Александр Пупышев
Записи учёного "Разбитая маска безразличия"

Вступление

Здравствуй, дорогой читатель. Если ты нашёл этот дневник, значит, я, наверное, уже мёртв. Но если ты – это я, который в очередной раз решил перечитать свои записи, то могу пожелать тебе только всего самого наихудшего. Чтоб ты сдох самой жестокой и болезненной смертью.

В этом дневнике я хотел бы описать всю свою жизнь, хотя сам до конца не понимаю, зачем. В этой жизни я совершил слишком много ошибок и совершу ещё больше, чем совершал кто-либо. Сейчас я ненавижу себя за то, что делаю, но, увы, не могу иначе. Возможно, я пишу этот дневник, чтобы самому понять, кто, или, что я такое.

Таких дневников будет несколько. Сколько? А вот не скажу. Не надейся, что получишь ответы так быстро и просто, бесплатный сыр только в мышеловке. После моей смерти я сделаю так, чтобы все эти дневники разлетелись по разным мирам, в их самые дальние уголки, скрытые от чужих глаз. А еще для усложнения, пожалуй, сделаю так, чтобы каждый последующий дневник нельзя было открыть, не открыв предыдущий. Представляю, как кто-то замучает с ними, например, ты. Спросишь, зачем я это делаю? Та просто, чтобы было чуточку интереснее.

Я долго думал над названием для первого дневника и остановился на «Разбитая маска безразличия». На этом я закончу своё вступление. Приятного чтения.

Глава 1 «Маска холодного гения»

С самого рождения я обладал феноменальной памятью и помню всю свою жизнь до мельчайших подробностей. И знаете, какое было мое одно из самых первых ярких воспоминаний? То, как отец безжалостно расправился с матерью. Убивая её, он улыбался во весь рот и, казалось, наслаждался процессом… Его глаза были наполнены безумством, яростью и чем-то ещё, не очень понятным для меня. Впрочем, не будем углубляться в плохие воспоминания. Всё самое важное ещё впереди.

Итак, продолжим. Расправившись с матерью, отец пропал без вести. Больше его никто и никогда не видел. Он словно сквозь землю провалился.

После смерти родителей нас подобрала знакомая матери. Она несколько месяцев выхаживала нас, а потом отдала в приют для сирот.

Кстати, я забыл представиться. Я – самый умный, самый сильный, самый великий, самый красивый и самый лучший учёный в мире, Люк Эрний! Так же у меня есть сестра. Её зовут Кафка.

Вернёмся к нашей истории. В приюте мы были не самыми спокойными детьми. Мы немного буянили (ну как немного…), не слушались воспитателей и постоянно сбегали. Мы были гениями среди остальных. Пока наши сверстники гуляли и играли, мы с сестрой проводили время за изучением наук и совершенствованием навыков в конструировании механизмов. Но, увлёкшись «глупыми» науками, мы упустили главное в этом мире – магию. Её изучение далось нам нелегко, ведь мы начали почти с нуля. В тот момент я так увлёкся этой тонкой «наукой», что не давал продыху даже сестре, не говоря уже о том, что морил себя голодом, лишь бы не прерывать тренировки. Мы стали ещё чаще сбегать из приюта, чтобы упражняться в магии и физически тренироваться, за что нас нередко наказывали воспитатели.

Я пропущу несколько лет – ведь там были одни сплошные тренировки. Мы с Кафкой не желали останавливаться. И вот в один обычный день, нам с Кафкой тогда было по шесть лет, за нами пришла наша будущая семья. В холл приюта вошёл высокий мужчина солидной внешности, а следом за ним – женщина, видимо, его жена. Я отчётливо запомнил их имена. Нашего будущего отца звали Валентин, мать – Беатрис. Их фамилия, Марчи, показалась нам странной, поэтому мы решили остаться при своей.

– Ну что, дорогие, готовы отправиться в новый дом? – спокойно и с лёгкой улыбкой произнесла Беатрис, глядя на нас.

– Вы серьёзно готовы взять нас под опеку? Ура-а-а! – чуть ли, не подпрыгивая от счастья, пролепетала моя сестра.

Я же с недоверием разглядывал приёмных родителей. Что-то в Валентине меня отталкивало… Может, его лицо мне просто не понравилось, ну а может и что-то другое, но я не очень доверял этим двоим.

Вскоре мы оказались в доме семьи Марчи. Едва мы переступили порог, как с перил, со второго этажа, скатился парень, года на два старше нас. Он бросил на меня презрительный взгляд – это я бы ещё простил, но то, что он сделал дальше, было уже чересчур. Кафка, улыбаясь, протянула ему руку, а я скрестил руки на груди. Вместо рукопожатия парень швырнул сестру в меня, бросил что-то и удалился на второй этаж. Позже мы узнали, что этого полудурка зовут Лин.

Так прошло несколько лет. Почти каждая попытка Кафки заговорить с этим социально неадаптированным питекантропом заканчивалась провалом. Вскоре мы махнули на это рукой и занялись саморазвитием. Также мы с Кафкой пошли в школу, но, если честно, мне там не очень нравилось. Там было слишком… скучно, что ли, поэтому мы с Кафкой частенько сбегали оттуда, чтобы позаниматься более важными делами. Учителя не особо ругали нас за прогулы, так как мы учились на одни пятёрки. Да даже если и ругали мы их не слушали. В некоторых вещах мы были умнее даже учителей. Магии нас не сильно учили, только основам, а остальное – скучная и нудная теория. Сказать по-правде, сравнивая теорию с приведением примеров от учителя и объяснения моей сестры… Тут даже Кафка объясняет куда интереснее.

Светило едва взошедшее солнце, дул прохладный ветер, а поляну рядом с домом окутывал туман. Мы с Кафкой открыли окно и бесшумно выскользнули наружу. Вскоре мы оказались на протоптанном круге, где обычно тренировались, но что-то здесь изменилось.

– Хм… Не помню, чтобы мой меч лежал возле обгоревших дров… а твои шарики, были на столе! А сейчас они в той самой луже, которую я случайно оставила! – проговорила сестра и посмотрела на меня. – Думаешь, здесь кто-то был?..

Я закрыл ей рот ладонью и прошептал на ухо:

–Не был. Он до сих пор здесь. Я чувствую, как он наблюдает.

Я замер, спокойно оглядываясь, как вдруг из тени вышел наш сводный брат, подбрасывая игральные кости.

– Так-так-так… Кто у нас здесь? А, это вы, никчёмные братец и сестрёнка. – Он снова подбросил кости. – Что ж, отныне вам запрещено покидать дом до восьми утра. – С ехидной усмешкой прорычал он.

Я с презрением взглянул на него, не меняя позы.

–А, вот и ты, белобрысый. Что молчишь? – Он сделал подсечку, и Кафка рухнула на каменистую землю. Лин схватил её за волосы и пристально посмотрел мне в глаза. – Какие же вы жалкие. Даже твоя драгоценная сестрёнка, которая сильнее тебя, не смогла оказать сопротивления. – Он фыркнул и демонстративно отшвырнул Кафку в сторону. Мои глаза налились кровью. – Спокойной жизни в этом доме я вам не дам.

Меня охватила волна незнакомой эмоции. Тяжело вздохнув, я бросил на Лина грубый, тяжёлый взгляд.

– Как же ты меня бесишь, ничтожество. Все предыдущие оскорбления я мог спустить тебе с рук, но сейчас… – мой голос стал тяжелее и жёстче, – ты перешёл черту. – Я сделал подсечку, ударив его по колену. Когда он упал, я в ту же секунду схватил его за волосы, ударил коленом в лицо и, повалив на землю, принялся избивать ногами.

Лин грубо схватил меня за лодыжку, перевернулся на бок и ударил по внутренней стороне колена. Я с глухим стуком упал на землю, ударившись позвоночником о камень. Лин, на удивление, быстро поднялся, подошёл ко мне и, поставив ногу на грудную клетку, начал вдавливать меня в землю. Я пытался нащупать рукой что-нибудь, чем можно было бы обездвижить это ожившее пугало. Я уже хотел применить магию, но краем глаза заметил, как Кафка копошится у стола. Меня отвлекла режущая боль. Я стиснул зубы, чтобы не издать ни звука. Внутри всё стонало и хрипело. Вдруг раздался тихий хруст – моё ребро треснуло. Боль, сострадание и желание заплакать – все чувства разом дали о себе знать.