Матвей Курилкин
Сын лекаря

Часть 1. Глава 1

Первый раз на этой войне мне повезло всего через месяц после того, как меня приняли в солдаты. Собственно, это был мой первый бой.

Я был совсем зеленый юнец, мне едва исполнилось восемнадцать, когда мое привычное и спокойное существование поменялось самым неожиданным образом. Сейчас, спустя столько времени, мне с трудом верится, что когда-то моя жизнь была совсем иной – я, как и многие мои сверстники, жил спокойной, непримечательной жизнью. Свободное время тратил на «зависание» в соцсетях, редкие встречи с приятелями и онлайн игры. Такое времяпрепровождение не казалось мне бессмысленным, да и спокойной жизнь мне тогда не казалась. Еще бы, ведь после семестра, проведенного за вдумчивым выбором, кому бы поставить «лайк», или попытками достичь очередного, восьмидесятого уровня в игрушке, приходила сессия в медицинском институте, во время которой необходимо было в срочном порядке заполнить накопившиеся пробелы в знаниях, чтобы хоть как-то сдать экзамены. Я был достаточно смышлен, к тому же спасала хорошая память, так что после некоторых усилий мне удавалось получить оценку «удовлетворительно», чем я был доволен, и большая часть знаний по предмету тут же испарялась. Я не думал о том, как буду в дальнейшем обходиться без этих знаний, казалось, что когда дело дойдет до настоящей работы, все пробелы в знаниях исчезнут сами собой. Во время практики, когда мы выполняли обязанности младшего медицинского персонала, напрягаться тоже не приходилось – медицинские сестры предпочитали сами выполнить работу, чтобы не расхлебывать последствия действий неумелых студентов, и это тоже казалось нормальным. Сколько раз мне потом пришлось пожалеть о таком своем отношении к учебе! Не думаю, что мне долго удавалось бы так учиться – несомненно, на старших курсах такие нерадивые студенты, как я, либо брались за ум, либо отсеивались. Не могу сказать точно, ведь я не закончил даже второй курс.

Событие, изменившее мою жизнь, произошло незадолго до сессии. Надвигалась зачетная неделя, и я ждал ее с отчетливым пониманием, что в этот раз может не пронести. И конечно, когда друзья предложили в выходные отправиться на пикник, я согласился, почти не раздумывая. Еще бы! В противном случае мне пришлось бы все выходные без сна и отдыха зубрить нормальную физиологию – с неясными перспективами на результат, ведь за два дня выучить то, на что отводилось полгода, было бы проблематично. Поэтому перспектива отправиться в поход в зимний лес, с ночевкой, в мороз и снегопад, в этот раз была принята с искренним энтузиазмом, хотя в другое время могла вызвать только недоумение. Я без труда убедил себя, что смогу выучить все за утро понедельника, что я достаточно везуч, чтобы мне попался один из тех немногочисленных вопросов, которые я знаю, что в крайнем случае я смогу пересдать экзамен осенью. Побросав в рюкзак консервы и ухватив лыжи, которыми не пользовался со времен школьных занятий физкультурой, я, довольный, отправился на электричку. Ехать предстояло несколько часов. Один из моих приятелей, Андрей, увлекавшийся историей родного края и особенно поисками всяких «аномальных» зон, раскопал где-то старую легенду про Чертово логово. Это таинственное место силы на краю области, в котором, по рассказам, случались странности – время текло не совсем так, как в остальных местах, люди, забредшие в это место, могли подолгу блуждать в двух шагах от дороги, не в силах найти путь назад, были даже случаи самовозгорания – когда человек неожиданно сгорал изнутри. Андрея всегда влекли такие истории, и вот теперь, услышав очередную байку, он не раздумывая сорвался в дорогу, надеясь на себе испытать странности этого места. Еще и друзей пригласил. Никто, кроме него, в такие рассказы не верил, однако наш друг был столь увлечен, что без труда убедил составить ему компанию не только меня, но и еще троих наших общих друзей отправиться в «исследовательскую экспедицию».

Все мы довольно быстро пожалели о своей покладистости – не сомневаюсь, что даже сам Андрей, не будь он так упрям, и если бы не боялся прослыть слабаком, отказался бы от этой затеи уже через час после того, как мы покинули уютное, прокуренное чрево электрички. Назвать эти места глухими значило преуменьшить реальное положение дел. Полузаросшую летом грунтовую дорогу, которая тянулась мимо пресловутого Чертова логова, сейчас, зимой, можно было найти только на карте и на тех фотографиях из отчета предыдущей экспедиции, которые нам показывал в электричке Андрей. Не знаю, как сам энтузиаст, а я через какое-то время после того, как мы покинули засыпанную снегом станцию, уже не мог сказать, где мы находимся даже приблизительно. Более того, я даже не смог бы вернуться назад – лыжню исправно засыпала поземка, так что можно сказать, что нас начало «водить» еще до того, как мы прибыли в собственно саму аномальную зону. Темнеет зимой рано – смешно сказать, но для путешествия мы выбрали самый короткий день в году, двадцать второе декабря, так что уже к четырем часам дня никто из нас понятия не имел, где мы находимся. Уже не только я, но и мои товарищи стали робко указывать нашему предводителю на этот факт, однако он, немного нервно посмеиваясь, отвечал, что все идет по плану, и что мы вот-вот прибудем на место. При этом на вопросы, как он собирается определить, что мы прибыли именно туда, куда он так стремится, Андрей не отвечал. Кажется, ответа на этот вопрос он просто не знал. Наверное, не задумывался об этом, когда планировал свою экспедицию. В конце концов, мы все-таки остановилось, выбрав место, защищенное от ветра небольшой рощицей. Андрей был счастлив, как никогда – кажется, вопреки нашим ожиданиям, мы все-таки достигли места назначения – березы в рощице были кривые, стволы выглядели так, будто сила тяготения в процессе их роста неоднократно меняла свое направление. По его мнению, этот факт свидетельствовал как раз о том, что мы находимся именно там, куда и стремились. Установив палатки и разведя костер, мы приступили к тому, что являлось целью большей и скептически настроенной части команды – достали водку и принялись ее поглощать, заедая разогретыми на костре консервами.

Несмотря на то что большого опыта в потреблении спиртных напитков у меня не было, сильного опьянения я не чувствовал – не могу сказать точно, но думаю, что столбик термометра в эту ночь опустился ниже двадцати градусов – какое уж опьянение на таком морозе! Постепенно оживленная беседа стала затихать, друзья разбредались по палаткам, а мне почему-то не спалось – неожиданно проснулись муки совести. Смешно, но из головы не шли мысли о невыученных билетах. Глядя на языки костра, я отчетливо понимал, что согласился на этот поход только для того, чтобы не учить, и что теперь наверняка завалю экзамен, хотя если бы проявил хоть немного твердости, мог бы отказаться от прогулки и тем избавить себя от множества проблем в будущем. Чтобы отвлечься от этого бессмысленного самокопания, я поднялся и, слегка пошатываясь, отправился прогуляться вокруг стоянки. Минут через пятнадцать, когда в голове немного прояснилось, я решил, что пора возвращаться, и в этот момент понял, что не вижу света костра. Я даже не испугался, только удивился – ведь деревья в роще стояли достаточно редко, ветер и снегопад давно утихли, и в свете луны местность просматривалась, наверное, на километр вокруг. Уйти далеко без лыж, по сугробам я никак не мог, поэтому потерять из вида костер было невозможно. И все-таки это случилось. Во время прогулки мне все время казалось, что я вижу отблески огня и даже слышу его потрескивание, но как только я вынырнул из своих мыслей, оказалось, что ничего похожего на костер и палатки поблизости не обнаруживается.

Паниковать я не стал, а просто пошел назад по своим следам, благо были они глубокими и в лунном свете отлично просматривались. Паника начала появляться несколько позже, спустя полчаса, когда я обнаружил, что уже в четвертый раз прохожу мимо одного и того же приметного дерева, чей ствол на уровне пояса делился аж на три стволика меньшего размера. Я прошел еще один круг, чтобы убедиться. Действительно, мои следы замыкались, будто я появился прямо посреди рощи, и с тех пор несколько раз прошел по кругу. Костра не было. Как и палаток. Поддаться панике было легко, и я это сделал даже с некоторым облегчением. Я закричал и побежал куда глаза глядят. По очереди звал каждого из своих спутников, проклинал Андрея, который завел нас в это дьявольское место, даже плакал – все тщетно. Постепенно паника улеглась – не потому, что я успокоился, скорее, просто выбился из сил. Я перестал рассекать своим телом сугробы и замедлил шаг, потом вообще остановился. Кричать я перестал еще раньше – голос пропал, вместо воплей изо рта вырывалось натужное сипение. Мне казалось, что я блуждаю уже несколько часов, что скоро должен быть рассвет, но взглянув на небо, обнаружил, что луна не сдвинулась с места. Не знаю, были это какие-то шутки со временем или проблема в моем восприятии, но мне казалось, что с того времени, как я первый раз взглянул на небо, луна вообще не поменяла своего положения. Обессиленный, я уселся прямо в снег – теплый свитер намок от пота, изо рта вырывался пар, мне было так жарко, что я готов был снять пуховик, хотя и понимал, что этого делать не стоит. Спустя еще какое-то время (луна по-прежнему оставалась на месте) я, наоборот, почувствовал, что замерзаю. Промокшая одежда неприятно холодила тело, лицо стягивал мороз. Я заставил себя встать. Бежать не было сил, но я шел вперед, стараясь согреться, – безуспешно. Мне становилось все холоднее. Несколько раз я пытался ускорить шаг, но быстро выбивался из сил и снова останавливался. Ужасно мерзли руки и ноги, хотелось скрючиться в клубок, чтобы сохранить последние крохи тепла. Скоро я уступил этому желанию и опустился в снег, привалившись к одному из кривых деревьев этой проклятой рощи. Я сидел и мечтал только о том, чтобы согреться. Мне хотелось огня, я представлял себе языки пламени, представлял себе, что я вожу над ними руками и даже целиком залажу в костер…

Последнее, что я помню, – это ощущение тепла, переходящего в обжигающий жар. Мне доводилось читать, что замерзающему человеку может показаться, что ему очень жарко, что он горит, – но как тогда объяснить, что я видел языки пламени, которое охватывает сначала мои руки, а потом поднимается все выше, к самому лицу.

Может быть, это были галлюцинации, а может, все было на самом деле, в одном я уверен – в ту ночь я умер. Может быть, наутро друзья нашли мое замерзшее тело, а может быть, это был обгорелый труп – такой же, как тела тех бедолаг, которых находили здесь раньше. Я этого так и не узнал.

То, что было потом, было похоже на выход из комы. Думаю, это и было выходом из комы. Сначала я ничего не чувствовал – вокруг была чернота и в ней я. Никакие воспоминания меня не тревожили, я не пытался вырваться из этой черноты, не задавался вопросом, что происходит. Потом я начал слышать голос – голос был мужской, незнакомый, но я почему-то знал, что имя этого человека – Яков. Я старался выполнять все его указания, но по-прежнему не осознавал происходящего. Когда мне велели открыть рот, я открывал и послушно глотал жидкую кашицу, когда просили поднять руку или совершить какое-то другое простое действие, я выполнял и это. Я помню, как мне проверяли реакцию зрачков на свет, почему-то свечой, а не фонариком, – впрочем, тогда меня это тоже не удивляло. И больше ничего.

Воспоминания пришли неожиданно – однажды утром я проснулся и понял, что обстановка вокруг незнакомая. В поле зрения попадал только дощатый потолок со слегка закопченными стенами и край печки с фарфоровыми изразцами, как в краеведческом музее, вот только орнамент там был совсем другой, не имеющий ничего общего с русскими мотивами. С трудом приподняв голову, я смог увидеть край окна, состоявшего из мелких мутных стеклышек, переплетенных свинцовой оплеткой. Тяжелые бархатные портьеры темно-бордового цвета были отодвинуты в стороны и подвязаны толстыми блестящими шнурами, так что в комнате было достаточно светло – лучи солнца легко проходили сквозь мутноватые стеклышки. Однако рассмотреть обстановку комнаты я так и не смог. Усилие, чтобы приподнять голову, потребовалось запредельное, больше ни на что сил не хватило, и я снова упал на подушку. Я так устал от этого движения, что чуть не заснул от изнеможения, однако в этот момент я услышал, как где-то рядом со мной открылась дверь, и через пару секунд надо мной склонился человек.

– Как ты себя чувствуешь, Эрик? – спросил мужчина. Я узнал голос, и в голове сразу всплыло имя – Яков, и еще почему-то «отец», хотя на моего отца этот человек был совсем не похож. Вопрос его звучал участливо, но по интонации было понятно, что ответа от меня не ждут. Тем сильнее было удивление Якова, когда я с трудом прохрипел стандартный вопрос всех только что очнувшихся:

– Что со мной?

Лицо Якова осталось спокойным, но в глазах промелькнула дикая радость.

– Очнулся! – прошептал он, и по щекам его поползли слезы.

Потом Яков объяснил мне, что я долгое время пробыл без сознания после тяжелой травмы головы, что с тех пор прошло более полугода, и что мы переехали из столицы и теперь снимаем домик в глубокой провинции. Он никогда не уточнял, при каких обстоятельствах я получил эту травму, а я опасался слишком пристрастно выяснять подробности. Сначала боялся, что Яков поймет, что я совсем не тот, за кого он меня принимает, а когда понял, что любые мои странности будут списаны на последствия травмы, не хотел тревожить его явно тяжелыми воспоминаниями.

Я быстро восстанавливался. Уже через несколько дней я мог вставать с кровати, и тогда обнаружил, что мои воспоминания абсолютно не совпадают с реальностью. Прежде всего – тело. Я помнил себя восемнадцатилетним молодым человеком, чуть полноватым брюнетом с карими глазами и носом картошкой, в то время как большое серебряное зеркало в гостиной показывало болезненно-худого мальчишку лет четырнадцати, русоволосого, с голубыми глазами и породистым лицом, больше похожим на изображения со старых, дореволюционных фотографий. Честно говоря, я потом еще совершенно неприличным образом любовался этим лицом, так оно мне нравилось. Хорошо, что речь в полной мере вернулась ко мне несколько позже, чем я начал ходить, так что я не успел задать все те вопросы, которые могли выдать мою чуждость. Вряд ли это сильно изменило бы отношение Якова ко мне. Он-то видел перед собой своего сына, и даже самые горячие мои уверения в обратном не заставили бы его поверить в то, что я восемнадцатилетний пришелец из другого мира, занявший тело его сына. Впрочем, я и так еще долго демонстрировал полное отсутствие знаний об окружающем мире. Полнейшую неприспособленность к жизни Яков объяснял последствиями травмы и долгим кислородным голоданием. Он был хорошим врачом и прекрасно знал о роли кислорода в питании мозга, хотя и изъяснялся непривычными для меня терминами. Спустя время я и сам засомневался в своих воспоминаниях. Я вспомнил, как читал (еще в прошлой жизни) о случаях, необъяснимых наукой, когда пациент после клинической смерти начинал говорить на мертвых или и вовсе не существующих языках, или когда больной вспоминал подробности жизни какой-нибудь персоны, умершей несколько десятков или даже сотен лет назад… Но все же все эти люди не теряли свою собственную личность, их память только дополнялась новыми воспоминаниями. Мне же от прошлого владельца тела досталось только знание языка – ни памяти, ни навыков жизни в мире не осталось. Все это пришлось нарабатывать самому, благо Яков снисходительно относился к своему резко поглупевшему после комы «сыну».

Я предпочитал не задумываться о причинах своего попадания в другой мир. Сначала я был в шоке, не мог понять, реально ли то, что происходит вокруг меня, или все это – необыкновенно правдоподобные и длительные галлюцинации умирающего от переохлаждения, а потом решил, что это не имеет значения. Так или иначе, там, где я жил прежде, меня больше нет. Я умер, и никогда не смогу вернуться к прежней жизни, зато у меня есть новая, тоже вполне благополучная и интересная.

Нельзя сказать, что для меня многое изменилось. Странно, но такая, казалось бы, кардинальная перемена, как смена тела и мира, не слишком повлияла на мой образ жизни. А может быть, это и не удивительно – человеком-то я остался тем же. Как только я встал на ноги и немного освоился со всякими бытовыми мелочами, Яков начал учить меня лекарскому делу. Он был уверен, что я должен пойти по его стопам, тоже стать лекарем – я не имел ничего против. Даже в этом изменений было мало, ведь в прошлой жизни я был студентом-медиком. Со временем я перестал воспринимать Якова, как чужого человека. Очень чувствовались его глубокая отцовская любовь, по-видимому, обострившаяся после того, как он почти потерял надежду вернуть сына к жизни. Он никогда не проявлял излишней заботы, бывал даже суров, но то, как тщательно он заботился обо мне, какой тревогой вспыхивал его взгляд, когда я в очередной раз демонстрировал свои «провалы в памяти»! Не заметить было нельзя, как и не ответить взаимностью на такое отношение.

Лекарская наука давалась мне достаточно легко, особенно после того, как я освоился с местной терминологией – все-таки какие-то знания у меня уже были. Загадкой для меня оставалась область медицины, связанная с магией. Поначалу меня эта тема очень заинтересовала, – как же, магия! – но я быстро охладел. Я честно выполнял упражнения, которые мне показывал отец, но каких-то зримых результатов это не приносило, и постепенно я решил, что у меня к этому просто нет способностей, и успокоился. Жизнь давала мне еще один шанс, и я снова не спешил им воспользоваться. Сколько прекрасных, добрых и храбрых парней не чета мне я мог бы спасти, если бы в свое время тренировался сам, а не наблюдал с вялым любопытством, как отец виртуозно вырезает воспалившийся аппендикс, как одним мановением руки он уничтожает заразу в ране! Конечно, совсем уж бесполезным мое обучение не было. Нет, я прекрасно знал свойства трав и их сочетаний, неплохо мог обработать рану, избавить от простуды, вывести чирей и еще дюжину других болезней. Думаю, при некоторой доле удачи я даже смог бы принять роды – ну, в том случае, если бы роженица была настолько здорова, что могла бы обойтись вообще без помощи лекаря. В общем, к семнадцати годам я мог похвастаться стандартным набором умений любого деревенского знахаря. Как только передо мной ставилась хоть сколько-нибудь нетривиальная задача, которая предполагала использование хоть толики магии или каплю инициативы, я тут же терялся, и забывал все наставления. Отец начинал злиться, брался за дело сам, и, конечно, с легкостью решал проблему. Меня это, в принципе, полностью устраивало. Зачем выбиваться из сил, если отец все прекрасно сделает сам? У меня еще вполне достаточно времени, чтобы научиться, ведь отец, слава всем богам, на тот свет в ближайшие десятилетия не собирается.

В общем, так же, как и раньше, особого старания я не проявлял, предпочитая все свободное время посвящать чтению местных сказок и легенд, благо библиотека у Якова была очень богатая. О да, читать я любил, и особенно о подвигах былых времен. У меня было очень живое воображение, мне не составляло никакого труда представить себя на месте героев древности, и, в общем, большего мне от жизни было не нужно. И ведь мне не хотелось действительно быть на их месте, на месте всех этих героев, военачальников, королей и ученых. Зачем подвергаться опасностям, терпеть лишения, если можно погрузиться в их приключения, засунув за щеку кусок знаменитого пирога с зайчатиной, прихваченного тайком с кухни, пока кухарка отвернулась?

Единственной серьезной проблемой казалось то, что я не могу наладить отношения со своими сверстниками, и особенно сверстницами. И если в прошлой жизни я воспринимал это как должное, то теперь было особенно обидно. По собственным представлениям, я теперь был писаным красавцем, девчонки должны были штабелями ложиться у моих ног, но почему-то ничего такого не наблюдалось. Меня предпочитали избегать, так что друзьями и подругами в новой жизни я не обзавелся.

Глава 2

Настоящая, реальная жизнь настигла меня, когда в наш славный маленький городок пришли усталые, пропыленные солдаты. Война к тому времени шла уже давно, больше года, но нас почти не касалась. Я слышал, конечно, что были увеличены налоги, что рекрутов забирают все больше. Слышал, что дела наши не слишком хороши. Но все это меня не касалось. Мой отец был достаточно богат, чтобы заставить вербовщиков забыть дорогу в наш дом, и повышение налогов не слишком пошатнуло его благосостояние. Еще бы, ведь он был отличным лекарем! К нам ходил весь город, и никому он не отказывал в помощи, естественно, если этот человек готов расстаться с некоторым количеством серебряных или золотых. От такой благодарности мой почтенный родитель никогда не отказывался. Он всегда говорил: «не мешай людям отплачивать добром за добро, мальчик. Ты думаешь, я не вижу, что эта дама отдала последние деньги за лечение дочери? Я это вижу. И мы с тобой, уж поверь, вполне могли бы обойтись без этих грошей. Но тогда получится, что я не ценю жизнь ее дочери. А главное, тогда эта дама будет чувствовать себя обязанной! Никогда, запомни, никогда не позволяй людям чувствовать себя чем-то тебе обязанными! Добро быстро забудется, а вот то, что он тебе должен, то есть, получается, не совсем свободен, о, это человек запомнит надолго. И ничего хорошего, мой мальчик, из этого не выйдет, ты уж мне поверь». Так говорил мой отец, и у меня не было оснований ему не верить.

Мое сонное благополучие закончилось мгновенно, так, что я даже понять ничего не успел. Я успел с любопытством посмотреть на колонну солдат – и даже позавидовал их по-настоящему героическому виду. Некоторые парни были даже помладше меня, в солдаты могли забрать в шестнадцать лет, но вид у них был куда как мужественнее. Загорелые лица, по которым сползают капли пота, оставляя за собой светлые полосы, у многих перевязаны руки или головы. Грязные руки, устало сжимающие рукояти мечей… Я даже немного позавидовал этой их мужественности, на секунду мне захотелось оказаться на месте кого-то из этих ребят. Почему обычно исполняются самые нелепые и безумные желания? Я поглазел на солдат еще немного и поспешил домой. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять – отцу скоро понадобится ассистент.

И действительно, к тому моменту, как я добрался до дома, во дворе уже стояло несколько крытых телег. Я зашел в дом и поднялся к кабинету отца.

– Уважаемый лекарь, у меня здесь более пятидесяти тяжелораненых. Я не собираюсь с вами торговаться, – услышал я из приоткрытой двери. – Заплачу столько, сколько скажете. Но не кажется ли вам, что это не слишком патриотично, требовать плату с солдат, защищающих вас от агрессоров?

– Это их работа, – спокойно ответил отец. – Им за нее платят жалованье. А моя работа – лечить. За осмотр одного больного я беру пять медных монет. Дальнейшее лечение – в зависимости от тяжести ранений.

– Хорошо, уважаемый лекарь. Приступайте и не тратьте время на то, чтобы озвучить сумму. Делайте все, что сможете, а о деньгах не беспокойтесь.

– Вот это совсем другой разговор, – наставительно заметил отец. – Мне нужно подготовиться.

Я тихо вышел во двор и стал дожидаться, когда спустится отец. Мне почему-то было не слишком приятно, что я услышал этот разговор, хотя изъяна в отцовской логике я не находил.

Следующие два дня слились для меня в сплошной кошмар. И не потому, что они были наполнены чужой болью, кровью и стонами. К таким зрелищам мне было не привыкать. Мне было страшно наблюдать за Яковом, который вкладывал все силы в каждого нового пациента. На исходе первых суток я все-таки спросил:

– Пап, может быть, стоит передохнуть? Ты ведь уже на ногах не стоишь! Или хотя бы перестань колдовать, у тебя скоро кровь пойдет носом! – Я уже и сам пытался магичить в меру своих сил, чтобы облегчить работу отцу, да только что с меня толку?

– Не говори глупости, сын! – строго одернул меня отец. – Ты должен понимать, что каждая минута промедления – это смерть еще одного раненого! И, значит, потерянные деньги. Ты же не думаешь, что я позволю себе потерять заработок?

Я потом много раз думал – неужели он действительно так выкладывался только из-за денег? И каждый раз одергивал себя – нет, это была просто отговорка. Яков прикрывался своими принципами, чтобы оправдать перед собой свое самопожертвование, которое он считал постыдным. Не знаю, и никогда не узнаю, как оно было на самом деле, – отец умер, как только закончил перевязку последнего бойца, который к тому моменту оставался жив. Еще четверо так и не дождались помощи, умерли до того, как он успел им помочь.

Я к этому времени тоже уже почти не соображал от усталости, хотя магией, в отличие от Якова, не пользовался. Так что в первый момент, когда отец пошатнулся, схватился за сердце и повалился на пол, я просто стал делать, что положено, совершенно без эмоций. Перевернул на спину, стал делать массаж сердца и искусственное дыхание. И только через несколько минут до меня дошло, что все это бесполезно. У отца просто было магическое истощение, он использовал все, что было отпущено ему его талантом, а потом взял то, что дала природа, – собственные жизненные силы. Я знаю, что люди в городе остались уверены в том, что Яков умер от собственной жадности. Не думаю. Боги нас рассудят – меня, моих бывших соседей и моего несчастного отца.

После того как я осознал, что Якова больше нет, я впал в ступор. Я сообщил нашей домовладелице о том, что отец умер, совершал какие-то приготовления к погребению, благо за несколько лет, что провел в этом мире, успел узнать и об этой стороне жизни. Но, в общем, в голове моей было пусто, как у плохого вора в кошельке. Ни одна мысль не посещала мою больную голову, все действия, что я совершал, проходили мимо моего сознания.

– Что ты будешь делать теперь, парень?

– А? – Этот вопрос, кажется, заставил меня задуматься. Я сидел на крыльце возле дома, а передо мной стояла наша домовладелица, госпожа Буше.

– Я спрашиваю, что ты собираешься теперь делать, Эрик?

– Нне знаю, госпожа. Похороню отца, а потом буду думать. Наверное, постараюсь заменить его, буду продолжать лечить.

– Ну-ну, – хмыкнула старуха. – Неужто ты думаешь, что кто-то в городе обольщается насчет твоих лекарских способностей? Никто к тебе не пойдет. Что там говорить, не любят вас в городе. Если бы твой отец не был таким превосходным лекарем… Ладно, не важно. Ты-то сам, может, и не виноват, да только и проку с тебя никакого. И вот еще что, парень. Твой отец оплатил проживание до конца лета. Но мне больше не нужны жильцы, так что ищи себе другое жилье. Как найдешь – приходи за оставшимися деньгами. Но сильно с поисками не затягивай, у меня времени нет.

Я удивленно посмотрел на госпожу Буше. Еще утром она была такой милой… Мне всегда казалось, что она относится ко мне, как к любимому внуку, и вот теперь готова прогнать на улицу!

– Ну что ты так на меня смотришь, глупый мальчишка? Я же тебе только что все объяснила! Никому ты тут без своего спесивого папаши не нужен. И вот еще что, если ты думаешь, что я такая жестокая, то ты не думай. Я просто не хочу, чтобы ты считал себя мне обязанным. Твой шибко умный папаша всегда говорил, что от этого одни проблемы. Да я, может, и сама скоро отсюда уеду, по крайней мере, на время. Проклятые эльфы давеча разорили Кафир, а это ведь всего в сотне лиг отсюда. Скоро и до нас доберутся. Ты понял намек, парень? Уходить надо из города. Подумай об этом.

Она поднялась по лестнице, а я так и остался сидеть с раскрытым ртом. «Не любят вас в городе». Ведь она, пожалуй, совершенно права! У меня даже нет здесь ни одного друга, а ведь я прожил тут всю жизнь. По крайней мере, здешнюю жизнь. Яков переехал сюда после того, как его сын получил травму, так что настоящий Эрик не мог здесь ни с кем подружиться, а сам я не слишком стремился изменить негативное отношение ровесников. До того Яков с семьей жил в столице, но подробностями прошлой жизни я у Якова почти не интересовался, видя, что эти вопросы причиняют ему боль.

Я посидел еще немного, пытаясь сообразить, что же мне теперь делать. Получается, что мне действительно лучше уйти из города, вот только куда? Я ничего не знаю о своих родственниках, не уверен даже, что они вообще у меня есть. Несколько раз я все-таки пытался выяснить у отца что-нибудь о своей матери, но обсуждать это отец отказывался наотрез. «У тебя нет матери, сын» – это все, что я мог добиться от него. Куда же мне отправиться? В столицу? Нет, это глупо. Я прекрасно знал, что деньги, которые я могу получить у госпожи Буше, велики только для захолустного Тальбрука, в столице от них ничего не останется уже спустя две недели. Пойти в какое-нибудь из лесных сел? Там всегда ценили лекарей, даже таких бестолковых, как я. Да только лесных сел у нас почти не осталось, всех вырезали эльфы.

Мысли никак не хотели приходить в порядок. Перескакивали то на смерть отца, то на собственное неясное будущее. Кажется, мне просто страшно было самостоятельно принимать какие-то решения. Постепенно начинало темнеть, но у меня не хватало сил даже на то, чтобы подняться и отправиться в свою, теперь уже бывшую комнату. Так и сидел на ступеньках, привалившись к перилам, и даже заснуть от усталости и потрясения не получалось. Так, иногда, проваливался в зыбкую дрему и начинал клевать носом, но тут же снова просыпался. Когда я в очередной раз открыл глаза, взгляд мой уперся в пыльные сапоги. Мне даже не сразу пришло в голову поднять глаза, чтобы поинтересоваться, кому эти сапоги принадлежат. Мозг безучастно отметил факт наличия сапог, но выводов из этого сделано не было.

– Кхм, парень, это ты сын местного лекаря? – раздалось над головой.

Голос я узнал, именно с этим человеком разговаривал два дня назад отец. Я устало кивнул, и даже нашел в себе силы ответить:

– Это я. Что вам угодно, господин тысячник?

– Мне доложили о том, что твой отец погиб. Сочувствую твоему горю, парень, однако дело есть дело. Свою работу он выполнил, и выполнил хорошо. Я и не надеялся, что ему удастся вытащить с того света стольких ребят. Так что я пришел расплатиться. Окончательную сумму он мне не озвучивал, сказал, что счет выставит по окончании работы. Его больше нет, но ты ведь, наверное, в курсе, какую работу он выполнил и сколько за нее должен был взять?

Я покачал головой:

– Никогда не интересовался финансовой стороной работы. Не знаю. Да и не мои эти деньги. – Мне внезапно стало ужасно горько, я с трудом удержался от того, чтобы не заплакать. – Мне они не нужны.

– Ну-ну, парень, не горячись, – немного помолчав, ответил тысячник. – Я понимаю твою боль, но жизнь не кончилась. Давай посчитаем вместе: по пять медяков за осмотр. Осмотрел твой отец пятьдесят одного бойца. Значит, два золотых и пять серебряных талеров, ну и еще пять медяков. Теперь дальше. Полтора десятка из этих пятидесяти одного были уже практически на приеме у темных богов. У кого-то была гангрена, у кого-то заражение крови. Лучшее, что могли предложить наши полковые целители – это перерезать им глотки, чтобы облегчить страдания. Я готов заплатить за каждого из них по золотому, и еще не уверен, что это настоящая стоимость. Такого уровня лекарей мне встречать не доводилось, только слышал. Но будем считать, что ты сделал скидку за «оптовый» заказ. И еще по пять серебряных за каждого из оставшихся, значит, получается тридцать пять золотых, пять серебряных и пять медяков. Держи. Именно на такой сумме я надеялся сойтись с твоим родителем. – И он протянул мне тяжелый кошелек.

Пока он вел подсчеты, на меня снова свалилась тупая апатия. Я безразлично принял деньги и сунул за пазуху.

Тысячник еще постоял, пожал плечами и развернулся, чтобы уйти. Потом вздохнул и снова повернулся ко мне.

– Вот что, парень. Скажи-ка мне, что ты собираешься делать дальше?

Я задумался:

– Для начала поем. Я уже давно не ел, так что, наверное, стоит это сделать. Потом пойду спать. А завтра мне надо хоронить отца. Я, кажется, уже все приготовил, так что осталось только сложить костер.

Тысячник досадливо поморщился.

– Это понятно, но я не то имел в виду. Я слышал, это не твой дом, и тебе предстоит его скоро покинуть. И судя по тому, что говорят мои бойцы, в этом городе тебе не жить. Не любят твоего отца горожане, и нелюбовь эта на тебя тоже перекидывается.

– Я еще не решил, куда отправлюсь, – ответил я.

– Ладно. Денег у тебя теперь вполне прилично, до войны хватило бы своим собственным жильем обзавестись. Теперь-то цены поднялись, но все равно достаточно. Не просади их по-глупому, хорошо? Нам с парнями они непросто достались, жалко будет, если, в конце концов, достанутся какому-нибудь проходимцу. И вот еще что. В столицу тебе перебираться смысла нет. Там сейчас от беженцев не продохнуть. Так что забудь о столице, если, конечно, нет у тебя там родственников. Отправляйся на восток, к морю. Осядешь в какой-нибудь рыбацкой деревушке, и может, приживешься. Да и эльфы туда если и дойдут, то не скоро. Удачи, парень.

Я кивнул, поблагодарил капитана и все-таки заставил себя подняться в дом. Зашел на кухню, попросил у кухарки что-нибудь поесть, не чувствуя вкуса, проглотил ужин, добрался до кровати и, наконец, провалился в сон.

На рассвете меня разбудили – нужно было нанять извозчика с телегой, чтобы отвезти отца на кладбище. Погребальный костер уже был сложен – оказывается, я еще вчера заказал погребение, – а ведь я в упор не помнил, что успел этим заняться. Никто из горожан, конечно, не пришел пожелать ему приятной дороги, так что я сам опустил факел в кучу дров и на поминальной молитве тоже стоял один. Служба собакоголовому богу, доброму проводнику, тянулась целых два часа – до сих пор мне не приходилось бывать на похоронах, и я не знал, что это будет так долго, но к концу молитвы я уже знал, что буду делать дальше. Кажется, разум мой в решении совсем не участвовал, я просто понял, как нужно поступить. Может, так сработали таинственные глубины подсознания? Еще в прошлой жизни мне довелось читать книгу, в которой описывалась работа мозга. Я не очень многое из нее понял, да и просматривал ее по диагонали, но теперь понимаю, что решение мое было принято без участия сознания, которое в тот момент было в каком-то помраченном состоянии. А с другой стороны – что еще мне было делать? Последовать совету господина тысячника и отправиться в самостоятельное путешествие через всю страну? Да ведь я за городские ворота ни разу без сопровождения отца не выходил! За те годы, что я провел в этом мире, я узнал о нем до прискорбного мало. Далеко ли я уехал бы, да еще с такой суммой денег?

По окончании службы я вернулся домой, забрал свой кошелек, сообщил госпоже Буше, что готов освободить дом. Однако от денег, которые она хотела мне вернуть за оставшиеся три месяца, я отказался.

– Госпожа Буше, я прошу сохранить за мной кладовую. Уверен, если бы вы сдавали только ее, этих денег хватило бы на несколько лет. Я хочу оставить у вас отцовскую библиотеку до тех пор, пока устроюсь где-нибудь. Это возможно?

– Договорились. – Домовладелице расставаться с деньгами не очень хотелось. – Переноси книги туда, и пусть лежат. Я не стану их выкидывать, если ты не вернешься через год, просто доплатишь то, что накопится и заберешь. Но я не собираюсь брать их с собой, если решу куда-нибудь уехать. Дом я продавать не буду в любом случае, и твое добро останется в нем, но меня тут может уже не быть, имей в виду.

Я понятливо кивнул и поспешил перенести книги. Это заняло довольно много времени, к тому же оказалось ужасно утомительным, и освободился я только ближе к вечеру. Но все равно я еще успел разузнать, где находится контора вербовщика. Никаких сомнений по поводу своих дальнейших действий у меня больше не было.

Рано утром я стоял возле небольшого, обшарпанного одноэтажного дома, находящегося возле городской стены, в самом грязном районе. За плечами у меня висела плотно набитая сума, а на поясе гордо сверкал отцовский меч. Не помню, чтобы он когда-нибудь им пользовался, он даже ни разу не брал его в руки на моей памяти, но я почему-то всегда знал, где он лежит. Пользоваться я им, конечно, не умел, да что там говорить, думаю, отец даже не знал, что мне известно о существовании этого меча, но я не раз тайком рассматривал его, пока Яков был занят, и представлял себе, как я героически рублю им врагов направо и налево. Так что я был совершенно уверен, что в моей будущей жизни он мне непременно пригодится.

Я вошел в здание и немного растерялся. Комната была совсем небольшая, и половина ее была занята большим столом, абсолютно пустым. За столом сидел худой, высокий человек, совершенно негероического вида. Я почему-то ожидал увидеть ветерана, покрытого шрамами, или даже калеку, потерявшего в боях руку или ногу. Этакого пожилого бойца, который не может больше сражаться на поле брани, но не оставившего воинскую службу и решившего помочь своей стране хотя бы бумажной работой. Человек сидел, откинувшись на спинку стула и задрав ноги на стол, на коленях у него лежала толстая, истрепанная книга, в которую он смотрел с живейшим интересом. Мое появление оторвало его от чтения, и он с некоторым недовольством обозрел меня.

– Доброволец? – спросил он коротко.

– А? Да, наверное.

– Кого обрюхатил?

Вопрос поставил меня в тупик.

– Э… в каком смысле?

– Обрюхатил кого, спрашиваю? Не тушуйся, парень, у нас добровольцы либо те, кому жениться очень не хочется, либо те, кто накуролесил по пьяному делу, и отвечать не хотят. Извини, но на последнего ты не тянешь, а вот физиономия у тебя вполне смазливая. Значит, соблазнил какую-то дурочку, и теперь ее родственники тебя склоняют к семейной жизни.

Вербовщики никогда подолгу не задерживались в одном городе, поэтому неудивительно, что этот не знал моей истории. Я мучительно покраснел и выдавил:

– Я не брюхатил, правда. Мне просто больше идти некуда. Отец умер, других родственников нет.

Вербовщик хмыкнул, покачал головой, и сказал:

– Темнишь что-то, парень. Имей в виду, выяснится, что ты все-таки что-то серьезное натворил – мигом в помои переведу! Ладно, проходи сюда, сирота. Будем анкету заполнять.

Помои – это армейское отделение, в которое никому не хотелось бы попасть. Там служат пойманные дезертиры из других частей, убийцы, воры и прочие отбросы общества, которых помиловали в обмен на согласие искупить свою вину кровью. Это альтернатива для лихих людей появилась только с началом войны с эльфами, до того в таком формировании просто не было необходимости. И по слухам, средняя продолжительность жизни в нем – до первого боя.

Десятник Кварг, как отрекомендовался вербовщик, выяснил мое имя и фамилию, спросил, какими боевыми умениями я обладаю. К моему сожалению, ничем, кроме кухонного ножа, мне орудовать до сих пор не приходилось. Ни в нынешней, ни в прошлой жизни. Десятника Кварга это не сильно расстроило. Он спросил, каким гражданским ремеслом я владею. Услышав ответ, здорово обрадовался.

– Я не очень хороший лекарь, – поспешил уточнить я. – Почти не владею лекарской магией, и мне не приходилось делать полостных операций.

Десятник искренне расхохотался:

– Что ты, парень, большинство коновалов, которые сидят в санитарных повозках, обычно и слова-то такого не знают, «полостная». А уж лекарская магия… Не знаю, что означает это твое «почти», но… В общем, не вздумай передумать теперь! Ноги выдерну! Да мне за тебя такую премию отвалят! Но только после проверки, конечно, мало ли что ты там напридумывал, – слегка осадил сам себя десятник. – Значит так, кандидат Эрик Варден, предварительно, до утверждения комиссией, присвою тебе звание сотника медицинской службы. Конечно, командовать ты никем, кроме раненых и коновалов, права иметь не будешь. Однако формально ты будешь именно сотником, и оклад у тебя будет соответствующий – один золотой в месяц. От тренировок с рядовыми новобранцами это тебя, кстати, тоже не освобождает, если, конечно, не требуется твое присутствие возле постели раненого. Теперь вот что, подпиши здесь и здесь, – он протянул мне два листа бумаги – на одном контракт, на другом представление к званию.

– Ну что, поздравляю с вступлением в ряды нашей армии, – коротко поздравил меня десятник, получив обратно подписанные бумаги. Где сейчас Лирантская тысяча остановилась, знаешь?

Я понятия не имел, что это за Лирантская тысяча, но догадался, что речь идет о тех, кто недавно проходил через город, и кого мы с отцом лечили. Где они остановились, я не знал – в городе им делать было нечего, и даже раненые ушли еще вчера.

– Ну, вот что, пожалуй, я тебя провожу, – пробормотал десятник, видя мое замешательство. – А то еще передумаешь по дороге… – последние слова он пробормотал себе под нос.

Лирантская тысяча расположилась в двух лигах севернее города, так что идти пришлось довольно долго. Десятник Кварг всю дорогу болтал без умолку, рассказывал, с чем мне придется столкнуться на службе, пересказывал какие-то байки из собственной жизни и его знакомых. Рассказал он и про Лирантскую тысячу. В нашем королевстве вооруженные силы делят на десятки, сотни и тысячи. Всего шесть тысяч, по количеству крупных городов. Правда, находиться эта тысяча может где угодно, раньше, например, четыре из шести стояли на границе с соседними человеческими государствами, одна была распределена по остальным границам и одна в столице. Сейчас на границе с людьми осталось всего две тысячи, на случай, если соседи решат воспользоваться нашим тяжелым положением. Тем более, они не пехотные, а кавалерийские. В войне с эльфами от кавалерии никакого толку. Столичная тысяча так и остается в столице, исполняя роль последнего резерва, а Лирантская и тысяча Элтегреба сражаются с эльфами на востоке. Правда, от Лирантской сейчас осталась только половина. Сколько в строю Элтегребской, я не знаю. Последнюю тысячу, Пагаузскую, вырезали эльфы, полностью. Города Пагауз тоже больше нет. Ах да, теперь есть еще Помойная тысяча, но на самом деле в ней гораздо меньше солдат. Сейчас, насколько мне известно, всего четыре сотни. Мне предстояло служить в Лирантской. В Тальбруке они оказались, отступая от города Лирант, который тоже недавно был разрушен эльфами.

Мы, наконец, пришли.

– Привел вам внеочередное пополнение, парни, – похвастался Кварг часовым, стоящим перед входом в лагерь. – Приказ на отбор рекрутов еще не пришел, а я уже работаю.

Часовые, кажется, пополнению не слишком обрадовались, однако один из них забрал у десятника бумаги и кивком позвал меня за собой. Я оглянулся на десятника, но он только хлопнул меня по плечу, пожелал удачи и отправился назад, в город. Меня же отвели в самый центр лагеря, в единственную палатку. Других укрытий в связи с теплой погодой здесь не было, только кострища через равные промежутки друг от друга, с лежанками вокруг них, да вдалеке виднелся импровизированный загон, составленный из телег, внутри которого бродили лошади.

– Стой тут, парень. – Велел мне часовой, а сам зашел в палатку. Заскучать я не успел, через пару минут меня позвали внутрь.

– Ну, здравствуй, Эрик Варден. – поприветствовал меня уже знакомый мне тысячник. Не буду спрашивать, почему ты решил поступить на службу, думаю, что твои мотивы я понимаю. И вполне вероятно, что тебя в любом случае призвали бы – мы здесь для приема пополнения и короткого отдыха. Через пару дней из столицы придет приказ, который гласит, что город Тальбрук должен доукомплектовать нашу тысячу из числа взрослых жителей мужского пола. А это ни много ни мало пятьсот шестьдесят четыре новобранца. И все-таки решение ты принял неправильное, парень. У тебя был шанс уехать, а теперь сам смотри. Мы ведь за последние полгода третий раз доукомплектовываемся. Догадаешься, почему так часто?

Сказанное капитаном меня обескуражило. Получается, за полгода состав тысячи наверняка поменялся почти полностью. Посмотрев на мою вытянувшуюся физиономию, тысячник добавил:

– Вот-вот, парень. Лирантская эта тысяча теперь только на бумаге. Хорошо, если сотня лирантцев тут теперь наберется. Я и сам, между прочим, не из Лиранта. Ну да чего уж теперь, боги знают, может, судьба тебе такая. Лекари нам нужны, и звание твое я утверждаю. В бой в первых рядах тебя, как и коллег твоих, никто посылать не будет, но случается по-разному. Так что тренироваться будешь наравне с новобранцами. Тренировки начнем, когда наберется хотя бы человек пятьдесят. С ветеранами тебе тренироваться рано, так что до сего момента будешь ходить только на разминку, она для всех общая. Ну и легких раненых у нас еще достаточно, так что работы у тебя будет много. Обмундирование для новобранцев еще не пришло, но для тебя что-нибудь найдем. В гражданском ходишь последний день. Лазарет найдешь самостоятельно. Да! Личные вещи сдашь под опись интенданту, включая свою железяку. Деньги – мне. В казну. Будет увольнительная в город, выдам, сколько нужно, а здесь они тебе не нужны.

Глава 3

Следующие дни я пережил очень тяжело. Для меня было непривычно всё – и неудобная одежда из грубой ткани, и тонкая лежанка, сон под открытым небом. Тяжелее всего, конечно, была так называемая утренняя разминка. Утро как раз с нее и начиналось. Будил нас на рассвете звук рога, после чего солдаты, построившись по десять, отправлялись на огромный плац и начинали бегать вокруг лагеря. Выяснилось, что бежать надо в течение двух часов. Останавливаться было нельзя, за этим следили десятники. В первый день я свалился через полчаса. Рядом тут же оказался десятник и пинками заставил меня подняться. Еще через полчаса я свалился в полной уверенности, что никакими средствами заставить меня бежать просто невозможно. Я действительно не мог даже толком пошевелиться. Тогда десятник велел двум другим бойцам поднять меня на ноги и волочить за собой. Это были опытные бойцы, и для них моя персона не представляла собой непосильную ношу, но я все равно заставил себя перебирать ногами. Не помню толком, чем закончилась эта разминка, но после нее солдаты отправились тренироваться с мечами, а я ушел в лазарет вместе с двумя дюжинами легкораненых, которые разминку не пропускали. Там я должен был сменить им повязки, проверить швы, промыть раны и так далее. До меня эту обязанность выполняли пятеро лекарей в звании десятников – этих парней набрали из числа солдат, и раньше они подчинялись сотнику-лекарю, на чье место я теперь попал. Сам сотник поймал случайную стрелу еще два месяца назад, и до сих пор тысяча обходилась услугами этих самых десятников, которые худо-бедно навострились сшивать раны и обеззараживать их крепким вином. Сейчас они участвовали в тренировках наравне с остальными ветеранами, а по вечерам я пытался, несмотря на усталость, поделиться своими не слишком обширными медицинскими познаниями. Все пятеро были старше меня, но, на удивление, учились со всем возможным старанием, и на молодость мою внимания не обращали. Жаль только, учителем я оказался еще худшим, чем лекарем.

Через три дня, как и обещал тысячник, стало прибывать пополнение. Некоторых из парней я знал, но в компанию меня так и не принимали. Впрочем, расстраиваться мне было некогда по причине ужасной усталости. Хотя теперь мне хотя бы не было так стыдно – многие из новобранцев оказались ничуть не лучше меня в физической подготовке, и теперь на разминке я не чувствовал себя совсем уж никчемным. Тем более что через неделю после начала занятий, я впервые смог пробежать всю дистанцию, так и не упав. В тот день новичков как раз набралось достаточно для того, чтобы начать полноценные тренировки, так что я не успел даже порадоваться этому факту.

Я ожидал, что нас станут учить обращению с копьем. Из исторических книг я знал, что армия сильна именно копейщиками, которые могут при должном умении даже сдержать удар тяжелой конницы. И ошибся. В тот день нам выдали короткие мечи, сужающиеся к острию (десятник пояснил, что такой меч называется анелас), а также комплект из двух щитов. Один огромный, ростовой, и один маленький, круглый. Нас заставляли быстро менять их – забрасывать тяжелый за спину и подхватывать с пояса маленький и наоборот. Делать все нужно было одной рукой – во второй был меч. Собственно, весь первый день мы только и занимались тем, что перекидывали щиты туда-сюда. К вечеру у меня отваливалась левая рука – и это я еще легко отделался. Некоторые из моих товарищей умудрились вывихнуть руки, разбить себе лица краями щитов и нанести себе ранения мечом, машинально попытавшись помочь себе правой рукой, когда меняли щиты. Так что мне тоже приходилось время от времени отвлекаться от тренировки и помогать страждущим. Вечером я все-таки нашел в себе силы поинтересоваться у подчиненных мне парней, откуда такой странный выбор экипировки?

– Что, Эрик, – хмыкнул Декель, самый старший из десятников, – Небось, уже с копьецом себя представлял, да? – Я сразу попросил их не называть меня «господин сотник», и к этому отнеслись с одобрением.

– Нет, Декель, я-то представлял себя сразу с бастардом и на боевом коне, и непременно чтобы во главе легкой конницы, – попытался пошутить я. – Но в общем, да, я почему-то думал, что меч – это для настоящих рыцарей, а пехота должна сражаться копьями.

– А так и есть, не сомневайся. Для пехотинца копье – первое дело. Встанешь в строй, бывало, щитом укроешься, упрешь копье в землю, да и плевать, кто там на тебя лезет, конник тяжелый, али другой такой же придурок, как ты. Знай себе упирайся, да копье не роняй. Да только противник у нас последнее время какой-то неправильный, – невесело усмехнулся ветеран. – Эльфы, они, знаешь, строем не ходят. Сначала обстреливают тебя из гнутых деревяшек своих, так, что не дай светлые боги какую щель в ряду щитов – как пить дать в эту щель смерть заскочит. И тут пехота ничего, кроме как закрыться, сделать не может. Ну а уж если дошло дело до ближнего боя, большим щитом от них не закроешься, да и копьем не отмашешься. Они тебе будут под ноги колючки бросать, плетями своими острыми махать станут, так что толку тебе от этого щита ну ровным счетом никакого. Тут только и надежда, что кругляшком как-то отмашешься, да сумеешь анеласом его пырнуть. Да только тебе, парень, рано на то надеяться пока. Эльфа так просто не достанешь, их хоть и не шибко много, но каждый стоит десятерых таких вояк, как ты.

– А что за острые плети? – удивился я.

– Это я так называю. Вообще, эта штука называется уруми и выглядит очень похожей на обычную плетку. Только не из кожи, а из стали. И гнется эта сталь ничем не хуже, чем та кожаная плеть, они их так на поясе и носят, а глотку режет не хуже, чем наши ножики. Очень опасная штука, уж ты поверь.

– А почему наши так не вооружаются? – поинтересовался я.

– Почему, вооружаются. Телохранители, например, у нашего величества, помимо прочего, вооружены этими урумями. Только наши, человеческие кузнецы такую сталь делать не умеют, и потому, сам понимаешь, всю армию этими мечами не обеспечишь. Да и слава богам, а то бы перерезали друг друга почем зря. Этой штукой учиться орудовать нужно дольше, чем сына вырастить. Да ты не забивай себе голову, парень. Ешь давай и спи. Увольнительной завтра нет, и силенок набраться тебе не помешает.

Силы на следующий день мне действительно понадобились, как и во все последующие дни. Тренировки и не думали становиться легче – стоило нам привыкнуть к нагрузкам, как их увеличивали еще. Я так и не сошелся близко ни с кем из новобранцев. Отчасти из-за моего звания, отчасти из-за того, что я должен был находиться в тылу в тот момент, когда они будут сражаться, отчасти потому, что многие из них знали меня раньше и продолжали относиться ко мне так же, как всегда – с некоторым снисходительным презрением. Да и самому мне было привычнее одному. Ветераны же относились ко мне непредвзято, как и к любому из новичков, но и ровней себе не считали. «Первый бой покажет, что вы за люди, – как-то обмолвился один из инструкторов, «а до тех пор, кто вас знает, мужики вы, или так, погулять вышли».

Один раз моя непринадлежность ни к какой из компаний чуть не вышла мне боком. Я как раз закончил вскрывать нарыв одному несознательному ветерану, который, вместо того чтобы вовремя промыть и зашить рану, перемотал ее не слишком чистой тряпицей и посчитал, что и так сойдет. Как-то он не совсем удачно упал на тренировке и напоролся то ли на гвоздь, то ли на какой-то сучок тем местом, шрамами на котором не принято гордиться. Правой ягодицей, если быть точным. Признаваться в своем позоре он посчитал излишним, и пришел уже тогда, когда выглядеть все это безобразие стало по-настоящему страшно. Так вот, я еще раз заверил парня, что не стану никому рассказывать о том, что мне довелось полюбоваться на его задницу (как будто его задница представляла собой такое уж чудесное зрелище), и отправил его ковылять к своему костру, а сам тем временем занялся промывкой инструментов. Однако домыть их мне не дали, в палатку кто-то вошел.

– Что у вас болит? – спросил я и оглянулся. Передо мной стоял Тролль со своей компанией. Они всегда ходили втроем, и я был с ними неплохо знаком. Гораздо лучше, чем мне хотелось бы. Конечно, Тролль – это было не настоящее имя, прозвище. Как его звали на самом деле, я не знал, только прозвище ему подходило просто замечательно. Широкоплечий, высокий, с низким лбом и маленькими ушами, он был подмастерьем кузнеца, а свободное от работы время он посвящал тому, что выбивал из ровесников деньги. Пару раз он с компанией пытался «поговорить» и со мной. Однажды мне удалось убежать, а во второй раз мы попались на глаза отцу. После этого меня оставили в покое, как я думал, навсегда.

– У нас ничего не болит, – улыбнулся Тролль и подошел вплотную ко мне. Я так и стоял над тазом с инструментами на коленях, полуобернувшись к вошедшим, и смотрел на него снизу вверх. – А вот у тебя сейчас будет, господин сотник. Может быть, сильно, а может – не очень. Мы тут с парнями вчера жалованье получили, и знаешь, я считаю, таким бравым парням, как мы, стыдно получать меньше, чем такое недоразумение, как ты, правильно? Да и не нужны тебе деньги, согласись, Эрик-шмерик? Так что давай, поделись с ближними. Тогда сильно бить мы тебя не будем, только чтоб научить. Потому что жалованье свое ты должен был сам принести мне. И в следующий раз так и сделаешь. Ну что ты стоишь, давай, давай, живенько! Папашу твоего по ветру развеяли, защитить больше некому, не надейся.

Я слушал речь этого урода и пытался сообразить, что же мне делать. Драться я никогда не умел, да мне почти и не приходилось, только в детстве, в прошлой жизни. Но школьные драки – это совсем другое. И боялся я этих ублюдков просто до дрожи. Не из-за того, что они собирались меня побить – я бы перетерпел побои. Больно, неприятно, но не смертельно. Только они ведь будут бить регулярно, просто чтобы не забывал, кто здесь главный. Видел я такого, кто решил перетерпеть – вечно дрожащее существо, бледнеющее при одном упоминании Тролля. Я так не хотел.

Тролль закончил говорить и ждал от меня ответа, а я все не мог решиться. Сердце стучало изнутри по грудной клетке, как табун лошадей, руки и ноги стали вялыми и тяжелыми. Но когда Тролль, потеряв терпение, наклонился, чтобы влепить мне затрещину, я выхватил из таза короткий, но заточенный до бритвенной остроты хирургический нож и изо всех сил воткнул его в ступню Тролля.

От раздавшегося вопля присели даже его сопровождающие. Я порадовался, что все на занятиях, иначе кто-нибудь непременно поинтересовался бы, что такое происходит в лекарском шатре. Впрочем, «правая» и «левая» Тролля быстро оправились от неожиданности и одновременно шагнули ко мне.

– Я сейчас вскрывал этим скальпелем гнойный нарыв и еще не успел его хорошенько отмыть, – скороговоркой проговорил я. Они недоуменно остановились, я продолжил: – Без лечения у него наверняка начнется заражение крови. Нога распухнет, покраснеет, потом начнет гнить. Представляешь, какой запах?! И лечить его тут некому, кроме меня, – я щелкнул пальцем по ножу, который так и торчал в ноге Тролля, вызвав еще один вопль. – Сечете, петушки? – я настолько расхрабрился, что даже решился на прямое оскорбление.

– Оставьте его, – простонал Тролль. – Я все понял, вытащи это из меня!

– Нет, давай все-таки сначала уточним. Вы больше не трогаете меня, – я снова шевельнул ножом в ране, чтобы обратить внимание на значимость своих слов, – а также вообще не занимаетесь этой пакостью. У нас скоро будет отличная возможность набрать трофеев с эльфов. И вот еще что, если ты рассчитываешь отыграться на мне после излечения, то ты не рассчитывай. Конечно, помешать вам меня избить я никак не смогу. Но убить меня вы не решитесь, за убийство старшего по званию мы будете медленно умирать на колу, сами знаете. А просто избить… а вдруг однажды, когда ты будешь на учениях, я случайно уроню тебе во флягу пару крупинок этого серого порошка? Знаешь, как он называется? Уверен, что нет. Да и не надо тебе знать. – Вообще-то я показывал ему обычную соль, насыпанную в мешочек, но впечатление моя демонстрация произвела серьезное.

– Хорошо, как скажешь, только вытащи эту дрянь из моей ноги! Ты уверен, что сможешь убрать это заражение? – в голосе Тролля было столько страдания, что мне на миг стало стыдно. Но вспомнив, что грозило мне, я усилием воли подавил жалость.

– Как я могу быть уверен? – удивился я. – Но я сделаю все возможное, поверь. Ведь я вынужден был так сделать, понимаешь? Ладно, хватит разговоров. Больной, ложитесь на кушетку.

Я помог Троллю доскакать до кушетки, дал обезболивающее и аккуратно извлек нож из раны. После того как они ушли, у меня еще долго тряслись руки.

Два месяца продолжались тренировки. За это время я перестал чувствовать себя расслабленным, и, что удивительно, даже немного набрал в весе. Государство на питании солдат не экономит – кормили нас сытно, хоть и без изысков. Раздражало однообразие пищи – чаще всего это была пшеничная каша с мясом, по утрам к этому добавлялись яблоки или еще какие-нибудь фрукты, по вечерам – по чарке кислого вина. Вино свое я отдавал подчиненным – смешно сказать, но я так и не полюбил здешний алкоголь. Возможно, дело было в восприятии нового тела, но вино, которое мне доводилось пробовать, было ужасно кислым, да и пиво тоже отдавало кислятиной. Крепкие же спиртные напитки я в прошлой жизни предпочитал пить только в хорошей компании, а здесь у меня таковой не было. Да и Яков никогда не пил алкоголя, и у нас в доме его не было.

Через два месяца мы выступили, но тренировки с выступлением не закончились, просто продолжались в урезанном виде.

Мы двигались на запад, в сторону реки Пелары, по которой пролегала граница королевства до начала войны. Вообще-то официально она до сих пор там и была, но в действительности тому, кому могла бы прийти фантазия пройтись до этой официальной границы, пришлось бы дней семнадцать пробираться по территории, на которой вот уже год как хозяйничали эльфы. Захватили эту территорию эльфы всего за месяц – что и неудивительно. Местность эта представляет собой такой же лес, в котором живут наши враги. Через этот лес раньше шли дороги, которые могли привести в несколько небольших городков и селений. По большей части совершенно беззащитных: эльфы раньше на людей не обращали ровным счетом никакого внимания. Это если, разумеется, какой-нибудь олух не пересекал границу.

За остальные одиннадцать месяцев остроухие захватили вдесятеро меньшую территорию – и опять-таки потому, что дальше лес кончался и начиналась степь. Нельзя сказать, что дело тут только в природных условиях, Люди приложили немало усилий, чтобы остановить продвижение врага. Вот только удалось пока только их замедлить.

Я как-то спросил Декеля, который всегда охотно отвечал на мои вопросы, что же понадобилось эльфам от людей? Я бы понял, если бы они выгнали нас из леса. По понятным причинам, узнав, что в этом мире существуют эльфы, я посвятил довольно много времени, чтобы узнать о них все, что возможно. Первородные любят лес, живут в нем, а степи, моря и горы их совсем не интересуют. Зачем им понадобилось уничтожать наши города и селения, находящиеся на расстоянии от границ леса?

– Все очень просто, парень, – ответил тогда десятник. – Они уменьшают наше поголовье, потому что, по их мнению, людей стало слишком много, и это грозит нарушением природного баланса.

– Что? – опешил я.

– А что слышал, – зло сплюнул Декель. – Люди – не разумные создания, а животные. И в своем неразумии мы пытаемся менять природу, вместо того чтобы под нее подстраиваться. Первородным это не нравится, и они решили нас уничтожить. Вот и все. Даже не уничтожить, а сократить поголовье на девяносто процентов, понимаешь? Они нас даже не ненавидят! Это мы мним себя просвещенными и высокоинтеллектуальными существами. Картины рисуем, песни поем, науки развиваем. Лекарское дело вон. А для них мы просто животные, понимаешь?

Мы пришли в город Элтеграб, самый западный из городов королевства, еще не разрушенных первородными. Дорога заняла всего десять дней. Я и не знал, что эльфы теперь так близко! Не зря госпожа Буше подумывала о том, чтобы перебраться на восток. Что это был за город! Он был не намного меньше, чем Тальбрук, но вокруг него была построена стена. До сих пор мне не приходилось видеть поселений, обнесенных стенами. Справедливости ради должен сказать, что я и не видел ничего, кроме Тальбрука, но я знал, что города-крепости раньше строили только на границе с другими королевствами людей. Еще несколько небольших крепостей стоит на границе с южными землями, но от кого они защищают королевство, никто не знает – слишком уж давно они построены, и некоторые историки предполагают, что вовсе не людьми. Сейчас на юге местность пустынная, оттуда разумных не появляется, да и туда никто не ходит – незачем.

Стена вокруг Элтеграба построена недавно. Высокая, в десять человеческих ростов, шириной в пять шагов, она опоясывала город по кругу и защищала, на мой взгляд, довольно надежно. Специалист из меня тот еще, но я не представлял, как можно взять город штурмом, не используя осадные машины. А эльфы до сих пор их никогда не использовали. С другой стороны, они пока и города, защищенные стеной, не штурмовали. Кто знает, что придумают, если возьмутся?

В городе нас поселили в настоящие казармы. Еще недавно на месте одинаковых прямоугольных домов были трущобы, но полгода назад их снесли, тех, кто там жил, частично забрали в помойные, частично перевешали, а женщин и детей перевезли в другие города. Они теперь работают в специальных лагерях – помогают кузнецам и кожевникам. Стране теперь нужно много доспехов. Говорят, смертность там высокая. Многие горожане жалеют, что этого не сделали раньше.

В Элтеграбе мы должны были дождаться Помойную тысячу. Для чего собирается такая большая армия, мы узнали только через два дня после прибытия в город.

– Воины! – обратился к строю тысячник Орен. – Война с остроухими началась год назад. Началась неожиданно для нас, людей. Первые месяцы мы почти не могли сопротивляться, люди отступали, теряя селение за селением. Со временем мы научились противостоять первородным, но до сих пор мы только отступали. Однако мы дали время рабочим защитить города, а крестьянам – собрать достаточно продовольствия для того, чтобы люди могли надолго укрыться за стенами. Его величество Грим считает, что мы больше не должны отступать, и я, темные боги побери, с этим мнением согласен. Мы не можем воевать с эльфами в лесу – там у них слишком много преимуществ. Главное из них в том, что людям негде отдохнуть, негде укрыться. Четыре месяца назад в бывшее селение Пагауз отправились наши товарищи, тысяча Элтеграба. Они отправились туда не одни – с ними была сотня опытных каменщиков, плотников и других мастеровых. Они должны были закрепиться в Пагаузе, построить вокруг него стену, в общем, создать для нас крепость. Пагауз находится на перекрестье трех дорог – одна соединяет его с Элтеграбом, а две других ведут к Сепелар и Допелар, городам, которые стояли на Пеларе. Если нам удастся их занять и создать там хорошие укрепления, проклятым эльфам будет гораздо сложнее хозяйничать на нашем берегу. Мы мало знаем о наших врагах, но нам известно, что наши леса отличаются от тех, где они всегда жили. Здесь им трудно добывать пищу, продовольствие они получают со своего берега. Если Сепелар и Допелар будут отстроены, они больше не смогут перевозить подкрепления и продовольствие, по крайней мере, не в таких количествах, как теперь. Две недели назад из крепости Пагауз прилетел последний голубь. Им удалось закрепиться, и, хотя их здорово потрепали, Пагауз теперь наш. Тысяча Эльтеграба выполнила свою работу. Воины! Его величество хочет, чтобы мы тоже поработали. Настало время восстановить Сепелар.

Вот так и началась та знаменитая операция по восстановлению границ королевства. Операция, которая стала для него очередной катастрофой. Ну и для нас, исполнителей, разумеется. Но никто не мог этого предвидеть.

Глава 4

Началась подготовка к походу. Новобранцам выдали доспехи – правда, ни о каких латах или там кирасах речи не шло. Мне, как сотнику, досталась кольчуга, рядовым и десятникам – толстые кожаные доспехи, усиленные металлическими пластинами. Я натянул на себя кольчугу и понял, что предпочел бы кожаный доспех. Нет, движениям она не особенно мешала, вот только тяжесть представляла нешуточную. Если добавить к этому остальную экипировку – оба щита, меч и походный мешок, получается приличная тяжесть. Хотя мне ли жаловаться, я ведь могу воспользоваться своим положением и усесться на одной из обозных телег. Защищает кольчуга все-таки лучше, чем кожа, вот только эльфийские стрелы, как я слышал, с равным успехом пробивают как доспехи рядовых, так и доспехи сотников. Что ж, по крайней мере, от случайной стрелы, на излете, может быть, убережет. Помойным, например, не досталось даже того, что нам. Они вообще обходились без формы, каждый был в том, в чем его поймали.

Я увидел их, только когда мы выступили. Помойным не досталось места в казарме, и они до самого выступления сидели в походном лагере, под охраной элтеграбской стражи. Оружие им выдали перед самым походом. Боги, как ужасно выглядели эти люди! Худые, изможденные, немытые, обросшие бородами, полубосые… Интересно, зачем королю понадобилось это странное формирование? Я-то считал, что таким способом он надеялся создать еще одну боеспособную тысячу, чтобы хоть немного заменить потерянную тысячу Пагауза. Но это сборище доходяг… Я не слишком высокого мнения о себе, как о бойце, да и другие новобранцы вряд ли за время обучения стали настоящими мастерами войны, но по сравнению с помойными мы выглядели, как настоящие вояки. Получается, Помойная тысяча – это просто способ избавиться от воров, убийц и других, кого раньше приходилось кормить в тюрьмах, тратить на них ресурсы? Очень может быть. Как боевая единица эти люди ценности не представляли. Я подумал, что со стороны его величества это очень жестоко. Может, гуманнее было бы их казнить?

Первые пять дней мы шли быстро. Весело никому не было, но погода этим летом выдалась хоть и сухая, но совсем не жаркая, так что идти было легко. Я не стал прятаться в повозке, только сложил в нее свой походный мешок, а сам шел пешком, вместе со своими десятниками. Декель посоветовал.

– Привыкай к своей кольчуге, парень, – сказал десятник, заметив, как я недовольно морщусь, влезая в нее. – Тебе должно быть в ней удобно. Жаль, вам не провели тренировки в полном обмундировании, но хоть ходи в ней побольше, двигай руками, приседай. Тело должно привыкнуть.

Декель плохого не посоветует, так что я терпеливо сносил неудобства. Впрочем, по сравнению с тем как я себя чувствовал во время тренировок, пеший марш, пусть и с грузом, не вызывал особых затруднений. На рассвете нас будили, к этому времени дежурные в каждом десятке уже заканчивали готовить кашу. После плотного завтрака шли целый день. На ночлег тысяча останавливалась прямо у дороги, за два часа до заката.

Все изменилось, как только дорога нырнула в лес. И не отличался он мрачностью, и даже не слишком густой – рощи, через которые иногда проходила дорога, были примерно такие же. Обычный, в общем, лес, с обычными деревьями, тополями, грабами, кленами. Березы иногда встречались, а иногда – ели. И звуки были обычные, лесные. Жужжали мухи, стрекотали кузнечики, перекликались птицы. Ветер листьями шуршал. А все равно ощущение возникало, будто смотрит кто-то. И ведь не у меня одного такое, вся колонна притихла. Разговоры отчего-то только шепотом, песен никто не поет. Да и шаги у многих непроизвольно замедлились. С этого момента порядок движения изменился. Мы шли плотной колонной по пять человек, обоз двигался в центре. Большие щиты перекинуты на то плечо, которое ближе к лесу. Первыми шли помойные, чтобы не отставали по одному и группами. Дозоры высылать не было смысла, уж этому за год войны научились. В случае нападения дозорных могли вырезать так быстро и тихо, что смысл разведки терялся – напрасная трата жизней.

Первые раненые и убитые появились уже к вечеру – среди помойных. Ни о каких эльфах речи не шло, сработали ловушки. Услышав крики впереди, я ужасно заволновался, схватил мгновенно вспотевшей ладонью рукоять меча. Но крики скоро затихли, только кто-то протяжно стонал. Через две минуты мне пришлось приступать к своим непосредственным обязанностям – к телеге подтащили окровавленного человека. Сработала простейшая ловушка – идущие первыми помойные задели бечевку, искусно замаскированную в траве, и сверху, с деревьев упало гнилое бревно. Двоих солдат придавило насмерть, одному острым суком пропороло щеку и раскрошило зубы. Сук обломился, и солдаты побоялись его извлекать, так и оставив в ране. В глазах у человека было столько муки и ужаса, что у меня мурашки по спине побежали. Переживать было некогда, я занялся своим делом и вообще перестал бояться. Никто и не думал останавливаться на ночь. Спать в лесу – верная смерть для нескольких десятков солдат. Впереди, в двух с половиной дневных переходах ждала укрепленная крепость, если не останавливаться на ночлег, вполне можно добраться до нее за сутки. Ночью нас дважды обстреляли – погибло двенадцать солдат, и еще трое перебрались ко мне в телегу. Ехать стало гораздо интереснее. К утру я был уже довольно сильно измотан – много сил потратил на то, чтобы поставить на ноги того, первого и одного из раненных ночью. Двое остальных были ранены серьезнее, им предстояло прохлаждаться в телеге еще минимум сутки. А за день прибавилось еще шесть раненых – места на телеге становились дефицитом. Конечно, никто не стал бы бросать их, когда место на моей телеге кончится, калечных начнут складывать на свободные места продовольственных телег. Если и там не будет места, у обозников заготовлено несколько десятков носилок. Вот только не хотелось бы нагружать и так вымотанных солдат еще и их ранеными товарищами.

Таким образом, за полтора суток мы потеряли убитыми сорок человек. Скольких потеряли эльфы – неизвестно. Арбалетчики, конечно, отстреливались, если нападение происходило днем, но оценить результат не было времени, сил, а главное, лишних людей. Я чувствовал себя все более измотанным, и усилием воли заставил себя прекратить так выкладываться. Тех раненых, что у меня есть, я точно не поставлю на ноги за пару часов, а значит, смысла в этих усилиях нет. Пусть уж потерпят до безопасной крепости, и там, в относительно спокойной обстановке я смогу им помочь. А сейчас – только перевязка. Однако непрерывная ходьба все больше утомляла. Перекусы сухарями на ходу тоже не очень придавали сил, так что прогулка начала вызывать у меня серьезное недовольство. Радовало только то, что до Пагауза осталось всего несколько часов марша. Эта последняя ночь без сна запомнилась мне только дикой усталостью и желанием уснуть. Многие, не только я, засыпали на ходу, время от времени взбадриваясь, слыша крики умирающих и раненых. Только одна мысль на мгновение сверкнула у меня в голове, во время одного из таких просветлений – затея его величества бессмысленна. Да, людям пока удается сдерживать продвижение эльфов – там, где нет леса. Воевать с ними в лесу мы еще не готовы. И никакие крепости нам в этом не помогут.

Моя мысль нашла себе отличное подтверждение на рассвете, когда мы, наконец, вышли к Пагаузу. Город был пуст и разрушен. Я был так измотан, что не сразу обратил внимание на новые крики – просто начал готовиться к приему очередного покалеченного. Однако крики не прекращались, и боли в них слышно не было. Слышался ужас. Я поднял глаза и всмотрелся туда, куда и все остальные. И вот тут-то меня пробрало. Города не было. Впереди было пустое пространство, большая поляна, в центре которой лежали развалины. От того места, где я стоял, было плохо видно, но я все-таки различил. В центре развалины были старыми, камни и кирпичи уже потемневшие от времени. Наши предшественники действительно успели построить стену – сейчас можно было различить, что по краям обломки свежие, есть много древесных стволов. Постройки были разрушены не более двух недель назад. Эльфы терпеливо позволили солдатам и строителям закончить постройку, дождались, когда они сообщат об успехе, и стерли ее с лица земли. Нас заманили в ловушку! Люди потеряли Элтеграбскую тысячу, и теперь первородные уничтожат еще одну. Из дальнего от нас края леса показалась цепочка фигур в зеленовато-бурой одежде. На мгновение мне показалось, что это люди.

Кажется, не было в войске никого, кто не понял бы, что мы попались в ловушку. Я услышал голос тысячника Орена – он приказывал разворачиваться. Через минуту он появился возле обоза.

– Сгружаем раненых и продовольствие, бойцов сажаем в телеги, как можно больше. Человек двести можно усадить. Остальные будут идти за телегами. Помойные остаются в прикрытие, охранять раненых, и будут двигаться следом за нами по мере возможности.

Тысячник Орен жертвовал помойными и ранеными, чтобы сохранить хотя бы часть армии. Если бежать, время от времени меняясь с теми, кто сидит на телегах, то можно двигаться очень быстро, несмотря на усталость. К счастью, эльфы никогда не убивали лошадей, как и других живых существ, без необходимости. Они, конечно, не питаются только растениями, овощами и фруктами, как об этом думают невежественные люди, но уничтожают живое существо только по необходимости. Вот только сейчас им кажется необходимым убить девять из десяти людей, живущих в нашем мире. В общем, Лирантской тысяче не грозило остаться без телег.

Я смотрел, как выгружают раненых, и чувствовал, что во мне что-то ломается. Я не лекарь! На самом деле я ведь никогда не хотел быть врачом. Хороший лекарь любит людей, очень хороший лекарь относится к человеку как к механизму, который следует починить, а гениальный лекарь умирает с каждым пациентом, которого не смог вырвать из лап смерти, так говорил мне отец. Ничего из этого я не мог сказать о себе. Да и прошлой своей жизни я пошел учиться в медицинский институт исключительно следуя указаниям родителей, самому мне было все равно. Эти раненые мне никто, я чужой здесь, в этой стране и в этом мире, я попал сюда случайно, пусть и по собственной глупости. И все-таки я смотрел, как солдаты быстро, но аккуратно выкладывают раненых на носилки, и чувствовал, что во мне что-то ломается.

– Залазь в телегу, парень, – велел мне тысячник Орен, проходя мимо меня. – Ты вымотался больше других.

Я дернулся было, чтобы выполнить приказ. Боги, да я больше всего на свете сейчас хотел оказаться в этой телеге. Не видеть эту редкую цепочку первородных, неумолимо надвигающуюся на нас. Не видеть еще одну, такую же, появившуюся за нашими спинами. Оказаться хотя бы в относительной безопасности, укрытым за толстыми щитами повозок, и уснуть хоть на короткое время, на те два часа, через которые придется встать и поменяться местами с кем-то из бегущих за этими телегами. Я понял, что не могу. Каким бы плохим лекарем я ни был, я уже взял на себя ответственность за своих пациентов и теперь не могу оставить их, перестать бороться за их жизни. Пускай им и не угрожает возможность умереть от ран. Я стоял, разрываясь между желанием и неведомым, нелепым, неизвестно откуда взявшимся чувством долга, так не вовремя проявившимся у меня, и смотрел, как мимо меня, навстречу стоявшим на краю леса эльфам тянется колонна измученных солдат.

– Почему ты еще не в телеге, воин? – рявкнул вновь оказавшийся возле меня тысячник.

– Я не могу, – выдавил я из себя. – Пациентов не могу оставить.

Тысячник остановился. Тысячник посмотрел мне в лицо.

– Ты ведь понимаешь, мальчик, что помойные, раненые и все, кто останется прикрывать отход, умрут?

Я кивнул. Сил, чтобы ответить, у меня не оставалось.

– Что ж, это действительно твой долг, – кивнул тысячник. – А мой долг вернуть королевству хоть часть солдат. У тебя осталось довольно много денег. Если я выживу, могу их кому-нибудь передать.

Что он говорит! Я не хочу умирать! Я не хочу оставлять завещание!

– Я не знаю, есть ли у меня родственники. Раздайте их выжившим или используйте еще как-нибудь, господин Орен.

Тысячник кивнул и, схватив меня за рукав, подвел к толпе помойных, которые растерянно стояли вокруг носилок с ранеными.

– Это сотник Варден. Он остается за главного. Ваша задача – задержать эльфов, насколько сможете. Хотя бы дождитесь этих, которые с того края идут. Потом можете разбегаться. Кто побежит за нами сразу, получит болтом. И вот что, если кто выживет – считайте, вину перед его величеством искупили.

Тысячник развернулся и побежал вслед удаляющимся солдатам.

– Ну, командуй, сотник, – сказал невысокий человек в потрепанной черной одежде, оказавшийся рядом со мной.

Зачем Орен поставил меня командовать смертниками? Я же не умею! Я никогда этим не занимался!

Я вспомнил, что положено говорить в таких ситуациях.

– Занять круговую оборону вокруг носилок. Сомкнуть щиты. Парни, – это к раненым, – кто может встать, стойте за нашими спинами. Будете колоть мечами тех, кто прорвется. Эээ… в смысле оказывать поддержку солдатам первой и второй линий.

– Мы поняли, сотник, – ответил кто-то из солдат. – Давайте, парни, у кого кишки еще не вываливаются, поработаем.

Эльфы немного растерялись, когда оказалось, что армия разделилась на две части. По крайней мере, те, что стояли на пути отступающих, стали время от времени поглядывать на нас, не зная, на кого нападать. Кажется, это немного помогло – кони прорвали жидкий заслон на дороге, и, оставляя за собой тела подстреленных, армия скрылась в лесу. Я перестал оглядываться и встал лицом к приближавшимся с дальнего края поляны. Они, увидев, что происходит, перешли на бег. Похоже, нам тоже немного повезло, и нас не будут расстреливать издалека, выискивая щели в щитах, – слишком торопятся. Нападавшие на ходу закидывали луки за спину и снимали с поясов свое странное оружие – уруми. Где-то я про такие мечи читал. Кажется, в моем мире в Индии было что-то подобное. Я вспомнил, что мне говорил десятник Декель. Подождал, когда эльфы приблизятся, и выкрикнул:

– Поменять щиты, рассыпаться!

Помойных никто не учил. Да и голос мой услышали далеко не все, а продублировать никто не додумался. Из тех, кто услышал, немногие исполнили приказание – менять большой, почти в рост щит, который дает хоть какую-то защиту от стрел, на маленький, круглый, и выходить из строя казалось не слишком хорошей идеей. Да и поторопился я, так что из тех, кто все-таки послушался, двое или трое упали со стрелами в груди еще до того, как цепочка странных мечников смешалась с оборонявшимися. А потом многие не успели среагировать на удар гибкой полосы стали и свалились с рассеченными лицами. Да я и сам свалился, только не от удара, а от того, что ноги у меня ужасно дрожали, и когда я шагнул вперед, навстречу заносящему руку для удара первородному, я просто споткнулся и свалился ему под ноги. Через пару мгновений я понял, что еще жив, вскочил на ноги. Эльфов передо мной не было, а сзади раздавались крики. Я на тех же ватных ногах повернулся и увидел перед собой спину эльфа. Кажется, он не обратил внимания на мое падение и просто перешагнул через меня. Тогда я подошел к нему и изо всех сил ударил в спину своим мечом, который каким-то чудом не выронил при падении. Первородный упал мне под ноги, а я прыгнул к следующему, который был чуть правее меня. Этот успел меня заметить и взмахнул мечом, или кнутом, я так и не решил, к какому типу оружия относится этот самый уруми, но в этот момент тот человек, помойный в черной одежде, который интересовался моими приказами минуту назад, поднырнул под его руку и ударил мечом в бок. Я огляделся, пытаясь понять, где требуется больше помощи, но никак не мог принять решение – за те секунды, что прошли с момента столкновения, строй перестал существовать, первая линия бойцов была уничтожена, и вообще, была такая неразбериха, что совершенно непонятно, где свои, а где эльфы. Особенно учитывая тот факт, что сосредоточить взгляд на чем-то одном я не мог, глаза отказались фиксировать происходящее. Я только собрался броситься наугад, как был рывком остановлен. Я позорно взвизгнул и снова обернулся назад, одновременно махнув мечом.

– Полегче, парень! – крикнул тот самый помойный, который спас меня от удара эльфа. Он без труда уклонился от моего неуклюжего взмаха. – Ты куда собрался?

– Но как же, – просипел я. – Раненых… защищать…

– Посмотри внимательно, твоих раненых уже нет. – Действительно, перед нами лежали только мертвые тела. Остальные помойные с криками убегали, а цепочка эльфов методично шагала вперед, отстреливая убегающих.

– Спасаться надо, пока нас не заметили! Сейчас мы ляжем и притворимся мертвыми. И потихоньку начнем раздевать этих гавриков!

– Зачем?

– Вот что, парень, ложись, пока кто-нибудь не увидел. Если хочешь выжить, – прошипел мне в ухо солдат. – Если не хочешь, то милости прошу, догоняй и нападай, может, повезет, и еще одного пырнуть успеешь. Хотя вряд ли. Только не стой тут, не демаскируй меня! Не тащи за собой на встречу с псоглавым.

Ноги у меня как-то сами собой подкосились, и я плюхнулся в утоптанную траву.

– Вот и молодец. Давай, раздеваем наши подарочки.

Мне хватило ума не спросить в очередной раз, зачем нам понадобилась вражеская одежда. Действительно, судя по всему, мой собеседник знает, что делает, а мне очень хотелось остаться в живых. Пациентов защищать больше не нужно – не осталось их.

Так, лежа, я стал стаскивать с убитого мной эльфа его куртку. Мой товарищ справился гораздо быстрее и подполз ко мне.

– Эх, парень, что ж ты как неаккуратно-то его, – посетовал он. – В следующий раз бери пример с меня, аккуратненько, в печень. И крови почти нет. Ты же лекарь, понимать должен. А у тебя – смотри, какая неприятность, на спине кровь.

Я промолчал. Это что ж получается, он еще и выбирал, куда ударить? С помощью знатока внутренних органов мне удалось справиться с застежками и раздеть убитого.

– Ну, чего застыл, облачайся, – прошипел человек.

Облачаться в чужие, запачканные кровью куртку и штаны мне не хотелось. Однако, глядя на то, как мой собеседник натягивает на себя свой комплект, я все-таки преодолел брезгливость и последовал его примеру.

– Ты луком пользоваться умеешь? – поинтересовался помойный. – Хотя кого я спрашиваю. Значит, берем только уруми.

– Я и уруми пользоваться не умею.

– Я тоже. А ты представляешь, сколько они стоят?

Я удивился, как он в такой момент не забывает думать о выгоде, но послушно вытащил меч из руки покойника, и даже нашел, как им подпоясаться.

– Как тебя зовут, парень?

– Эрик.

– А меня – Серп. Ой, то есть Беар меня зовут, Беар. Серп – сам понимаешь, прозвище. Ты меня лучше Беаром зови. В общем, так, Эрик. Сейчас мы обрядим этих господ в наши шмотки. И вот что, придется обезобразить им физиономии, чтоб непонятно было, люди это или нет. Иначе когда поймут, что кто-то снял с их мертвых одежду, они могут сильно разозлиться. И искать нас станут много тщательнее. Так что давай, одевай своего.

Слава богам, от необходимости уродовать лица Беар меня избавил. Он рассек каждому лицо, а уши замотал бинтами, снятыми с тела одного из наших раненых.

– Ну вот, думаю, проверять тщательно они не станут, – удовлетворенно констатировал он по окончании своего неприятного труда. Теперь ползем во-о-он туда, – Беар указал на дальний край поляны. – И углубимся в лес. Поползем быстро, но аккуратно. И как можно дальше. А потом, если нам это удастся, и если найдем какое-нибудь укрытие, будем спать.

– А почему туда?

– Потому что там, откуда мы пришли, лес будут прочесывать тщательнее.

Я кивнул и пополз. Стоило отползти немного от места битвы, где все было вытоптано, как трава скрыла нас. Не знаю, как это выглядело со стороны, но я очень надеялся, что издалека, благодаря эльфийской одежде, нас заметить трудно. Однако ползти было очень тяжело. Лихорадочное возбуждение прошло, и мне все сильнее хотелось спать. Я только старался не терять из виду пятки моего спутника, а сам сосредоточился на том, чтобы подтягивать попеременно ноги и руки.

– Может, стоит дойти до леса пешком? – взмолился я, окончательно выбившись из сил.

– Может быть, – прошипел Беар. – А может, кто и поглядывает на поляну. Рисковать не будем. Так что ты ползи, Эрик, не отставай. Я тебе, конечно, благодарен за то, что ты меня спас, но на руках за собой не потащу. Имей в виду, одному мне схорониться, наверно, попроще будет, уж больно ты зеленый. Не отставай, в общем.

И я продолжал ползти. Края леса мы достигли только к закату, но я этого не заметил. Состояние мое было совершенно сомнамбулическое, и остановился я только после того, как скатился вслед за Беаром в какой-то небольшой овраг, по дну которого протекал ручей. Холод меня немного взбодрил, я опустил лицо в воду и напился. Рядом отфыркивался Беар.

– Не расслабляйся, парень, – прошептал он. – Сейчас встаем и очень тихо идем вниз по течению.

Мне уже было совершенно неинтересно, зачем нам идти вниз по течению, поэтому я послушно взгромоздился на ноги и побрел за своим неутомимым спутником. Впрочем, его походка тоже не отличалась прямотой, шатало его почти так же, как меня. Только к середине ночи мы добрались до места, которое устроило Беара. Это был завал, образовавшийся на пути ручья из упавшего дерева. Мы забрались под ветви, набросали на себя всякого мусора, принесенного водой и удержанного ветвями, и мгновенно выключились, не обращая внимания на сырость. К тому же эльфийская одежда, как оказалось, не пропускала влагу, и в ней было достаточно тепло и комфортно.

Глава 5

Не знаю, сколько мы спали. Когда я проснулся, солнце светило вовсю, но было то утро того дня, когда мы остановились, или следующего – я так никогда и не узнал. Чувствовал я себя сносно, если учесть, что за последние сутки ко мне в желудок ничего не попадало, и то, что спать мне пришлось не в постели, и даже не на ровной земле, а среди переплетения веток. Кое-как выбравшись из завала, я умылся и огляделся. Беара нигде не было. Хотел покричать, но не решился. Мало ли, кто услышит? Я уже начал прикидывать, как буду выбираться в одиночку, когда заметил движение на склоне оврага. Это был мой спутник, и заметить его было очень нелегко, благодаря эльфийской одежде. Нет, она, конечно, не подстраивалась под окружение, не меняла цвета, но и в глаза совершенно не бросалась.

– А я думал, ты без меня решил выбираться, – поприветствовал я его.

– Была такая идея, – вздохнул помойный. – Только я подумал, что пользы от тебя все-таки больше, чем проблем. Вахты с тобой поделить можно на отдыхе, да и шустрый ты вроде в драке, если что, подсобишь. А то, что неуклюжий малость, так то потому, что еще зеленый. Все такими были. Да и лекарь, если поранят, то может, поможешь.

– Много я помогу, без инструментов и лекарств. Только перевязать и смогу.

– А это тоже польза ощутимая. Ну и потом… Ты скажи, чего ты со своей тысячей не побежал, можешь объяснить?

– Сам не знаю. Я подумал, что это же мои пациенты были, раненые. Я ведь не настоящий лекарь, только ученик, но все равно, получается, я за них ответственность на себя принял. Как-то… Не смог просто, и все. Хотя страшно было ужасно и жить очень хотелось.

– Вот. Это, конечно, у тебя от молодости, был бы поумнее, пошел бы со всеми, потому что один хрен ты никого из раненых не спас, только, считай, свою голову потерял. То, что мы выберемся из этой передряги, ты знать не мог, да и не выбрались мы еще, шансов у нас пока маловато. Но все равно поступок подкупает своим благородством. Ладно, если мы уже определились, почему я не ушел один, то вот тебе тут, уж чего нашел, перекуси, да будем решать, куда нам дальше податься.

Я с благодарностью принял горсть орехов и несколько кислых ягод.

– Беар, а ты сам-то кто? – не удержался я от вопроса.

– А то ты не догадался. Вор я. И, кстати, хороший вор, если б не предали меня, никогда б не попался. Живы будем, расскажу, какие веселые делишки я проворачивал.

После того как я засыпал в рот нехитрое Беарово угощение, он задумчиво прокашлялся и протянул:

– Думается мне, возвращаться туда, откуда пришли, нам, как и прежде смысла нет. Оно, конечно, соблазнительно очень, сразу-то в свои земли, да только не верю я, что мы туда дойдем. Вот чую и все, не пройдем мы там. Вот что я предлагаю, Эрик. А не направиться ли нам к Пеларе?

Я вытаращил глаза и уставился на товарища по несчастью:

– Беар, да ты головой не тронулся ли? Может, нам сразу во владения эльфов отправиться, к их лесному королю? Или кто там у них главный?

– Не знаю, кто главный, но вроде короля нет у них. И мы к нему не пойдем, – в обратном порядке ответил на мои вопросы Беар. – И с головой у меня все в порядке, во всяком случае, не больше не в порядке, чем обычно. Просто, думаю, не ожидают эльфы, что кто-то будет шариться так глубоко в их владениях. Легче проскочить будет. А до реки доберемся и подумаем. Хорошо бы, конечно, лодку. Пелара из леса выходит как раз в южные земли. А уж оттуда как-нибудь по своей-то земле и до Элтеграба доберемся.

– А ты правда собрался в Элтеграб возвращаться? – удивился я. Мне как-то не приходило в голову, что Беару захочется вернуться на военную службу. Конечно, в помойные его снова не забреют, тысячник Орен обещал выжившим помойным прощение, только никто ведь его не отпустит. Переведут в какую-нибудь тысячу. Что делать удачливому вору в солдатах?

– Парень, ты совсем дурак? Как я буду с этим украшением на свободе разгуливать? – с этими словами Беар повернулся ко мне спиной и убрал волосы с шеи. Там у него красовалась татуировка – куча мусора и над ней несколько мух.

Мне все равно было непонятно:

– И что такого? Волосы у тебя и так длинные, не стричься, да и все.

– Ох, святая простота! Эту красоту положено обновлять раз в месяц. Если вовремя не обновить – загнусь в три дня. А обновить, сам понимаешь, только мастера заплечные могут. Могут и насовсем убрать, на что я теперь сильно надеюсь. И потом, должок у меня к остроухим. Родился-то я в Пагаузе…

И мы продолжили путь к Пеларе. Дойти до Пелары по дороге от Пагауза в прежние времена можно было за три дня. Это если останавливаться на ночевки, идти обычным, походным шагом. У нас этот путь занял полторы недели. Мы шли только днем, и шли очень медленно, задолго до наступления ночи подыскивая места для привала. От идеи двигаться вдоль русла ручья, на который мы набрели в первый день, пришлось отказаться, уж очень он петлял. К тому же овраг скоро сгладился, сам ручей расширился, а по берегам все чаще стали попадаться густые заросли кустарника, которые приходилось обходить. Я предложил было двигаться ночами, но мое предложение было высмеяно.

– Первородные в темноте хорошо видят. Так же хорошо, как и днем. А мы с тобой в темноте видим хуже. И слух у остроухих острый, а ночью в лесу звуки далеко разносятся. На какую ветку сослепу наступим, так за полверсты услышат.

Мы шли днем. Шли медленно и очень старались не шуметь. Через пару дней я заметил, что походка моя изменилась, и соблюдать тишину стало проще. Разумеется, проверить навыки скрытного перемещения по лесу нам не удалось – и в этом нам здорово повезло. Не так много было, похоже, в этом лесу эльфов, и ни на кого из них мы не наткнулись во время путешествия.

Когда мы вышли к Пеларе, нас уже изрядно пошатывало от голода. Слава богам, в лесу можно найти пропитание, по крайней мере, ближе к концу лета, но диета из ягод и орехов не слишком способствовала хорошему самочувствию, а об охоте и речи не шло. Даже если нам каким-то чудом удалось бы поймать какую-нибудь птицу, не обратив на себя внимания врагов, нам пришлось бы ее есть сырую – ни о каком костре не могло быть и речи, понятное дело. Хотя последние несколько дней я бы не отказался уже и от сырого мяса.

Берег был пуст, нас почему-то не ждала флотилия бесхозных лодок, и перед нами встал вопрос – что же делать дальше? Попробовать связать плот? Идти вдоль берега пешком, вниз по течению? До сих пор мы не обсуждали этот вопрос, понадеявшись на то, что решение появится на месте. Инструментов, кроме мечей и эльфийских уруми, у нас с собой не было, построить плот было не из чего. Идти пешком? Если бы мы не были ограничены временем, можно было бы попробовать. Вот только тогда о надежде добраться до Элтеграба за две недели можно было забыть. А для Беара это означало попрощаться с жизнью – через две недели придет срок обновлять татуировку помойных. Да и сомнительно, что я и сам продержусь эти две недели на столь скудном рационе. Ходьба по лесу отнимает много сил.

– Ну вот что, парень, думаю, у нас нет особого выбора. Пойдем вдоль берега, – вздохнул Беар. – Может, встретится какое-нибудь поваленное дерево, они вроде тут попадаться должны, в лесу-то были. Тогда дождемся ночи, столкнем его в воду и будем держаться за него. Вода сейчас теплая, авось не помрем от холода. Если я правильно представляю себе, где мы находимся, то течением нас до границы леса донесет за пару суток. Вполне может получиться.

И мы пошли. Неизвестно, был ли у нас шанс, если бы мы исполнили все, как затеяли. Нам повезло, потому что на закате Беар увидел лодку. К лодке прилагались трое эльфов, которые как раз выбирались из нее на берег. Мы замерли и медленно-медленно опустились на землю. Кажется, нас не заметили. Эльфы принялись выгружать из лодки какие-то свертки, и потом двое из них нагрузили эти свертки на себя и ушли с ними в лес, а один остался возле лодки, на берегу.

– Попробовать, что ли, эту лодку прихватить? – неуверенно предложил Беар. – Как думаешь, у нас есть шанс?

– Если те двое ушли надолго, а этот не поднимет тревогу, то может и получиться, – невероятно обострившимся за последние дни обонянием я почувствовал, что из лодки доносится запах еды! Голод отключил чувство самосохранения, ради того, чтобы поесть, я готов был рискнуть.

– Вот что, давай я сейчас попробую сползти в реку, надеюсь, он меня не заметит. И под водой подберусь к нему поближе. А ты досчитаешь до пятисот и выйдешь остроухому навстречу. Капюшон только накинь. Сразу человека он в тебе не опознает, да и не ждут они здесь врагов. На тебя отвлечется, а я в это время подойду сзади. Как тебе план?

План был, откровенно говоря, дурацкий до невозможности. Никогда мне еще не приходилось ни разрабатывать, ни участвовать в выполнении военных операций, но уж тут даже я видел, что шито все белыми нитками. А ну как не вовремя вернутся те двое, что унесли мешки? Да и фигурой я на эльфа не слишком-то смахивал, они все высокие, широкоплечие. И если разница в росте еще не так заметна, то широкими плечами я никогда похвастаться не мог. Походка у меня опять-таки совсем не похожа, двигаются эльфы не так, как люди. Скорее, похоже на росомаху, или может, медведя. Вроде взглянешь – неуклюже идет, раскачивается. А присмотришься и видно, что и травинка не шелохнется. В общем, я такое повторить точно бы не смог. Шансов у нас с Беаром было не слишком много, но очень хотелось есть. Поэтому я дождался, когда голова Беара скроется под водой, и начал отсчет. И очень, очень медленно и осторожно пополз к едва заметной тропинке, даже не тропинке, а просвету между деревьями, в котором скрылись два эльфа. Досчитав до четырехсот пятидесяти, я так же медленно поднялся и вышел на тропинку. Я накинул на голову капюшон, сгорбился и скукожился, чтобы скрыть разницу в телосложении, и побрел к лодке, слегка пошатываясь. Я решил изображать раненого.

Удивительно, но мне удалось обмануть первородного. Я так вошел в роль, что шел, не глядя вперед, смотрел исключительно себе под ноги, изображая разумного, у которого глубокая рана в брюшной полости, и он сжимает ее края, опасаясь потерять что-нибудь, чего терять бы не следовало. И потому, когда услышал встревоженный голос, даже вздрогнул от неожиданности. Голос был мелодичен, но я ни слова не понимал – эльфы говорят на своем языке, и среди людей мало кто его знает. Я занервничал. Беар уже должен был напасть, но его все не было. Что мне делать, когда обман раскроется? Первородный еще раз повторил свой вопрос. Я поднял глаза и увидел, как он спрыгнул в воду, оказавшись по колено в воде, и шагнул мне навстречу. Но тут, наконец, из-под лодки выметнулся Беар, накинул что-то на шею эльфу, пнул его под колено и они вместе упали на воду, только Беар оказался на спине первородного. Он изо всех сил тянул за концы жгута, накинутого на шею жертвы, а эльф яростно вырывался, то поднимая на секунду голову из-под воды, то вновь погружаясь.

– Что смотришь? – натужно пропыхтел вор. – Помоги!

Я достал меч и подскочил к борющимся.

– Кровь ему не вздумай пустить! – возмутился мой напарник.

Я дождался, когда голова эльфа вновь покажется над водой, и изо всех сил ударил его рукоятью в висок. Это помогло. Эльф еще пару раз дернулся и затих.

– То ли я такой неуклюжий, то ли эльфы такие живучие, – озадаченно пробормотал Беар между двумя судорожными вздохами. Он здорово запыхался и никак не мог отдышаться. – Да и силенки уже не те, после такой-то прогулки.

– Ты просто неправильно душил, – объяснил я. – Надо было не вниз тянуть, а вверх, а то ты ему сонную артерию не пережал. Ну и да, похоже, они без воздуха дольше могут обходиться.

– Ну, извини, я все-таки не профессиональный душегуб, а вор, таких тонкостей не знаю. В следующий раз ты будешь душить, а я добивать, – прагматично предложил Беар.

В голове у меня загудело, я отвернулся, и меня вывернуло желчью. И дело было вовсе не в мертвеце, уж их-то мне с одиннадцати лет пришлось повидать немало и в разной степени сохранности. И резать их приходилось, и внутренности их сортировать. Меня выбило из колеи это зрелище, сама ситуация, когда живое, разумное существо бьется, пытаясь глотнуть хоть каплю воздуха, и в этот момент я хладнокровно бью его в висок.

Очнулся я уже лежа на берегу, от того, что Беар бил меня по щекам.

– Не время расслабляться, парень, – шипел он. – Нам отчаливать надо, да этого бы спрятать неплохо. – Он кивнул на тело.

– Давай его пока в лодку, – предложил я. – Отплывем подальше отсюда и утопим.

– И то дело, – согласился Беар. – И еще, хорошо бы одежку с него тоже снять, пригодится.

Мы вдвоем с некоторым трудом подняли убитого в лодку, отвязали веревку от колышка, вбитого в берег, и отплыли.

– Все это на самом деле бессмысленно, – прокомментировал Беар, как только вывел лодку на середину реки. – Могли бы там его раздеть и оставить. Первородные не идиоты, они следы посмотрят. И обязательно поймут, что там произошло. Теперь нас будут искать.

Это было очень похоже на правду.

– Придется нам вверх по течению плыть. Выбросим его там, как будто мы вскочили в лодку, убили его и поплыли на север. А труп потом выкинули.

– Хм, соображаешь, парень. На севере, кстати, до человеческих земель ближе гораздо, только туда идти надо на веслах. А нас сейчас с тобой ветром шатает. Но, с другой стороны, они-то об этом не знают! Значит, отплываем туда, потом тихонько оставляем его на берегу. А дальше идем вдоль противоположного берега вниз. Хитрость, конечно, не бог весть, но ничего лучше мы все равно не придумаем.

Мы около часа изо всех невеликих сил работали веслами, пристали к нашему берегу, вывалили на него тело эльфа (уже раздетое, Беар позаботился о том, чтобы обобрать врага). Уже из последних сил отвели лодку к противоположному, эльфийскому берегу и занялись, наконец, проверкой содержимого посудины. Слава богам, там обнаружилась пища! На дне, в небольшой сумке лежала печеная птица и какие-то овощи, мы съели их целиком, сырыми. А во фляге оказалось вино! Даже не верилось. Удивительно, но от вина нас не разморило, наоборот, в голове немного прояснилось, и движения перестали даваться с таким трудом.

– За это вино знающие люди отсыпали бы столько, что можно полгода не работать, – с грустью констатировал Беар, вытряхнув в рот последние капли. – Вот что, давай-ка попробуем теперь уйти вниз по течению, пока сил хватит. Думается, те двое надолго ушли, пропажу, может, до утра не заметят.

И мы с новыми силами налегли на весла. На душе стало легче после еды и вина, и даже картины убийства эльфа больше не возникали перед глазами. Мы шли вдоль высокого берега, стараясь не шуметь и не плескать веслами. Когда до рассвета оставалось около двух часов, стали искать место для остановки. Берег эльфов был высок и обрывист, и мы опасались, что если смотреть с противоположного, нас будет видно слишком хорошо. Поэтому пришлось искать стоянку на том берегу, с которого мы пришли. Заметив густые заросли кустов, мы загнали лодку туда, и я, наконец, провалился в сон. Беар разбудил меня в два пополудни. Оказывается, все это время он бодрствовал.

– Нельзя нам сейчас расслабляться, парень, кто-то один должен обязательно смотреть и слушать. Может, и успеем смыться, если нас найдут, а беспечность – верная смерть, – ответил вор на мой вопросительный взгляд. Так что теперь твоя очередь, смотри и слушай. Чтобы не заснуть, попробуй придумать, как сделать щит. Нам бы не помешал большой пехотный щит, просто на всякий случай.

Я заметил, что пока я спал, бывший помойный без дела не сидел. С бортов лодки свисали ветки и водоросли, а весла были обмотаны тряпками – видимо, Беар истратил на них свое исподнее. Может быть, в темноте эта маскировка поможет нам остаться незамеченными. Теперь была моя очередь поработать. С замирающим сердцем я соскользнул с лодки и подобрался к уже и так ободранным моим товарищем кустам, росшим на мелководье. Мне не очень понравилось, что Беар оставил такие очевидные следы, и что мне теперь придется нарезать еще несколько десятков прутьев – я решил делать некое подобие щита из связанных между собой в несколько слоев веток. При этом я не забывал таращить глаза то на один берег, то на другой. Но, к счастью, никого, кроме проплывавшей по своим делам выдры, так и не увидел. Когда мне показалось, что веток у меня достаточно, я скрупулёзно обмазал места срезов илом, чтобы не было видно белеющую древесину. Не думаю, что это обманет хорошего следопыта, но хоть само в глаза не бросится. Связывать «щит» я закончил уже перед самым закатом. Творение получилось неказистое, и, скорее, придавало видимость защиты, чем действительно ее обеспечивало, но Беар, кажется, остался доволен.

Глава 6

Мы вполне благополучно плыли следующую ночь, неплохо выспались за день.

Удача наша закончилась на третий день путешествия по реке. По нашим расчетам, до того момента, как лес по правую руку от нас закончится, и эльфов можно будет не опасаться, оставалась всего одна ночь пути. Расчеты были, конечно, очень приблизительные – никто из нас, понятно, этих мест не знал, но по всему выходило, что так. Накануне ночью мы прошли мимо развалин Сепелара, и надежда, что следующая ночь станет последней, которую мы посвятим движению по реке, была достаточно сильна. Тем более что остатки запасов, хранившихся в мешке эльфа, мы прикончили еще в прошлую ночь, и нам опять хотелось есть. Хорошо хоть недостатка в воде не было.

Я проснулся от того, что Беар осторожно потрогал меня за ногу. Я раскрыл глаза и вопросительно посмотрел на товарища. Заметив мой взгляд, он прижал палец к губам и показал на уши. Я прислушался и похолодел. Чуть выше по течению слышались голоса и плеск весел. Очень, очень осторожно Беар раздвинул ветви, в которых была спрятана наша посудина. К нам приближались две лодки. Они пока еще были достаточно далеко, но двигались, безусловно, вдоль реки. Лодки шли неторопливо, обе вдоль нашего берега – эльфы внимательно осматривали прибрежные кусты. Искали именно нас.

– Заметят, – прошептал я Беару на ухо. – Уходить надо. Только как, берегом или на веслах?

– По реке догонят. Мы не сможем грести сутки, а у них есть возможность меняться. Лесом – хоть какой-то шанс. Тем более, здесь он уже неширок, пройти можно всего за день.

Мы очень тихо выскользнули из лодки и побрели к берегу, надеясь, что нас не услышат. Зря. Полностью исключить плеск воды было невозможно, и когда мы уже выбрались на берег, листву прошили несколько стрел. Эльфы стреляли на слух. Беар тихо вскрикнул. Я оглянулся и заметил, что из его правой руки торчит древко стрелы.

– Бежим! – рявкнул вор, и мы рванули в лес. У нас была небольшая фора. Чтобы высадиться на берег, эльфам нужно было несколько минут.

Первые полчаса мы бежали, совершенно не заботясь о сокрытии следов, выкладываясь полностью, в надежде увеличить отрыв от преследователей. Как же я был благодарен инструкторам, которые заставляли нас бегать по нескольку часов в день! Я не обращал внимания на ветки, хлещущие по лицу, каким-то чудом я ни разу не споткнулся о корни и стволы упавших деревьев. Беар, несмотря на рану, не отставал, я все время слышал его тяжелое дыхание за спиной. Скоро мы набрели на небольшой ручей и восприняли это как знак – нужно было начинать путать следы. Мы пробежали некоторое время по руслу, пока впереди не показался ствол совсем недавно упавшего поперек ручья дерева. Я влез на него и помог своему напарнику. Беар был бледен, по лицу его стекали крупные капли пота. По стволу мы сошли на берег, и напарник уже собрался бежать дальше.

– Подожди, нужно тебя перевязать.

Беар покачал головой.

– Они близко, и уловка с деревом их надолго не обманет. Нужно бежать дальше, – прохрипел бывший помойный.

– Ты теряешь кровь. Максимум через полчаса свалишься. И ты оставляешь следы. – На землю там, где стоял Беар, упало несколько капель крови.

Я потратил минуту на то, чтобы обломить древко стрелы и плотно замотать оставшееся оторванной от исподнего полосой. Не слишком похоже на стерильную повязку, но сейчас я не мог предложить ничего лучше.

– Пойдем назад в ручей, пусть думают, что мы выбрались здесь, – предложил Беар, когда я закончил.

И мы снова бежали. Через пару часов я понял, что мой товарищ бежать больше не может. Мы дошли до небольшого переката и по камням выбрались на берег.

– Как ты считаешь, нам далеко до опушки? И как далеко первородные?

Беар пожал плечами.

– До опушки еще минимум несколько часов. Я бы предложил тебе бежать дальше без меня, но, думаю, ты не согласишься. Эрик, мы, может, и оторвались немного от преследователей, но рано или поздно мы нарвемся на какой-нибудь патруль. Я предлагаю теперь идти аккуратно и тихо, и залечь где-нибудь. Подождем, пока они успокоятся немного, я отдохну, и мы пойдем дальше. Эти костюмчики трудно заметить, – он помахал полой эльфийского плаща, – и это работает в обе стороны.

Мы прошли еще пару миль, и тут я заметил дуб, в ветвях которого, как мне показалось, можно удобно спрятаться. Когда я указал на него Беару, он усмехнулся:

– Неплохая идея, парень. Только с моей рукой я туда не залезу. Давай попробуем по-другому. Я лягу возле него и нагребу на себя побольше всякой травы и листьев. А ты подстрахуешь меня сверху, если вдруг что.

Этот план показался мне довольно здравым, и я согласился. Только предварительно я все-таки вытащил обломок стрелы из руки вора и заново перевязал рану.

Я забрался в густые ветви деревьев, накинул на голову капюшон и постарался стать как можно незаметнее. Беар обосновался у подножия дуба, в небольшом углублении, набросав на себя веток и листьев. Если бы я не знал, где именно он находится, то мог бы пройти в двух шагах и не заметить. Потянулись часы ожидания. Я уже начал успокаиваться и решил, что наш след потеряли, когда случайно заметил две фигуры, медленно перетекавших в сторону нашего дерева. Эльфы не торопились, внимательно изучая следы, и заметить их тоже было нелегко. Стоило кому-нибудь из них замереть на пару мгновений, как различить их на фоне листвы и травы становилось почти невозможно. Долгих несколько минут они пробирались к дереву, и все это время я молился всем богам, чтобы Беар не вздумал пошевелиться. Он хорошо спрятался, но у него совсем не было возможности наблюдать за округой, так что он наверняка не видел приближающуюся опасность. А вот эльфы, кажется, каким-то образом обнаружили его укрытие и целенаправленно продвигались к нему. За пару шагов до Беара один из них молча указал второму на скрывающую бывшего помойного кучу листьев. Слава богам, меня они не заметили. Первородные одновременно начали доставать свое оружие, и в этот момент я спрыгнул. Как славно, что они потеряли осторожность, и как славно, что они стояли так близко друг к другу! Я свалился прямо на плечи одному из них, и мы повалились на землю. На ногах мне удержаться не удалось, но я сразу же вскочил, еще до того, как второй преследователь пришел в себя, и ударил его в бок своим мечом, который так и держал в руке все то время, пока сидел на дереве. Кучу лесного мусора, в которую временно превратился Беар раскидало в стороны, и он всадил меч в так и не пришедшего в себя первородного, который первым пострадал от встречи со мной.

– Хорошо сработали, парень. Повезло, что они разделились. Забираем их уруми и валим дальше, – прошептал вор.

Мы обобрали покойников и сложили их в ту ямку, которая послужила укрытием Беару. Он закидал их теми же листьями, которые собирал для себя, так что теперь мертвецы хотя бы не бросались в глаза.

– Мы с тобой вдвоем прикончили уже пятерых первородных, – констатировал он, – Прям герои какие-то, никогда бы не поверил, что такое возможно!

Мы продолжили путь, аккуратно пробираясь по лесу. Шли еще несколько часов и остановились только после заката. На этот раз я не стал забираться ни на какое дерево. Уверен, если нас догонят те, кто нашел наши предыдущие жертвы, на такую уловку они больше не попадутся. Поэтому мы просто залезли под корни упавшего дерева, вырыв яму поглубже, и позволили себе по очереди поспать.

Утром выяснилось, что мы уже практически на опушке. Впереди сквозь стволы проглядывало ясное небо, до края леса оставался всего один рывок. Мы подавили в себе желание побежать на свет – наоборот, решили продвигаться ползком. Кто знает, нет ли у первородных постов на границе леса? Они всегда очень быстро узнают, когда человеческая армия заходит в лес, логично предположить, что на границе полно наблюдателей. Да и узнав о двух беглецах, эти посты могли усилить.

Как же мучительно было пробираться ползком, видя впереди такую желанную свободу! Мы преодолевали за час не более двадцати шагов, подолгу замирая на одном месте и внимательно вглядываясь вперед, надеясь первыми обнаружить первородного. Мне, правда, в такое не слишком верилось, зато я исключительно легко убедил себя, что никакой опасности нет, и на этом участке, таком далеком от поселений людей, никто не станет держать стражу. Хотелось плюнуть на осторожность, вскочить и одним рывком выбраться из-под осточертевших деревьев. До опушки оставалось всего около ста шагов, десять секунд бега!

От опасных мыслей меня избавил Беар. Когда мы в очередной раз остановились, он тихонько похлопал меня по плечу и, дождавшись, когда я на него взгляну, показал глазами куда-то правее. Я уставился в указанном направлении и через некоторое время заметил странное утолщение на стволе одного из деревьев.

– Как ты его заметил? – одними губами спросил я.

– Он пошевелился. Что делать?

Еще целый час мы наблюдали за стрелком и разглядывали все деревья, находящиеся в поле зрения. За это время я успел подобрать несколько довольно увесистых камней, хотя понимал, что это глупо и бесполезно. Причинить серьезный вред стрелку, запустив в него булыжником… Глупее не придумаешь. Других первородных в поле зрения мы так и не нашли, но и мыслей, как справиться с этим единственным, не было. Стоит нам подползти еще немного поближе, и он нас неминуемо заметит. Попробовать пробежать мимо? Он успеет выпустить по нам десяток стрел, пока мы бежим. Попробовать обойти его кругом? Бессмысленно, еще одного стража мы можем и не заметить.

– Вот что, – начал вор. – Давай-ка мы разойдемся в разные стороны от него. Я обращу на себя его внимание, он отвлечется, и у тебя будет время подобраться поближе.

– А тебя стрелы больше не берут?

– А я спрячусь за тем деревом. Он должен будет спуститься, чтобы до меня добраться, и ты его подловишь.

– А если он просто позовет кого-нибудь на помощь? – поинтересовался я.

– Тогда, надеюсь, ты сможешь проскочить. Но я думаю, не станет. Они же охотники. Какой охотник захочет делиться добычей? Другого варианта все равно нет.

Можно было еще поспорить, но ведь и действительно – других вариантов у нас не было. Все наши приключения за последнее время были следствием рискованных допущений. Безопасных решений нам почему-то в голову не приходило.

И снова медленное, мучительное передвижение ползком. Я был даже слишком осторожен. Когда первые стрелы воткнулись в ствол дерева, за которым прятался Беар, я был еще слишком далеко от стрелка. Пока первородный выискивал способ прикончить моего напарника, я позволил себе чуть прибавить скорости и хоть немного это исправить. Стрельба прекратилась. Вот, сейчас стрелок спустится, чтобы обойти ствол, за которым прячется помойный, и у меня будет несколько секунд для того, чтобы подойти к нему со спины.

Чуда не произошло. Стрелок не стал спускаться. Вместо этого он опустил лук, достал что-то из кармана, поднес к губам, и я услышал переливчатую и довольно громкую птичью трель. Я вспомнил, что не раз слышал такие, когда мы, еще в составе тысячи входили в лес. Да и потом, даже ночью. Только внимания не обращал. Значит, через минуту нам станет очень весело, шансов больше ни у кого не будет.

Видимо, от отчаяния я снова стал совершать безумные поступки. Вскочил на ноги и, крикнув Беару, чтобы бежал, я вытащил из кармана булыжник и изо всех сил запустил его в сторону эльфа. Действительно, «в сторону». Многие мальчишки в детстве кидались камнями в птиц или кошек, мне же всегда было жалко бедных зверушек, я даже крысу не мог убить. И вот теперь расплачивался за свое миролюбие – камень даже не напугал первородного. Правда, с первой его стрелой мне удивительным образом удалось разминуться. Я поспешно достал второй булыжник. Удивительно, но на этот раз я попал. Да еще как попал! Камень летел прямо в грудь стрелку. Никакого серьезного вреда он ему причинить точно не мог, но эльф инстинктивно отмахнулся рукой, той самой, которой держал лук. Кажется, он сам от себя такого не ожидал, потому что в момент столкновения его кулака и камня легонько вскрикнул и выронил свое оружие! Здесь уже я сам чуть не сплоховал, совсем не ожидал такой чудовищной удачи. Не иначе кто-то из добрых богов в тот момент взглянул на меня. Я бросился вперед, схватил упавший лук, прежде чем эльф успел за ним спуститься. Он, кажется, был привязан для страховки к стволу, потому не мог мгновенно соскочить на землю.

Конечно, за время, которое прошло с тех пор, как Беар интересовался, не умею ли я стрелять из лука, ничего не изменилось. Да даже если бы и умел, стрелы-то эльф не выронил. Я просто решил, что эльф, с одними стрелами тоже много не навоюет. Немного впереди и справа мелькала спина Беара. Мы выбежали из леса, но даже и не подумали остановиться – наоборот, немного прибавили скорости. Если первородные не стесняются нападать на города и поселения людей, находящиеся в дне пути от леса, то с чего бы им отказаться от погони за нами? Еще несколько часов мы бежали, и я все ждал, когда же мне в спину прилетит стрела? Пару раз я даже видел, как они свистят мимо меня. Товарищи того стрелка подоспели ему на помощь довольно быстро, но все-таки некоторая фора у нас была – по крайней мере несколько сотен метров, с более близкого расстояния эльфы не промахиваются. Впереди была только степь, на несколько дней вокруг не было ни одного человеческого селения. Я попытался поравняться с Беаром, но мне это не удавалось, несмотря на все усилия и на то, что тот был ранен. Через час я рискнул на секунду оглянуться – преследователей не было видно, но я не сомневался, что останавливаться нельзя. Первородные могут преследовать нас еще несколько дней, думаю, мы их очень разозлили.

Еще через пару часов мне показалось, что можно было бы остановиться на короткий отдых, но Беар впереди и не думал оглядываться. Окликнуть его не хватало дыхания, я уже дышал как загнанная лошадь, на крик просто не было сил, потому я просто продолжал бежать. Время перевалило за полдень, а помойный, кажется, и не думал останавливаться. Наш бег заметно замедлился, если бы я сам мог бежать с той же скоростью, что и утром, то уже давно догнал бы товарища. Мыслей почти не было, только иногда в голове возникал вопрос: да чего же он боится, что так бежит? В чем, в чем, а в беге мы, кажется, и так их превосходим! Мы еще довольно долго бежали, но потом Беар остановился, зачем-то достал меч и повернулся ко мне лицом. Посмотрев на меня, он опустился на колено и завалился на бок. Я доковылял до него и выдавил:

– Ты чего раньше не остановился? – Лицо его было пунцовое, я испугался, что он сейчас отдаст концы. Он пытался что-то мне сказать, но не мог вдохнуть достаточно воздуха. Я свалился рядом, на спину, и уставился на небо, по которому проплывали редкие облака. Через некоторое время от Беара послышалось какое-то бульканье и свист. Я приподнял голову: Беар смеялся. «Спятил!» – догадался я.

– Я-то думал, ты там остался, в лесу! – с трудом выговорил мой товарищ сквозь смех. – Думал, они сначала тебя прикончили, а теперь за мной гонятся!

– То есть ты, – я начал понимать, – все это время от меня убегал? – Вот теперь я тоже смеялся. И остановиться не мог – просто истерика какая-то.

– А чего ты закричал-то? – спросил Беар, когда мы успокоились. Все правильно, он же за деревом стоял и ничего не видел.

– Он спускаться не собирался. В какую-то свистульку посвистел, видно, подмогу вызвал. Я и крикнул, чтоб ты бежал. Выбил у него случайно лук камнем, – я продемонстрировал свой трофей, – и тоже побежал.

– Все-таки тебе невероятно везет. И на меня твоя удача распространилась. Любят тебя боги, парень.

Мы еще немного полежали и снова отправились. Теперь мы изменили направление, пора было возвращаться в Элтеграб.

Глава 7

Через три дня мы подходили к городу. Мы бежали почти не останавливаясь, иногда устраивая короткие привалы, часа на три, во время которых валились на землю и засыпали. Такая скорость объяснялась просто – эльфы действительно не прекратили преследования. В первую ночь мы немного расслабились, и это едва не стоило нам жизни. Слава богам, ближе к вечеру ветер нагнал густые тучи, и прошел сильный ливень. Должно быть, это задержало преследователей, и нас догнали только поздней ночью, когда небо уже расчистилось, и луна уже хорошо освещала окружающее пустое пространство. Должно быть, первородным гораздо труднее ориентироваться в степи, потому что мы заметили силуэты преследователей, выделяющиеся на фоне залитого серебристым светом неба раньше, чем они получили возможность нас расстрелять. Сыграло свою роль то, что мы, несмотря на холод, огня не разжигали. Беар разбудил меня, и мы снова побежали, с трудом преодолевая ломоту в мышцах. Все-таки мы бы никогда не смогли добраться до города, если бы на следующий день случайно не наткнулись на разоренную деревню. Деревня была совсем маленькая, скорее, хутор, и все ее жители были убиты, судя по состоянию тел, более двух месяцев назад. Зрелище было ужасное, но усталость и истощение не оставили мне возможности почувствовать какие-то эмоции. Крестьяне не ожидали нападения, и даже не сопротивлялись, некоторые из них умерли во время своих повседневных дел. Первородные никогда не занимаются мародерством, и мы прошли по домам, собирая все, что не испортилось за прошедшее время. Провизии набралось не так уж мало, и в основном это было немолотое зерно, которое приходилось долго разжевывать, но оно позволило нам продержаться до города.

Жалкое же зрелище представляли мы собой, подходя к городу! Худые, изможденные, волосы свалявшиеся и грязные, по лицам расплываются разводы грязи вперемешку с потом, а Беар еще и оброс длинной неаккуратной щетиной. И в качестве контраста – эльфийская одежда и сапоги, на которых никак не отразились неприятности последних недель. После короткой ночевки Беар так и не смог подняться самостоятельно, рана на руке у него воспалилась, и начался сильный жар. К тому же татуировка помойного начала распространять яд по его организму, и слабость и ломота мышц от заражения крови еще сильнее усилились от действия яда. Он еле передвигал ногами, повиснув у меня на плече. На горизонте уже показалась городская стена, когда нас встретил конный патруль. Тот факт, что по нам не стали стрелять издалека, несмотря на эльфийскую одежду, уже говорит о том, насколько нелепо мы выглядели. На эльфов мы не походили даже с большого расстояния.

Всадники остановились и старший рыкнул:

– Кто такие?

Я немного испугался – солдаты держали руки на арбалетах, и вид у них был очень нервный. Отвечать пришлось мне, потому что Беар уже говорить не мог.

– Сотник-лекарь Варден из Лирантской тысячи и рядовой-помойный… эээ, – я понял, что так и не узнал фамилию Беара, – зовут Беар, фамилию не знаю.

Всадники переглянулись, командир спешился.

– Откуда эльфийские вещи и оружие?

– Трофеи. А можно Беара побыстрее к лекарю? А то у него уже срок обновления татуировки почти прошел. И заражение крови. А я все расскажу.

Вместо ответа командир разъезда распорядился спешиться двоим подчиненным. Беара привязали к лошади.

– Господин сотник, я тоже верхом не могу. Я не умею, – признался я.

Солдаты расхохотались.

– Не волнуйся, боец, мы поедем медленно, – хмыкнул командир. Мне помогли взобраться на лошадь, и мы направились к городу. Всю дорогу я клевал носом – стоило немного расслабиться, как многодневное недосыпание дало о себе знать. Пришел в себя, только когда мы остановились.

– Вот что, парень, – сочувственно сказал сотник, – Лирантская тысяча сейчас далеко, на формировании. Из лесу ваших вышло меньше трехсот человек. Помойных – ну, похоже, только твой Беар, если выживет. Поэтому что с тобой делать, я не знаю, но пока я докладываю, давай-ка мы тебя в караулку отведем, там подремлешь.

Ох, какое же это наслаждение, спать, чувствуя себя в безопасности. Мне еще хватило сил стащить с себя сапоги, и я повалился на чей-то тюфяк прямо в одежде. Проснулся почти не отдохнувшим, но ужасно голодным. За окном было темно, и я решил, что проспал весь день. С трудом поднявшись на ноги, я попытался сообразить, что же я должен делать. Я шагнул в сторону двери и споткнулся о соседний тюфяк. Кто-то выругался, потом охнул и спешно зажег лампу.

– Парни, – гаркнул солдат, – он проснулся!

Вокруг сразу же зашевелились, и меня обступили просыпающеся солдаты.

– Слушай, сотник, мы уж думали, ты и не проснешься вовсе! Рассказывай, как вы выбрались! Сейчас все равно к коменданту уже поздно.

Я потряс головой.

– Какому коменданту? Что вообще происходит?

– Да к тому, которого ты днем так славно послал! – со смешком хмыкнул кто-то. – Не помнишь?

В голове забрезжило воспоминание. Кажется, меня действительно пытались разбудить, а я, ознакомив будившего с той частью своего словарного запаса, которая появилась у меня только с поступлением в армию, снова завалился спать.

– Это что, мне не приснилось? – жалобно спросил я. – И это я коменданта так?

– Ага! – радостно подтвердил тот же голос. – А в конце ты его вонючкой обозвал. Я думал, у меня глаза лопнут, так мне заржать хотелось. Такая честь, сам комендант пришел, чтобы выслушать твой доклад, а ты его бабушку шлюхой обозвал. Да не боись, парень, наш комендант обижаться не станет. Он с пониманием мужик. Ты давай рассказывай, как вы из лесу-то выбрались? Мы уже знаем, что Пагауз разрушен, Лирантцы, кто выжил, рассказали.

– Ребята, а у вас тут поесть ничего нет? Мы последние три дня зерно жевали. А до того ягоды и орехи. Только когда лодку у эльфов украли, там нормальную еду нашли.

Тут же на столе появилось солонина, хлеб, овощи, и даже холодная каша с мясом нашлась. Это был настоящий пир! Я рассказывал о наших похождениях до утра, а утром за мной пришел важный адъютант, и мне пришлось снова повторять свой рассказ. Следующие несколько дней мне еще не раз приходилось это делать, а потом очнулся Беар, и стало немного полегче. Все интересующиеся переключились на него, в его устах наше бегство приобрело какой-то героический оттенок, мне даже неловко стало. Ведь на самом деле нам всю дорогу было страшно, голодно, хотелось спать, и все, что мы делали, мы делали для того, чтобы выжить, а вовсе не «задать перцу остроухим гадам», как это представлялось.

Тем не менее все солдаты стремились нам угодить, и вообще, смотрели с плохо скрываемым восхищением.

– Что ты хочешь, Эрик, – ответил Беар на мой удивленный вопрос. – Люди устали бояться. С тех пор, как началась эта война, мы не выиграли ни одного сражения. А тут – чуть не две недели слонялись по лесу, кишащему эльфами, и не только выжили, но вернулись с трофеями. Людям хочется воспринимать это как победу. Крошечную, но победу. Подожди, нас еще и наградят, попомни мои слова. Только как бы нам потом это не аукнулось, – печально вздохнул мой товарищ. – Мне бы вполне хватило того, что украшение у меня на шее больше не станет меня убивать, если я забуду вовремя его обновить.

Действительно, еще до того, как Беар пришел в себя, его татуировку изменили. Куча мусора поросла цветами, а мухи превратились в бабочек. У подножия получившегося холмика красовались три отрубленных эльфийских головы. Когда Беар, исхитрившись, с помощью зеркала и бадьи с водой увидел, что теперь изображено у него на шее, он долго не мог успокоиться.

– Бабочки, разорви мне задницу! Цветочки! Да лучше бы там так помойка и осталась! – возмущался он. Однако он быстро успокоился. Главное, что внесенные в рисунок дополнения навсегда нейтрализовали действие яда, и теперь Беар был относительно свободным человеком. Правда, он по-прежнему оставался рядовым королевской армии, только, как и я, не знал, кому он должен подчиняться. Моя тысяча была далеко, от помойных остался один Беар, и что с нами делать, никто не знал. Хотя комендант тогда, после моего доклада, был как-то очень задумчив, мне показалось, что у него возникли какие-то идеи на наш счет.

Подозрения мои подтвердились через две недели, когда я уже устал от ожидания и вынужденного безделья. В город Эльтеграб прибыл его величество, король Грим. Естественно, не ради нас, а для того, чтобы поднять боевой дух славной королевской армии, ну и заодно посмотреть, насколько крепка оборона нашего королевства.

К этому событию готовились очень серьезно. За три дня до прибытия солдаты массово начали вычищать форму, наводить порядок в казарме. Нам по такому случаю тоже выдали новую форму, мне – сотника, Беару рядового. В общем, настроение у всех было почти праздничное.

Мне, как и большинству из моих товарищей, еще ни разу не приходилось видеть короля, и я ощутимо волновался, тем более что нам с Беаром предстояло поучаствовать в церемонии награждения – в качестве награждаемых, конечно. Последние несколько дней мы жили в казарме, только не в общем помещении, а в тысячницкой – небольшой, но уютной комнате с двумя кроватями, столом и даже умывальником. В ночь перед визитом я бегал из угла в угол, стараясь сделать сотню дел одновременно – навести дополнительный лоск на одежду, подравнять волосы, сбрить жалкую поросль со щек и подбородка, и потом все снова, пока Беар, вконец потерявший терпение, силой не усадил меня на койку.

– Все, парень, успокойся. Все уже так идеально, что что-то менять – только портить. И вообще, я не понимаю, чего ты так нервничаешь?

– Ну как же, – я даже растерялся, – король…

– Ну, король. И что? – вор изобразил на своем лице искреннее непонимание.

Я не нашелся, что ответить.

– Вот что, Эрик. Король – он ведь от нас с тобой не слишком отличается. С теми же первородными у нас гораздо больше различий, а ты вроде бы не был в таком возбуждении, когда мы с ними встречались. Не думай ты обо всех этих бреднях про благородство, знатность и голубую кровь. Видел я, какая кровь у этих благородных, – Беар мрачно усмехнулся, – можешь мне поверить, такая же красная, как у нас с тобой. Не подумай, что я хулу возвожу на величество наше, как по мне, так вполне хороший правитель, особенно для мирного времени. С войной у него пока что-то не слишком получается, но что там говорить, никто к ней готов не был, и его величество в том числе. И как раз в этом и дело – он так же ошибается, как и каждый из нас. Ответственность на нем великая, это есть, но и дается ему за труды многое. И не вздумай завтра перед ним слюни распускать от восторга, ни ему это не надо, ни тебе. Вообще, не понимаю, почему я, вор и помойный, должен тебе это объяснять? Судя по твоей породистой физиономии, среди твоих предков вполне могли затесаться парочка каких-нибудь лордов, а уж они-то ни перед королем, ни перед кем спину не гнули! Давай, приди в себя, успокойся и выспись. А то синяки под глазами завтра будут.

Я не очень понял, что хотел донести до меня мой товарищ, но взял себя в руки.

И утром, на церемонии, я вел себя вполне прилично. На вопросы отвечал спокойно и награду принял со сдержанным поклоном – таковой я подглядел у отца, когда однажды к нам в дом пришел какой-то богато одетый господин. Со времени моего появления в теле Эрика тогда прошло совсем немного времени, и я не запомнил, о чем они говорили, но непохоже, чтобы речь шла о лечении болезней.

Тем более что его величество действительно выглядел не так грандиозно, как мне представлялось, – обычный человек, в строгой одежде, высокий, худой, и с очень усталым, внимательным взглядом.

Церемония награждения, кстати, была очень странная.

– Моя душа наполняется гордостью от того, что в моем королевстве есть такие люди, как вы – те, кто ставят ответственность выше своей жизни, сотник Варден, – сказал король. – По прибытии в Элтеграб я ознакомился с подробностями вашего путешествия и высоко оценил стойкость и находчивость. Не каждому из солдат нашей армии удалось убить хотя бы одного эльфа, но выше всего я ценю то, что вы отказались покинуть своих пациентов в той безнадежной ситуации, в которую вы попали у развалин Пагауза. – Король сделал паузу и повернулся к Беару:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.