# Суд нечеловеческий §1

Кирилл Потёмкин

Командир экипажа, Сергей Дмитриев, очнулся после «Обнуления» в герметичном модуле, которого не должно существовать. Он не помнит своего прошлого, но смутно помнит приговор: человечество признано «дефектным алгоритмом». Его тюремщики, сущности высшего порядка +Анги, начинают Суд. Задача Сергея – доказать, что в хаосе человеческих пороков есть смысл, иначе Землю ждет… Что-то очень страшное… Аннигиляция?

В то же время на Земле, в зоне, пожираемой мистическим Туманом, рождается Исполнитель приговора. Сломленный человек с позывным «Палач», невольный исполнитель приговора, должен добраться до цели и активировать механизм конца света.

Но в уравнение вмешивается третья сила и превращает тщательно спланированную казнь в войну логики против воли и человеческой иррациональности.

Что победит: холодный расчёт «демонов» или не учтённый фактор – человеческая надежда?

«Суд нечеловеческий» – это хроника последнего выбора, где спасение может оказаться страшнее гибели.

## Глава 1

### Обнуление и Суд

#### 1. Перезагрузка


[НЕЖИВОЙ МЕХАНИЧЕСКИЙ ГОЛОС]

Воздух. Ошибка. [Error]

В лёгких – пустота. [Emptiness]

Попытка вдоха. Ошибка. [Error]

Инстинкт срабатывает вопреки стиранию.

Красные вспышки под моими веками.

Бьют по зрительным нервам, приводят в чувство.

Сигнал тревоги. [Critical Alert]

Веки слиплись. Разлепить – усилие.

Рот открыт. Спазм.

[System Failure]

В груди – боль.

Сбой протокола. [Error]

Боли быть не должно. После Обнуления – только пустота.

Но боль есть.

Сбой синхронизации. Личностная матрица конфликтует с оболочкой.

Термин всплывает в памяти: «Обнуление».

Статус: «Стёрт».

Какое Обнуление?

Какое Стирание?

Связь этих терминов с личностью – не установлена. [Access Denied]

Индикатор воздушной смеси – красный.

Значение: ноль. [Zero]

Расход полный. Резерв пуст. [Zero]

Глаза открыть невозможно. Клейкая масса.

Ошибка активации оптических сенсоров.

«Темнота – эффективнее света. Темнота – ресурс для анализа».

[Processing…]

«Выполняется обработка…».

Сквозь триплекс шлема вижу свет.

Свет?!

Невозможно. Данные не совпадают.

Ошибка синхронизации.

[Synchronization Error]

Расчетная среда: вакуум, тьма.

Максимум – аварийные маяки станции.

Их нет.

Логическая цепь разорвана. [File not found]

Событийный ряд стёрт.

Попытка отвернуться. Отказ. [Error]

[ГОЛОС ПОСТЕПЕННО СТАНОВИТСЯ ЖИВЫМ]

Излучение везде.

Сзади чувствую упор. Жестко.

Стена?

Невозможно. Расчетная локация – открытый космос.

Я сижу.

На полу?

В невесомости пола нет.

– Гравитация… – шепот.

Чей?

Мои губы двигаются.

Кислорода нет. Выхода нет.

Галлюцинации? Приемлемо.

«Завершение работы системы». [System Shutdown]

Пальцами нащупываю фиксаторы. Открываю. Рву шлем вверх.

Судорожный вдох. Первый

Риск мгновенной смерти – 100%. Неразумно.

Но организм диктует своё. [Survival Mode – ON]

«Режим выживания – включён».

Чувствую поток воздуха. Прохладного. Пресного.

Ничем не пахнет.

Спасение.

Самый целебный глоток за период функционирования.

Функционирования, КОГО?

[Identify user]

Удушье отступает.

Факт: атмосфера пригодна для меня.

Локация: неизвестна.

Расчетный статус: «Стёрт».

Функционирование не предусмотрено.

[Fatal Error]

Откуда такая уверенность?

Аксиома без доказательств.

Я существую…

Шлема нет. Преграды нет.

Визуальный контакт. Мои глаза открыты.

Сижу на полу. Ранец упирается в стену. Вес ощутим.

Помещение: герметичное, освещенное. Модуль?

Станция?

Китай? CNSA?

Вероятность есть. У людей только две станции – МКС и «Тяньгун».

Искусственной гравитации нет нигде.

Технологии отсутствуют.

Вращающиеся модули? Только эскизы. Реализации нет.

База данных устарела? [Update required]

Осмотр периметра.

Иероглифов нет. Маркировки нет.

Пустой отсек. Панели. Гравитация.

Вижу свою руку. Вижу свои пальцы.

Вес моей конечности в скафандре ниже стандарта.

Поднимаю с пола шлем.

Шлем слишком лёгкий.

В памяти всплывает воспоминание: тренировочный центр. Падение подобного предмета. Удар. Вес предмета значительный. Пальцы ноги ощущают боль. Композитная броня. Данные не совпадают.

Вывод: гравитация примерно треть от земной.

Дополнительный вывод – я не на земле.

Тогда где я? Локация не определена. [Location unknown]

Рассматриваю стену перед собой.

Стыки плит идеальные. [High precision]

На МКС – не так.

И пустота вокруг. Слишком много свободного пространства.

На станции каждый сантиметр занят системами или оборудованием.

Здесь – стерильно. Кроме меня в модуле ничего нет

Следов демонтажа нет.

Ситуация не понятна. [Unknown]

Откуда здесь воздух?

Я не чувствую холода.

[Tabula Rasa]

[Blackout]

## 2. Пробуждение

Источник воздуха обнаружился сразу.

На стене, напротив меня – застыла чёрная, идеально круглая дыра.

Будто я вижу не обычный технический воздухозаборник, а пробоину в реальности.

Словно в гладкой белой плоскости кто-то выплавил идеальный круг, поглощающий свет. Напоминает работу гениального художника-минималиста.

– Там чёрный квадрат, а здесь чёрный круг, – бормочу я.

Какой квадрат?

Какой круг?

При чём здесь квадрат?

[System error…]


Нет.

Просто память. Обрывок прошлого.

Моё лицо обдувает лёгкий, освежающий поток.

Я – космонавт?

Логика подсказывает: раз я в космосе, значит – космонавт.

Очередная мысль, оторванная от корней воспоминаний.

Я слышу запах.

Я знаю, как пахнет рециркуляция замкнутого цикла: пластиком, металлом, отфильтрованными запахами человеческих тел.

А этот воздух…

Я улавливаю аромат.

Морская соль?

Грозовое небо?

Здесь, в стерильном, чуждом модуле – пахнуло жизнью?

Алогично. [Data mismatch]

Плевать на логику.

Левая рука упирается в пол. Рывок.

Ещё!

Встать получается со второй попытки.

Ранец тянет вниз, скафандр сковывает движения, натирает плечи.

«Снять его к чертям», – мелькает мысль.

Толку в нём ноль: баллоны пустые, взять кислород негде.

Хотели бы отравить – не тратили бы воздушную смесь. Использовать драгоценный ресурс на смертника – расточительство.

Слишком ценный актив.

Отсоединил бы я шлем, поразевал бы рот – и в дамки!

Страшноватая смерть, но любая смерть ведь страшна по своему, если ты её конечно чувствуешь.

А я помню удушье. Помню тупую боль в, будто набитых ватой, лёгких.

Люди не могут не дышать. Это наша базовая прошивка. Помимо всего прочего – очень многого, кстати говоря…

В голове вспыхивает тревога. Не красной лампочкой с истошным звуком сирены, а человеческим, естественным беспокойством.

Я что-то упустил.

Что-то крайне важное. Жизненно необходимое.

Неотложное дело, не сделанное вовремя. Долг перед… экипажем?

Что-то очень важное для меня.

– Для меня – это для кого?

Для какого экипажа?

Тишина в эфире сознания.

Пустота вместо моего имени.

Откуда мы вообще знаем ответы на простые вопросы? Кто мы, откуда родом, сколько нам лет?

Эта информация прописывается в сознании с рождения, как BIOS.

Сон – перезагрузка. Пробуждение – апдейт системы. Информация видоизменяется, обрастает опытом.

Мы помним свою версию правды. Дефрагментированную субъективностью.

А у меня – чистый лист.

Амнезия?

Но ведь часть файлов сохранилась.

Я знаю: меня готовили в Центре подготовки космонавтов. Локация этого центра: Россия.

Значит, я русский?

Язык, на котором я думаю и разговариваю, – это русский язык?

Убеждение в незавершенности какого-то дела сверлит мозг.

Ладно. Допустим.

Но стоит ли мне доверять этим фантомным мыслям?

Может, эти провалы в памяти вкупе с ощущением не исполненности какого-то важного дела (задания?) – первые признаки подступающего безумия.

Оставим диагнозы. Думать в этом направлении не хочется.

Очевидный факты: я очнулся здесь. В скафандре. С пустыми баллонами.

Кто-то меня сюда поместил? Спас?

Логично. Хотел бы убить – не спасал бы и всё.

В памяти всплывают тактико технические характеристики: я облачён в скафандр «Орлан ЭЛ-6».

Шестое поколение. Легкий. С разъемным шлемом, перчатками и съёмным ранцем.

Автономность при полной загрузке – два часа.

В тяжелом «Орлане» ты заперт, как в маленьком космический корабле с люком-дверцей сзади.

А здесь – свобода.

Не раздумывая, отстегиваю перчатки. Следом – ранец.

Роняю всё это добро на пол.

Глухой стук.

Сразу становится легче дышать. Еще бы – ранец весит почти сорок килограмм.

Если быть точным: 39 килограмм 770 грамм.

Откуда я это знаю?

Знаю и всё. Цифры просто возникли перед глазами.

А следом, появилась странная, неуместная здесь мысль.

Я ещё кое-что помню из прошлой жизни.

Например комедию. Старый добрый фильм. Актёр едет в поезде… говорит:

«Здесь помню, здесь не помню».

Как его фамилия? Крамник? Крамаров?

Вот имя у него хорошее, мягкое – Савелий.

Он точно русский.

Картинка перед глазами: вагон, косой взгляд, смешная гримаса и эта фраза. Знаменитая.

Вот и у меня подобная ситуация. Здесь помню, здесь не помню.

Амнезия, чёрт её дери!

Слово мудреное, медицинское, а в «ячейку» памяти ложится как родное. Без проблем.

Кривая усмешка сама наползает на лицо.

Ощупываю щёки. Обнаруживаю бороду. Усы. И волосы – длинные, спутанные.

Что-то не припоминаю бородатых хиппи на МКС. Не по уставу это.

Да и себя с таким затрапезным видом не ассоциирую.

А как я вообще выгляжу?

Взгляд падает на отполированный щиток шлема.

Сдвигаю его чуть в сторону, ловлю отражение.

Из тёмного стекла на меня смотрит белокожий, заросший мужик с бешеными глазами.

Незнакомец.

Во попал!

Может ли человек забыть собственное лицо?

Даже не знаю, что и думать.

Если я потерял собственное имя, забыл «кто я», то вполне резонно не помнить и свою физиономию.

Логика железная.

Стоп.

А что это за огоньки?

Индикатор заряда на ранце – желтый, горит ровно. Значит аккумулятор пока жив.

Двигаю шлем ближе. Индикатор наличия сети внутри – синий. Связь активна!

Всё это время канал был открыт.

Значит, те, кто на том конце, должны меня слышать. По-любому.

Включаю проверку соединения. Стучу пальцем по микрофону.

В динамиках – отчетливые щелчки.

Надевать гарнитуру нет смысла, здесь акустика как в бочке.

– Меня кто-нибудь слышит?! – громко спрашиваю в пустоту.

Тишина.

– Эй! Меня кто-нибудь слышит?! – ору я, уже в полную глотку, прямо в микрофон. – Ответьте же!

Хоть кто-нибудь. Ни свои, так чужие!

Мёртвая тишина. Даже фонового шипения воздуха нет.

Странная тишина. Неправильная.

На станции так тихо может быть только в одном случае – когда полный коллапс всех систем. Полное обесточивание.

Но здесь свет горит, воздух идёт. Жизнеобеспечение пашет.

Зачем такая идеальная звукоизоляция? Смысл?

Я смотрю на запястье. Там – часы? Механика с автоподзаводом.

Стоят. Я понимаю – это мои часы.

– Кто бы сомневался, – бормочу я растерянно, сползая по стене на пол.

Что-то мешает сосредоточиться. Что-то здесь не так. Противоестественно.

Осматриваюсь повнимательнее.

Пол, стены, потолок, чёрная, сюрреалистическая дыра воздуховода. Вот опять – в ту же пьесу – длинное слово пришло на ум, не смущает, я знаю что это означает – «сюрреалистический».

Я покатал «сюр» на языке.

Больше ничего не вспомнил. Огляделся..

А лампочки где?..

Свет есть.

Яркий, ровный.

А источников этого фотонного излучения – не наблюдается. Нет ни плафонов, ни лент, ни диодов. Стены не прозрачные, я потрогал под собой пол. Покрытие напоминает матовый белый пластик…

Как такое может быть?

Откуда здесь свет?

[Tabula Rasa]

[Blackout]

## 3. Зловещая долина


– Ошибка цитирования.

Голос прозвучал не снаружи. Он возник прямо внутри моей головы. Сухой. Плоский. Лишенный обертонов.

– Актер Савелий Крамаров данный текст не произносил. Цитата принадлежит Евгению Леонову.

– Что? – я резко открыл глаза.

Ступор, вызванный загадкой происхождения света, слетел мгновенно.

Передо мной сидел Славик.

Слава Комаров. Мой друг детства.

Тот самый, которого мы похоронили десять лет назад.

Я помню тот ноябрьский день. Грязь, дождь, рыдания Катерины, жены Вячеслава.

Но передо мной сидел не труп. Передо мной сидела… я присмотрелся – будто объемная картинка.

Слишком чёткая. Слишком контрастная.

– Ты перепутал. Фраза: «Тут помню, тут не помню» произносится в фильме «Джентльмены удачи». Персонаж: «Доцент».

Рот “Славика” двигался с идеальной, пугающей синхронизацией, но остальные мышцы его лица оставались неподвижными.

Ни мимических морщин, ни движения бровей.

Как будто кто-то натянул текстуру лица на жесткий каркас.

– Как… – мой голосовой аппарат дал сбой.

Разум, еще минуту назад работавший как часы, заскрипел.

В ячейке «Крамаров» перезаписался «Леонов». Факт принят.

Но факт наличия мертвого друга принят быть не может.

– Если быть точным, – Славик вдруг дёрнулся, словно пропуская кадр.

Его губы растянулись.

Медленно. Рывками.

Уголки рта поползли к ушам, обнажая зубы, но глаза… Глаза оставались пустыми, стеклянными линзами.

Это была не улыбка. Это была своего рода демонстрация зубов. Функция «Радость», запущенная без контекста.

– «В поезде я с полки упал… башкой вниз… ударился. Тут помню… тут… ничего…»

Лже-Славик поднял левую руку и коснулся правой стороны черепа.

Жест был резким, механическим. Click. Его палец уперся в висок. Click. Его рука упала обратно.

Я вжался спиной в стену, чувствуя, как волосы на затылке начинают шевелиться от первобытного ужаса. Это не призрак. Призраки так не выглядят.

Это кукла.

Одежда на нём…

Пиджак и рубашка сливались в единое целое. Ни пуговиц, ни швов. Словно их нарисовали одной сплошной фактурной краской поверх тела.

Рукава его пиджака заканчивались не манжетами, а просто растворялись в коже кистей.

Я опустил взгляд ниже.

Штанов не было.

Были ноги. Бело-синюшные. Лягушачьи.

Пятна трупной гнили на бедрах.

Он выглядел так, как лежал тогда в гробу – верхняя часть «парадная», нижняя прикрыта покрывалом с вензелями.

Существо напротив меня просто не посчитало нужным сгенерировать нижнюю часть одежды, потому что в моей памяти об этом отсутствовали данные!

– Ты кто? – выдавливаю я.

Вопрос риторический. Глюк?

Кислородное голодание?

В нос ударил запах. Сладковатый. Тяжелый.

Формалин и гниющие цветы.

– Сенсорная аутентификация, – произнес лже-Славик тем же «документальным» нечеловеческим голосом. – Запах добавлен для убедительности.

Его лицо вновь дёрнулось, как растянутая пружина, возвращаясь в нейтральное положение. Улыбка исчезла мгновенно, как выключенная лампочка.

– Ты вспомнил свое имя? – спросил он.

Тон вопроса не изменился. С тем же успехом он мог спросить температуру за бортом.

Я молчал.

Имя? ФИО? В голове – чёрная дыра.

– Я знаю твой идентификатор, – продолжил манекен. – Если я галлюцинация, как я могу обладать информацией, которая отсутствует в твоем оперативном доступе?

Логический удар. Нокаут.

Мозг «модуля» мгновенно обработал аргумент: Галлюцинация – проекция подсознания. Подсознание не может выдать то, чего там нет.

– Может, ты – аварийный протокол моего мозга? – предположил я, цепляясь за рациональность.

– Отрицательно. – Голова Вячеслава повернулась набок под неестественным углом, словно у совы. – Я могу предоставить данные, находящиеся вне твоего опыта.

– Например?

Мне стало смешно. Истерически смешно. Я спорю с плохой компьютерной графикой.

– Например, – губы трупа снова начали растягиваться, на этот раз шире, неестественно широко, почти разрывая щеки.

Его зубы были идеально белыми. Слишком белыми для заядлого курильщика Комарова. Ну правильно, я же не заглядывал в рот трупу…

– Где ты находишься. – произнёс мой собеседник. Потом опустил и механически поднял веко левого глаза.

“Это он. типа подмигнул?..”

– И с кем на самом деле осуществляешь коммуникацию.

## 4. Тест Тьюринга

– Ну и с кем я сейчас разговариваю? – насмешливо интересуюсь я у своего странного собеседника. Я всё ещё цеплялся за рациональный скепсис. Здоровый скепсис в моем положении – это наше всё.

– Ты же просто плод моего не в меру разгулявшегося воображения. Может, у меня кислородное голодание началось, я же не знаю, каким воздухом я сейчас дышу. Или я не прав?

– Не прав, – отвечает Славик в кавычках. – Никакого кислородного голодания у тебя нет. Я предстал перед тобой в образе твоего друга Вячеслава Комарова. Я сделал это намеренно, для удобства нашего общения.

– Ты забыл упомянуть, – напомнил я, мой голос звучал ровно, – что мой друг, как ты выразился, уже давно мёртв, и образ мёртвого человека не совсем правильный выбор для налаживания коммуникации с ещё живым человеком.

– Всё просто, – возражает Комаров, его мертвенно-синюшные губы растянулись в узкую щель. – Мыслеобраз похорон твоего друга был одним из наиболее ярких, поэтому мы его и выбрали. И заметь, пока мы с тобой тут сидим и разговариваем, твоё психическое состояние постепенно приходит в норму. Ты даже уже допускаешь нотки юмора в своей речи.

Надо заметить, что речь моего собеседника постепенно переставала казаться искусственной. Для удобства, про себя я уже начал называть его Славиком Комаровым, так проще, как он выразился, осуществлять коммуникацию. Да и сознание моё, если так подумать, перестало вести себя неестественным механическим образом. Почему я иногда считываю внутренние мысленные логи, я не понимал, да и в общем-то, они мне не мешали. Ну да бишь с ними…

Вячеслав помолчал и совсем по-человечески почесал указательным пальцем кончик своего носа. Я онемел от неожиданности: точно так же мой друг делал при жизни, когда нервничал или раздумывал над какой-нибудь важной проблемой. Это был триггер, идеально воспроизведенный инопланетным разумом.

– Так ты хочешь узнать, что с тобой произошло? Сергей! И кто мы такие? – через несколько мгновений спросил он.

– Сергей? – невольно повторил я. Имя показалось мне удивительно правильным что ли, подходящим под общий рисунок кусочком пазла, знакомым до боли – моим именем.

– Сергей, Сергей, – я покрутил собственное имя на языке, – Дмитриев?

Очень и очень похоже на правду. – Дмитриев? – озвучил я своё неожиданное предположение. – Моя фамилия – Дмитриев?

– Догадливый! – криво ухмыльнулся мой собеседник, щерясь клоунской, будто нарисованной улыбкой. Над улыбкой ему ещё нужно как следует поработать. – Ну, что же, скоро ты с нашей помощью окончательно восстановишь свою память.

– Кто вы такие? – выдавил я из себя, стараясь говорить максимально логически и без эмоций; по мнению моего собеседника, это был правильный вопрос. Я резко наклонился вперёд и без труда дотянулся до левой ступни Славика.

Ожидаемо, никакой физической ноги там не оказалось, мои пальцы мазнули, как мне почудилось, холодный воздух. Понятно, если и есть некое проявление передо мной, то я оказался прав, это своего рода, голограмма, наверное, спроецированная прямо в мою голову.


– Убедился? – спросило нечто в образе Комарова.

– В чём? – опешил я.

– В том, что мы пытаемся наладить с тобой контакт. Терпеливо, пытаемся… хотя я мог бы всю информацию инвольтировать пакетом в твой мозг, поверь, ты бы очнулся, и ни в чём бы не сомневался, а просто бы знал. Однако я решил не нарушать чистоту эксперимента, – Славик погрозил мне пальцем. – Задавай правильные вопросы. Отвечаю на первый твой правильный вопрос. Мы – +Анги. Ты находишься на борту нашего зонда-разведчика.

Какое-то время я ошарашенно молчал, пытаясь переварить свалившуюся мне на голову удивительную, да что там говорить, прямо-таки фантастическую информацию. Мне очень захотелось поверить словам этого лже-Славика. Первый контакт с внеземным разумом, и не просто контакт, а великое событие для меня. Я, Сергей Дмитриев (Владимирович?), в буквальном смысле творю сейчас историю.

– Почему я не вижу источников освещения? – выпалил я мучающий меня вопрос.

– В этом, как ты его называл, модуле, – отвечает мне голограмма Комарова, – несколько иные законы физики. Точнее, мы их изменяем немного. Смотри!

Внезапно свет погас. Точнее, перестал существовать вовсе. Весь свет. Вокруг меня вмиг упала непроглядная чёрная темнота. Настоящая, первозданная, египетская – без мельчайшей искорки света. Через непродолжительное время в метре от меня вспыхнул куб.


Куб белого слепящего света, абсолютно симметричный, с ровными, острыми гранями и, как мне показалось, до микрона выверенными плоскостями. Куб висел в воздухе и там замещал тьму. Свет внутри него вообще не проникал в пространство снаружи, замкнутый внутри собственного контура, будто его вырезали сверхточным инструментом из более объёмной части пространства, до краёв наполненной чистыми фотонами.

Я не верил собственным глазам. То, что сейчас находилось передо мной, нарушало все мыслимые законы той физики, которую я знал до этого момента. Такое явление, как замкнутый в кубе свет, не проникающий сквозь его грани, в нашем земном мире попросту не могло существовать!

Раздался щелчок пальцев, и всё вернулось на круги своя.

Я оказался на прежнем месте, в освещенном модуле, без наличия источников этого самого освещения, прислонённым спиной к переборке, с голограммой весёлого Комарова напротив.

Мой друг или недруг действительно улыбался растянутым до ушей ртом, сверкая белыми зубами, видимо довольный произведённым на меня эффектом. Да и улыбка у него уже чем-то походила на человеческую.

«Считывают мою мимику и учатся…» – сделал я логический вывод.

– Здесь есть свет, – тем временем сказал, постепенно становящийся похожим на нормального собеседника, Славик. – Он сгенерирован в определённом объёме. Нам для его воспроизводства не нужны светильники, которые непрестанно его излучают. Зачем повторно создавать то, что уже и так единожды создано?

## 5. Чистота эксперимента

– Хорошо, – сказал я, отряхивая руки от невидимой пыли, хотя на самом деле просто пытался занять их хоть чем-то, чтобы ежесекундно не теребить свою бороду и не проверять, насколько моё новое лицо соответствует имени – Сергей Дмитриев, с отчеством Владимирович.

– Допустим. Вы, +Анги, умеете создавать такие вот невероятные кубы света, предположим, вы превосходите нас в развитии. Вы используете образ моего покойного друга для налаживания контакта, потому что это, якобы яркий мыслеобраз для чистоты вашего эксперимента. Отлично, вы непревзойдённые мастера иллюзий. А что насчёт кислородного голодания? Вы намеренно дали мне задохнуться, чтобы потом спасти? Это что? Часть вашей коммуникационной стратегии?

Я почувствовал усталость. Зачем я вообще спорю со своим глюком, если он, похоже, вовсе не глюк?

Голограмма Комарова перестала улыбаться. Его мертвенное лицо стало серьёзным, почти скорбным, что странным образом делало его еще более убедительным.

– Мы не давали тебе задохнуться, Сергей. Мы забрали тебя в тот момент, когда твой бортовой запас был исчерпан. И ты сам снял шлем. Помнишь? Это тонкое, но важное различие. Мы не могли просто выдернуть тебя из твоего «Орлана ЭЛ-6», пока системы скафандра исправно работали. По протоколу ты должен был быть не функционален для извлечения.

– Протокол, – повторил я. Слово звенело в ушах. – Ваш протокол или мой? И почему я должен был быть «не функционален»? Вы ждали, пока я умру, чтобы потом оживить? Или преобразовать?

– Твой или наш протокол – уже не имеет значения. Протокол нашего внедрения. Твой экипаж, – Комаров кивнул на ранец, лежащий на полу, его взгляд был словно осуждающим, – предоставил нам тебя в таком состоянии. Они не хотели рисковать. Твоя миссия предполагала Полное Обнуление.

Моё сердце, только что успокоившееся, пропустило удар. Тот, кто помнил привязанность к экипажу, был окончательно стёрт.

Деактивирован!

Где-то в моей голове ещё слышались отзвуки системных сообщений на фоне тревоги: [Error, location unknown]

Теперь, осталась только холодная, механическая реакция.

Голова зашумела от захлестнувшего мозг наплыва обрывков информации.

Полное Обнуление…

Это словосочетание было вбито в самый центр моей профессиональной памяти, где-то рядом с техническими характеристиками всевозможных механизмов, скафандров, оружия и формулами гравитационных аномалий.

– Обнуление… личности? – я с трудом сформулировал вопрос.

– Не только, – Славик, как мне показалось, грустно покачал лысой головой. – Обнуление личности. Твои убеждения, твои страхи, твоя привязанность к Земле и человечеству. Всё, что могло бы помешать выполнению нашей, твоей миссии.

Я прищурился, глядя теперь в пустые, мутные бельма глаз Славика. В них по прежнему невозможно было различить никаких эмоций.

– А что же вы мне тогда оставили? Вытащили душу и оставили пустую оболочку, которая помнит фамилию умершего друга Славика, но не помнит, как выглядит сам?

– Мы не трогали твою душу, мы оставили Биологический Функциональный Модуль. Все необходимые знания и навыки для работы в космосе и решения задач. Всё, что мы сейчас восстанавливаем – это связующие нити твоего социального и эмоционального опыта. То, что мы называем памятью-фоном. Твоё имя, твои друзья, твой юмор – это всё ключи, которые ты сам установил. – Комаров снова почесал нос, и это движение уже не казалось мне странным или пугающим. Оно было человеческим, даже если исходило от нечеловеческой проекции. – Помнишь, ты думал об амнезии? Это была не амнезия. Это была чистка. Ты – Контактёр. Твоя задача – нести информацию. И чтобы эта информация была незамутненной, ты должен был быть чист.

– И какова моя миссия? – голос мой стал сухим и жёстким, словно я вернулся в тренировочный центр. На всякий случай я вдохнул и выдохнул, дабы убедиться в правильной работе моих лёгких. Всё кажется в норме, дышу себе как и всегда…

– Ты находишься на зонде, на вашем человеческом языке ближе всего название этого зонда: «Посредник». Ты нужен нам для одной простой цели: свидетельствовать. Свидетельствовать перед Судом.

– Судом?

– Судом нечеловеческим, Сергей. Помнишь, ты думал: куда я попал? Ты попал в место, где действуют иные не человеческие законы. Законы, установленные нами, +Ангами. Законы придуманы для тех, кто не способен контролировать собственное развитие.

В этот момент по периметру модуля, там, где панели сходились с полом, вспыхнула тонкая, неоново-синяя линия. Она пробежала по всему периметру, и стены словно дрогнули.

– Твоё дознание начинается. Ты будешь задавать вопросы, и ты сам будешь на них отвечать. Точнее, твой биологический мозг будет это делать. Помни: в этом пространстве ложь имеет физические последствия. Попытаешься соврать нам, и ты это почувствуешь.

## 6. Боль как аргумент

– Л-ложь? – Я медленно поднял голову, чувствуя, как внутри нарастает холодный, рациональный гнев.

Гнев, который, казалось, принадлежал Биологическому Функциональному Модулю, а не человеку, Сергею.

– Вы требуете от меня правды, когда сами являетесь искусством лжи? Призрак моего друга, выданный за инопланетного куратора? Действительно! Что вы сделаете, если я скажу, что не верю ни одному вашему слову? Это тоже будет считаться ложью?

Славик Комаров слегка наклонил голову, и его мертвенные губы растянулись в тонкой, едва заметной улыбке, лишенной всякого юмора.

– Неверие – это эмоция, Сергей. Это не ложь. Ложь – это противоречие между информацией, которую твой мозг уже содержит, и той, которую ты озвучиваешь. Попробуй. Скажи: «На Земле нет гравитации».

Я фыркнул. Угроза являлась слишком прозрачной, но любопытство – или, скорее, технический интерес моего внутреннего «биомодуля-подсказчика» – взял верх. Я вдруг понял, что мне необходимо обязательно протестировать параметры этой системы.

– На Земле нет гравитации, – без запинки произнёс я.

В ту же секунду, синяя линия по периметру вспыхнула, превратившись в тонкую, ослепительно-белую полосу. Всё освещение зонда на мгновения стало ярче, а затем погасло. И наступило, вовсе не то безобидное "небытие", которое я наблюдал, при демонстрации +Ангом своего великолепного куба. Не-ет – последовала ослепительная вспышка, оставляющая на сетчатке глаз фиолетовые рваные следы.

И вместе с ней – пришла боль.

Не внешняя. Она не ощущалась как удар тяжелого предмета. Она взрастала изнутри резким, проникающим спазмом, тисками сжавшим мои лёгкие. Точно ими управляла не моя воля, а невидимая, ледяная длань, постепенно смыкающаяся в кулак. Ощущение, сравнимое с инстинктивным, предсмертным вдохом под водой, абсолютно бесполезным, поскольку вдыхать нечего.

Секунда. Две. Три. Много…

Оглушающий метроном подступающей смерти…

Мозг, лишенный кислорода, вызвал протуберанцы багровых всполохов, похожих, на разбудившие меня после отключки, красные вспышки. Только тревожных сообщений на этот раз не последовало. Ничего не последовало. Багровые вспышки и угасание, медленно скручивающегося в точку, охваченного расширяющейся диафрагмой тьмы, сознания.

Я, в очередной раз, судорожно втянул воздух, и внезапно спазм отпустил.

Мой организм, несмотря на Чистку, среагировал на угрозу смерти банальной органической паникой. Вполне естественно для человеческого естества.

Какое-то время я судорожно вдыхал и выдыхал, испытывая несказанное облегчение и… наслаждение от, неконтролируемой извне, банальной возможности дышать. Меня отпустили погулять, временно, придерживая на коротком поводке.


– Убедился? – В голосе Славика теперь звучал металл. – Наш контроль над твоей автономной биологической системой жизнеобеспечения полный. Ложь, даже самая невинная, вызывает у нас технический сбой. Мы не можем позволить, чтобы твои показания были намеренно искажены. Это и есть Дознание.

Я по-прежнему не мог надышаться, пытаясь унять охватившую меня крупную дрожь.

– Вы… вы контролируете мои лёгкие?

– Мы контролируем твою физическую реакцию на ложь, Сергей. Это всё, что тебе нужно знать о системе безопасности зонда «Посредник». А теперь вернёмся к сути.

Славик внезапно вытянулся в полный рост и шагнул вперед, за доли секунды пересекая пространство между нами. Он остановился прямо передо мной, его глаза, несмотря на свою мутность, казалось, проникали мне в мозг, безапелляционно сканируя мои мысли.

– Кто такой Сергей Дмитриев? Расскажи о нём. Только то, что ты действительно помнишь. И начни с того, почему ты находишься в космосе.

## Глава 2

### 7. Специализация


Я прочистил горло, всё ещё ощущая фантомное сжатие в лёг