантазии, то я отделалась малой кровью.

Учитывая пикантные обстоятельства, при которых кровь ночью всё же пролилась, эта фраза даже в моей голове звучит очень порочно.

Чувствую, как мои щеки вспыхивают.

Блин, что я наделала?

Кого-то умные мысли посещают опосля, а меня стыд. Я совершенно некстати представляю, как во мне разочаруется папа, если узнает, где я ночь провела. А ещё прихожу в ужас, коснувшись своего лица.

Не нащупав чертову маску, вздрагиваю и резко отрываю голову от подушки. Осматриваюсь, но её нигде нет!

Блин-блинский!

Хотя нет, блинище…

Если Юра понял, с кем переспал – мне крышка. И, скорей всего, гроба.

Папа хоть всегда и души во мне не чает, но ронять его авторитет в глазах окружающих не позволено никому.

Насколько я знаю, к моменту моего появления на свет он уже полностью завязал с криминалом, но всё же… Есть люди, для которых авторитет, незапятнанная репутация и влиятельность не пустой звук. Папа – один из таких, и одному богу известно, как он отреагирует на известие, что его дочка решила поиграть… эм-м-м… в даму облегченного поведения.

Будет хорошо, если он просто свернет мою шею.

В красках представив, как это может случиться, решаю побыстрее убраться из номера.

Когда я проснулась, мои волосы были растрепаны, и я очень надеюсь, что они скрывали от Юры лицо.

Завернувшись в одеяло, снова осматриваюсь.

Вчера я была так возбуждена и растеряна, что почти не соображала. Адреналин снес остатки здравого смысла. Если кто-то попросит меня рассказать, как прошел мой первый раз, я навряд ли смогу связать и произнести хотя бы две вразумительных фразы.

Это было фантастически впечатляюще… Всё.

Поняв, что отвлеклась, щипаю себя за бедро. Соберись, Вероника Сергеевна! Надо ускориться, пока не нажила на свою задницу еще больших проблем. Она, к слову сказать, саднит и без того.

Разглядев на полу обрывки того, что вчера вечером считала своим нижним бельем – я даже не помню, когда Граур успел разделаться и с моим лифчиком – хочется в голос завыть! И скажите теперь мне на милость, как сваливать?! Платье, в котором я вчера была, настолько короткое и обтягивающее, что ходить в нем без белья по меньшей мере неразумно, а если говорить не лукавя – опасно.

Каким местом я думала, когда наряжалась?

Явно не головой.

Пожалуй, этот день станет самым неловким в моей жизни.

Ещё никогда мне не было так стыдно за свою безбашенность.

Стараясь передвигаться как можно тише, босыми ногами направляюсь к двери, разделяющей спальню и гостиную. Если увижу Граура, то постараюсь провалиться сквозь землю, потому что объяснить ему свое пребывание здесь я не смогу.

Я уже касаюсь красивой витиеватой ручки, когда по ту сторону двери раздается телефонный звонок, а спустя пару секунд слышится бодрый голос Юры. Его едва уловимую хрипотцу я ни с чьей другой не перепутаю.

Замираю как вкопанная, врастая ступнями в пол.

Дорогой дневник, у меня нет слов, чтобы передать весь испытуемый ужас…

Я попала.

Если он в номере, то скандалу быть непременно! Уповать на то, что за несколько лет, прошедших с нашей последней встречи, я умудрилась измениться до неузнаваемости – глупо.

Не спрашивайте, на что я вчера рассчитывала. И сама не в курсе. Надеялась, что всё, как обычно, сложится наилучшим образом. Не прокатило, не фортануло.

– Да, Максим. Сейчас время есть… Можем встретить… – голос Юры звучит привычно размеренно. Он не взбешен, и в моем случае это уже хорошо.

Неужели он так часто пользуется услугами эскортниц, что ситуация его даже капельку не смутила?

По какой-то убийственно-глупой причине эта догадка меня задевает. Я хоть и смирилась с присутствием Алмы в его жизни, но наличие шлюх вокруг считаю недопустимым.

Усмехаюсь собственной глупости.

Вот такая вот иррациональная горе-логика.

Прилипнув ухом к двери, я проделываю то, чему научилась сразу, как только ходить научилась. Подслушиваю.

Стыдно признаться, но лет до семи я самым жутчайшим образом палила своих старших братьев, а после сливала раздобытую информацию отцу. К сведенью: я не горжусь столь сомнительным достижением, но кто в детстве не косячил?! Тогда мне это даже зазорным не казалось. Родители нас с детства учили всегда говорить правду, вот я и говорила. За всех нас.

Не думаю, что она имела для папы особую ценность, но после моих доносов он частенько ругал сыновей.

Макс и Димка делали вид, что ненавидят меня за болтливость. Частенько обещали отрезать мой длинный язык. Но были бессильны. Слов я не понимала, их угрозы не помогали, а бить меня они бы не посмели.

Несмотря на мой скверный характер, братья меня всегда очень любили. А я, в свою очередь, отвечала им взаимностью. Пока я жила в Канаде, мы постоянно поддерживали связь.

Юра продолжает говорить с собеседником, но уже тише. Как ни стараюсь, слов не могу разобрать. Видимо, растеряла свою компетентность за годы отсутствия практики.

Не знаю, сколько проходит времени перед тем, как я слышу его удаляющиеся шаги, а после глухой хлопок двери.

Господи, кто бы ни был его собеседником, пусть этот добрый, выманивший Граура из номера человек будет счастлив!

Запахнув одеяло на своей груди посильнее, я аккуратно приоткрываю дверь и выглядываю, пытаясь как можно скорее сориентироваться в пространстве. Вчера я ничего не запомнила, а президентские люксы не в меру просторны. Никогда не понимала, зачем столько лишнего места. Впрочем, сейчас мне до этого дела нет.

Я быстро пробегаюсь взглядом по комнате, стараясь сообразить, какая дверь ведет к выходу. Их всего две, не считая той, которую я только что открыла.

Где-то за одной из них валяется мое платье. К счастью, хотя бы его этот с виду цивилизованный, но в душе дикарь не разодрал.

Уже крадусь к одной из дверей, когда замечаю красную тряпку, валяющуюся на черном лакированном журнальном столике, стоящем в самом центре гостиной.

Отлично. Это то, что я ищу.

Уже хватаю её и, развернувшись, со всех ног несусь в обратно в спальню, когда за моей спиной раздается хлопок двери.

Вероника Сергеевна, всё-таки сегодня не ваш день…

Меня будто кипятком ошпаривает. Не люблю проявлять трусость, но сейчас сил обернуться и посмотреть в глаза Юре нет никаких. Наплевав на гордость, ускоряю шаг.

– Вероника?!

Голос, окликающий меня, звучит не шокировано и до боли знакомо.

Принадлежит он не Юре.

Мое дыхание учащается, становясь рваным и поверхностным, будто легкие кто-то до одури сжал и не отпускает. Пальцы, сжавшие одеяло, дрожат. Я не просто в ужасе, меня накрывает паническая атака.

Потому что, обернувшись, я вижу старшего брата, стоящего по правую сторону от Юры.

Максим шокирован, а ещё чертовски взбешен.

– Блядь! Ника, у тебя есть две секунды объяснить, что ты здесь делаешь? – рявкает он так, что у меня уши закладывает.

## Глава 4


Папа сидит в своем кресле и смотрит на меня. Так долго и пронзительно, что я уже готова расплакаться. Атмосфера в его кабинете гнетущая.

Чем дольше я смотрю на него, тем сильнее мне начинает казаться, что он резко постарел. Мы виделись несколько дней назад, а теперь он будто поднабрал лет пять за такой короткий срок.

Это всё из-за меня…

И из-за Максима!

Он не стал заморачиваться и мигом сдал меня папе. Засранец.

Не выдержав, я посылаю в сторону брата убийственный взгляд. Он в ответ смотрит на меня так невозмутимо, что хочется топать ногами.

Думает, что поступил правильно? Выпендрился? Набрал очков, сдав меня?

– Доволен собой? – обращаюсь к брату, не сумев удержать язык за зубами.

Он усмехается, но не отвечает. Это злит.

Чувствуя себя оплеванной, продолжаю:

– Я вообще-то совершеннолетняя и вправе делать всё, что пожелаю! Ясно тебе?! Тоже мне, поборник чести завелся!

Хочется добавить слово «гад», но прикусываю язык. Родители не любят, когда мы ругаемся – особенно при них, и за подобное хамство мне отдельно влетит.

– Выросла, чтобы по койкам женатых мужиков прыгать? – провоцирует Макс, начиная заводиться.

Меня на месте подкидывает. Сама не понимаю, как оказываюсь стоящей на ногах. Перед глазами искрит. Кресло за моей спиной покачивается, но чудом остается стоять.

– А тебе что с того? – взвиваюсь в ответ. – Свечку решил подержать?

Крепко поджав губы, брат успевает сделать только шаг в мою сторону, как папа с грохотом обрушивает ладонь на стол, привлекая наше внимание.

– Ну-ка оба живо взяли себя в руки и перестали орать! Ведете себя…

Замолкает на полуслове, когда мама, всё это время стоящая за его спиной, сжимает ладонями его плечи, безмолвно прося не заводиться. Теперь она единственная, кто имеет влияние на его настроение. Раньше и мне такая честь выпадала, но теперь, судя по обстановке, я своих привилегий лишилась.

– Максим, выйди, – приказывает папа.

Дернувшись, брат, кажется, хочет поспорить, но строгий взгляд нашего родителя непреклонен, как никогда.

– Нам нужно поговорить с Вероникой наедине, – поясняет мама.

Не думала, что когда-либо такое случится, но перспектива остаться с родителями наедине меня не прельщает. Впервые в жизни.

– Ника, как ты могла додуматься до такого? – чеканит отец, как только за Максом закрывается дверь. – Где был твой мозг? Он вообще существует?

Вот же черт!

Я беспомощно оглядываюсь и смотрю брату вслед. Лучше бы он остался. Тогда была бы вероятность разделить негодование отца на двоих.

– Вероника! – привлекает мое внимание папа, добавляя металла в свои интонации. – Я с тобой разговариваю!

Я беспомощно возвращаю внимание к родителям. Смотрю куда угодно, только не им в глаза. Жилка на шее отца пульсирует так учащенно, что я начинаю беспокоиться за его сердце. Он в прекрасной физической форме, но стресс всем противопоказан, особенно тем, кто полвека прожил.

Если мама отпустит его руку, он меня придушит.

– Пап, я…

Если мама отпустит его плечо, он меня придушит.

– Рот свой закрой! – он впервые в жизни повышает на меня голос. – Я… – разводит руками и пораженно качает головой. – Ты хотя бы осознаешь, что натворила? Тебе деньги были нужны? Или что… Я не понимаю…

Конечно, ему не понять, ведь его любимый человек находится рядом с ним, а не с кем-то другим.

В том, что родители друг для друга единственные, я никогда не сомневалась. Так что наш разговор будет таким же, как у слепого с глухим.

– Серёж, успокойся, – мама пытается привести его в чувства, но это бессмысленно.

Он разочарован. Во мне.

– Я могу все объяснить… – начинаю оправдываться, но он прерывает меня взмахом руки.

– Не стоит. Всё, что могла – ты уже сделала. Ваша свадьба состоится в следующую субботу.

Не сразу понимаю, о чем он ведет речь.

– Как? – я не верю ушам. – Быть такого не может. У Юры другая невеста, он женится на Алме…

Или он не Граура имеет в виду? Я запуталась.

Застав меня в номере Юры, брат впал в бешенство. И вспоминать страшно…

Закончилось всё тем, что он заставил меня нелепо нарядиться в Юрины вещи – я выглядела как пугало в штанах не по размеру и длиннющей футболке. Но в таком виде пришлось ехать в свою квартиру. Там мне Макс позволил только переодеться и, забрав мои документы, потащил в аэропорт.

Никогда не видела брата в подобном состоянии. В какой-то момент мне показалось, что он готов заплакать от бессилия и разочарования. Это был бы первый случай, когда я видела кого-то из братьев плачущим – детство не в счет.

Мне жутко стыдно перед ним, но всё же я зла за то, что он так грубо вмешался.

Папа усмехается.

– Ну раз залезть к Юрию в койку тебе Алма не помешала, то и препятствием выйти замуж не станет, – припечатывает меня взглядом, лишая шанса поспорить.

По идее, я должна радоваться, но отчего-то впадаю в страшное оцепенение. Жутко ноя, сердце пропускает удары один за одним.

Брак по принуждению – это не то, о чем я мечтала…

Да Юра будет меня ненавидеть всю жизнь, если на него надавят и заставят жениться на мне против воли.

– Я не выйду замуж за человека, который меня не любит, – огромных сил стоит посмотреть папе в глаза. – Договорные браки – пережитки прошлого. К тому же зачем утрировать… Подумаешь, переспали…

Безусловно, перегибаю, потому что во взгляде отца загорается огонь бешенства.

– Просто переспали? Ты что несешь? Хочешь, чтобы все вокруг тебя безмозглой шлюшкой считали? Думаешь, никто не узнает о твоей глупой выходке? Так я тебя огорчу! О таких вещах мигом все окружение узнает. Одно дело – завалиться к своему жениху в образе проститутки, и совсем другое – ею быть!

– Серёж…

– Подожди, – обернувшись, папа мягко сжимает мамину ладонь, после чего возвращает свой взгляд к моему пылающему лицу. – Всё, что ты могла, уже сделала. Теперь я даже спрашивать тебя не стану. Довольно.

Я бы хотела поспорить, но смесь боли, грусти и разочарования, плещущиеся в его глазах, не даёт издать и короткого звука.

– До свадьбы будешь жить с нами, и даже не думай звонить деду и жаловаться. Попытаешься – заберу телефон и остальные средства связи.

Чувствую себя полностью опустошенной.

– Это всё?

На секунду задумавшись, папа решает меня добить.

– Завтра поедем в клинику. Ты сдашь анализы на содержание наркотических средств в крови и на половые инфекции.

Я каменею. Ничего более унизительного в своей жизни мне слышать не приходилось. Просто контрольный в голову. Разум дуреет от боли.

– Папа, я не буду…

– Вероник, я тебя больше не о чем не спрашиваю.

## Глава 5


– Выдать меня насильно замуж… Ты это называешь «Как лучше»? – смесь обиды и возмущения ожидаемо лишает меня здравого смысла. Хочется плакать и топать ногами. – Кому вообще есть дело до того, с кем я сплю?! Это никого не должно волновать!

Мама, в отличие от меня, держится с достоинством, но я замечаю, как её глаза понемногу округляются.

Она не привыкла к общению на повышенных тонах. Любой, кто посмеет повысить на нее голос, тут же поплатится. Конечно, при условии, что папа узнает.

Сейчас его дома нет.

В юности братьям частенько влетало, если они позволяли себе огрызнуться. Я же никогда раньше ей не грубила и уж тем более не кричала.

Сейчас очень стыдно, но сдержаться и дальше не удается. Я устала делать вид, будто ничего ужасного не происходит.

Двадцать первый век! Какие ещё договорные браки? Попахивает лютым средневековьем!

– Нам с твоим папой есть дело до того, с кем ты спишь, – голос мамы звучит спокойно, однако её нижнее веко правого глаза непроизвольно сокращается несколько раз, давая понять, чего стоит такая недюжинная выдержка. – Ты уже взрослая и должна понимать, чем для тебя закончится подобная выходка, Ника.

Я скрещиваю руки на груди и вопросительно изгибаю бровь.

– И чем же? Нас в том отеле никто не узнал! Когда Макс выволок меня на улицу, я была несуразно одета, а лицо прикрывала бейсболка. Да и кому вообще какая…

– Дорогая, люди умнее, чем тебе кажется.

– Да не в этом дело!..

Мое сердце гулко колотится в груди, как и тогда, когда папа заявил, что я должна выйти замуж за Юру. От бессилия постоянно хочется плакать. Собственно, все последние дни я именно этим и была занята.

Неразумно? Возможно и так, но одно дело – украсть у человека одну ночь, о которой он, скорее всего, через месяц уже бы и не вспомнил, и совсем другое – целую жизнь.

Я не уверена, что смогу когда-либо посмотреть Юре в глаза. Моя выходка спутала все его планы на жизнь.

Папа не стал слушать, когда я сказала, что могу всё объяснить. Это к лучшему, потому что оправдаться я всё равно не смогла бы. Несмотря на стыд и раскаяние, появись у меня шанс всё исправить, я бы им всё равно не воспользовалась.

– Я не понимаю твоего протеста, – продолжает она. – Ты ведь с детства была влюблена в Юрия. Что не так? Почему ты не рада?

Шок так силен, что моя челюсть не выдерживает и отвисает.

– Мам, ты серьезно сейчас? Не знаю, как папа сумел заставить Юру согласиться на брак, но точно уверена в том, что он теперь до скончания веков будет меня ненавидеть!

– Не выдумывай, – отмахивается она.

– Тебе легко говорить…

Я замолкаю, когда мама склоняет голову набок и смотрит на меня взглядом, полным иронии и какого-то странного изумления.

– Только не говори, что вас с папой когда-то поженили так же…

В ответ она усмехается.

– Если бы так же… – на секунду отводит взгляд и, мельком рассматривая пол, улыбается своим мыслям, после чего снова возвращает внимание ко мне. – Ты выходишь замуж за своего любимого мужчину. А ко мне твой дедушка Андрей не был столь лоялен.

– Ты меня разыгрываешь, – скептически хмурюсь. – Вы с папой до сих пор по уши влюблены друг в друга, и я ни за что не поверю, что кто-то из вас не хотел свадьбы. Если ты хочешь меня поддержать, то эта попытка неудачная.

Она в ответ лишь смеется.

– У вас с Юрой тоже всё сложится, если ты перестанешь чудить. Мы с твоим папой очень любим тебя и на многое закрывали глаза. Но остальным людям, доченька, с эксцентричными, непредсказуемыми и своенравными людьми бывает трудно найти общий язык.

Она хоть и подбирает слова, но мы обе знаем: я странная. Это факт.

– Так уберегите его от меня! Не заставляете жениться.

Мама качает головой.

– Вероника, не будь такой наивной. Никто не в силах заставить взрослого, состоявшегося мужчину жениться против его воли. Если Юра согласился, значит, он сам этого хочет.

– И после этого ты меня называешь наивной?! – отчаянно всплескиваю руками. – Ты ведь знаешь, каким… убедительным папа бывает.

Она снова делает это! Смеется!

– Тут не поспорить. Этого у Сережи не отнять, – кивает. – Но помимо этого я знаю, что Юра не из тех, на кого легко надавить, моя девочка.

Ох, мама любит папу и слишком его идеализирует!

В любом случае, я не намерена её разубеждать.

Согласно кивнув, я разворачиваюсь на пятках и направляюсь в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

Торчать в своей комнате – мука, но выбор не особо велик. Я из принципа не хочу заниматься чем-либо, связанным с этой чертовой свадьбой.

Родители наняли нескольких профессиональных организаторов – вот пусть они и отдуваются!

Успев подняться на несколько ступеней, я всё же решаю рискнуть и оборачиваюсь.

– Мама, мне можно взять твой ноутбук?

Папа отобрал у меня все средства связи, не потому что боится жалоб дедушке. Он не хочет, чтобы я, выражая протест, снова влипла в неприятности.

– Если только ты пообещаешь, что не станешь…

– Даже не думай ей разрешать, – убийственным тоном заявляет отец.

Подпрыгнув на месте, я оборачиваюсь и только сейчас его замечаю.

Вот черт, как не вовремя!

– Забыл документы, – поясняет он на ходу и, подойдя к маме, что-то негромко добавляет.

Я снова злюсь!

Развернувшись, несусь наверх, когда «прекрасное» известие несется мне в спину.

– Граур приедет вечером, Ника. И не дай бог, ты снова выкинешь какую-нибудь дурь.

– Отлично, я вообще из комнаты не выйду! – громко топаю по ступенькам. – Развлекай его сам!

## Глава 6


Юрий


– Ты пошутил?! Скажи, что ты пошутил! Немедленно! – Алма взвизгивает, чем вызывает во мне волну раздражения. Сожаление дохнет во мне, едва успев поднять голову. – Это не смешно! Ты не можешь жениться на другой! Я пять лет ждала нашей свадьбы! Пять чертовых лет!

Она вскакивает на ноги и начинает ходить по гостиной из угла в угол, мельтеша у меня перед глазами.

– Успокойся.

Услышав приказ, она резко оборачивается.

– Как? – рявкает в ответ. – Как я могу успокоиться? Мой любимый мужчина только что сообщил мне, что женится на другой! Ты считаешь это нормальным, Юр? Я вообще не понимаю, что происходит! Мне кажется, ты решил меня разыграть…

Алма всхлипывает, решив прибегнуть в своему излюбленному виду манипуляций.

Если бы она знала, насколько мне уже похуй, не стала бы попусту лить слезы.

Осознаю, что надо её как-то утешить и успокоить, но в последние полгода я видел столько её истерик, большинство из которых случались на ровном месте, что физически не могу заставить себя испытывать чувства вины.

Учитывая частоту наших ссор, я с уверенностью могу сказать: находить повод для скандалов – её излюбленное хобби.

На этот раз я сделал за нее всю «грязную» работу.

Не горжусь собой, но и не расстраиваюсь.

Какой бы ни была Вероника в быту, хуже уже точно не будет.

– Твоей истерикой ничего не исправить, – напоминаю, когда она обхватывает свои плечи ладонями и начинает раскачиваться из стороны в сторону на манер душевнобольной.

Развернув руку, вглядываюсь в циферблат наручных часов. Попав в пробку, водитель задерживается.

Как жаль.

– Меня бесит твое спокойствие и равнодушие! – выкрикивает, и всё же топает ногой.

Остаться дома и не везти её в ресторан было верным решением. Алме всё равно, где устраивать театральные сцены. Порой мне даже кажется, что присутствие свидетелей заводит её гораздо сильнее.

Как-то раз она начала рвать на себе волосы прямо посреди ужина. Ей показалось, что я переглядывался с девушкой, сидящей за соседним столиком, после чего она передала мне записку с номером своего телефона.

Естественно, никакой записки Алмой обнаружено не было, но это не стало веским поводом для того, чтобы перестать позориться у всех на виду.

– Я понимаю, что тебе неприятно, и прошу за это прощения.

Мои сухие слова повисают в тишине.

Пусть я буду моральным уродом, но сказать мне больше нечего. Рядом с Алмой я чувствую себя абсолютно пустым. Выжатым, блядь, до капли.

– И это всё?! Это всё, что ты можешь мне сказать? – она округляет глаза, прекрасно зная, что это мой максимум. – У тебя эмоциональный фон, как у одноклеточных, Юра!

– Именно поэтому мы прекрасно дополняли друг друга.

Алма замирает и оскорбленно поджимает губы.

Видя, как её глаза наполняются слезами, мне хочется грубо выматериться.

– Ты хочешь сказать, я – истеричка? – вздергивает подбородок и поднимает глаза к потолку. – Как ты можешь быть таким жестоким?!

Вот же срань!

Стоило и дальше молчать. Сейчас начнется…

Я оказываюсь прав в своих предположениях.

Подойдя вплотную к креслу, которое я занимаю, Алма пристраивает свою задницу на подлокотник и касается ладонью моего плеча. Её глаза по-прежнему полны слез.

– Юр, любимый… Ты ведь знаешь, почему мне так трудно порой себя контролировать… – с ее губ срывается всхлип. – Эти антидепрессанты, они делают меня такой плаксивой…

«Да, антидепрессанты, которые ты перестала пить ещё три месяца назад».

Я общался с врачом, у которого она наблюдалась и резко перестала посещать сеансы, но Алма упорно продолжает делать вид, что продолжает лечение.

– Тебе пора брать себя в руки, – говорю спокойно, без какого-либо раздражения.

В конце концов, Алма не виновата, что мой член встал на одну шикарную девочку.

– Ты поэтому женишься на другой? Ты устал от меня, да? – в её голосе звучат нотки надежды. – Так я изменюсь, Юр! Пожалуйста, дай мне ещё один шанс. Прошу…

– Дело не в этом.

Рассказывать ей о том, что случайно трахнул в гостиничном номере дочку крупнейшего партнера отца, я не планирую. Черт его знает, как Алма может отреагировать на такое известие. И что может выкинуть – тоже не знаю.

Стоит сразу пояснить: я не свою измену считаю случайностью, а то, что этой самой горе-эскортницей оказалась именно Вероника.

Хотя, будь на её месте какая-нибудь другая девушка, и уж тем более шлюха, я бы к ней не притронулся.

– Юр, из тебя всё клещами приходится тянуть! – всплескивает руками, но на этот раз быстро берет эмоции под контроль, натягивая на губы легкую улыбку. – Я всё понимаю.

Сейчас будет новый виток манипуляций, на который я зачем-то ведусь.

– И что ты понимаешь?

– Я не нравилась твоим родителям, и они нашли для тебя более подходящую девушку.

Да ну блядь!

– Родители здесь ни при чём?

– Я тебе не верю, – её голос дрожит. – На их месте я бы тоже хотела, чтобы моему ребенку досталась полноценная женщина, а не бракованная.

Алма начинает реветь.

Весь следующий час у меня уходит на то, чтобы её хоть как-то успокоить и привести в чувства.

Я чертовски устал от её истерик, но мы были вместе больше пяти лет, и игнорировать её слезы было бы низко с моей стороны.

– Отвезешь меня домой? – поджимает губы, стараясь сдержать слезы.

Полчаса назад водитель отписался, что подъехал и ждет её на парковке, но расфокусированный, полный мольбы взгляд, устремленный на меня, в который раз меняет все планы.

– Собирайся, – сам не знаю, зачем соглашаюсь.

## Глава 7


– Ты зайдешь? – с придыханием спрашивает Алма и, ловя мой взгляд, заглядывает в глаза взглядом доверчивого котенка.

Будто тумблер сработал, и ее настройки кардинально сменились. Сбросились до нулевой версии.

Черт.

Меня едва ощутимо ведет.

Как бы ни старался забыть, я всё ещё отчетливо помню те времена, когда она постоянно была такой. Веселой, жизнерадостной, психологически устойчивой.

Каждый раз в такие моменты я задаюсь вопросом: можно ли было ей как-то помочь справиться с болью утраты и не потерять себя?

Чувство вины, затаившееся где-то под ребрами, вновь оживает.

Начиная на себя злиться, я отвечаю чуть резче, чем следует:

– Нет, мы ведь всё только что обсудили. С этого дня встреч наедине больше не будет.

Она кивает, дескать, как скажешь.

Начиная чувствовать себя гадко, поспешно прощаюсь и, дождавшись, когда она войдет в подъезд, срываю авто с места.

Кто бы что ни говорил, по щелчку пальцев задавить в себе чувства ни у кого не выходит. Мы с Алмой устали друг от друга, но при этом она продолжает оставаться женщиной, которую я безумно любил. И даже сейчас, когда все «прелести» её характера выебали мне мозг на корню, перестать о ней заботиться мне кажется чем-то неправильным.

В конце концов, косяк за мной реально имеется. Расстаться стоило совершенно не так. Чувствую себя мудаком, и мне это не нравится.

Вселенная в моменте решает надо мной посмеяться: не проходит и пяти минут, как от Алмы приходит сообщение:

«Юр, я совсем забыла спросить. Мне квартиру нужно освободить? Ты заедешь ключи забрать, или мне оставить их консьержке?»

Сука-а-а…

Недолго длилось ее просветление.

Несмотря на приличную скорость – стрелка спидометра уверенно ползет к отметке «120» – я на пару секунд прикрываю глаза.

Да ну на хуй…

Не хочу ей грубить, поэтому отбрасываю телефон в сторону пассажирского сиденья. Отрикошетив, он падает на коврик.

Можно подумать, я хотя бы раз забирал у нее свои подарки или хотя бы намекал, что такая ущербность в принципе для меня допустима. Квартира, несомненно, один из самых дорогих, но, блядь, с какого, черт возьми, хрена я должен её забирать?

Алма снова манипулирует, а я снова ведусь, как последний дурак, разве что внешне оставаясь невозмутимым.

Пора с этим кончать.

***


Вернувшись домой, проверяю рабочую почту и, ответив на несколько срочных писем, отправляюсь в душ.

На вечер запланирован ужин у Орских, а мне ещё необходимо успеть заехать в офис и подписать несколько договоров, сроки которых, как оказалось, истекли ещё пару недель назад. Поскольку пролонгация не была выполнена в установленном порядке, придется их заново перезаключать.

Телефон снова оживает. Решив, что это Алма хочет вытряхнуть из меня напоследок душу, я беру его в руки, уже будучи заведенным.

«Черт, до чего же хорошенькая малышка», – сообщение брата дополняет круглая желтая рожа, пускающая слезу.

«Если ты передумаешь, я сам могу на ней жениться. Ты только скажи», – еще одно прилетает.

Перечитав, решаю, что он снова переборщил с бухлом. Хотя ещё день, это странно.

«Заканчивай бухать, придурок», – набираю ответ.

«Да подожди ты, у меня сеть подвисла», – получаю от Михи ответ, и следом в чат падает фотография Вероники.

На фоне океана блондиночка стоит в откровенном черном бикини.

Сказать, что у нее фигура шикарная, значит, не отдать должное стараниям природы. Ни на хирургическом столе, ни в спортзале такую красоту не создашь. Она очень женственная и пиздец какая сексуальная.

Глядя на её снимок, можно смело задаться вопросом: а такие соблазнительные девки реально существуют?

Если бы не видел её собственными глазами и не чувствовал под собственными пальцами нежнейшую кожу, непременно бы усомнился.

«У тебя тоже привстал?» – Миха сегодня в ударе.

«Я, конечно, рад за тебя, но не совсем искренне».

«Если узнаю, что ты дрочишь на мою будущую жену – оторву твою бесполезную голову», – предупреждаю его, перед тем как отправиться в гардеробную.

Сборы занимают от силы десять минут, и, вернувшись в спальню, я нахожу в телефоне новые послания брата.

«Похоже, с сегодняшнего дня у меня появились от тебя секреты».

«Ты меня старше всего лишь на год, а ведешь себя как старый дед. Не вижу ничего плохого в том, чтобы полюбоваться красивой девочкой».

Желание позвонить нашей матери и уточнить, часто ли малой в детстве бился башкой, резко возрастает.

Он всегда ведет себя чудаковато, но при этом видит и осознает границы дозволенного. Сегодня же его явно несет.

Или это я завожусь на ровном месте?

Мне пиздец как не нравится, что он пялится на Веронику.

Да, вот такие примитивные собственнические инстинкты. Сам удивляюсь, потому что раньше за мной их не наблюдалось.

Я всегда считал, что вся эта хрень с ревностью и с запретами напрямую связана с заниженной самооценкой, коей у меня никогда в жизни не было.

С ходу даже не припомню случая, когда бы мне приходись вскипать из-за внимания других мужиков к Алме, хотя успехом у противоположного пола она всегда пользовалась. Даже сейчас, несмотря на то что многие знают, каким скверным стал её характер.

Когда мы познакомились, Алме только-только исполнилось двадцать. Будучи на тот момент студенткой юридического факультета, она пришла устраиваться к нам в компанию на стажировку.

Можно сказать, что я сразу запал на нее.

Поэтому, не пожалев сил, начал ухаживать за ней в тот же день. И, видимо, неплохо старался – сопротивление пало спустя пару недель.

Первые годы мы горели друг другом, после – страсть начала постепенно стихать. А последние месяцы и вовсе разве что с адом можно сравнить.

***

К дому Орских я приезжаю, как всегда, вовремя. Врожденная пунктуальность, и никуда от нее не деться.

Забрав цветы для Вероники и её мамы с заднего сиденья авто, направляюсь к парадному входу, где меня уже ждет Сергей Александрович.

Никаких эксцессов. Мы с ним всё обсудили по телефону ещё до того, как информация о безбашенном поступке его дочери могла стать достоянием общественности.

Понятия не имею, о чем думала малолетняя дурочка, когда решила прикинуться шлюшкой.

Собственно, именно этот вопрос меня волнует больше всего. И, похоже, не только меня.

Обменявшись рукопожатиями, мы направляемся в дом. Орский ведет себя непринужденно, но многолетний опыт переговоров позволяет мне почувствовать его нервозность.

Осуждать мужика не за что. Я бы тоже охуел при таком раскладе.

Невольно думаю о младшей сестре. Они с Вероникой почти что ровесницы, но Полька никогда не была импульсивной и ветреной.

Чего не скажешь о моей будущей жене.

Мы успеваем войти в просторный холл, когда где-то поблизости раздается рассерженный голос Вероники.

– Макс, чего ты заладил, зачем да зачем? Тебе ли не всё равно?

– Нет! Я хочу знать, какого дьявола ты устроила это всё?!

Не замечаю, как постепенно шаг замедляю.

Не замечая нашего присутствия, Вероника несется к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Вероника! – снова окликает её брат, и девчонка, не раздумывая, оборачивается.

– Да поспорила я с подружкой, дескать, мне не слабо завалиться в номер к незнакомому мужику и переспать с ним! Цель она выбирала, я не знала, что там будет Граур! Случайно так вышло! Ты доволен, Максим?! Утолил свое любопытство?

Закончив свою пламенную речь, она слегка поворачивает голову и видит нас.

Впервые вижу, чтобы краска так резко сходила с чьего-то лица.

## Глава 8


Ой-ой. Кажется, я снова знатно накосячила.

Божечки… И кто только тянул меня за язык?!

С прискорбием сообщаю: ещё немного, и чувство стыда станет частью моих базовых настроек. Хочется в голос завыть, потому что мне не нравится раскаиваться в чем-либо!

Я бросаю взгляд на папу, сидящего во главе стола и ведущего беседу с Юрой.

Под ложечкой начинает сосать. Особенно когда Сергей Александрович быстрым движением поправляет воротник своей белоснежной рубашки.

Ясно. Папуля не на шутку рассержен, но старается сдерживаться.

Шестое чувство подсказывает – останься мы сейчас с ним наедине, и я выхвачу люлей со скоростью звука. Снова.

Досадно, конечно, но чувство собственного достоинства заставляет меня держать лицо до последнего. Расправив плечи, я невозмутимо накалываю креветку на вилку и отправляю в рот.

Если после ухода гостей меня все равно ждет взбучка, то почему бы не подкрепиться перед ней хорошенько? Мало ли, вдруг папенька начнет жестить, и мне придется объявить голодовку?

Не хотелось бы…

Я машинально поднимаю руку и касаюсь пальцами золотого чокера. Почти что зеркалю движения папы, только, за неимением воротника, поправляю крупный черный бриллиант, красиво украшающий мою яремную ямку.

Каким-то чудом папа периферийным зрением замечает мои движения и, похоже, решив, что я снова захотела его подразнить, посылает в мою сторону убийственный взгляд.

Мгновенно хочется оправдаться и сказать, что это всё нервное, но вместо этого я вздергиваю подбородок и выдерживаю его тяжелый, пронизывающий насквозь взгляд.

Конкретно этот аксессуар папочке жутко не нравится. Когда Глеб и Василиса – мои дядя с тетей – подарили мне его на восемнадцатилетие, он разозлился. Сказал, что на такой только собак садить или с содержанками расплачиваться за отлично выполненную работу. Это, можно сказать, цитата (слово «содержанка» папа заменил на более хлесткое). После, конечно, были уточнения, дескать, в моем возрасте рано носить столь дорогие и вызывающие украшения, но не суть.

Мне показалось очень символичным надеть этот чокер на сегодняшний ужин. Так сказать, получите и распишитесь.

Не буду скрывать, мне очень хотелось позлить и папу, и братьев.

Кто ж мог подумать, что Макс меня так жестко подставит.

Ну ладно, не только он, но и мой длинный-предлинный язык. Если бы я знала, что Юра может услышать мои глупые слова о споре, которого, блин, и не было вовсе, то отгрызла бы его к чертовой матери! Глядишь, тогда бы и проблем в моей жизни стало поменьше!

И кто меня только просил так язвить?

Не жизнь, а сплошная черная полоса!

На Граура я принципиально не смотрю весь вечер. Боюсь не выдержать и разрыдаться прямо на его глазах. Никогда в жизни я не позорилась так часто перед мужчинами.

– Веронька, ты с Глебом и Васенькой давно общалась в последний раз? – обращается ко мне бабушка, вырывая из нерадостных мыслей. – Я что-то третий день не могу им дозвониться.

Подобравшись, я перевожу взгляд на бабулю.