Cd Pong
Соприкосновение миров: цена равновесия

Пролог. Закон равноценного обмена

В начале было равновесие.

Не свет и тьма, не небо и земля – а нечто куда более фундаментальное. Каждый импульс имел противоимпульс, каждое действие – равное по силе противодействие. Вселенная балансировала на острие этого закона, а мы даже не подозревали, что он действует не только в нашем мире.

Мы считали параллельные реальности абстракцией.

Математической моделью.

Фантазией.

А они оказались соседними комнатами в огромном доме бытия – разделёнными тонкой перегородкой. Той, которую можно пробить.

Если знать как.

Первые исследователи наткнулись на феномен случайно: в ускорителях частиц, в аномальных зонах, в точках схождения магнитных полей. Они фиксировали странные скачки энергии – в одном месте материя исчезала, в другом появлялась. Не равная по массе, не идентичная по составу. Но всегда – равноценная по значению.

Так родился постулат: чтобы что‑то получить, нужно отдать нечто равнозначное.

Не килограмм на килограмм.

Не атом на атом.

А вес в более глубоком смысле – вес судьбы, потенциала, жизненной силы.

Когда мы научились открывать «врата», мы думали, что это прорыв. Что сможем черпать знания, энергию, технологии из иных миров.

Мы не учли одного: вселенная не раздаёт подарки.

Она торгуется.

И торг её беспощаден.

Если кто‑то входит – кто‑то должен выйти.

Если что‑то появляется – что‑то исчезает.

Баланс должен быть сохранён.

Это не магия. Не мистика. Это физика – более глубокая, чем мы могли представить.

Попытки обойти правило оборачивались мгновенной расплатой. Одни исчезали без следа – словно их и не было. Другие пробуждали силы, которые уже нельзя было контролировать. Третьи обнаруживали, что сама ткань реальности начинает меняться вокруг них.

Теперь мы знаем: «врата» – не дверь в иной мир.

Это весы.

И каждый, кто решается их открыть, должен быть готов положить на чашу что‑то по‑настоящему ценное.

И цена обмена всегда одинакова: жизнь за жизнь.

Вы думаете, это страшно?

Нет.

Страшно – понять, что именно пришло взамен.

Глава 1. Двое у порога неведомого

Они встретились в лаборатории. Не в романтическом смысле, а буквально: два молодых научных сотрудника столкнулись в узком коридоре НИИ поздним вечером, когда почти все уже разошлись по домам.

Елена тогда только‑только защитила кандидатскую. Тонкая, стремительная, с острым взглядом и манерой говорить так, что каждое слово звучало формулой: чётко, без лишних оборотов. Она изучала аномалии электромагнитных полей и не верила ни в мистику, ни в «странные совпадения». Всё должно было иметь объяснение. Желательно – математическое.

Николай пришёл в институт из оборонки. Молчаливый, основательный, с привычкой всё проверять трижды. Он умел видеть систему там, где другие видели хаос, и собирать работающие устройства из того, что остальные считали хламом. Его интересовали не столько уравнения, сколько то, как заставить физику работать на практике.

Их первый совместный проект казался рутинным: анализ нестабильностей в сверхпроводящих контурах. Но именно там они заметили это – микроскопические скачки энергии, которые не вписывались ни в одну модель.

– Это не шум, – сказала Елена, вглядываясь в осциллограмму. – Это сигнал.

– Или сбой, – возразил Николай, проверяя контакты.

– Нет. Смотри: периодичность, амплитуда, фазовый сдвиг. Здесь есть структура.

Окна лаборатории выходили на пустынный внутренний двор, но в эту ночь за стеклом не было ни луны, ни звёзд… только чёрная, плотная тьма, казалось стекло вырезали из ночи и вставили в раму.Он посмотрел на неё, не на график, а на неё, и вдруг понял: она видит то же, что и он. Не ошибку прибора, а закономерность.

Николай машинально глянул в угол, где обычно отбрасывала тень стойка с приборами.

Тени там не было.

Вместо неё тусклое пятно, воздух сгустился в ком, и в этом коме что-то прислушивалось.

Он моргнул. Пятно исчезло.

«Устал», – подумал он и вернулся к графикам.

Но в воздухе остался едва уловимый тяжёлый дух древних тайн и забытых знаний словно сама память пространства хранила следы былых событий, как пыль на забытых свитках.

***

Они стали работать вдвоём. По ночам. В выходные. Забыв про нормы, регламенты и разумные сроки.

Елена строила теории: о параллельных квантовых состояниях, о точках резонанса между реальностями, о «энергетических мостиках», которые можно нащупать, если знать частоту.

Николай собирал установки: хитросплетения катушек, кристаллических решёток и охлаждающих контуров. Он не всегда понимал её формулы до конца, но чувствовал: это сработает. Потому что должно сработать.

Они не заметили, как перешли от «вы» к «ты». Как кофе в пластиковых стаканчиках стал ритуалом. Как их руки случайно соприкасались у панели управления – и оба делали вид, что ничего не произошло.

***

Их цель была дерзкой: не просто зафиксировать «мостик», а открыть проход.

– Если это действительно параллельная реальность, – говорила Елена, – мы можем получить доступ к энергии, знаниям, технологиям, о которых даже не догадываемся.

– А можем получить удар такой мощности, что от нас останется только тень на стене, – отвечал Николай.

– Значит, нужно рассчитать всё до микрона.

– Значит, нужно сделать защиту.

Они спорили, но в одном были едины: это стоит риска. Потому что если получится – изменится всё.

***

Когда первая рабочая модель наконец показала устойчивый резонанс, они стояли рядом, глядя на пульсирующий в вакууме шар плазмы.

– Это «врата», – тихо сказала Елена.

– Или ловушка, – ответил Николай.

– Или шанс.

Он взял её за руку – впервые осознанно, не случайно. Она не отстранилась.

В тот момент они ещё не знали, что закон равноценного обмена не делает исключений. Даже для тех, кто его открыл.

Глава 2. Пятнадцать лет спустя

Лаборатория почти не изменилась: те же стальные панели на стенах, тот же приглушённый гул систем охлаждения, те же ряды приборов, чьи индикаторы мерцают в полумраке, как звёзды в ночном небе.

Только теперь в углах тени лежали не так, как должны: не под углом падения света, а собираясь в узлы, избегая прямого взгляда.

Елена этого не замечала. Её глаза были прикованы к экрану, где линии пульсировали, выстраиваясь в узор, который она так долго искала.

Софии четырнадцать – она уже не просит оставаться на ночь, не ждёт, пока родители заберут её из гостей. Всё меняется. Даже здесь, в этом замкнутом мире уравнений и схем, где Елена и Николай годами пытались поймать неуловимое равновесие.За окном – город молчал. Ни гудков, ни голосов, ни шума вентиляции соседних корпусов. Только тишина, слишком глубокая для полуночи, похоже сам воздух затаил дыхание. В воздухе витал исследовательский дух – сочетание специфического запаха опытов и характерного аромата научной работы. На краю стола примостилась пустая чашка из‑под кофе и смартфон с застывшим экраном: последнее сообщение от дочери – «Мам, я у Милы, завтра утром вернусь».

Елена проводит ладонью по экрану, сводя воедино потоки данных. Линии на графике пульсируют, выстраиваясь в узор, который она так долго искала.

– Он стабилен, – произносит она тихо. – Резонанс удерживается уже двенадцать минут.

Николай стоит за её спиной, сложив руки на груди. Он не спешит радоваться – привык проверять десять раз, прежде чем сказать «получилось».

– Параметры в норме, – подтверждает он, склоняясь к панели. – Ни скачков, ни флуктуаций. Если это не «врата», то я уже не знаю, что ими считать.

***

На центральном экране разворачивается картина, которую ни один учебник физики не мог предсказать: пространство перед установкой дрожит, как поверхность воды, по которой провели пальцем. В центре формируется сфера – не материальная, но и не иллюзия. Она дышит, пульсирует, притягивает взгляд.

– Это не просто резонанс, – шепчет Елена. – Это проход.

– И мы не знаем, что по ту сторону, – напоминает Николай. – Может, вакуум. Может, плазма. Может… что‑то ещё.

– Мы готовились, – она смотрит ему в глаза. – Мы просчитали все риски.

– Но не все последствия.

Она протягивает руку к главной кнопке – той, что переведёт систему в режим активного прорыва.

– Если сейчас остановимся, – говорит она, – мы никогда не узнаем.

Николай кладёт ладонь поверх её руки.

– Но если продолжим, – отвечает он, – можем потерять всё.

Она улыбается.

– Мы уже потеряли пятнадцать лет на ожидание.

Он кивает.

– Тогда – вместе.

Их пальцы смыкаются на кнопке. Экран вспыхивает ослепительным светом…

…и тут же гаснет.

Тишина.

Только тихое шипение остывающих контуров да отдалённый гул вентиляции.

Елена резко отдёргивает руку.

– Что за…

Николай уже склонился над панелями, щёлкая переключателями.

– Питание?

– В норме.

– Конденсаторы?

– Целы.

– Тогда что?

Она бьёт кулаком по столу. Звук резкий, чужой в этой стерильной тишине.

– Опять! Опять всё зря!

– Лена…

– Нет, ты слышал этот щелчок? В цепи что‑то не так. Мы упустили. Опять.

Её голос дрожит – не от слабости, от ярости. От бессилия. От того, что в тысячный раз они подошли к краю, заглянули в бездну – и снова отступили.

Николай медленно выпрямляется.

– Нужно проверить синхронизацию генераторов. Возможно, фазовый сдвиг…

– «Возможно»! – она резко поворачивается к нему. – Мы «возможно» уже пятнадцать лет ищем. А результат – ноль.

Он молчит. Знает: сейчас слова не помогут. Она должна выплеснуть это – гнев, разочарование, боль долгих лет, когда каждый успех оборачивался новой загадкой, каждая разгадка вела к ещё более сложной задаче.

Елена делает шаг назад, закрывает лицо руками.

– Прости. Я… просто думала, что на этот раз…

– На этот раз почти получилось, – тихо говорит он. – Видишь? – он указывает на экран, где в углу мерцает фрагмент записи: доли секунды стабильного прорыва. – Мы были там. Осталось найти, где споткнулись.

Она опускает руки, смотрит на него. В глазах – не только злость. Ещё – усталость. И надежда. Слабая, но живая.

– Ты всегда знаешь, что сказать.

– Потому что мы не одни, – он берёт её за руку. – И мы не остановимся.

Где‑то вдали раздаётся сигнал: система завершает аварийное отключение. Лаборатория погружается в полумрак.

А на экране всё ещё светится крошечный след – как шрам на ткани реальности. Как обещание.

Или как насмешка.

В этот момент тихий звон разрывает тишину: дилинь – уведомление на смартфоне Елены. Она машинально достаёт телефон. На экране – сообщение от Софии:

«Мам, у нас с Милой проблемы… Мы хотели пройти в клуб, нас задержали. Приезжай, пожалуйста!»

Елена замирает. Пальцы сжимают телефон так, что костяшки белеют. Она поднимает тревожный, усталый взгляд на Николая. В её глазах – не только беспокойство за дочь, но и страх: опять разрыв между мирами, опять приходится выбирать.

– Я разберусь, – тихо, но твёрдо говорит Николай, словно прочитав её мысли. – Ты переведи дух. Здесь и сейчас ты нужна науке. А за Софией я съезжу.

Елена хочет возразить, но понимает: он прав. Экран с призрачным следом прорыва мерцает перед ней – это их единственный шанс. А где‑то там, в мире уличных фонарей и полицейских участков, её дочь ждёт помощи.

– Спасибо, – шепчет она. – Только… поторопись.

Она медленно выдыхает, кладёт руку на холодный металл панели управления.

Глава 3. Цена входа

В отделении было душно и пахло кофе из автомата. София сидела на жёстком пластиковом стуле, втянув голову в плечи. Рядом всхлипывала Мила – её лицо было залито слезами, а куртка испачкана в грязи.

– Мы просто хотели посмотреть, – повторяла Мила в десятый раз. – Нам сказали, там сегодня живой концерт…

– А пропуск, документы, разрешение родителей? – дежурный устало потёр переносицу. – Вы хоть понимаете, что это не детская площадка?

София молчала. Она ненавидела эти моменты – когда приходится звонить маме. Когда голос предательски дрожит, а в горле ком.

Она набрала дрожащими пальцами смс:

«Мам, у нас с Милой проблемы… Мы хотели пройти в клуб, нас задержали. Приезжай, пожалуйста!»

Отправляет. Ждёт.

Через тридцать минут в дверях появляется Николай. Он не кричит, не размахивает руками – просто подходит, кивает дежурному, тихо говорит пару фраз. Тот вздыхает, протягивает бумаги.

– Подпишите. И заберите своих подростков. В следующий раз – протокол.

Николай подписывает. Окидывает взглядом обеих девочек.

– София, ты едешь со мной. Мила, подожди минутку, я сейчас решу вопрос с твоими родителями.

Мила вскидывает заплаканные глаза:

– У меня телефон разрядился…

Николай берёт телефон, находит номер в контактах (он давно сохранил телефоны всех подруг дочери – на всякий случай), набирает. После короткого разговора кивает:

– Мама сейчас приедет. Посиди тут, хорошо?

Он выводит Софию на улицу, садится с ней в машину.

***

В салоне – тишина.

– Мы просто хотели посмотреть, – бормочет София. – Нам сказали, там сегодня…

– Не в этом дело, – перебивает Николай. – Ты знала, что нельзя. Знала, что мама волнуется.

– Да всё всегда «нельзя»! – она резко поворачивается. – Вы только и делаете, что запираете меня в четырёх стенах. А сами… сами суётесь в какие‑то «врата», словно это игра!

Он тормозит на обочине. Смотрит на неё.

– Это не игра. И мы не запираем. Мы пытаемся уберечь.

– От чего?! – её голос срывается. – От жизни?

Он молчит. Потом тихо:

– От того, чего не можем контролировать.

Она отворачивается к окну.

– Поехали домой.

Николай ведёт машину, время от времени поглядывая на дочь. София смотрит в окно, но он видит, как дрожат её ресницы.

Уже у подъезда она вдруг говорит:

– Пап, напиши маме, что мы дома. А то она волнуется.

Николай достаёт телефон, набирает короткое:

«Мы с Софией дома. Всё в порядке».

Отправляет.

***

Елена читает сообщение от мужа, выдыхает с облегчением. Теперь можно сосредоточиться.

Она возвращается к панели. Глаза горят. Руки дрожат – но не от страха, а от азарта.

– Если это не сбой… если это отклик…

Она запускает диагностику. На экране – хаотичные всплески. Но в них есть ритм. Есть система.

– Вот! – она тыкает пальцем в график. – Третий контур. Фазовый сдвиг. Если стабилизировать…

Пальцы летают по клавишам. Она перестраивает схему, меняет параметры, вводит новые коэффициенты.

На мониторе – ровный сигнал. Без скачков. Без сбоев.

– Получилось?

Нет. Ещё нет. Но близко.

Она смотрит на часы. Николай и София дома – значит, можно работать спокойно.

Последний чек. Последний взгляд на графики.

Всё в норме.

***

Елена стоит перед панелью. Экран пульсирует, словно сердце.

Она закрывает глаза. Считает до трёх.

В тот миг, все тени в комнате рванулись к центру – не как отблеск света, а как живые существа, втягиваемые в воронку.И нажимает кнопку пуска. Вспышка.

Свет заполняет всё.

Тишина.

Тьма.

Только писк аварийного сигнала.

И на стенах – тени, которые не принадлежат ни одному предмету в комнате.

Они не шевелятся.

Они ждут.

***

Николай открывает дверь лаборатории – и замирает.

Темно.

Только аварийный диод мигает красным.

Он включает фонарик.

Осматривает помещение.

Елены нет.

На полу – лишь слабый след свечения.

Как отпечаток на сетчатке после вспышки.

А на экране, мерцая, горит:

«Вход осуществлён. Выход не предусмотрен».

Он делает шаг вперёд.

Трогает панель.

Читает данные.

Он обводит взглядом лабораторию. Приборы разбиты. Кабели порваны. Стены покрыты странными узорами – словно кто‑то провёл по ним огненными пальцами.

И тут он замечает.

На полу, рядом с машиной, лежит небольшой кристаллический артефакт – многогранник, переливающийся всеми оттенками синего и чёрного, как застывшая звёздная пыль.

Николай поднимает его. Кристалл тёплый. Вибрирует в ладони.

Он понимает: эксперимент сработал, но с катастрофическими последствиями. Елена исчезла, а взамен в их мир что‑то пришло – но не проявилось физически.

Кристалл стал единственным свидетельством произошедшего.

Он сжимает находку в кулаке.

Теперь всё изменится.

Глава 4. На пороге ответа.

Пятнадцать лет Николай жил между надеждой и отчаянием. С того самого дня, когда ослепительная вспышка унесла Елену, лаборатория стала для него и святилищем, и тюрьмой. Каждый прибор, каждая схема напоминали о жене – и о тайне, которую она оставила после себя.

Сначала были бессонные ночи, полные лихорадочной суеты. Он повторял её действия шаг за шагом, проверял каждую настройку, сверялся с записями. Но система не откликалась. То и дело что‑то шло не так: экраны мигали тревожными сигналами, приборы перегревались, а кристалл – единственный след того дня – оставался безмолвным.

Он изучал его часами. Иногда кристалл едва светился, точно дремлющий зверь. Иногда вспыхивал, точно насмехаясь над его тщетными попытками разгадать его природу. Николай пробовал всё: нагревал, охлаждал, подвергал воздействию магнитных полей. Но ответы ускользали.

София росла рядом с этой тайной. В пятнадцать она избегала лаборатории – здесь всё напоминало об исчезнувшей маме. Но любопытство оказалось сильнее. Сначала она просто наблюдала, потом начала задавать вопросы. Потом – пробовать сама.

Первые эксперименты выглядели наивно: самодельные датчики из старых радиодеталей, неуклюжие попытки повторить мамины расчёты. Но с каждым годом её интерес становился глубже. Она разбирала записи Елены, сравнивала их с собственными наблюдениями, искала закономерности.

Однажды вечером она вошла в лабораторию с сияющими глазами:

– Папа, я что‑то нашла.

На экране мерцали графики – не хаотичные всплески, как раньше, а ритмичные волны, будто чьё‑то дыхание. София показала, как кристалл реагирует на определённые звуки, как его свечение меняется в такт её пульсу.

– Он живой, – сказала она. – Или, по крайней мере, он чувствует.

Николай смотрел на дочь и видел в ней Елену – ту же страсть к познанию, ту же упрямую решимость. Постепенно они стали работать вместе. Он – с опытом и памятью о жене, она – с свежим взглядом и бесстрашием молодости.

Они пробовали снова и снова. Иногда казалось, что всё напрасно: аппарат гудел, кристалл мерцал, но ничего не происходило. Иногда – наоборот: в воздухе возникало странное напряжение, предметы на столе слегка сдвигались, а на экранах появлялись загадочные символы, которые исчезали прежде, чем они успевали их расшифровать.

София научилась «слушать» кристалл. Она закрывала глаза, клала ладонь на его прохладную поверхность и настраивалась на какую‑то невидимую волну, ощущаемую только ей. Николай следил за приборами, записывал данные, пытался понять, что именно меняется в эти моменты.

С годами лаборатория преобразилась. Стены покрылись схемами и графиками, стол был завален блокнотами с расчётами, а в углу стояла её самодельная установка – гибрид датчика и музыкального инструмента, который издавал странные, почти мелодичные звуки при приближении к кристаллу.

К тридцати годам София стала не просто помощницей – она стала исследователем. Её знания объединили интуицию матери и аналитический ум отца. Она нашла в маминых записях зашифрованный раздел – не формулы, а обрывки мыслей, намёки, метафоры.

– Она писала, что система откликается не на точность, а на намерение, – сказала София однажды. – Как не машина, а живое существо, которое нужно не заставить, а уговорить.

Они изменили подход. Теперь перед каждым экспериментом София медитировала, пытаясь настроиться на кристалл. Николай следил за её состоянием, фиксировал малейшие изменения в показаниях приборов.

И вот однажды всё сложилось.

Аппарат загудел ровно, без тревожных нот.

Кристалл засветился мягким, уверенным светом.

На экранах появилась последовательность символов – не случайный шум, а чёткий паттерн, послание.

София посмотрела на отца. В её глазах не было страха – только решимость.

– Мы готовы, – сказала она.

В этот миг все лампы в лаборатории на мгновение погасли.

Не мигнули.

Не дрогнули.

Просто погасли – так если бы чья-то ладонь накрыла источник света.

И в этой тьме, длившейся не больше доли секунды, София почувствовала: за её спиной кто-то стоит.

Она резко обернулась.

Пусто.

Только тени у стен – слишком чёткие, слишком неподвижные, как вырезанные из картона.

Николай ничего не заметил.

«Глюк питания», – подумал он и нажал клавишу запуска.

Свет заполнил пространство – не ослепляющий взрыв, как в тот день, а спокойное сияние, окутывающее платформу. Воздух дрогнул, как поверхность воды, по которой провели рукой.

И тогда они увидели.

Не образ, не тень – лишь намёк на движение, словно кто‑то стоял по ту сторону тонкой завесы.

«Не сейчас».

Свет погас. Кристалл потускнел. Аппарат замолчал.

София опустила руку. На её лице – ни страха, ни разочарования. Только твёрдая уверенность.

– Она там, – сказала она. – Мы на правильном пути.

Николай посмотрел на дочь, затем снова на платформу. Где‑то там, за гранью их мира, ждала Елена. И теперь у них был не просто кристалл, не просто аппарат – у них был шанс.

Он глубоко вдохнул, ощущая, как внутри разгорается давно забытое чувство. Надежда.

– Значит, будем пробовать снова, – сказал он. – и снова.

Глава 5. Пламя и пепел.

София стояла перед аппаратом, сжимая в руках блокнот с последними расчётами. После того мимолётного отклика они с отцом не прекращали работу. Каждый день – новые гипотезы, каждая ночь – попытки уловить тот самый ритм, что позволил бы «вратам» открыться вновь.

– Мы близко, – повторяла она, перепроверяя соединения. – Он откликается. Я чувствую.

Николай молча кивал, но в его глазах читалась тревога. Он видел, как дочь всё глубже погружается в эту одержимость. Как проводит часы, медитируя рядом с кристаллом, как шепчет что‑то, точно ведёт диалог с невидимым собеседником.

– София, – наконец произнёс он, – может, стоит сделать паузу?

– Пауза – это отказ, – отрезала она, не отрываясь от панели управления. – Мама не отказалась бы. И ты не должен.

Он вздохнул, но не стал спорить. Вместо этого подошёл к кристаллу, провёл пальцами по его грани. Тот откликнулся – едва заметное тепло, лёгкое пульсирование.

– Ладно, – сказал Николай. – Но на этот раз – строго по протоколу. Никаких импровизаций.

София кивнула, хотя оба знали: если система снова не поддастся, она всё равно попробует иначе.

***

Они заняли свои места: София у панели управления, Николай – рядом с аварийным отключением. В воздухе разливалось душное предчувствие, предвестник неизбежного.

– Начинаем, – скомандовала София.

Она запустила последовательность. Сначала – мягкий гул, затем – нарастающее свечение кристалла. На экранах замелькали графики, выстраиваясь в ту самую ритмичную волну, которую она научилась улавливать.

– Стабильно, – пробормотала она, следя за показателями. – Фазовый сдвиг в норме. Резонанс нарастает.

Николай напряжённо всматривался в датчики. Что‑то было не так. Частота колебаний выходила за пределы расчётных значений, но… не хаотично. Скорее, целенаправленно.

– София, – начал он, – мы превышаем…

Но договорить не успел.

И в тот самый миг, когда кристалл вспыхнул ослепительно-белым светом, все зеркала и стеклянные поверхности в лаборатории на миг отразили не их лица – а высокие, безликие силуэты в чёрном, стоящие за их спинами.

Время замедлилось.София не успела понять, что видит. Воздух сгустился, превратился в вязкую субстанцию.

Уже в следующее мгновение – рвануло.

***

Из сияющей бреши вырвался … ДРАКОН?

Он был огромен – не просто большой, а невероятно большой. Его тело заполнило всё пространство лаборатории, крылья ударили по стенам, сметая приборы. Чешуя переливалась чёрным и синим, как ночное небо, усыпанное звёздами. Каждая пластина светилась изнутри, создавая иллюзию, что он соткан из тьмы и далёких галактик.

Его глаза – два раскалённых янтарных шара – распахнулись, и в них отразилась вся бесконечность мироздания. Он издал рёв – не звук, а давление, волна, от которой дрожали стены и лопались стёкла.

София замерла, заворожённая. Она никогда не видела ничего столь величественного и ужасающего одновременно. Дракон взмахнул хвостом – и массивный стол разлетелся в щепки.

Но уже в следующий миг началось превращение.

Дыхание ровное, глаза закрыты.Тело дракона сжалось, втягиваясь внутрь себя. Чешуя растаяла, крылья сложились и исчезли, очертания размылись. Через секунду на полу лежал мужчина. Без сознания.

***

София бросилась к нему, но не успела коснуться – аппарат взорвался.

Кристалл раскололся с пронзительным звоном, точно разбилось стекло времени. Энергия вырвалась наружу – не направленным потоком, а хаотичной волной. Свет, звук, давление – всё смешалось в один оглушительный миг.

Николая нигде не было.Когда дым рассеялся, София стояла посреди разрушенной лаборатории, задыхаясь от едкого запаха горелого металла и раскалённой проводки.

***

Пятнадцать лет назад Елена шагнула во «врата», и мир изменился. Не просто потерял человека – получил что‑то взамен. Это «что‑то» запечаталось в кристалле, стало его сутью, его тайной.

Теперь обмен повторился.

Сущность, скрытая в кристалле – та самая, что пришла вместо Елены, – обрела форму. Сначала дракона – воплощение первозданной силы, затем человека – сосуд, способный существовать в этом мире.

Но равновесие не терпит пустоты. За каждое «взять» должно быть «отдать».

И мир взял Николая.

София медленно опустилась на колени рядом с незнакомцем. Его грудь поднималась и опускалась, волосы прилипли ко лбу, кожа была холодной. Он выглядел… обычным. Но она знала – он не человек. Не совсем.

Она обернулась на руины аппарата.

Кристалл расколот.

Провода искрят.

Мониторы мертвы.

Повторные эксперименты невозможны.

Остался только он.

И вопрос, который она прошептала в тишину:

– Кто ты?

Мужчина не ответил.

Но где‑то в глубине его закрытых век мелькнул синий отблеск – как далёкая звезда в чёрной бездне.