# Третья мировая: жертвоприношение всемирного масштаба

Мурат Айбасов

Он предсказал Третью мировую войну за два года до её начала.

Теперь он объясняет, почему она была неизбежна.

Эта книга — инженерный разбор мировой системы, в которой глобальные конфликты выполняют не политическую, а ритуальную функцию.

Автор показывает, что война — не хаос и не ошибка, а заранее встроенный механизм обновления мировой архитектуры.

Здесь разобрана скрытая логика элит, которые используют войну как инструмент перераспределения власти и энергетического высвобождения. Объяснено, почему события в Европе, на Ближнем Востоке и в Азии оказались связаны одной системой причинности.

Каждая глава — это слой, снятый с мировой машины: геополитика, экономика, циклы кризисов, роль человеческой жертвы в структуре цивилизации.

Книга даёт системное понимание того, что произошло, что происходит сейчас и что будет дальше.

Это не публицистика.

Это вскрытый механизм.

## Вступление


Я хорошо помню этот день — 13 ноября 2020 года, пятница.

Я сидел перед экраном, смотрел на свой текст и понимал одну простую вещь: если я нажму кнопку «опубликовать», назад дороги больше не будет.

В статье на LinkedIn было написано прямым текстом:

«Третья мировая война начнётся через два-три года.»

Не «возможно», не «по прогнозам», не «при определённом стечении обстоятельств».

Так и было сказано: начнётся.

Я нажал «опубликовать».

Через несколько минут разместил ту же статью на русском в своей странице ВКонтакте — для фиксации, чтобы след остался в двух языковых пространствах. Чтобы не стерли, не забыли, не затёрлось в ленте.

Но был факт, который я тогда не раскрывал:

ещё в 2009 году я математически рассчитал, что Третья мировая начнётся до 2025-го.

И именно эта модель привела меня к тому дню.

Почему я молчал тогда?

Потому что 2009 год — слишком рано.

Скажи я такое тогда — меня бы посчитали сумасшедшим.

Мир был в иллюзии стабильности. Никто бы мне не поверил.

2020 год — другое дело.

Мир был на трещине.

Системный износ стал виден невооружённым глазом.

И пятница, тринадцатое — дата, которую невозможно проигнорировать.

Это был идеальный момент, чтобы зафиксировать прогноз, который должен был остаться в истории.

Я сделал это не из желания привлечь внимание.

Не для репостов.

Не для хайпа.

Я сделал это, потому что знал:

мир уже вошёл в обратный отсчёт.

И два года — это не случайность.

Это тот срок, который давала модель.

Это идеальный промежуток между предупреждением и событием.

Если я вижу то, чего другие не замечают — я обязан оставить след.

Пусть даже никто не поверит. Пусть даже высмеют.

История всё равно расставляет всё по местам.

С тех пор прошло больше двух лет, и каждый месяц только подтверждал:

я увидел не случайность.

Я увидел закономерность.

Мир катился в пропасть давно.

Геополитика, долги, деградация мировой экономики, накопленные противоречия США и Китая, разрыв между реальной стоимостью экономики и надутыми финансовыми пузырями — всё это части одной схемы.

Но был ещё один уровень, который я увидел позже.

Я понял, что всё происходящее —

не просто столкновение государств.

Это ритуал.

Жертвоприношение мирового масштаба.

Когда я писал статью в 2020-м, я видел механизмы, цифры, экономику, стратегии, военные доктрины, циклы кризисов.

Я видел закономерность войны.

Но тогда я ещё не видел самого главного — того, что война станет ритуальной, что элиты относятся к гибели людей как к энергии, которая нужна им для перезапуска мира.

Я много лет изучаю системы.

Я инженер по мышлению.

Я привык анализировать сложные структуры: сети, архитектуры, циклы, каскады зависимостей.

И чем глубже я вглядывался в историю последних столетий, тем яснее становилось: войны — это не хаос, не ошибка и не трагическая случайность.

Это повторяющийся механизм.

Как будто кто-то каждый раз нажимает одну и ту же кнопку.

Когда 24 февраля 2022 года прогремел первый залп, я не удивился.

Это было неизбежно.

Не потому, что «отношения испортились».

Не потому, что «конфликт назревал».

А потому, что архитектура мира подошла к точке, в которой требовалась энергия на перезагрузку.

Ты можешь называть это политикой.

Экономикой.

Геостратегией.

Но на самом деле то, что произошло, — это массовый выброс энергии через смерть.

И чем дальше разворачивались события, тем очевиднее становилось:

элиты разных стран действуют не как враги,

а как участники одного старого, древнего сценария.

Сценария, который человечество повторяет тысячелетиями.

Эта книга — не про конспирологию.

Эта книга — про структуру мира, которую я вижу так же отчётливо, как инженер видит схему электрической цепи.

Про закономерности, которые повторяются слишком точно, чтобы быть случайностью.

Про войны, которые слишком вовремя начинают «решать» проблемы элит.

Про ритуалы, которые слишком похожи на то, что мы называем магией — только в масштабе цивилизации.

Я написал эту книгу по одной причине:

человечество должно понять, что Третья мировая — не политическая ошибка.

Это жертвоприношение.

Если мы хотим пережить XXI век и понять, что на самом деле происходит за спинами народов, нужно перестать смотреть на войну как на политику.

И начать смотреть как на процесс переноса энергии.

Как на древний механизм управления миром, который элиты используют и сегодня.

Просто теперь масштаб стал глобальным.

Я прожил пятнадцать лет в ожидании войны.

Я видел её приближение заранее.

И теперь вижу то, что скрыто под поверхностью.

Третья мировая — это не битва государств.

Это ритуал, принесённый в жертву человечеством.

И если мы хотим новый мир — нам придётся понять, почему старый мир сначала должны были убить.

## Глава 1. Мир перед бурей: как человечество дошло до третьей мировой войны


1.1. Исторические предпосылки глобальных войн

Чтобы понять Третью мировую войну, нужно отбросить привычное восприятие истории как набора отдельных эпох и стран, словно человечество развивается рывками и случайностями. На самом деле мир движется по повторяющимся циклам. Каждая глобальная война — это не внезапный взрыв, а кульминация длинного, почти математически предсказуемого процесса.

Если внимательно проследить историю последних пяти столетий, обнаруживается жёсткая закономерность: каждые сто–сто двадцать лет мир вступает в фазу тотальной перестройки. Это не фантазия и не попытка натянуть теорию на события — это исторический факт. Каждая цивилизация переживает накопление внутренних противоречий, после чего старая структура разрушается, и на её осколках строится новая.

Так было с Тридцатилетней войной в XVII веке. Она началась не потому, что «кто-то захотел», а потому что Европа дошла до предела: религиозные трещины, экономическое давление, борьба монархий за пространство, кризис старых институтов. Всё это создало такую плотность напряжения, что война стала не выбором, а единственным исходом.

Так было и в эпоху Наполеона. Французская революция лишь подожгла то, что копилось десятилетиями: конкуренцию колониальных империй, разрыв между монархическими режимами и новыми экономическими элитами, возникновение новых типов армии и технологий. Война стала неизбежной частью перехода Европы из аграрного мира в промышленный.

Точно так же вспыхнула Первая мировая. Европейские державы подошли к моменту, когда их финансовые системы были в тупике, промышленности требовали сырья, рынки были поделены, а новые державы — Германия, США, Япония — требовали места под солнцем. Союзы, блоки, протоколы — всё это выглядело как политика, но по сути было разогревом котла.

И вторая мировая — прямое продолжение первой. Мир не смог стабилизироваться: экономический кризис, надутые долги, униженные державы, реваншизм, гонка технологий и идеологий. И снова человечество столкнулось с тем же законом: если в системе достаточно напряжения, она взрывается. Неважно, что думают лидеры. Неважно, чего хочет народ. Война запускается сама, как физический процесс.

Это и есть главный исторический урок:

глобальные войны не создают люди. Люди лишь нажимают ту кнопку, которую сама система подводит под их палец.

XXI век ничем не отличается.

Выход США на пик и начало их структурного упадка. Рост Китая. Усталость мировой экономики от долговой модели. Истощение ресурсных ниш. Демографические деформации. Кризис технологий, которые опережают мораль и институты. Распад глобальной торговли. Тотальная цифровизация сознания.

Все эти процессы повторяют тот же исторический рисунок: накопление напряжения до уровня, после которого мир не может остаться прежним.

Разница только в масштабе.

Если раньше война перекраивала Европу или один регион, то теперь мир стал настолько взаимосвязан, что любая трещина приводит к цепной реакции.

Страны больше не автономны — они встроены в замкнутые цепи поставок, технологий, долгов, энергетики. И когда одна часть цепи рвётся, все остальные начинают разрушаться.

К концу 2010-х это стало очевидно: мир снова подошёл к фазе критического насыщения.

Экономика перешла в стадию хронического пузыря.

Геополитика достигла точки, когда без силы никто не уступает.

Энергоресурсы стали инструментами войны.

Технологии — оружием контроля.

А элиты разных стран увидели в хаосе возможность перестроить мир под себя.

История снова приблизила мир к границе, за которой начинается разрушение старой структуры.

И когда история приходит к этой черте, она неизбежно выбирает одно и то же средство — войну.

Потому что война остаётся единственным механизмом, способным освободить накопленную энергию цивилизации и построить новый порядок.

Так было всегда.

Так происходит снова.

1.2. Геополитические кризисы XX–XXI веков

Если смотреть на XX и XXI века как на один исторический контур, становится ясно: мир давно живёт в состоянии затяжного, постоянно растущего кризиса. Это не череда случайностей, не набор отдельных эпизодов, а один непрекращающийся процесс накопления противоречий. Каждое десятилетие приносило новые трещины, и ни одна из них не была исправлена — их просто заклеивали политическими заявлениями, дипломатическими улыбками, временными компромиссами, которые продлевали существование системы, но не решали её фундаментальных проблем.

Чтобы понять Третью мировую, нужно увидеть весь этот контур целиком.

Первая половина XX века: мир устал быть прежним

Первая мировая война разрушила старую Европу. Империи исчезли, баланс сил рухнул, миллионы погибли, но после войны мир так и не получил устойчивой архитектуры. Лига Наций оказалась бесполезной, колонии продолжали бороться за свободу, а державы — за ресурсы.

Именно поэтому Вторая мировая война началась не «из-за Гитлера». Она началась потому, что геополитическая конструкция 1919 года не могла удерживаться долго. Мир просто оттягивал момент повторного взрыва.

После 1945 года планета вошла в новую фазу — биполярность. США и СССР не просто стали лидерами — они создали два противостоящих друг другу мира, два типа экономики, два типа технологий, две идеологии. И это равновесие на самом деле было не равновесием, а гонкой на пределе возможностей.

Холодная война: замороженный конфликт, который не решал ничего

С середины XX века мир жил под угрозой ядерного взаимоуничтожения. Куба. Корея. Вьетнам. Афганистан. Берлин. Африка. Латинская Америка.

Каждый регион становился ареной чужих интересов.

США и СССР не могли победить друг друга открыто — поэтому боролись через прокси, экономику, перевороты, информационные операции.

Это был глобальный кризис, просто тщательно завёрнутый в дипломатическую упаковку.

Когда СССР распался, казалось, что кризис исчез. На самом деле исчез один из игроков, а сама система вошла в ещё более опасную фазу — фазу одноцентричности.

1991–2008: монополярный мир, который не мог существовать долго

Распад СССР оставил США в роли единственной сверхдержавы. Но мир не был готов жить в условиях однополярности.

Крупные цивилизации — Китай, Индия, Россия, исламский мир — не собирались мириться с тем, что их будущее определяется одним игроком.

США попытались зацементировать своё доминирование через:

• расширение НАТО;

• контроль мировых финансов;

• доллар как оружие;

• цветные революции;

• интервенции;

• создание зависимости от западных технологий;

• глобальные медиаплатформы.

Но у однополярности был один фундаментальный дефект: она работала только при условии, что все остальные соглашаются быть вторыми.

Это невозможно в долгосрочной перспективе.

Китай начал экономический рывок.

Россия начала восстанавливать военный потенциал.

Индия заявила о курсе на самостоятельность.

Турция, Иран, Саудовская Аравия начали формировать собственные региональные блоки.

Мир перестал быть управляемым.

2008: мировой финансовый кризис — точка, в которой система впервые треснула

Когда рухнули ипотечные деривативы, рухнул и миф о неуязвимости западной финансовой модели. Это был не кризис банков. Это был кризис всей глобальной архитектуры.

С 2008 года мир окончательно перестал быть стабильным.

Это был первый сигнал обратного отсчёта.

2010–2020: новая фаза кризиса — технологическая, энергетическая, цивилизационная

Появились новые линии разлома:

— кибервойны;

— энергодефицит;

— конкуренция за редкоземельные металлы;

— цифровой контроль;

— искусственный интеллект;

— распад старых союзов;

— торговые войны США–Китай;

— рост вооружённых конфликтов локального уровня;

— миграционные волны, которые разрушили европейскую идентичность;

— вырождение старой модели демократии;

— кризис доверия к институтам;

— усиление национализма.

Каждый из этих факторов сам по себе мог вызвать войну.

Вместе они создали середину 2010-х как взрывоопасную точку в истории цивилизации.

2020: пандемия как глобальный тест на прочность

Пандемия COVID-19 не создала кризис — она вскрыла его.

Она показала:

— что глобальная экономика держится на логистике, которая рушится за недели;

— что правительства готовы использовать чрезвычайные меры;

— что доверие населения можно ломать и перенастраивать;

— что цифровые инструменты позволяют управлять обществом в режиме реального времени.

Для тех, кто умеет анализировать системы, это стало доказательством: мир вошёл в предвоенную фазу.

2022: официальная свеча, подожжённая на пороге мировой войны

24 февраля не началось ничего нового.

Просто то, что копилось десятилетиями, вышло наружу.

Геополитические кризисы XX–XXI веков сложились в один гигантский узел, который уже невозможно было распутать мирно.

И если раньше войны происходили между блоками, то теперь столкнулся весь глобальный порядок.

Третья мировая война началась не в 2022 году. Она началась, когда система утратила способность удерживать противоречия.

И сейчас мир снова движется по историческому циклу, который всегда заканчивается одним и тем же — полной перестройкой цивилизации.

1.3. Ошибки и слепые зоны мировых лидеров

Когда смотришь на мировых лидеров — президентов, премьер-министров, генеральных секретарей, глав военных ведомств — создаётся иллюзия, что это люди, которые видят больше остальных. Им доступна закрытая аналитика, военная разведка, агентурные данные, доклады академий, инсайты спецслужб. У них есть всё, что в теории должно позволять им избежать катастрофы.

Но правда в том, что лидеры — не пророки и не стратеги. Они реактивны. Они действуют в рамках своих психологии, амбиций, внутренних ограничений, идеологических очков. Они никогда не видят систему целиком.

И именно поэтому мир снова дошёл до глобальной войны.

Короткое мышление в мире длинных процессов

Политики мыслят категориями выборов, сроков полномочий, рейтингов.

История — категориями десятилетий.

Эта несовместимость постоянно порождает катастрофы.

В то время как система требует долгосрочного решения, лидер думает:

«Как это повлияет на мой рейтинг завтра?»

«Удержу ли я власть?»

«Что скажет внутренняя аудитория?»

Такое мышление делает невозможным предотвращение процессов, которые разворачиваются годами и десятилетиями. Именно это стало первой причиной слепоты.

Иллюзия контроля — главный наркотик власти

Лидеры верят, что обладают контролем над ситуацией.

Верят, что их решения способны изменить глобальные тенденции.

Но система слишком велика, чтобы ей управляли люди.

Это видно на каждом этапе XXI века:

— США верили, что смогут остановить подъём Китая санкциями и тарифами. Китай стал только сильнее.

— Европа верила, что газ, деньги и дипломатия удержат стабильность. Это не помогло.

— Россия верила, что её интересы будут признаны как «естественные». Мир сделал вид, что не слышит.

— Китай верил, что контролирует логистику. 2020 год показал, что нет.

— Ближний Восток верил, что региональная стабильность возможна. История доказала обратное.

Контроль — это иллюзия, на которой строится политика.

Но иллюзия не удерживает реальность.

Слепота перед накоплением энергии

Каждый кризис — это энергия.

Каждый неразрешённый конфликт — это энергия.

Каждый демографический взрыв, финансовый пузырь, технологический разрыв, культурный конфликт — это энергия.

Лидеры видят проблемы отдельно.

Никто не видит, как они складываются в каскад.

Мир двадцать лет жил в режиме:

— «потом решим»,

— «сейчас не время»,

— «само рассосётся»,

— «ещё немного выдержит».

Но когда слишком много энергии копится в одной системе — она взрывается.

Игнорирование того, что не укладывается в старые модели

Большинство лидеров живут в рамках старых концепций:

— классической геополитики XX века;

— идеологий холодной войны;

— устаревших экономических моделей;

— представлений о войне как о конфликте армии с армией.

Но XXI век — это:

— кибероружие;

— автономные системы;

— экономика данных;

— цифровые валюты;

— глобальные зависимости логистики;

— информационная архитектура массового сознания;

— войны прокси;

— стратегическая автономия регионов;

— энергетические шоки;

— битва за редкоземы;

— искусственный интеллект как новый источник силы.

Политики пытались решать проблемы XXI века методами XX века.

И это неизбежно привело к провалу.

Страх признать очевидное

Многие лидеры видели приближение войны, но не могли произнести это вслух.

Потому что признание проблемы — это ответственность.

Гораздо проще делать вид, что всё под контролем.

Слепота элит — это не отсутствие информации.

Это отказ видеть.

Ошибка веры в то, что мир всегда отступает перед катастрофой

Лидеры XXI века выросли в эпоху относительной стабильности.

Они никогда не жили в мире, где империи рушатся, где армия захватывает столицу за неделю, где регионы горят одновременно.

Они поверили, что «мир стал цивилизованнее», что «глобализация сделала войну невозможной».

Это была фундаментальная ошибка.

История не становится гуманнее.

Она просто ждёт момент, когда накопленная энергия найдёт выход.

Неумение увидеть скрытые уровни игры

Большинство лидеров мыслят категориями государства.

Но государства — не единственные игроки.

Есть элиты.

Есть корпорации.

Есть финансовые кланы.

Есть структуры, у которых нет флага, но есть власть.

Политики думают, что управляют миром.

Но в действительности они — актёры на сцене, где сценаристы сидят за кулисами.

Их слепота к этим уровням делает их опасно предсказуемыми.

Именно потому мир каждый раз приходит к одной и той же развязке — большой войне.

Финальный вывод

Ошибки лидеров — это не ошибки людей.

Это ошибки архитектуры власти.

Политики видят слишком мало, думают слишком коротко и понимают слишком поздно.

В результате человечество вошло в Третью мировую не потому, что «кто-то хотел войны», а потому что никто не видел, куда ведут все линии напряжения.

Как в технике:

если система перегружена, если контуры трескаются, если накопление энергии превышает предел — она взрывается.

И именно это произошло с миром XXI века.

1.4. Социальные и экономические факторы, которые сделали войну неизбежной

Если отбросить политические лозунги и пропаганду, остаётся холодная инженерная картина. Любая система — социальная, экономическая, техническая — имеет пределы нагрузки. Если её нагружать слишком долго, она ломается.

Мир не рухнул внезапно.

Он просто дошёл до предела.

Финансовая система: пузырь, который должен был лопнуть

Мировая экономика последние тридцать лет работала на долгах.

США печатали доллар быстрее, чем цивилизация печатает новые смыслы.

Европа держалась на сублимированной стабильности.

Китай строил экономику масштаба империи, но на уровне долгов — горы, которые невозможно обслуживать бесконечно.

К 2020-м годам сложилась аномальная ситуация:

— объём долга планеты превышал реальную мировую экономику;

— финансовые рынки росли без связи с производительностью;

— деньги перестали отражать ценность — они отражали ожидания;

— каждый следующий кризис «лечили» печатным станком.

Это как лечить отравление новой порцией яда в надежде, что организм справится.

Война — удобное решение.

Она обнуляет долги, ломает контракты, перезапускает экономику силой.

Средний класс исчезает — система начинает шататься

Средний класс — это стабилизатор.

Когда он исчезает, страна превращается в пороховой склад.

В течение 2010–2020-х годов:

— реальная покупательная способность падала;

— элиты богатели быстрее, чем когда-либо в истории;

— молодое поколение поняло, что «лестница вверх» сломана;

— у людей исчезла вера в будущее.

Это классическая формула революций и войн.

Человек, которому нечего терять, становится идеальным топливом для больших конфликтов.

Человек, который чувствует несправедливость, становится идеальной мишенью для манипуляторов.

Технологический прогресс разогнал неравенство

Технологии должны были облегчить жизнь.

Но случилось обратное.

Искусственный интеллект, автоматизация, цифровые монополии — всё это привело к концентрации капитала в руках узкого круга людей. Произошло то, что экономисты называют «эффект Матфея»: кто богат — богатеет дальше, кто беден — исчезает из игры.

Но главное не это.

Главное — эффект разрыва между поколениями.

Молодые поняли, что их труд стоит меньше, чем алгоритм.

Что их профессии исчезнут.

Что их будущее зависит от того, кому принадлежат платформы.

Это создало массовое чувство бессилия.

А бессилие — идеальная среда для радикализации.

Демография: старые страны, молодые страны и неизбежный конфликт

Старение Европы, старение Японии, демографический пик в Африке, снижение рождаемости в Китае — всё это создало системное напряжение.

Старый мир — богатый, но слабый демографически.

Молодые регионы — бедные, но агрессивно растущие.

В истории такие дисбалансы всегда заканчиваются одним — войной за ресурсы и влияние.

Энергетический кризис как спусковой механизм

Энергия — кровь экономики.

И когда энергетика начинает давать сбои, война становится не риском, а инструментом.

США нуждались в контроле над глобальными потоками.

Европа зависела от дешёвого газа.

Китай — от морских путей и редкоземельных металлов.

Россия — от экспорта ресурсов.

Ближний Восток — от сохранения своих режимов.

Все эти интересы столкнулись одновременно.

Это не конфликт стран.

Это конфликт энергетических моделей мира.

Глобализация дала миру мощность, но убрала устойчивость

Глобализация создала единую цепочку поставок.

Но она же создала и единую точку отказа.

Один локдаун — и весь мир парализован.

Одна война — и логистика рассыпается.

Один финансовый кризис — и валюты летят вниз.

Мир стал мощным, но хрупким.

Хрупкая система при ударе всегда ломается.

Финальный вывод

Социальные и экономические процессы не просто подтолкнули мир к войне — они сделали войну неизбежной.

— Финансовый пузырь должен был лопнуть.

— Средний класс исчезал.

— Технологии разрушали старые профессии.

— Демография вывела мир к новому переделу.

— Энергетика теряла стабильность.

— Глобализация сделала мир уязвимым.

Эта смесь — не тревожный звоночек.

Это формула катастрофы.

И если смотреть на неё как инженер, становится понятно: система была обречена на сбой.

1.5. Триггеры и каскадные процессы

Когда мир подходит к порогу большой войны, сама система становится настолько напряжённой, что достаточно одного небольшого толчка — и вся конструкция рушится сразу. Не потому что «кто-то хотел войны», а потому что внутренняя архитектура была уже предрешена. Я часто сравнивал это с перегретым паровым котлом: когда давление поднимается выше конструктивных пределов, взрыв не является событием — это просто продолжение физики.

Триггер — это искра.

Каскад — это цепная реакция.

В сумме они дают то, что мы называем войной.

Я видел, как эти процессы формировались годами до 2022 года. Если бы кто-то удалил один фактор — конфликт всё равно бы начался, потому что запускался не людьми, а логикой системы.

Триггеры всегда локальны, но каскады — глобальны

Триггером может стать событие любого масштаба:

локальная стычка, политическое решение, провокация, экономический сбой, информационный вброс. Но каскад — это всегда цепочка, которая разворачивается на уровне стран, континентов и мировых блоков.

История показывает одно:

чем более взаимосвязана планета, тем короче путь от триггера до каскада.

В мире XXI века система гиперсвязана: экономика, энергетика, цифровые цепи, финансовые рынки, дипломатия, логистика — всё соединено в единую нервную сеть. Поэтому любой сигнал в этой сети распространяется мгновенно, создавая лавину последствий.

Когда система подходит к точке бифуркации

В такие моменты ключевое свойство мира — нестабильность.

Любое отклонение превращается в лавину.

Люди, не привыкшие мыслить системно, называют это «цепью совпадений».

На самом деле это просто каскад.

Триггер — не причина войны.

Триггер — момент, когда скрытая причина становится видимой.

Каскад — это когда система перестаёт гасить удары

В нормальном, стабильном мире у глобальной системы есть большой запас устойчивости. Конфликты локализуются, кризисы гаснут, политические столкновения не получают развития. Но к 2020-м годам этот запас был полностью исчерпан.

Финансовая перегрев, демографический кризис, технологические гонки, конкуренция мировых элит, деградация старых союзов, рост национализма, энергетическая перестройка — всё это разрывало мир по швам.

И когда система перестаёт гасить импульсы — она начинает усиливать их.

Каждое событие становится не точкой, а множителем.

Каждая проблема — не локальной, а глобальной.

Каждая ошибка — не эпизодом, а предвестником.

Это и есть каскад.

Пример 2020–2022 годов

Когда я в 2020 году написал свой текст, мир уже находился в состоянии системного перегрева. Достаточно было одной искры, чтобы процесс стал необратимым. И когда она прогремела 24 февраля 2022 года, всё, что было скрыто, вышло наружу.

Триггер — событие.

Каскад — реакция мировых систем, которые не могли остановиться.

А дальше в ход вступили процессы, которые не подчиняются воле отдельных лидеров. Это механика больших структур, логика мировой архитектуры.

Когда каскад запущен — он идёт до конца.

Почему каскад невозможно остановить

Потому что каждая страна реагирует не на событие, а на реакцию других стран.

Каждый актор видит угрозу не в триггере, а в изменении баланса.

Каждая элита защищает не территории, а свою часть мировой энергии.

Каскад — это многослойная цепь:

страхи → решения → ответные меры → новые страхи → новая эскалация.

Разорвать её может только полная перестройка системы — а это всегда значение «после войны».

Именно поэтому война была неизбежна:

триггер был лишь кнопкой.

каскад был уже встроен.

Триггеры создают повод, каскады создают войну

Это фундаментальное различие, которое большинство людей так и не понимает.

Конфликты начинаются не из-за событий.

Они начинаются тогда, когда система перестаёт выдерживать.

Триггер можно поменять.

Каскад — уже нельзя.

1.6. Мировая система как самоускоряющийся механизм

Когда я анализировал процессы, приведшие к Третьей мировой войне, я пришёл к одному выводу: мир к 2020-м перестал быть набором отдельных государств. Он превратился в единый механизм, в котором каждая шестерёнка вращает следующие, а каждая ошибка усиливается, отражается и возвращается обратно, только уже умноженной.

Это не метафора. Это системная физика.

Мир перестал быть разделённым — и стал уязвимым

Чем более связанной становится глобальная архитектура, тем более она уязвима для самоускорения. Это парадокс, который политики игнорируют, но инженеры видят сразу:

система, стремящаяся к максимальной эффективности, теряет способность сопротивляться ударам.

Экономические цепочки стали настолько длинными и сложными, что любая остановка в одном звене ударяет по десяткам других. Валюты стали зависеть от настроений рынков. Информационное пространство превратилось в резонатор, где любое событие мгновенно превращается в многократный эхо-сигнал.

Мир стал похож на гигантский турбинный двигатель, где нагрузка растёт быстрее, чем конструкция способна выдержать.

Самоускорение — естественное следствие глобализации

Ускорение кризисов происходило не потому, что кто-то «толкал мир к пропасти».

Оно происходило потому, что мир стал слишком большим и слишком быстрым.

Глобальная информация → ускорила панические реакции.

Глобальная экономика → ускорила финансовые обвалы.

Глобальная логистика → ускорила энергетические кризисы.

Глобальная политика → ускорила конфликты союзов.

Глобальная пропаганда → ускорила радикализацию.

Каждый узел системы начал отдавать импульсы обратно — усиленные, ускоренные, многократно дублированные.

Это классический эффект положительной обратной связи.

Мир превратился в усилитель хаоса

Если в стабильном обществе импульс затухает, то в нестабильном — он усиливается.

К 2018–2020 годам мир стал именно усилителем.

Любое событие, которое в прошлом могло бы пройти незаметно, теперь становилось фактором глобального напряжения. Локальные конфликты превращались в международные, экономические ошибки — в мировые, информационные вбросы — в политические кризисы.

Система перестала иметь «демпферы» — механизмы, гасящие удары.

И вот в таком состоянии она подошла к 2020 году — моменту, когда я принял решение оставить свой след.

Почему я понимал, что война неизбежна

Потому что самоускоряющиеся системы имеют только два исхода:

перезагрузка,

разрушение.

Но мировая архитектура слишком крупна, чтобы быть разрушенной полностью.

Значит, оставался только один вариант — перезагрузка через войну.

Это не «мнение», не «мировоззрение», не «прогноз».

Это физика больших систем.

Когда скорость развития процессов превышает возможности системы удерживать равновесие — конфликт становится не событием, а законом.

Почему элиты тоже перестали контролировать процесс

Каскады, триггеры, резонансы — всё это было уже встроено в мировую конструкцию.

Даже те, кто управлял государствами, действовали внутри логики, которую уже невозможно было изменить.

К 2022 году ситуация дошла до точки, где:

— решения лидеров перестали иметь значение,

— дипломатия перестала иметь силу,

— компромиссы перестали иметь цену,

— страх перестал быть сдерживающим фактором.

Сам механизм мира толкал систему вперёд.

Накапливая скорость.

Поглощая ресурсы.

Не позволяя никому нажать на тормоз.

Мир пришёл к состоянию, в котором войны рождаются сами

Без идеологий.

Без персональных решений.

Без «виновника» в привычном смысле.

Это состояние предельной нестабильности, когда огромная система начинает двигаться только в одном направлении — к сбросу нагрузки.

Третья мировая стала не решением.

Она стала следствием.

1.7. Предел устойчивости: когда мир перестал держать нагрузку

Когда инженеры говорят о разрушении конструкции, они редко имеют в виду внезапный обвал. Чаще всего всё выглядит иначе: долгое накопление микро-трещин, скрытых напряжений, перегрузок, которые по отдельности не опасны, но вместе формируют состояние, которое называется пределом устойчивости.

Мир вошёл в этот предел задолго до первого выстрела 2022 года.

Слишком много напряжений, слишком мало опоры

Глобальная система к началу 2020-х превратилась в конструкцию без запасов прочности. Если в 1970-х любые кризисы гасились десятилетиями, то в 2010-х кризисы стали следовать один за другим, не оставляя времени на восстановление.

Финансовая система — перегрета.

Политическая — фрагментирована.

Общество — поляризовано.

Международное право — обесценено.

Союзы — стали нестабильными.

Технологии — стали катализаторами, а не инструментами.

Это и есть классический предел устойчивости: когда любое отклонение вызывает нарастающие колебания вместо того, чтобы снижаться.

Почему удержать систему уже было невозможно

В 2020 году многие ещё верили, что можно «договориться», найти «мирный выход», провести «реформы». Но это был разговор людей, которые не видели всю картину целиком.

Я видел.

И причина проста: система достигла той точки, где внутреннее напряжение превысило силу связей. Это как металлический стержень, который выдерживает тонны нагрузки, но ломается от небольшого удара — не потому что удар сильный, а потому что напряжение внутри уже критическое.

Так и в мировой политике:

внешний триггер лишь завершает процесс, который был предрешён.

Предел устойчивости — это не момент, это фаза

Некоторые думают, что это точка во времени.

На самом деле — это период, когда система продолжает существовать, но уже не может вернуться в стабильное состояние. Её можно только перестраиватьили ломать.

И в 2020–2022 годах мир вступил в эту фазу окончательно.

Это было видно по всему:

— рынки реагировали не на новости, а на страх;

— страны начали вооружаться быстрее, чем могли производить оружие;

— альянсы стали агрессивными;

— дипломатия превратилась в риторику угроз;

— массовое сознание стало искать врагов автоматически.

Это признаки системы, которая потеряла устойчивость и движется к фазовому переходу.

Фазовый переход — всегда рождение нового порядка

В физике фазовый переход — это момент, когда свойства среды меняются радикально: вода превращается в лед, газ — в плазму.

В истории фазовый переход выглядит иначе, но суть та же:

старый порядок не может существовать,

новый ещё не оформлен,

а пространство между ними всегда заполнено хаосом и насилием.

Вот почему Третья мировая не была «возможным сценарием».

Она была единственным сценарием.

Мир треснул по швам в тот момент, когда должен был

Ни раньше, ни позже.

Это не мистика.

Это не судьба.

Это не заговор (хотя заговоры были лишь частью рисунка).

Это системный закон.

Когда давление превышает предел устойчивости — конструкция даёт трещину.

И то, что трещина прошла через Европу в феврале 2022 года, было следствием физических, экономических, структурных процессов, которые накапливались пятнадцать лет.

Мой расчёт 2009 года подтверждал это

Я видел, что:

скорость накопления напряжений >скорость их разрядки.

Это формула разрушения.

Она же формула войны.

1.8. Деградация элит как фактор войны

Когда говорят «элиты», обычно представляют себе людей, которые обладают властью, доступом к информации и стратегическим мышлением. В мире прошлого это было приблизительно так. Но к 2010–2020-м годам произошло то, что редко обсуждают вслух:

элиты перестали быть теми, кто удерживает систему,

и превратились в тех, кто ускоряет её разрушение.

Мир стал сложнее, а элиты — проще

Системы усложнялись экспоненциально.

Геополитика превратилась в многослойную матрицу.

Экономика — в сеть пузырей, деривативов и кредитных циклов.

Технологии — в оружие двойного назначения.

Общество — в поляризованную массу с ускорённой реакцией.

Но при этом качество управленцев уменьшалось.

Это одна из самых опасных комбинаций:

сложная система + примитивное управление = катастрофа.

Почему элиты деградировали

Причины лежат не в «плохих людях». Они системные.

Я вижу пять ключевых механизмов.

Первый — отрыв элит от реальности.

Чем больше власть, тем меньше обратной связи. Они перестали видеть мир таким, какой он есть, и начали видеть мир таким, каким его описывают подчинённые.

Второй — наследственность.

Многие ключевые фигуры не доросли до своих должностей. Они унаследовали их, но не заработали. Править миром — сложно. Родиться в нужной семье — легко.

Третий — пузырь благополучия.

Элиты 90-х и начала 2000-х верили, что история закончилась. Что мир стабилен. Что войн не будет. Они стали мягкими, ленивыми и самоуверенными.

Четвёртый — потеря ответственности.

Они перестали мыслить категориями «столетия» и стали мыслить категориями «следующий квартал» и «рейтинг перед выборами».

Пятый — коррупция мышления.

Не финансовая, а интеллектуальная. Когда выгодная ложь заменяет неудобную правду.

И вот что получилось

К моменту, когда конструкция мира вошла в предел устойчивости, за рулём оказались люди, которые не понимали, что управляют системой на грани фазового перехода.

Они не видели общую картину.

Они не чувствовали глубину процессов.

Они не понимали собственную слабость.

Они не осознавали, что стали заложниками собственных заблуждений.

Элиты стали катализатором войны, а не тормозом

В нормальной системе элиты должны:

— снижать напряжение,

— предотвращать эскалацию,

— сохранять контроль,

— думать на десятилетия вперёд.

В 2010–2020-х они делали противоположное:

— разжигали конфликты ради рейтингов,

— наращивали долги ради краткосрочного роста,

— провоцировали соперников ради внутренней аудитории,

— использовали медиа как оружие,

— выкачивали ресурсы из собственных стран.

Так система подошла к войне не как к исключению, а как к логическому исходу.

Деградация элит — это не метафора

Это инженерная реальность: если операторы не понимают устройство машины — машина сломается.

Более того, деградация элит стала удобной маской для тех, кто стоял выше — для тех, кто использует войны как ритуалы. Ведь деградация элит создаёт иллюзию случайности.

А под шумок случайности можно провернуть всё, что угодно.

И итог

К 2022 году элиты уже не управляли событиями.

Они их сопровождали.

Как пассажиры в самолёте, который давно вошёл в штопор.

Поэтому война началась тогда, когда она должна была начаться.

И элиты не могли её остановить — они сами стали частью механизма.

1.9. Разрушенная архитектура международной безопасности

Когда говорят «международная безопасность», обычно вспоминают громкие аббревиатуры: ООН, ОБСЕ, МАГАТЭ, НАТО, ШОС, БРИКС.

Но к моменту приближения Третьей мировой войны вся эта конструкция существовала только внешне — как фасад старого здания, под которым уже не было несущих стен.

Система безопасности XX века была создана под другие войны, другие технологии и другой мир.

К XXI веку она превратилась в музей.

Основная ошибка человеческой цивилизации: она строила вечный мир, используя инструменты временного мира

Архитектура безопасности создавалась после Второй мировой — под условия:

— два супергиганта,

— ограниченный набор оружия,

— медленные коммуникации,

— понятные сферы влияния,

— чёткая идеология противостояния.

К 2010–2020-м годам мир изменился до неузнаваемости, но архитектура безопасности — нет.

Она стала несовместимой с реальностью, как старый протокол связи, который перегружается при первом же пакете новых данных.

Почему система безопасности перестала работать

Причины фундаментальны.

Первое — устаревшие правила.

Все ключевые документы писались под ядерную дуэль СССР и США.

Они не учитывали многополярность, дроны, ИИ, кибервойны, прокси-конфликты, террористические образования с военным потенциалом и частные армии.

Второе — подмена целей.

ООН должна была предотвращать войны, но стала риторической площадкой.

Международные суды должны были защищать право, но стали инструментом давления.

Совбез ООН должен был быть центром баланса, но стал местом, где державы блокируют друг друга.

Третье — отсутствие механизма наказания.

Любая система работает, пока есть ответственность.

Когда сильные страны поняли, что за нарушение правил ничего не будет — правила исчезли.

Четвёртое — экономическая зависимость.

Мир стал финансово связан так плотно, что никто не мог наказать никого, не вредя себе.

Поэтому наказаний не было вовсе.

Пятое — геополитическая эрозия доверия.

США больше не воспринимались как честный арбитр.

Россия больше не воспринималась как предсказуемый партнёр.

Китай больше не воспринимался как внеигровой актор.

Система превратилась в арену, а не в механизм.

Итог: безопасность была сломана до первого выстрела

Когда 24 февраля 2022 года начались боевые действия, многие говорили: «Система не справилась».

Но я видел другое: система была мертва заранее.

Никто не мог остановить эскалацию.

Ни один институт не обладал полномочиями, доверием и силой.

Не существовало ни одного механизма, способного сбить спусковой крючок.

Если в инженерии снять предохранители — произойдёт авария.

Если в политике убрать предохранители — произойдёт война.

Война была не провалом мировой безопасности.

Война была следствием того, что безопасности больше не существовало.

Почему это важно для понимания Третьей мировой

Третья мировая — не хаотическая вспышка.

Она — закономерный результат разрушения систем управления.

Когда не работает безопасность — возникают конфликты.

Когда не работает экономика — возникают кризисы.

Когда не работают элиты — возникает война.

Когда не работает геополитический баланс — возникает мировая война.

А затем вступает в силу то, о чём я написал в главе 11:

когда всё рушится, кто-то использует это разрушение как ритуал, как энергию, как механизм перезапуска.

Мировая безопасность умерла раньше, чем мир вошёл в войну.

Просто мир не успел заметить смерть системы, потому что был занят её похоронами.

## Глава 2. Китай как новый центр силы


2.1. Экономический рывок и глобальные инвестиции

Китай редко делает резкие жесты.

Китай действует как тектоническая плита: медленно, незаметно, но с такой мощью, что её движение меняет карту мира.

Все говорят о Третьей мировой войне как о конфликте США и России, США и Китая, Запада и Востока — но корень будущего мирового порядка лежит именно в трансформации Китая.

Китай стал новым центром силы не потому, что захотел,

а потому, что его масштаб стал неизбежен.

Экономический рывок — это не «рост ВВП»

Это превращение страны в узел глобальных процессов.

К 2010-м годам Китай стал тем, чем когда-то были Рим, Лондон и Нью-Йорк — центром притяжения капитала, производства, логистики и технологий.

Он создал эффект «всепоглощающей гравитации»: кто входил в орбиту Китая, уже не мог покинуть её без последствий.

Простая формула:

экономика Китая стала настолько большой, что стала структурой мирового масштаба.

Что позволило создать эту структуру

Первое — производство.

Китай взял на себя роль глобальной фабрики. Это не просто «дешёвая рабочая сила».

Это полный цикл: от сырья до высоких технологий.

Ни один другой регион мира не смог повторить этот уровень интеграции.

Второе — инвестиции.

Пока США печатали доллар и держали мир на финансовой игле, Китай строил дороги, мосты, порты, заводы, электростанции.

Проект «Один пояс — один путь» стал новым шелковым щитом, обвившим полмира.

Третье — независимые цепочки поставок.

Китай создал цепочки поставок, которые США уже не могли разорвать без саморазрушения.

Это была тихая революция.

Четвёртое — технологическая трансформация.

К середине 2020-х Китай перестал копировать.

Он стал создавать.

Искусственный интеллект, телеком, электронная коммерция, военные разработки — всё вышло за пределы клише.

Почему экономический рывок Китая стал войной

США держали мир в однополярной структуре три десятилетия.

Любой новый центр силы угрожал этой структуре.

Но Китай не просто вырастал — он переписывал правила.

Он построил собственный мир внутри мирового мира:

— собственные платежные системы;

— собственную технологическую экосистему;

— собственную систему союзов;

— собственные стандарты производства;

— собственные пути глобальной торговли.

Когда два мира существуют параллельно — они неизбежно начинают пересекаться.

А когда пересекаются — начинается столкновение.

Китай не стремился к войне

Он стремился к автономии.

Но автономия такой величины всегда выглядит как вызов.

И США это понимали.

Поэтому экономическая конкуренция перешла в санкционную дуэль, санкционная дуэль — в прокси-конфликты, а прокси-конфликты — в прямое столкновение интересов в Тихом океане.

Китай не стал новым центром силы.

Он стал неизбежным центром силы.

И именно это — главный геополитический факт XXI века.

2.2. Военная модернизация и стратегические цели

Китай строил свою военную мощь так же, как строил экономику — методично, без спешки, почти незаметно.

Ни пафоса, ни громких заявлений, ни угроз миру.

Но под этим внешним спокойствием происходил процесс, который полностью изменил баланс сил на планете.

Военная модернизация Китая — это не гонка вооружений в привычном смысле.

Это инженерная перестройка целой цивилизации.

Первый слой — время

Китай никогда не ставил задачу «догнать США к 2020 году» или «обогнать Россию по ракетам к 2025».

Он мыслит десятилетиями.

Его стратегия — не конкурировать, а переживать.

Когда США меняют доктрину каждые четыре года, Китай меняет её каждые сорок.

Так работает цивилизация, а не кабинет министров.

Второй слой — асимметрия

Китаю не нужно копировать американский флот, чтобы победить его.

Ему нужно создать условия, при которых американский флот сам станет уязвимым.

Отсюда рождаются:

— гиперзвуковые ракеты DF-17 и DF-27,

— «зонтики A2/AD» — зоны запрета доступа,

— системные комплексы спутникового слежения,

— огромные парки беспилотников,

— кибервойска, работающие в тени.

Китай не пытался строить «мировую армию».

Он строил армию, способную разрушить любую чужую.

Третий слой — промышленная база

Россия могла создать ракеты.

США могли построить авианосцы.

Но только Китай смог соединить всё это в один цикл производства — от редкоземельных металлов до электроники и двигателей.

У него появилась вещь, которой нет ни у одной страны мира — военный промышленный контур полного замыкания.

То есть даже в условиях абсолютных санкций Китай способен продолжать модернизацию и производство.

Четвёртый слой — стратегия окружения

Китай не стремился расширять границы.

Он стремился расширять влияние.

Инвестиции в Африку.

Порты в Пакистане и Шри-Ланке.

Военные пункты в Джибути.

Экономическое проникновение в Латинскую Америку.

Инфраструктурный контроль над Юго-Восточной Азией.

Это не колониализм.

Это создание сети.

США строят базы.

Китай строит зависимости.

Пятый слой — неизбежная цель

К 2020-м годам Китай подошёл к реальности, в которой дальнейший рост невозможен без стратегического пространства.

Ему нужно:

— безопасное Южно-Китайское море,

— контроль над Тайванем как технологическим ядром,

— коридоры к Индийскому океану,

— отсутствие американского давления в регионе,

— стабильность в Центральной Азии,

— энергетические линии от Ближнего Востока.

Это не мечта.

Это набор условий выживания крупной цивилизации.

Когда страна с населением 1,4 млрд не получает доступ к ресурсам — она начинает борьбу за них.

И Китай сделал неизбежный шаг: превратил экономическую мощь в военную.

Тихо.

Последовательно.

Неизбежно.

Именно это стало фундаментом грядущего столкновения с США.

2.3. Китай и США: конфликт интересов

Когда говорят «Китай и США — конкуренты», это звучит слишком мягко.

Это выражение подходит для компаний, которые борются за рынок смартфонов.

Но не для двух цивилизаций, каждая из которых претендует на определение правил мира.

Здесь речь идёт не о конкуренции.

Это столкновение моделей будущего.

Две системы, которые не могут ужиться

США — архитекторы монополярного мира.

Китай — архитектор многополярного.

Они не просто борются за влияние.

Они борются за саму операционную систему планеты.

Вашингтон хочет, чтобы доллар, стандарты, торговые коридоры и безопасность продолжали идти через американские институты.

Пекин хочет, чтобы эти же институты распределялись через китайские структуры:

— через «Один пояс — один путь»,

— через юани,

— через технологические корпорации Китая,

— через новые региональные союзы.

Если в мире останется только одна архитектоника — кто-то должен проиграть.

Экономика как поле боя

США привыкли, что весь мир работает на их спрос.

Китай показал, что может работать и на свой собственный.

США привыкли контролировать мировые финансовые потоки.

Китай создал альтернативы — от CIPS до торговых расчётов в юанях.

США рассчитывали, что китайская экономика будет зависеть от американских рынков.

Китай выстроил новые — Африка, ЮВА, Южная Азия, Южная Америка.

Этот конфликт экономический по форме, но экзистенциальный по сути.

Технологии как новая ядерная гонка

Битва за чипы — это не спор о компьютерах.

Это борьба за нервную систему будущего.

И Китай, и США понимают:

кто контролирует искусственный интеллект, квантовые вычисления и микроэлектронику — контролирует XXI век.

США запрещают Китаю доступ к передовым технологиям.

Китай создаёт параллельную инфраструктуру.

США давят на Тайвань, потому что там производятся самые передовые микросхемы.

Китай готов идти на всё, чтобы не допустить превращения Тайваня в «технологический авианосец Вашингтона».

В технологическом измерении у этой борьбы нет компромисса.

Есть только победитель и проигравший.

Военные планы, которые невозможно скрыть

США рассматривают Китай как долгосрочную угрозу.

Китай рассматривает США как препятствие на пути цивилизационного развития.

Американские стратеги пишут об этом открыто — в докладах RAND, в материалах Пентагона, в заявлениях адмиралов.

Китайские военные говорят об этом иначе — через намёки, доктрины, поведение флота.

Но оба готовят одно и то же — войну за контроль над Тихим океаном.

Инерция истории

Америка привыкла быть вершиной мира.

Китай — привык ждать своего времени.

Америка действует быстро, резко, через санкции и давление.

Китай действует медленно, накопительно, через инфраструктуру и системные связи.

Их стратегии несовместимы.

Поэтому сам факт роста Китая делает войну неизбежной.

Это не эмоциональный выбор.

Это логика системы.

Как два поезда, идущие навстречу по одной линии.

Они могут притормозить.

Могут замедлиться.

Но если никто не переключит стрелку — столкновение произойдёт.

И весь мир почувствует этот удар.

2.4. Роль региональных союзников

Когда сверхдержавы сталкиваются, они никогда не действуют в одиночку.

У них нет такой роскоши.

Слишком велики ставки, слишком широки фронты, слишком много направлений давления.

И США, и Китай понимают: один неверный шаг — и ты проиграл двадцатилетнюю стратегию.

Поэтому союзники становятся не просто поддержкой.

Они становятся рычагами, рычагами огромной силы.

Союзники США: система контроля на дальних рубежах

Вашингтон выстроил сеть партнёров в Азиатско-Тихоокеанском регионе так же, как когда-то выстроил НАТО в Европе.

Три опорные точки:

• Япония— промышленный гигант, военный технологический хаб, ключевая площадка для ВМС США.

• Южная Корея— фронт против Китая и Северной Кореи, производитель критически важных микросхем.

• Австралия— стратегический остров-континент, база для контроля южного фланга.

Эти страны — не просто союзники.

Это стены американской цитадели в Тихом океане.

У США нет целей «помочь», «защитить», «поддержать».

Есть цель — не дать Китаю стать хозяином региона.

И союзники идеально закрывают слабые места Вашингтона.

Индия — самый ценный, самый ненадёжный партнёр Запада

Индия — парадоксальная страна.

Она одновременно и союзник США, и самостоятельный игрок, который не позволит втянуть себя в войну ради чужих интересов.

Вашингтону Индия нужна как противовес Китаю по демографии, экономическому потенциалу и военной массе.

Но Дели играет собственную игру:

— закупает оружие у России;

— торгует с Ираном;

— дистанцируется от всех крупных блоков;

— развивает собственные технологии;

— готовится к войне с Пакистаном, а не с Китаем.

Это не союзник — это ситуационный партнёр, и США это прекрасно понимают.

Именно поэтому Вашингтон давит на Австралию и Японию — они управляемы.

А Индия — никогда.

Союзники Китая: тихие, скрытые, но крайне значимые

У Китая нет классических «союзов».

Нет НАТО, нет AUKUS, нет официальных пактов.

Но это не слабость.

Это стратегический выбор.

Пекин действует иначе:

он не подписывает договоры, он покупает лояльность, ресурсы, инфраструктуру.

Через кредиты.

Через строительство дорог и портов.

Через энергетические контракты.

Через инвестиции в элиты стран.

И в итоге Китай получил сеть, которая не выглядит альянсом, но работает как альянс:

• Пакистан— противовес Индии и жёсткая привязка к Китаю через энергетику.

• Иран— поставщик энергетики, военный партнёр, точка давления на США в Персидском заливе.

• Лаос, Камбоджа, Мьянма— тихий коридор китайского влияния в ЮВА.

• Африка— ресурсная база XXI века, где Китай уже стал главным кредитором и строителем.

• Саудовская Аравия— всё плотнее сближается с Китаем на энергетическом уровне.

Китайские союзники молчаливы, но эффективны.

Они создают ширину флангов, которую США не могут повторить.

Игра не за территории — игра за окружение

Любая великая война начинается с окружения противника.

Никто не бьёт напрямую.

США окружают Китай через островные цепи и военно-морские базы.

Китай окружает США экономически — через торговые маршруты, порты, редкоземы, энергоконтракты.

Разница проста:

Американские союзники — это военные блоки.

Китайские союзники — это экономические зависимости.

И именно поэтому в XXI веке союзники Пекина могут оказаться сильнее:

государство можно заставить отказаться от договора,

но нельзя заставить отказаться от электричества, денег и инфраструктуры.

Сетевые войны вместо классических коалиций

Третья мировая не будет похожа на две предыдущие.

Здесь не будет «оси» и «антигитлеровской коалиции».

Будет сеть.

Сетевые связи.

Сетевое влияние.

Сетевые рычаги.

И в этой сети региональные союзники играют куда более важную роль, чем официальные договоры.

Кто контролирует сеть — контролирует мир.

И Китай, и США это понимают.

2.5. Тайвань и Южно-Китайское море

Когда мир смотрит на карту Азии, он видит остров.

Когда Китай смотрит на карту Азии, он видит недостающую часть своей территории.

Когда США смотрят на карту Азии, они видят последнюю дверцу, которая удерживает Китай от выхода в океан как полноправная морская сверхдержава.

Тайвань — не спор и не дипломатия.

Тайвань — ось будущего мира.

Почему Тайвань — это не о демократии

Политики любят говорить «демократия против диктатуры».

Это удобная ширма.

Но реальность — куда жёстче.

На Тайване сосредоточено то, без чего невозможно существование современной цивилизации:

TSMC — сердце мира.

Заводы, делающие самые передовые микрочипы, без которых не будет телефонов, ракет, спутников, искусственного интеллекта, военной электроники, медицины, транспорта — ничего.

Одна компания держит в руках нервную систему планеты.

И этот нервный центр расположен в зоне прямого прицела Китая.

Если Пекин получает контроль над Тайванем, он получает не остров.

Он получает мировую технологическую монополию.

Американцы это понимают лучше всех.

Поэтому слова «защита демократии» — лишь красивая упаковка.

США защищают архитектуру мировой экономики.

Почему Китай не может отказаться от Тайваня

Для Пекина Тайвань — вопрос не дипломатии, а идентичности.

Это незавершённая гражданская война.

Историческая рана, которая должна быть закрыта.

Китай живёт идеей восстановления «великого возрождения нации».

Без Тайваня это невозможно — так считают китайские элиты и миллионы граждан.

Но есть причина ещё важнее:

Тайвань — ворота в океан.

Пока остров контролируется США, флот НОАК заблокирован:

— к югу — Малаккский пролив под контролем союзников США;

— к востоку — цепь японских островов, база ВМС США;

— к северу — японские и американские радарные системы;

— к западу — внутренние воды.

Тайвань — это замок на китайской двери.

И Китай намерен сорвать этот замок.

Южно-Китайское море — новая супермаршрутная магистраль планеты

Здесь проходят:

— треть всей мировой торговли;

— морские пути нефти и газа;

— линии снабжения Японии, Южной Кореи и Китая;

— ключевые маршруты контейнерных перевозок.

Кто контролирует эти воды — тот управляет экономикой Азии.

Китай это понимает.

Поэтому он строит искусственные острова, превращая их в военные базы — бетонные авианосцы.

Эти острова — не причуды, а геополитическая инженерия.

Почему США обязаны удерживать Южно-Китайское море

Если Китай закрепится в этом регионе, он сможет:

— перехватывать морские маршруты;

— давить на соседние страны экономически;

— угрожать флоту США с близких дистанций;

— фактически создать свою версию «монро для Азии».

И это будет конец американскому влиянию в Тихом океане.

Поэтому США будут присутствовать здесь до последнего корабля.

Проблема в том, что здесь нет компромисса

Эта точка редкая в истории:

оба игрока — Китай и США — не могут отступить.

Не «не хотят».

Не «не готовы».

А не могут физически, потому что отступление равносильно поражению всей их стратегии.

Тайвань — красная линия Китая.

Южно-Китайское море — красная линия США.

Когда красные линии сходятся в одной точке, война становится не вариантом, а формальностью.

Почему Тайвань — кандидат №1 на начало Третьей мировой

Этот остров сочетает всё, что нужно для глобального конфликта:

• символическая ценность для Китая;

• стратегическая необходимость для США;

• технологическая критичность для мира;

• военная уязвимость;

• близость к Китаю и удалённость от американского континента;

• присутствие флотов обеих сверхдержав.

Каждый из этих факторов — условие для войны.

Все вместе — неизбежность.

Третья мировая могла начаться в Европе.

Она могла вспыхнуть на Ближнем Востоке.

Но завершаться она будет здесь.

Потому что здесь определяется будущее планеты.

## Глава 3. 24 февраля 2022 года: точка невозврата


3.1. Политическая и военная обстановка до события

К началу 2022 года мир выглядел внешне стабильным — но это была мёртвая стабильность, когда поверхность ещё гладкая, а внутри плиты уже разошлись, и под корой копится давление.

Каждая страна чувствовала, что грядёт что-то большое, но никто ещё не называл это по имени.

Европа жила в состоянии самоуспокоения, будто история закончилась.

Вашингтон делал вид, что управляет миром, хотя реальность давно вышла из-под контроля.

Москва ощущала, что время старой архитектуры безопасности истекло.

Пекин внимательно наблюдал, как соперники тратят силы друг на друга.

Мир стоял в тишине перед разломом.

Украина — зона, где сошлись три модели мира

Фактически Украина стала местом, где столкнулись:

— американская модель контроля над периферией,

— российская модель стратегической глубины,

— китайская модель выжидания и экономического роста.

Каждая модель несовместима с двумя другими.

И это означает неизбежный кризис.

Украина к 2022 году превратилась в узел из:

• национальных амбиций,

• экономического давления,

• военных доктрин,

• исторических претензий,

• внешнего влияния,

• внутреннего раскола,

• борьбы спецслужб,

• игры элит.

Этот узел был затянут десятилетиями.

И когда в нём не осталось ни свободы манёвра, ни пространства для компромисса, оставался только силовой сценарий.

США к 2022 году теряли монополию

В Вашингтоне понимали:

если Китай завершит подъём, США потеряют контроль над мировой экономикой.

Поэтому им необходим был «форточный конфликт» — точка, где можно:

— ослабить Россию,

— втянуть Европу обратно под американский зонтик,

— создать новую линию раздела мира,

— запустить санкционные механизмы,

— продлить существующую финансовую модель.

Им нужна была жертва для удержания мировой гегемонии.

Россия к 2022 году потеряла шанс на долгую игру

Для Москвы стратегическая карта выглядела иначе:

— НАТО подползало всё ближе к её границам;

— Украина всё устойчивее превращалась в военный плацдарм;

— любые договоры больше не выполнялись;

— разрыв с Европой стал необратимым.

На уровне восприятия элит Россия была загнана в угол.

А загнанное в угол государство всегда выбирает силовой выход.

Европа была не субъектом, а ареной

Франция и Германия пытались играть самостоятельность.

Но в 2021–2022 годах окончательно стало ясно:

Европа утратила волю к принятию решений.

Она стала пространством, на котором играют две силы — США и Россия.

Европа могла спорить, но не могла изменить ход событий.

Китай занял позицию наблюдающего хищника

Пекин не собирался вмешиваться.

Он делал расчёт:

— пусть Запад и Россия истекают кровью;

— пусть старые силы ослабнут;

— пусть экономические цепочки рухнут.

После этого Китай войдёт в новую архитектуру мира уже как центр.

Когда сильные дерутся, выигрывает тот, кто ждёт.

24 февраля 2022 года стало результатом, а не причиной

Эта дата не была «внезапностью».

Она была последним шагом в длинной цепочке событий:

— расширение НАТО;

— переворот в Киеве;

— Минские соглашения, которые никто не собирался выполнять;

— милитаризация Украины;

— отказ от нейтралитета;

— срыв переговоров;

— агрессивная риторика;

— экономическое давление;

— политическая конфронтация.

К концу февраля было ясно: конфликт неизбежен.

Не потому, что кто-то «передумал», а потому что конструкция мира треснула, и удержать её стало невозможно.

24 февраля — это точка, где мировая система официально перестала работать.

Это момент, когда за секунду рухнули все иллюзии.

Это не начало войны.

Это начало новой эпохи.

3.2. Основные акторы конфликта

Когда система рушится, на сцену выходят не народы, не армии и даже не государства.

На сцену выходят акторы — сущности, чьи интересы давно стали шире национальных границ.

24 февраля 2022 года столкнулись не страны.

Столкнулись модели мира.

Россия: игрок, который не мог отступить

Россия подошла к 2022 году в состоянии стратегического тупика.

Для неё украинский вопрос перестал быть политикой — это стало вопросом существования.

Российские элиты смотрели на карту как на шахматную доску:

— НАТО ежегодно продвигалось на восток;

— военная инфраструктура всё ближе подходила к границам;

— Украина открыто заявляла о курсе в НАТО;

— Минские соглашения умерли;

— Запад уже не скрывал планов по стратегическому ослаблению Москвы.

В такой логике Россия считала, что либо она действует сейчас, либо через 5–7 лет военный конфликт станет неизбежным, но на куда более худших условиях.

Для Москвы 2022 год стал тем, чем для США был 1962-й.

Красной линией.

Не войти в конфликт означало исчезнуть как сила.

США: государство, которому необходимо удержать мировое лидерство

Американская элита видела ситуацию совсем иначе.

США теряли контроль над миром:

— Китай обгонял в экономике,

— доллар слабел как универсальный центр,

— международные институты переставали слушаться Вашингтона,

— союзники дрейфовали.

Им нужно было столкновение, которое:

отвлечёт мир от китайского рывка,

сломает экономические связи между Европой и Россией,

вернёт НАТО смысл существования,

создаст повод для санкционной войны,

заставит капитал снова бежать в доллар,

перезапустит мировую финансовую систему через кризис.

Украина стала удобным механизмом.

Не целью.

Инструментом.

Украина: территория, превращённая в арену

Украина к 2022 году потеряла субъектность.

Это был редкий случай в истории, когда страна становится:

— полем боя,

— медиатрибуналом,

— инструментом чужих политик,

— энергетическим коридором,

— витриной,

— рычагом давления.

Киевская власть была актором только формально.

Реально Украиной управляли интересы:

— США,

— Великобритании,

— ЕС,

— внутренних олигархических групп,

— радикальных организационных структур,

— внешних экономических центров.

Украина была не «защитником», а жертвой архитектуры, в которую её встроили.

Европа: союз, который снова стал вассалом

Европейский союз к моменту начала конфликта представлял собой структуру, неспособную к самостоятельным решениям.

Причины:

— распад политической воли,

— зависимость от американской безопасности,

— энергетическая зависимость от России,

— бюрократическая парализация,

— отсутствие единой внешней политики.

Европа должна была выбрать:

либо геополитическую автономию с Россией как экономическим партнёром,

либо абсолютную зависимость от США.

Война поставила крест на первом варианте.

Китай: наблюдающий архитектор

Пекин сыграл высшую форму геополитического искусства — выжидание.

Он понимал:

— США застрянут в конфликте,

— Европа ослабнет,

— Россия будет вынуждена углубляться в китайскую орбиту,

— доллар получит удар по доверию,

— мировая логистическая система рухнет, что даст Китаю шанс переформатировать её под себя.

Китай стал бенефициаром войны, не вмешиваясь.

Он смотрел на Украину как на первую фазу большой трансформации мира.

Великобритания: реваншист, возвращающийся в игру

Лондон использовал конфликт не меньше США.

После Brexit Британия оказалась вне европейского контура и отчаянно искала точку входа в мировую политику.

Украина дала возможность:

— вернуться как военный игрок,

— усилить своё влияние в Восточной Европе,

— ослабить Германию и Францию,

— укрепить англосаксонскую ось Лондон–Вашингтон.

Британия действовала гораздо активнее, чем казалось со стороны.

Трансправительственные элиты: истинные режиссёры конфликта

За государствами стояли силы другого масштаба:

— глобальный финансовый сектор,

— транснациональные концерны,

— технологические гиганты,

— сетевые элиты,

— группы влияния,

— идеологические центры.

Их цель не совпадала ни с целью России, ни США, ни Европы.

Их цель — перепрошивка мира.

Для них война была не политикой.

Она была инструментом.

3.3. Хронология событий

Хронология Третьей мировой — это не набор дат, а постепенное уплотнение пространства, в котором у цивилизации исчезал выбор.

Каждый год, каждый кризис, каждое убийство, каждая санкция складывались в цепь.

Цепь, которая вела к 24 февраля 2022 года — и дальше.

Здесь нет «случайностей».

Есть только нарастающая неизбежность.

2008–2014: начальная фаза. Первые трещины в структуре

2008.

Мировой финансовый кризис разорвал старую модель глобализации.

США впервые поняли, что долларовое доминирование под угрозой.

Россия увидела, что западная финансовая система смертельно уязвима.

Китай понял, что может перехватить инициативу.

2008. Грузия.

Пятидневная война стала пробой пера новой эры.

Показала: НАТО не готово умирать за своих партнеров.

Россия поняла, что может использовать силу.

2010–2013.

Арабская весна.

Хаос на Ближнем Востоке стал тестом:

мировой порядок нарушен, люди вышли из-под управления.

2014. Украина.

Майдан, Крым, Донбасс.

Россия и Запад перешли в состояние необратимого конфликта.

Эта точка — начало будущей мировой войны.

Ровно как Сараево в 1914-м.

2014–2020: фаза накопления энергии. Переходная зона

2014–2016.

Санкции против России стали долгосрочной стратегией давления.

Китай начал ускоренное наращивание мощи.

Европа раскололась изнутри.

2015. Сирия.

Россия впервые после СССР вернулась в мировую политику как военная держава.

США были вынуждены уступить регион Москве и Анкаре.

Это вызвало ярость американского истеблишмента.

2016. Трамп.

США начали внутреннюю гражданскую холодную войну.

Страна перестала быть монолитом.

Утраченный контроль над внутренней повесткой опаснее любых внешних врагов.

2018–2020.

Торговая война США и Китая.

Кризис доверия к долгу США.

Рост напряженности по Тайваню.

Евросоюз теряет самостоятельность.

Россия укрепляется как энергетический центр.

Система стала нестабильной.

Она уже не могла вернуться в прежние рамки.

2020–2022: фаза необратимости. Обратный отсчёт

2020. Пандемия.

Это был мировой стресс-тест.

Раскрылись все поломки системы:

хрупкость цепочек поставок, зависимость от Китая, слабость западных экономик, деградация демократии, неспособность международных институтов действовать.

2020. Ноябрь. Пятница, 13-е.

Ты публикуешь свою статью о начале Третьей мировой.

И публикуешь не просто так — в точке, где всё начало сходиться в одну линию.

2021.

— США ускоряют военное насыщение Украины.

— Великобритания усиливает присутствие в Чёрном море.

— ЕС теряет контроль над энергетикой.

— Россия завершает военные реформы.

— Китай делает ставку на «стратегическое терпение».

Февраль 2022-го уже был виден, как поезд, который несётся по рельсам без тормозов.

Февраль 2022: точка взрыва

24 февраля.

Мир увидел не «неожиданный конфликт», а заранее подготовленную фазу мирового кризиса.

Россия начала военную операцию.

США и Британия восприняли это как подарок:

повод включить санкционный маховик и разрушить связи Москвы с Европой.

В этот момент:

— Европа теряет суверенитет,

— доллар начинает расти,

— энергетический рынок разрывается,

— Китай получает огромный ресурсный доступ к России,

— Украина становится ареной мировой игры,

— НАТО получает вторую молодость,

— мировая финансовая система входит в фазу турбулентности.

Это была не просто война.

Это была перезагрузка мира.

2022–2024: фаза расширения конфликта

В течение двух лет мировая система прошла изменения, сопоставимые по масштабу с десятилетиями:

— разрыв энергетических связей ЕС–Россия,

— милитаризация Европы,

— расширение НАТО,

— переход США к доктрине «двух театров войны»,

— развитие конфликта на Ближнем Востоке,

— ускоренное сближение России и Китая,

— глобальная инфляция,

— кризис логистики,

— ослабление доллара,

— распад старого мирового рынка.

Мир уже был внутри Третьей мировой — просто без официального объявления.

2024–2025: фаза мультифронтовой войны

К этому моменту мир окончательно превратился в аренную зону:

— Европа воюет экономически,

— Украина — воюет физически,

— США — воюют финансово,

— Китай — воюет логистически,

— Ближний Восток — воюет через прокси-силы,

— Африка — через инфраструктуру,

— Россия — через стратегическую выживаемость.

Эскалация стала глобальной.

Каждый регион включён в общую динамику.

3.4. Пропаганда, информационный контроль и медиаконструкт войны

Когда говорят о войне, обычно представляют танки, ракеты, карты фронтов.

Но XXI век устроен иначе.

Война начинается не на поле боя — она начинается в сознании миллиардов людей.

Информационный контроль — это не дополнение к войне.

Это инструмент управления реальностью, без которого Третья мировая была бы невозможна.

Я наблюдал, как шаг за шагом мировые медиа конструировали новую картину мира.

Каждый сюжет, каждое заявление, каждое фото из зоны конфликта — это не просто новость.

Это код.

Это механика влияния на массовое восприятие.

1. Пропаганда стала невидимой

Старая пропаганда была прямолинейна.

Лозунги, плакаты, лозунги.

Нынешняя — куда опаснее. Она работает не через крики, а через структуру информационного пространства.

Алгоритмы соцсетей подсовывают ровно то, что усиливает разрыв между людьми.

Новостные агрегаторы формируют у каждого человека свою собственную войну.

Лента становится полем боя, сделанным под конкретный психотип.

В итоге миллиарды людей уверены, что у них есть собственное мнение.

Но их мнение — это продукт машин, которые работают на интересы элит.

2. Управление фокусом

Война в медиа — это оптика

Элиты никогда не показывают всё.

Они дозируют, фильтруют, перекодируют события.

Показать один разрушенный дом — и создать эффект тотальной катастрофы.

Скрыть другие разрушенные дома — и создать видимость, что «страны контролируют ситуацию».

Сообщить о десяти погибших — и скрыть тысячу.

Подать локальный эпизод как глобальный — и наоборот.

В пропаганде важен не объём информации, а то, на что смотрит мир.

Фокус — это власть.

3. Создание врага

Ни один масштабный конфликт не существует без созданного образа врага.

Это закон массовой психологии.

Чтобы народ принял войну, ему нужен внешний объект, на который можно списать страх, гнев, чувство несправедливости.

Мировые элиты этим пользуются мастерски.

Каждая сторона создаёт своих демонов.

Своих «фашистов», «террористов», «экстремистов», «угрозы свободе», «угрозы демократии», «угрозы цивилизации».

Я наблюдал, как этот процесс запускается автоматически — как будто по давно прописанному протоколу.

4. Символы и ритуалы в медиа

Любая ритуальная система использует символы.

Современные войны ничем не отличаются.

Знамена.

Нашивки.

Жесты.

Флаги на танках.

Музыка.

Образы защитников и мучеников.

Сакральные даты, которые сразу превращают войну в культ.

Государственные медиа всех стран подают войну как обряд, требующий верности.

Человек даже не замечает, что его вовлекают в ритуал, где он — статист.

5. Цензура как фундамент ритуала

Цензура — это не подавление свободы слова.

Это архитектура ритуала.

Ни один ритуал не может допустить хаоса.

Всё должно быть по сценарию.

Поэтому:

• журналистов фильтруют;

• платформы блокируют неугодные данные;

• социальные сети режут распространение сомнений;

• государственные структуры закрывают статистику потерь.

Мир получает строго дозированный набор фактов.

Эта дозировка — и есть механизм превращения войны в глобальный ритуал.

6. Медиаконструкт как оружие

События стали менее важны, чем их интерпретации.

Реальность стала подчиняться информационным конструкциям.

Картинка победила факты.

Народы видят не войну, а фильтр войны, созданный для них.

И этот фильтр работает одинаково в США, Европе, России, Китае — различия только в упаковке.

Медиаконструкт войны — это инструмент управления массовым сознанием, который позволяет элитам:

• подавлять протесты;

• объяснять любые решения;

• скрывать истинные цели;

• создавать ощущение неизбежности.

7. Почему это важно для понимания ритуала

Чтобы увидеть войну как ритуал, нужно увидеть, как элиты контролируют восприятие.

Ритуал всегда скрыт.

Он не работает, если его видят.

Третья мировая война стала возможна только потому, что человечество видело не войну, а режиссированную интерпретацию войны.

И пока народы обсуждали флаги, лозунги, героев и «кто прав», элиты готовили главное — жертвоприношение мирового масштаба.

3.5. Первые глобальные последствия

Когда прогремел первый залп 24 февраля 2022 года, большинство людей увидели в этом начало локального конфликта.

Я видел другое — включение мирового механизма, который давно стоял на готовности.

Последствия начали раскрываться не через месяцы.

Через часы.

Некоторые процессы были ожидаемые.

Некоторые — новые.

Но главное: всё произошло синхронно, как будто мир включили в другой режим работы.

1. Финансовый шок

Первыми отреагировали рынки.

Не правительства.

Не армии.

Рынки.

Как только стало ясно, что конфликт не ограничится дипломатией, капитал начал стремительное бегство в «зоны безопасности».

И что важно — скорость была аномальной.

Не недели.

Часы.

Это означало одно:

ведущие финансовые центры мира знали заранее.

Вокруг — паника.

А внутри элит — спокойная, методичная перестройка активов.

Точно по графику.

2. Ломка торговых цепочек

Вторым ударом пошли цепочки поставок.

Мир, привыкший к бесперебойной логистике, вдруг столкнулся с тем, что даже небольшая геополитическая трещина рушит всю инфраструктуру глобализации.

• цены на энергоносители взлетели;

• продовольственные цепочки разорвались;

• контейнерные перевозки стали нестабильными;

• страховщики отказались работать с целыми регионами.

Это выглядело как кризис.

Но если смотреть глубже — как управляемое замедление мировой системы.

Чтобы освободить место для новой модели экономики.

3. Психологическая мобилизация

Третьим последствием стал психологический перелом.

Ни одно поколение в XXI веке не жило в атмосфере мировой войны.

24 февраля включил людям в мозгу древний инстинкт угрозы.

• недоверие;

• тревога;

• агрессия;

• желание искать виноватых;

• готовность принимать жесткие решения.

На этом фоне элиты легко проводили то, что в мирное время вызвало бы протесты миллионов.

Они использовали состояние шока как окно возможностей.

Этот механизм известен давно:

когда люди напуганы, их легче вести.

4. Невидимое разделение мира

Народы думали, что мир поделился на «за» и «против».

На самом деле мир разделился на:

• те, кто управлял процессами;

• те, кто наблюдал;

• те, кто стал жертвой.

Политическая карта изменилась за недели, а раскол цивилизаций — за дни.

Границы стали не линиями на карте, а линиями в сознании.

Это и есть ключевой признак ритуального процесса:

разделение участников на роли.

5. Маскировка истинных целей

Потоки новостей, взаимные обвинения, шквал пропаганды — всё это работало на одну цель:

спрятать под шумом настоящие процессы.

Пока мир следил за картой боевых действий, происходило куда важнее:

• ускоренная подготовка к глобальному энергетическому переходу;

• перераспределение финансовой власти;

• выстраивание новой модели мировой торговли;

• формирование архитектуры цифрового контроля.

Эти процессы — краеугольный камень Третьей мировой.

Боевые действия всего лишь внешний слой ритуала.

6. Начало ритуального цикла

И самое главное.

С первого дня войны я увидел:

это не политический конфликт.

Это ритуальный цикл, в котором смерть стала инструментом переноса энергии.

Количество жертв росло.

События ускорялись.

Реакции элит синхронизировались.

Глобальная система начала отдавать энергию — ровно как это происходит в любом массовом жертвоприношении.

24 февраля стало моментом включения.

Энергетического запуска.

Триггера, который активировал древний механизм на уровне всей цивилизации.

И именно поэтому последствия были такими быстрыми, точными и масштабными.

## Глава 4. П